Tarmės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai

J̇INA ŠVABARYTĖ-VALUŽIENĖ Институт литовского языка Направления научных исследований: лексикография и лексикология письменных источников и диалектов, социолингвистика. ВЛИЯНИЕ ДИАЛЕКТА НА ЯЗЫК ПРОИЗВЕДЕНИЙ МАРИУСА КАТИЛИШКИСА Влияние диалекта на язык произведений Мариуса Катилишкиса АННОТАЦИЯ В статье научной общественности представлены языковые взгляды писателя Мариуса Катилишкиса. Рассматривая лексику произведений Катилишкиса и модели диалектной речи, автор выдвигает гипотезу, что его тексты написаны на локальном идиоме шяуляйского говора западноаукштайтского наречия. Использование диалектной и нормированной лексики в произведениях Катилишкиса отражает период утверждения общего (стандартного) языка. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: шяуляйский говор западноаукштайтского наречия, диалектная лексика, неологизмы, общий язык, выразительные средства диалектной речи. АННОТАЦИЯ В статье вновь рассматриваются лингвистические взгляды писателя Мариуса Катилишкиса, привлекая внимание научного сообщества. В ходе анализа лексики произведений Катилишкиса и особенностей диалектной речи выдвигается гипотеза о том, что тексты Катилишкиса написаны на местном языковом идиоме, то есть диалекте, западноаукштайтского шяуляйского говора. Использование в произведениях Катилишкиса диалектной лексики наряду с литературной отражает период становления литературного языка. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: шяуляйский подговор западноаукштайтского диалекта, диалектная лексика, неологизм, литературный язык, выражение диалектной речи. ВВЕДЕНИЕ Мариус Катилишкис (настоящее имя — Альбинас Вайткус, родился 13.09.1914 в Грузджяй, Шяуляйский р-н, умер 17.12.1980, похоронен в Лемонте, пригороде Чикаго Straipsniai / Articles 155 J A N I N A Š V A M B A R Y T Ė - V A L U Ž I E N Ė ) формировался как личность и становился писателем в Северной Литве, в окрестностях Жагаре. Девятилетнего Альбинаса родители привезли в деревню Катилишкяй, как говорит сам писатель, «в поля» (ER 38). Он рос в окружении двух языковых систем: языка матери, Оны Филипа-вичюте, родом из Рокишкиса (восточные аукштайты-утенишки), и языка отца Юозаса Вайткуса и местных жителей, говоривших на жагарском говоре шяуляйского подговора западноаукштайтского диалекта¹. Вероятно, прислушиваясь к рассказам жителей окрестностей, к самому процессу создания диалектного текста и речи, Катилишкис называл себя не писателем, а «сказителем». Литературоведы оценивали его так: «Катилишкис — профессиональный художник высокого класса» (Kubilius 1995: 458). Письменное наследие Катилишкиса отражает диалектную речь (дискурс) в период распространения и утверждения литературного языка в обществе². Такая языковая ситуация определила и цель статьи — рассмотреть диалектные (фонетические, морфологические, словообразовательные) особенности лексики произведений Катилишкиса и сопоставить примеры с диалектным материалом конца XIX — начала XXI века. Языковое выражение конца XX — начала XXI века отражено в рукописи Словаря йонишкских говоров (сокращённо JŠ), а конца XIX — начала XX века — в лексике сборников повествовательного фольклора Мато Сланчаускаса и его помощников, опубликованной в издании Мато Сланчаускаса. Словарь (сокращённо SŽ). Для достижения этой цели поставлено несколько задач: а) напомнить о языковых взглядах самого писателя, б) проанализировать диалектную лексику произведений, в) выявить модели выражения диалектной речи. Статья подготовлена на основе рукописного материала Словаря произведений Мариуса Катилишкиса (далее KŽ), составленного автором статьи. Лексика KŽ собрана из романов: Осень приходит лесами (1969), Приют (1990), Ушедшим не вернуться (1990) и сборника новелл Возвращение старого солдата (2003)³. Для раскрытия исследуемого материала применяются описательный, аналитический и сопоставительный методы; выдвигаются языковые гипотезы. 1 Apie Katiliškio mamos tarmes įtaką plačiau žr. Tumėnas 2003: 5–10, o apie Žagarės šnektą ir artimą Skaistgirio šnektą išsamiau žr.: Jšpt 16–17, Kairyte 2015: 150–173. 2Автор статьи считает, что преподавание литературного языка усилилось с ростом числа школ по всей территории Литвы примерно в 1932–1936 гг., а диалектная речь уступила ему место в 1940–1950-е годы. Такое мнение автор статьи сформировала на основе летних экспедиций, в которых участвует с 1977 г.; одна из обсуждаемых тем — вопросы о школах, учителях и процессе обучения. 3 Роман Осень приходит лесами переиздан в 1991 г. Автор не рассматривает влияние редакторов на язык произведений Катилишкиса и принципы редактирования, поскольку считает эту тему достойной отдельной статьи. 156 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X X V I Tarmės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai ЯЗЫКОВЫЕ ВЗГЛЯДЫ МАРИУСА КАТИЛИШКИСА В автобиографии Катилишкис высказал свое отношение к языку. Он писал: «Как накопилась сочность слова? Не знаю. Вероятно, виновата моя натура. Будучи проклято неспособным к чужим языкам, я должен не забывать свой» (ER 391). Там же находим и другое предложение: «Знаю только редкие слова, которые знают др. Пятрас Йоникас и еще несколько человек» (ER 380). Катилишкис, в силу исторических катаклизмов оказавшийся в иной культурной и языковой среде и наблюдавший, как репатрианты приспосабливаются к жизненным условиям переселенцев, не раз жаловался, что читатели не понимают слов, употребленных в его романах. По этой причине «так много редких, удивительных слов приходится отложить, чтобы уважаемый читатель понял. Столько же вычеркнули редакторы и издатели, опасаясь потерять читателей» (ER 390). Обратил бы Катилишкис внимание на такое стремление оградить читающую публику от самобытного и своеобразного языкового выражения, если бы не эмиграция, — вопрос остается риторическим. Юрате Сприндине заметила одну особенность Катилишкиса: «он повсюду носил с собой блокнот для записей, а из нагрудного кармашка у него всегда торчал карандаш».4 Подобное говорят и о языковедах. Итак, Катилишкис записывал различные термины, слова и выражения; это понятно, поскольку среда, в которой жил писатель, и постоянные призывы Юозаса Бальчикониса собирать материал для большого Литовского словаря, полагаю, также побуждали Катилишкиса искать живые формы языкового выражения. ДИАЛЕКТНАЯ ЛЕКСИКА В СЛОВАРЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ МАРИУСА КАТИЛИШКИСА Обычно в художественных произведениях диалектные слова употребляются для характеристики персонажей и создания местного колорита. Однако таких лексических единиц немного. Те, кто читал произведения Катилишкиса, несомненно, обращали внимание на множество слов, отличающихся от литературного языка. Использование диалектной лексики в произведениях Катилишкиса совершенно не такое, какое принято в современной литературе. Некоторые следы диалекта в произведениях Катилишкиса можно заметить в фонетическом облике отдельных слов, но чаще диалектные особенности проявляются в морфологических формах слова; наконец, само слово может употребляться только в локальной среде. Среди фонетических особенностей в произведениях Катилишкиса отмечается вставка гласного a в основу слова; это явление отмечено и в JŠŽ, например: kazalekas ‘kazlekas’, ср.: 4 Подробнее см. www.šaltiniai.info/index//details/1264. Straipsniai / Articles 157 J A N I N A Š V A M B A R Y T Ė - V A L U Ž I E N Ė казале̇кас5. Последовательно употребляемая Катилишкисом диалектная форма слова šilima «тепло» с кратким гласным i вместо гласного u литературного языка. О ее употреблении свидетельствуют примеры из ŠŽ и JŠŽ, ср.: Šilima tokį kaip grinčio, – vidutinė. ŠLSP 271 (ŠŽ 561); šilimas nėr gž. (žr. 1 priedą). Диалектное письмо наиболее отчетливо проявляется в морфологических и словообразовательных формах слов. На территории распространения шяуляйского говора употребляются именные формы с разными основами6. Примеров такого рода много в KtŽ, ср.: kelūta и kelūtė «узкая, малопроезжая дорожка», kišenė и kišenius «место в швейном изделии или вязанье, куда просовывают руки», paladė и paladys «белая пушица», šelma и šelmis –ė «озорник, сорванец, проказник», šerkšna и šerkšnas «кристаллы тумана, пара на деревьях, иней». Имена существительные с разными основами употреблялись и в текстах повествовательного фольклора, записанных более ста шестидесяти лет назад Матасом Сланчаускасом и его помощниками, ср. ŠŽ: bitė и bitis «насекомое, приносящее мед», dysė и dysa «дыхание», gyventojis и gyventojas «житель». Это языковое явление наблюдается и в заглавных словах JŠŽ, ср.: akėtojas «бороновальщик», artojs «пахарь», bitis «пчела», alyva и alyvas «масло», ámžis и ámžus «год», árklas и árklė «орудие для вспашки земли» (см. приложение 2). В сочинениях Катилишкиса встречаются производные с суффиксом –utis для обозначения детенышей животных, например: šunūtis «щенок», žvirblutis «птенец воробья, воробышек». Производных с этим суффиксом много не только в ŠŽ, но и в JŠŽ, ср.: laputis «лисёнок», varnutis «птенец вороны», pėmputis «птенец чибиса». Производные с суффиксом –ininkas в сочинениях Катилишкиса встречаются реже, например: butininkas «заведующий квартирным довольствием в армии»7. Такие суффиксальные производные есть в ŠŽ и JŠŽ, ср.: medininkas «лесной сторож, лесник», puodininkas «гончар», minčininkas –ė «из Минчяй». В сочинениях Катилишкиса встречается производное с суффиксом –inė ratinė «навес для хранения повозок, саней и других вещей». Однако, как можно заключить из примера, vazūnė «вместилище для хранения повозок, саней, сельскохозяйственных орудий, упряжи и т. п.», ratinė Катилишкис употребляет чаще, чем ratinė. KtŽ отражает различные диалектные формы слов, свидетельствующие о том, что писатель настолько хорошо понимал систему говора, что мог сам варьировать формы слов в своих произведениях, создавая ненадоевший, насыщенный и яркий образ. 5 Ввиду ограниченного объема статьи в приложениях 1–4 приведены иллюстративные примеры из всех трех источников: из издания Лексика сборников повествовательного фольклора Матаса Сланчаускаса и его помощников. Словарь, рукописного словаря сочинений Катилишкиса и рукописного Словаря говоров Йонишкиса. Найденные примеры внесены в таблицы в соответствии с рассматриваемыми в статье диалектными особенностями фонетики, морфологии и словообразования. 6 Подробнее см. Lktch 64; Jšpt 35–37. 7 Ср.: транскрибированные тексты Jšpt 72–86, 97–105. 158 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Tarmės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai При поиске слова сопровождались формы kvapnis и kvaptis «запах», pakabus, -i и pakabūs, -i «удобный», ср. употребление pakabenis, -ė. Возможность вставлять согласные в корень или суффикс слова (обычно вставляются n, s, t) засвидетельствована и в ŠŽ, и в JŠŽ, ср.: lepniai «нарядившись, щеголяя», pranas и prastas «маленький, скраитас и скрайстас „фартук“», apynasris и apynastris «кожаные ремни, которыми обуздывают лошадь», atsvaitas «то, что отражает лучи» (см. приложение 3). В сочинениях Катилишкиса преобладают сложные слова, образованные без соединительной гласной, ср.: vortinklis «паутина», žemlužis, -ė «низкорослый». Такую традицию образования сложных слов подтверждают и заглавные слова, приведенные в ŠŽ, ср.: juodgalvis «камыш», mergomėre «девушка, у которой есть ребенок», vortinklis «паутина». В рукописном JŠŽ также преобладают сложные слова без соединительной гласной, ср.: žvyrėlis «гравийная дорога», greitgrūžnė «ранняя груша», taukarškė «творог, смешанный со шкварками». Катилишкис образует сложные слова и с соединительными гласными -a-, -i-, особенно если образующиеся стечения согласных трудно произнести, например: rugiagėlė «сорняк озимых зерновых с синими цветками, растение из рода васильков», rugiagėlė «василек», voratinklis «1. паутина; 2. перен. затруднительное положение, ситуация», žalitorė «живая изгородь». В ŠŽ также встречаются подобные сложные слова, однако чаще всего они соединяются гласной -a- или -(i)a-, ср.: laukagalė «край поля, конец поля», kiauranosės «отделенные при веянии плохие зерна с мякиной». Примеры показывают, что такие труднопроизносимые сложные слова с соединительными гласными -a-, -i-, -y- встречаются и в JŠŽ, ср.: arklėmėlis «конский навоз», antrakartis «обрабатываемый во второй раз», avižanis «пастух овец», darbymetis «пора уборки урожая». В сочинениях Катилишкиса иногда употребляется вариант того же сложного слова с краткой соединительной гласной -i-, характерной для литературного языка, и диалектный вариант с долгой гласной -y-, например: šalimais и šalÿmais «рядом, близко», aukštinelkas и aukštinelkas, -a «на возвышении, -ая», ср. употребляемое в JŠŽ aukštinėkas. Подобные сложные слова с соединительными гласными -i- и -y- разной долготы встречаются и в ŠŽ, ср.: šalikė и šalykė «приготовление мышиной ловушки» (см. приложение 4). В романах и сборнике новелл видно, что в одних случаях писательница употребляет диалектные лексические формы, а в других встречаются нормативные формы, например: viensėdis «отдельная усадьба», sodas «сад, садик». В сочинениях Катилишкиса эти формы употребляются гораздо чаще, чем vienkiemis «хозяйственный двор одной семьи» или sodas «участок земли, на котором растут плодовые деревья и кустарники». Вместо слова kaimas в йонишкских говорах часто употреблялось sodžius «1. деревня; 2. усадьба», а ее житель назывался sodietis, -ė. Эти слова также последовательно встречаются в сочинениях Катилишкиса. Катилишкис также употребляет неологизмы и творческие производные (сложные слова). О словообразовании и тенденциях употребления таких необычных образований писала Йоланта Васкелене. Исследовательница изучила сборник новелл Возвращение старого солдата и обнаружила 26 необычных образований. По словам Васкелене, «образования подчиняются правилам словообразования, но редко употребляются и вряд ли когда-нибудь Straipsniai / Articles 159 JANA ŠVAMBARĖ-VALUŽIENĖ taps aktyviosios leksikos dalimi“ (Vaskelienė 2007: 511). Tokios lek­sos, turin­čios vaizdinę garsi­nę semą, gausu ir kituose Katiliškio romanuose, pvz.: parpi­nas ‘šonkulis’; žabūs ‘kieno ūsa tiesus, panašus į žabus’, žalonis ‘žaliavimas, žalu­ma’; žemkelis ‘tik žiemą įvažinėjamą kelias’. В Ктж есть слова, полностью совпадающие с заглавными словами, приведёнными в лексическом словаре сборников устного народного творчества, записанного Сланчаускасом и его помощниками, ср.: banka ‘банк’ (Ушей не видно — банк провалился. Už 58. Ср. ŠŽ 81); kanduolas ‘ядро’ (Зерно величиной с ядро ореха [очень крупное]. Už 124. Ср. ŠŽ 270); kiaudienas ‘парень, малый’ (Что такой kiaudienas может найти, если и найти-то негде, куда ни сунься. Už 220. Ср. ŠŽ 294); kriaučius ‘портной’ (Когда меня никто не ждёт, я, как портной у дверей, — мигом и являюсь. Už 212. Ср. ŠŽ 312); kvit ‘всё кончено’ (Не понимаю. И всё. IšN 530. Ср. ŠŽ 327); šeimynė ‘батрачка, комната для прислуги, изба’ (Что ему приснилось в первую ночь в семейне у Довека? MAR 111. Ср. ŠŽ 557); šventininkas, -ė ‘праздничный, воскресный (об одежде)’ (Здесь можно развесить праздничную одежду. MAR 104. Ср. ŠŽ 578); žaliukas, -ė ‘здоровый, сильный, крепкий человек’ (Вся жизнь ещё впереди, — отозвалась крепкая девушка. MAR 102. Ср. ŠŽ 675). То, что за более чем сто шестьдесят лет лексика изменилась мало, можно было бы объяснить лишь тем, что представители общины не меняли места жительства, постоянно жили в усадьбах родителей и предков и выработали высокие ценностные критерии в отношении родного языка — диалекта⁸. Таким образом, Катилишкис действительно внимательно вслушивался в местную речь и передавал её в своих повествованиях. ОЦЕНКА ЛЕКСИКИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ КАТИЛИШКИСА В энциклопедических изданиях Катилишкис представлен как писатель-эмигрант. С точки зрения языкового самосознания это утверждение можно оспорить. Ведь спустя почти 20 лет, когда выросло новое поколение, читателям в эмиграции становилось трудно читать Катилишкиса. Об этом свидетельствует и дипломная работа выпускницы Чикагского педагогического института литуанистики Асты Величкайте Mariaus Katiliškio raštų žodynas9. Величкайте выписала слова из произведений Катилишкиса (их около трёхсот), 8 Plačiau žr.: Dobrowolski 2001: 374–385. 9 Благодарю доц. д-ра Стасиса Туме̇наса, доставившего эту работу в Литву и подарившего её автору статьи. 160 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Tarmės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai которых нет в изданном в 1954 г. Словаре современного литовского языка10. В дипломной работе немало терминологических слов, которых в упомянутом словаре — единственном, доступном жившим за границей литовцам, — разумеется, не было. Терминологические слова рассматриваются как заимствования; кстати, сам писатель назвал одну из причин, по которой Катилишкиса трудно читать. Это — сильное стремление литовцев подстраивать язык под английский (ER 380). Какую картину и реакцию вызывала лексика произведений Катилишкиса в Литве, очень наглядно отражают воспоминания Витаутаса Алменаса. Вернувшись из ссылки в конце 1969 г., Алменис покупает в книжном магазине Йонишкиса роман Катилишкиса Miškais ateina ruduo. У наряженной ёлки вся семья, не отрываясь, читает роман. Как говорит Витаутас Алменас: «Каждое слово, каждое предложение романа М. Катилишкиса „Осень приходит лесами“ словно ключ к старинному сундуку, внутри которого, как ты точно знаешь, найдёшь что-то необычное, невиданное и таинственное» (Almenas 2015: 106). В воспоминаниях высказано очень важное мнение — стыд за диалектную речь, ср.: «Ведь и я знаю слова родного края, даже начал составлять словарик литовского говора Палатвиса („скертливского“), например: „sunelis и lygiai (вместе)“, „kviečių mitas и kukurūzai atie (с кукурузами)“, „krautuvė kietai (закрыта)“, „ar (но)“. Только употребляю их, словно стыжусь, как какой-нибудь простак, который, стоя в толпе друзей, замечает приближающегося ǎpesų, с выдолбленными коленями в армейских шинелях своего отца» (Almenas 2015: 106). Кто привил этот стыд? Откуда он взялся? Эти вопросы — для будущих исследований. Воспоминания также показывают, какое внимание привлёк роман Педро Ленца Čia aš varatarius, переведённый на шяуляйский диалект в 2013 г. (переводчики — Маркус Родунерис и Римантас Кмита). По словам Римантаса Кмиты, «в Литве ощущается давление литературного языка», тогда как в Швейцарии сложилась мода на диалектную литературу. Таким образом, происходит возвращение к естественной речи, на которой и писал Катилишкис. Приведённые лексические примеры и две различные оценки лексики произведений Катилишкиса несомненно подкрепляют мысль о том, что Катилишкис писал на варианте местного говора (диалектном варианте) языка. Язык не использовался для индивидуализации персонажей, как это обычно делается в художественных текстах. В произведениях Катилишкиса отражён первый, малоизученный период развития литературного языка, когда нормативная лексика, нормативные слова ещё не вытеснили диалектную лексику. Можно лишь поразмышлять: если бы Катилишкису не пришлось эмигрировать, возможно, у нас сформировалось бы направление диалектной литературы и группа писателей, создававших бы её?12. 10 Величкайте собирала лексику из произведений: Užuǒveja. Чикаго: Terra, 1952; Miškais ateina ruduo. Чикаго: Terra, 1957; Išėjusiems negrįžti. Чикаго: Terra, 1958; Šventadienis už miesto. Чикаго: Terra, 1963. 11 http://www.kulturpolis.lt/dedikuota-klaipeda/rimantas-kmita-kalbos-varatarius/ 12 Во время подготовки статьи, в 2016 г., вышел роман Римантаса Кмиты Pietinia kronikas, написанный на шяуляйском диалекте. Straipsniai / Articles 161 JANA ŠVAMBARĖ-VALUŽIENĖ МОДЕЛИ ДИАЛЕКТНОЙ РЕЧИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ МАРИУСА КАТИЛИШКИСА Рассмотрев диалектную лексику, необходимо проанализировать и синтаксическое окружение слов. Ведь предложение Катилишкиса как средство реализации мыслей представляет собой адаптацию всех языковых уровней, чтобы диалектная речь (повествование) была понятна читателям (Aliūkaitė 2008). Синтаксическое выражение повествования в произведениях Катилишкиса не исследовалось. Впервые предпринимается попытка обсудить и выделить модели диалектной речи и представить их структуру. Выбрана только такая структура предложения, которая необычна и показывает, что это способ письма Катилишкиса, то есть важно то, что отличает Катилишкиса от других писателей и позволяет распознать его как писателя. Отражаются ли эти модели и в диалектных текстах йонишкских говоров, сравнивалось с примерами дискурса из издания Joniškio šnektų pratimai ir tekstai и отдельными иллюстративными предложениями из ШЖ. Одна из таких моделей — дробление мысли предложения, последовательное объяснение явления. Такой способ выражения мыслей, описанный в трудах по синтаксису литовского языка, наиболее распространён в дискурсе. Обычно сначала приводится часть предложения, требующая дополнения или пояснения (или допускающая дополнение, пояснение). Катилишкис использует и обратную модель, когда сначала перечисляется, а затем обобщается, например: Поленницы, склоны, пахнущие смертью — всё там так подходило к охапкам только что распустившихся берёзовых веточек, украшенных пухом и расставленных вдоль стен. Už 45; Аугалатас, статный генерал в мундире, расшитом добротными галунами, с угловатым подбородком и курносым носом, поздоровался с нашим лектором и переводчиком. IŠN 324; По просёлкам, полевым и луговым тропам, дорогам и улицам тянулись соседи. Už 78. Такое обстоятельное повествование очень характерно для дискурса: в издании Йонишкских 162 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Tarmės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai упражнение и текст говоров в записанном рассказе «Пастушество» подробно объясняют, что и как ей приходилось пасти (Įpt 72–7413. Катилишкис очень любит делить предложение на смысловые сегменты, иногда задавая вопросы и отвечая на них, иногда повествуя простыми предложениями, совокупность которых описывает определённое состояние или поведение человека. А она? Сошлась с таким негодяем. Десятником, который при леснике пристроился MAR 299. Нередко текст, разбитый на короткие сегменты (из одной или нескольких частей предложения), воспринимается как нормативное выражение мысли лишь тогда, когда мы объединяем эти сегменты в целое, ср.: Не купил себе борону. Не заработал. Už 153; У сельского жителя свой нрав. Скверный, неотёсанный, это правда. И мысли свои излагает плохо. Už 228; Сад погрызть. Людям вред причинять. А я им. Už 226; А какие они!.. Пёстрые, тёмно-коричневые. SKS 24; Ребёнок — вылитый. Как мать. И отец. Už 114. В романах Катилишкиса и сборнике новелл множество словесных оценок. По словам Алойзаса Гудавичюса, говорящему важно не только описывать и называть реальные вещи, но и эмоционально оценивать их (Gudavičius 2000: 136; Hanke 195: 93). Расчленение предложений имеет также характер присоединения, ср.: Не понимаю. И прочее. IšN 530. Блею со слезами, но сею, вот и всё. MAR 18. Присоединение, обычно выражаемое и( всё), отмечено уже в упомянутых выше текстах «Пастушество», «Нагинес»; особенно часто оно встречается в иллюстративных предложениях вторичных слов из словаря Сленчаускаса (Įpt 75, 102; SŽ 2014: 44, 51, 67 и др.). Для Катилишкиса, распространителя идей монистической картины мира, особенно характерны скрежет и сопоставление с определёнными явлениями природы14. Сравнение традиционно выражается сравнительными словами как, словно, будто, например: Дует, дует босому ¹³ Из-за ограниченного объёма статьи примеры диалектного текста не приводятся; указаны лишь страницы издания с диалектными текстами, где преобладают предложения, содержащие описанную модель речи. ¹⁴ Подробнее об очертаниях монистической картины мира в прозе Мариуса Катилишкиса см. Tūltė 2015: 66–79. Straipsniai / Articles 163 JANA ŠVAMBARĖ-VALUŽIENĖ по мокрой траве, словно снежный ком, словно блуждающий зимний клочок среди летней зелёной чащи. SKS 168; Выдымая конские хвосты, трясясь, словно оставшийся иней, рассыпала жёлтые хлопья. SKS 136; Столб колодца, словно шея журавля, ярко выделялся на зеленоватом небе со звёздами, словно на американском флаге. SKS 232. В повествованиях «Ganymas», «Paparčio žiedas ir žiniuoniai» из сборника упражнений и текстов на йонишкском говоре также встречаются сравнения со словами kai, kaip (см. Įst 72, 83, 84). Бывают случаи, когда сравнение отделяется от предложения. Тогда мысль в целом воспринимается лишь благодаря выражению в двух предложениях. Такое выделение сравнения особенно характерно для Катилишкиса, например: Уже во время парноксл[o] его губа начала подёргиваться. Словно кто-то иглой ткнул между рёбрами — сухо и жарко пронзило под ложечкой. Už 59; Уж если спал, так спал. Когда ёж — в своей норе. MAR 198. Повествование Катилишкиса строится на простых нераспространённых и распространённых предложениях, которые и преобладают в дискурсе. Сложные предложения встречаются гораздо реже; среди них чаще всего употребляются сложноподчинённые, ср.: Когда, раздувшись, он запихивал в редкие зубы ореховую скорлупу, выплёвывал осколки и шелуху и, сунув руки в карманы брюк, таращился на работавших, тогда он был чертовски похож на мельника из Сугинчяй. SKS 14; Когда матери не было дома, Элия целый час проводила возле её машины: то нажимала на рычажок, то снимала шпульку, как настоящий плут. Už 175; Пока отец пахал деревянной сохой и бороновал деревянной бороной, он не заметил, что солнце уже повернуло на закат. MAR 147; Не оправдаешься тем, что не умеешь с ним сеять и вообще избегаешь соседства с таким проклятым выдумщиком, который огонь пускает с обоих концов. ĮšN 343. Сложноподчинённые предложения чаще употребляются и в диалектных текстах, приведённых в издании Joniškio šnektų pratimai ir tekstai. Так, в рассказе «Kraupi istorija» мысли преимущественно выражаются придаточными дополнительными предложениями, реже — придаточными подлежащными, причины и места (см. Įst 79–82). 164 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Tamės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai Саулюс Кетуракис, исследовавший роман Miškais eina ruduo как систему медиа, отмечает, что «Когда устное слово для героев романа становится тишиной, своеобразным отсутствием коммуникации, письменное слово, напротив, обещает диалог с другим, желанную реальность. [...] Персонажи романа словно имеют возможность остаться „в прежних добрых временах“» (Keturakis 2010: 187). Модели диалектной речи писателя перенимают устоявшееся и неизменное самовыражение героев Катилишкиса посредством примитивной речи. Обобщение Как можно заключить из автобиографии самого писателя, Катилишкис прекрасно владел жагарским говором западноаукштайтского шяуляйского наречия. Многие слова из лексики этого говора (отдельные слова и их формы), различные выражения и словосочетания он записывал, слушая рассказы местных жителей. Такая склонность Катилишкиса собирать языковые факты сформировалась благодаря ценностному отношению к речи: всё, что рассказывается естественно, прекрасно. Поэтому, полагали, слова были необходимы для создания естественного диалектного повествования. Кроме того, Катилишкис стремился показать подзабытые слова, которые, преодолев рубеж XIX века, продолжали употребляться и в начале XX века. Недаром Катилишкис называл себя рассказчиком: можно сказать, он был передатчиком диалектного повествования, внимательно вслушивавшимся и в отдельное слово, и в его место в предложении, постигшим особенности структуры естественного (исконного) повествования. Богатая диалектная лексика произведений Катилишкиса отнюдь не является художественным средством, призванным выделить или как-либо иначе охарактеризовать персонажей романов. Разнообразие диалектной лексики свидетельствует также о том, что каждый носитель диалекта может создавать слова, необходимые именно ему, включённые в собственный словарь, со всеми смысловыми оттенками. Столь же свободно поступает и Катилишкис: употреблённое или созданное слово производит впечатление, привлекает внимание читателя как незнакомое, эмоциональное и, наконец, интересное по звучанию и семантическому значению. В произведениях Катилишкиса повествование ведётся либо распространёнными простыми предложениями, либо мысли расчленяются на короткие фрагменты предложений. Кажется, что писатель стремится остановить читателя и выделить каждое слово, словосочетание или фразу. За таким расчленённым предложением часто скрывается и эмоциональное выражение. Итак, можно сказать, что произведения Катилишкиса — это тексты, написанные на местном говоре (диалекте) в период утверждения в обществе литературного языка. Такой языковой вариант принижали, поэтому для диалектологов и историков языка, а особенно для тех, кто будет исследовать тенденции утверждения письменного варианта литературного языка, произведения Катилишкиса станут той основой, на которую придётся опираться. Straipsniai / Articles 165 JANINA ŠVAMBARĖ-VALUŽIENĖ ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Примеры фонетических изменений в диалектной лексике. KtŽ SŽ JšŽ Уже лягушек или чего-нибудь такого в ступицу не затолкаешь. Уж 88. Или, скажем, едешь осенью через лес. Тогда выбираешь либо лыко, либо чего-нибудь такого. Уж 85. īra i̯ kazalėku. tīreli.* Шмк. В избе золотистое тепло. SKS 107. Тепло такое, как в избе, — внутреннее. ШЛП 271 [SŽ 56] ši.limas ṅė.r. Гж. ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Примеры морфологических особенностей диалектной лексики. KtŽ SŽ JšŽ По тропам среди елей, полей и лугов, по просёлкам и улицам тянулись соседи. Уж 78; Едва заметная стайка по лугам бежала вниз. Уж 95. Пчела с орлом договорилась. ШЛП 49; На десятый день пчёлы прилетели. ШЛП 181 [SŽ 103] aš i̯ artōīs/i̯ akėtoīs Гж. Кум в пуху, в карманах и с усами, испачканными сажей, а кума в платье с узором на коленях. SKS 40; Когда он, прищурившись, закусывал губами редкие зубы, сложенные трубочкой, украшенные усами и бакенбардами, и, засунув руки в карманы брюк, таращился на работающих, то был чертовски похож на мельника из Сугинчяй. SKS 14. Ну, распушился, ну распушился — человек он хоть и неказистый, но всё же неказистый. ШЛСА 121; он ходил, переводя дух. ШЛП 378 [SŽ 173]. носитель. ед. ч. корень. акут. См. Папоротник, полевые цветы, пахучие бессмертники — всё там так подходило среди охапок только что распустившихся берёзовых веточек, украшенных и расставленных вдоль стен. Už 45; Тропинки уже вьются, покрытые нежной мягкой травой, а среди широких листьев вовсю цветут фиалки и папоротники. SKS 130. Житель выучил своих детей. ŠLSA 297; Один житель Пусаньи [...] сказал. ŠLSA 336 [SŽ 219]). tai.sī.lke su_alįu iškebdau. Dmk.; nenāudodauom to_alīu. Gtč. 166 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Tarmės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai KtŽ SŽ JšŽ Ты слышал, проказник, он и его молодую красивую жену увлекает. MAR 409; Когда матери не было дома, Элия подолгу задерживался у её швейной машинки: то лоскутки перебирал, то вынимал шпульку, как настоящий плут. Už 175. á.mžis jāu_žmōgui. Įnš.; jāu_nebæ_tas á.mžus. Brn. За тот час страдания его рыжие волосы посеребрил иней седины, и постепенно нижняя губа отвисла до подбородка, когда он услышал, что ни один немец не должен пытаться бежать на Запад вместе с литовцами. IšN 530; Сережки осин, словно оставшийся иней, сеяли жёлтую пыльцу. SKS 136. Эти плуги из дерева приходилось делать самому. Lnk.; порыв ветра с дождём. Lnǩ. Приложение 3. Примеры производных слов диалектной лексики. KtŽ SŽ JšŽ Откормила, и щенка того выкормила, по крайней мере до отлучения. Už 111. Эта лисичка принесёт ему этот пирожок. ŠLP 74 [SŽ 33] бежал или был похож на пьяниц. Vdg. А нам не дадут? — тянись через стол рукой, как котёнок из гнезда воробышка, один из них. За 153. Но когда ни одного воронёнка не осталось, мать снова опоздала с кормом — господинчик схватил саму мать за шиворот. ШЛП 39 [СЖ 64]. медвежонок и (р)_сака. Инш. Мы уже предпочитаем перебраться в присмотренные батраками сараи, где у хозяев всегда сможем подобрать соломы. ИзН 315. Теперь тот плотник, выслушав, поймёт, о чём говорили эти два его щенка. ШЛП 303 [СЖ 364]. навоз три мнит.чинники á.sam. Инш. Этот дятел качался на том гончаре. ШЛП 268 [СЖ 64]. Straipsniai / Articles 167 J A N I N A Š V A M B A R Y T Ė - V A L U Ž I E N Ė KtŽ SŽ JšŽ Поднятая пыль и сухой запах глины драли ноздри и заставляли чихать. СКС 183; Растерев [пору] в ладони и понюхав, свалил стену скопившаяся масса выдирала ноздри и липла к пальцам испарившимся и стекшим соком. МАР 365. Но таких много: кто живёт в достатке или обосновался и в лучших местах сдаёт участки арендаторам. ШЛСА 296 [СЖ 34]. та.м_ велосипедных блёсток, нет | знаешь | ты. _ бликов. См. Твоя [Агнес] мать смотрит в окно и уже подыскивает какую-нибудь вещь, за которую можно ухватиться. МАР 253; Оглянулась — какую-нибудь не слишком [т]яжёлую вещь под рукой. За 90. У него были жена и дети, а также негодная кобыла, доставшаяся ему в приданое. ШЛСП 55; тётка так сильно полюбила старика, что променяла козочку на плохую. ШЛСП 123 [СЖ 45]. čopū̄čę [лошадь] за_уздечку. Др; держит её [лошадь] за_уздечку. Сп. Она, подойдя, семян нахватала в подол и несёт домой. ШЛСА 174; Положив голову на её подол, он лежал, а она искала. ШЛСП 294 [СЖ 51]. 4 ПРИЛОЖЕНИЕ. Примеры диалектных лексических сложений. KtŽ SŽ JšŽ Свисавшие с поперечных балок концы верёвок, словно паутина, оставались высоко, вне досягаемости руки. Už 34. Есть много таких мест, где заросли всякой болотной травы — камыша, осок, хвощей, ирисов и т. д. — разрослись. ŠLSA 273 [SŽ 253]. поднял хорошее пиво / к песчаным дорогам. Шмк. — Я тоже не курю, — сказал мужчина с землистым лицом, ужасно изуродованным, и разорванным ухом. IšN 492–493. Так промон рассудил о короле, что в городе Мерготери есть доктор и он всё знает. ŠLSP 251 [SŽ 370]. положи творога / какого-нибудь творожка. Йкш. Придут охотники с колокольчиками и с паутиной — только что кто-то был, а доктор уже оказался неизвестно где. ŠLP 407 [SŽ 669]. 168 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X X V I Tamės įtaka Mariaus Katiliškio raštų kalbai КтЖ SŽ ЙшЖ Звёзды васильков сияли в щётке белеющих стеблей. MAR 303. Идя домой задом наперёд, — вот и сам такой высокий. ŠLSA 173 [SŽ 335]. arklā.mėslų. gražei priŕiņkę,(s). Ал. Вся она стоит голубая, словно василёк. SKS 26. А за выданные пустые колосья на вдовьем помоле, за это зерно хозяева пополняют шикас из дубы. ŠLSA 291 [SŽ 295]. нанимают семью. на_работу. Jnn. Роса колыхалась в паутине. MAR 87; Удивительно быстро она [настроение] осталась стёртой, словно назойливая паутина прилипла, повисла на глазах и раздражала. MAR 87. первак первого раза [пиво первого затирания] / много вторяка [пиво второго затирания]. Stnl. Местами злаки засохли и уже не срезают перугас. SKS 101. В детстве я был очень молод. Sk. Пастбища в широких шлемах, и повсюду живность рыщет по кустам. IŠN 299–300. Шлем — молодой сад. SKS 232. И пока они шли, наступил вечер, а перед ними — большой лес, и нигде поблизости не видать ни единого жителя, ни какого-либо укрытия. ŠLSA 107. Потом, кажется, три госпожи идут и идут вокруг горы по обочине. ŠLSP 155 [SŽ 552]. Лежал навзничь и не двигался, даже суставы онемели. Už 71; Не успел на пениной как следует зевнуть, как уже лежал на спине, а на нём, оседлав его живот, сидела Зузана и держала его за передние ноги. MAR 145. что-то упало сверху ночью Žr. Straipsniai / Articles 169 JANA ŠVAMBAR YTĖ-VALUŽIENĖ СОКРАЩЕНИЯ НАЗВАНИЙ НАСЕЛЁННЫХ ПУНКТОВ Al. – Alsiai. Brn. – Barūnai. Dmk. – Dameliai. Dnr. – Daunorava. Gšč. – Gaščūnai. Gtč. – Gataučiai. Gžč. – Gažaičiai. Jkš. – Jakiškiai. Jn. – Jauniūnai. Jnš. – Joniškis. Kpl. – Kepaliai. Lnkč. – Linkaičiai. Sk. – Skaistgiris. Stnl. – Staneliai. Stp. – Stupurai. Šmk. — Шимчяй. Vdg. — Видгинай. Žr. – Žiūriai. LITERATŪRA Aliūkaitė Daiva 2008: Tarminio kalbėjimo suprantamumas: apriorinės eilinių bendruomenės narių nuostatos. – Lietuvių kalba 2. Prieiga internete: http://www.lietuviukalba.lt/index.php/lietuviu-kalba/article/view/4 (žiūrėta 2017 04 10). Almanis Vytautas 2015: Tolstančios salos. – Metai 10, 99–117. ER – Egzodo rašytojai, par. A. T. Antanaitis, A. Mickienė. Vilnius: Lietuvos rašytojų sąjungos leidykla, 1994. Dobrovolski Kazimierz 2001: Chłopska kultura tradycyjna. – Antropologia kultury. Warszawa: Wydawnictwa uniwersytetu Warszawskiego, 374–384. Gudavičius Aloyzas 2009: Etnolingvistika. Šiauliai: Šiaulių universiteto leidykla. Jšpt – Joniškio šnektų pratimai ir tekstai, ats. red. Janina Švambarytė. Šiauliai: K. J. Vasiliausko įmonė, 2001 (arba CD Joniškio šnektų pratimai ir tekstai. Šiauliai: Dicsens, 2005). JšŽ – Joniškio šnektų žodynas (rankraštis). Handke Kwiryna 1995: Polski język familijny. Warszawa: Slawistyczny ośrodek wydawniczy (SOW) przy Instytucie slawistyki PAN. 170 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Tamės įtaka Marius Katiliškio raštų kalbai Kaikarytė Aušra 2015: Skaigirio šnekos ypatybės. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 3. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 150–173. Keturakis Saulius 2010: Literatūra kaip medijų sistema arba kas yra medija Mariui Katiliškiui? – Logos 64. Vilnius: Mykolo Romerio universitetas, 179–189. Kmita Rimantas 2014: Rimantas Kmita: kalbos vatarus. Prieiga internete: http://www.kulturpolis.lt/didikuota-klaipeda/rimantas-kmita-kalbos-vatarus/ (žiūrėta 2016 10 02). KtŽ – Mariaus Katiliškio raštų žodynas (rankraštis). Kubilius Vytautas 1995: XX amžiaus literatūra. Vilnius: Alma littera. Ltch – Lietuvių kalbos tarmių chrestomatija, mokslinė red. Laima Grumadienė, sud. Rima Bacevičiūtė, Audra Ivanauskienė, Asta Leskauskaitė, Edmundas Trumpa, Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 2004. Macienė Jurgita 2005: Deminutyvų stilistika. Šiauliai: VšĮ Šiaulių universiteto leidykla. Sprindytė Jūratė: Marius Katiliškis. Prieiga internete: http://www.šaltiniai.info/index//details/1264 (žiūrėta 2016 07 10). ŠŽ – Švambarytė-Valužienė Janina 2015: Mato Slančiausko ir jo pagalbininkų pasakojamosios tautosakos rinkinių leksika. Žodynas. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Tumėnas Stasys 2003: Dar vienas M. Katiliškio sugrįžimas. – Seno kareivio sugrįžimas. Šiauliai: Šiaurės Lietuva, 5–10. Tūtlytė Rita 2015: Mariaus Katiliškio proza: meniniai monistinės pasaulėvokos kontūrai. – Colloquia 34. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 60–79. Vaskelienė Jolanta 2007: Žodynų nefixuoti dariniai ir funkcijos Mariaus Katiliškio novelių rinkinyje „Seno kareivio sugrįžimas“. – VALODA 2007. Valoda dažādu kultūru kontekstā, Zinātnisko rakstu krājums XVII. Daugavpils universitātes akadēmiskais apgāds “Saule”, 505–512. Veličaitė Asta 1968: Mariaus Katiliškio raštų žodynas. Diplominis darbas (rankraštis). Čikaga. Straipsniai / Articles 171 JANINA ŠVAM BARYTĖ-VALUŽIENĖ Influence of Dialect on the Language of Marius Katiliškis’ Works SUMMARY The article describes linguistic views of writer Marius Katiliškis (real name is Albinas Vaitkus, born on 15 September 1914 in Gruzdžiai, Šiauliai district; died on 17 December 1980 in Lemont, a suburb of Chicago), who comes from Northern Lithuania, Žagarė district, discusses the lexis of Šiauliai sub-dialect of the Western Aukštaitian used in Katiliškis’ works and dialect speech patterns that the writer is known for. The article is compiled with reference to the material of the manuscript of the Glossary of Marius Katiliškis’ Works (abbreviated as KtŽ), compiled by the author of the article. KtŽ lexis is compiled from the novels Miškais ateina ruduo (1969), Užuovėja (1990), Išėjusiems negrįžti (1990) and a collection of short stories Seno kareivio sugrįžimas (2003). Katiliškis had a good command of Žagarė speech: he had heard quite a few stories told in it, collected and noted individual words, their forms and language expressions. Dialect lexis abundant in Katiliškis’ writings indicates that the writer acted as a dialect user, i.e., created words, formed collocations not included into any dictionaries, used various nuances of word meaning. Words used or created by Katiliškis are affective, noticed by the reader as new, emotional, finally interesting in the way of phonic and semantic meaning. In Katiliškis’ writings the story is relayed by using simple and extended sentences or thoughts that are divided into short sentence components. It seems that the writer wishes to halt the reader for a moment and to emphasise every colocation or phrase. Usually, this kind of fragmented sentence also conceals an emotion expression. Katiliškis’ writings, as indicated in the article, are written in local dialect, i.e., dialect language used in 20th century. Up till this day, the development of standard language requires a more in-depth study by linguists focused on various areas of research, and Katiliškis’ writings are texts on which such an investigation should be grounded. Įteikta 2017 m. kovo 2 d. JANINA ŠVAM BARYTĖ-VALUŽIENĖ Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5. LT-10308 Vilnius, Lietuva [email protected] 172 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI