Aloyzui Vidugiriui – 80

ALGIRDAS SABALIAUSKAS Институт литовского языка АЛОЙЗАСУ ВИДУГИРИСУ — 80 Друзьям, с которыми ему уже полвека доводилось работать над одними и теми же задачами, часто разделять одни и те же радости и печалиться из-за настоящих, а иногда и мнимых бед — например, проигранных баскетбольных матчей, — Алойзас Видугирис всегда казался очень молодым. Возможно, для этого были и реальные основания. Помню, как мы, трое друзей — Казис Моркунас (1929–2008), недавно навсегда покинувший нас, Алойзас Видугирис и автор этой статьи, — во время одной диалектологической экспедиции в прекрасный воскресный полдень, купив всего один билет, по очереди веселились на какой-то танцплощадке в Зарасае. Алойзас танцевал со студенткой третьего курса Вильнюсского педагогического института, и когда он сказал своей партнерше, что он тоже учится в этом институте и на том же факультете, она объяснила ему, что студенты старших курсов часто не помнят своих младших коллег... А Алойзас Видугирис к тому времени уже не только окончил Педагогический институт, но и второй год успешно работал в Институте литовского языка и литературы. Алойзас Видугирис родился 25 декабря 1928 года, то есть в самое Рождество. Его родная деревня в Паневежском районе тогда называлась Гакунами, а в 1936 году ее переименовали в Тауйвилус. Алойзас родился на земле деда — 326 KALBOS KULTŪRA | 81 ее дед получил за сына-добровольца, погибшего в борьбе за независимость, а позднее передал другому сыну — отцу Алойзаса. До того как начать учиться в начальной школе Тилтагаляй, будущему языковеду довелось провести тяжелое лето с маленьким пастухом, присматривая за огромным стадом дядиных коров, совершенно не считавшихся с ним. Из детских воспоминаний Алойзасу особенно ярко запомнился деревянный велосипед, сделанный его младшим братом — немым мастером на все руки: колеса крутились почти как у настоящего, а увидевшие его люди восклицали от удивления. Среднее образование Алойзас начал получать в Паневежисе, а в 1950 году окончил школу в Субачюсе. Здесь он не только хорошо учился, но и играл на скрипке в школьном оркестре. Склонность к этому искусству, вероятно, унаследовал от отца, который не только образцово обрабатывал землю, но и был известным сельским музыкантом. Более того, перед смертью он потребовал от детей, чтобы на его похоронах играл духовой оркестр. Путь Алойзаса Видугириса в языкознание не был прямым. Даже в аттестате зрелости, где по всем предметам стояло «очень хорошо», по литовскому и русскому языкам было «хорошо». Понимая, что родители мало чем смогут помочь ему получить высшее образование, он решает поступить в Военно-медицинскую академию. Однако вскоре выясняется, что у прибалта нет никаких шансов попасть в столь престижное учебное заведение. Будущего языковеда вместе с группой друзей отправляют в какую-то военную школу связистов в Арзамасе (далеко на восток от Москвы). Но, проведя пару недель в казармах, устроенных в старом монастыре, он совершенно утрачивает желание изучать военное дело. На письменном экзамене Видугирис решает реформировать русскую орфографию, введя такое множество литовских букв, что экзаменационная комиссия заключает: этому кандидату нельзя доверить ответственную военную службу. Итак, ему удается попасть в Вильнюс. В Педагогическом институте для первокурсников, изучавших литовский язык, педагогику и психологию, оставалось еще одно место, которое с большим трудом и занял Алойзас Видугирис. Здесь он уже почувствовал себя языковедом. Ему понравились лекции Ричарда Мирона и Йонаса Кабелки. Работу о родном говоре он написал под руководством тогда еще молодого преподавателя Зигмаса Зинкявичюса. Будущему диалектологу Видугирису очень пригодилась заботливая опека доцента Эльжбеты Микалаускайте. По ее приглашению он ездил в диалектологические экспедиции. Даже прямо перед государственными экзаменами, когда друзья не отрывались от книг и записей, Видугирис записывал языковые образцы в окрестностях Кибартая и Вирбалиса. В 1954–1989 годах Алойзас Видугирис работал в Институте литовского языка и литературы (в 1956–1959 годах учился в аспирантуре этого института), а с 1990 по 2001 год — в Институте литовского языка. За эти годы он стал одним из самых выдающихся литовских диалектологов и самым заботливым спасителем наших умирающих говоров. A. SABALIAUSKAS. Aloyzui Vidugiriui – 80 327 В истории литовского языкознания, вероятно, всегда будут упоминать докторскую диссертацию Алойзаса Видугириса «Зиетела́йский литовский диалект», защищённую в 1962 году. По теме диссертации языковед опубликовал множество статей. Из диссертации выросла важная монография Zietelos lietuvių šnekta (2004), подготовленные совместно с Дангуоле Микуленене Zietelos šnektos tekstai (часть I, 2005), а также большой Zietelos šnektos žodynas (1998). Благодаря любопытным особенностям фонетики, грамматики и лексики, а также географическому положению — далеко от основного ареала литовского языка и со всех сторон окружённый славянскими языками, — зиетелайский литовский диалект привлёк внимание языковедов ещё в конце XIX века. Вероятно, первым сюда из Санкт-Петербурга приехал Эдуард Вольтер. Тогда он обнаружил, что в этих окрестностях по-литовски говорят более тысячи человек, но на стене волостной управы увидел также табличку с надписью Po litovski govorить strogo vospreščajetsia1. Местный литовский язык здесь исследовали ещё студент Санкт-Петербургского университета Казимерас Буга, профессор Краковского университета Ян Розвадовский, профессор Лейпцигского университета Юргис Герулис, профессор университета Осло Кристиан Станг, профессор Тартуского университета Петерис Арумаа, группа литовских языковедов младшего поколения, а также русские языковеды. Однако обобщить исследования всех этих учёных и сказать последнее слово об этом ныне уже полностью исчезнувшем диалекте выпало на долю Алойзаса Видугириса. Его труды — своего рода некролог этому диалекту литовского языка. Некрологи всегда печальны. Печальна и эта монография. Видугирис подробно описал не только зиетелайский литовский диалект, но и говоривших на нём людей — пожалуй, самых больших «наших братьев-страдальцев». Защитив диссертацию, языковед перечислил в одном её экземпляре всех встреченных в окрестностях Зиетелы людей, говоривших по-литовски, указав их имена, фамилии, годы рождения (самая пожилая представительница диалекта родилась в 1866 году) и смерти. На тот момент годы смерти были отмечены ещё не у всех. Но постепенно записывались всё новые и новые даты смерти. Последняя такая дата внесена в 1988 году. Итак, нам точно известен момент исчезновения этого литовского диалекта. Вводную часть монографии Видугириса, вероятно, даже человек, не интересующийся языкознанием, мог бы читать по нескольку раз, как какую-нибудь трогательную повесть. В 1921 году польские власти выселили из Зиетелы последнего литовского священника и отменили литовские богослужения. Литовца отстранили от должности старосты. В 1928 году закрыли литовскую школу. Диалект губили войны, сменявшие друг друга оккупации, пожары, коллективизация. Правда, последний символ литовской самобытности в зиетелайской церкви- 1 По-литовски говорить строго запрещено. 328 KALBOS KULTŪRA | 81 всё ещё сохранялся долго: незадолго до смерти польский настоятель подарил Алойзасу Видугирису сохранившийся там литовский молитвенник... уже в наши дни. Литовцы Зиетелайского края очень полюбили своего исследователя: «как тебя увижу — родного брата вижу; с ним поболтаю — и мне радостно; словно родного брата увидел я, дорогой мой».2 А исследователь привозил им и хлеб, и конфеты, и лекарства... В исследуемом регионе Алойзасу Видугирису, можно сказать, пришлось оставить даже следы собственной крови. 23 августа 1987 года, когда группа диссидентов собралась в Вильнюсе у памятника Адаму Мицкевичу, чтобы отметить трагическую годовщину пакта Молотова—Риббентропа, местные хулиганы избили нашего языковеда неподалёку от места рождения великого поэта. Диалектологическая экспедиция закончилась для него в травматологическом отделении Вильнюсской больницы Святого Иакова, а позднее продолжилась ещё и в суде Вороновского района Беларуси. Видугирис был буквально одержим диалектологическими экспедициями. Одну из них хочется упомянуть особо. Пожилая жительница Зиетелайского края, ещё неплохо говорившая по-литовски, как-то сказала ему, что знает о литовской церквушке в глубине России, где-то неподалёку от Волги, в Самарской губернии; что её настоятель — литовец, а рядом друг с другом там стоят 122 литовских хутора. Видугирис выяснил, что те литовцы — потомки участников восстания 1863 года. Как туда добраться? Языковед прекрасно знал, что его научный руководитель, академик Борис Ларин, сам большой энтузиаст экспедиций. Именно благодаря ему Видугирису разрешили писать диссертацию о зиетелайском диалекте, ведь находились люди, утверждавшие, что такая диссертация — вмешательство в дела другой республики. Представился замечательный повод — столетие восстания. Алойзас Видугирис и исследователь нашей мифологии Норбертас Велюс (1938–1996) вылетели в Саратов. В аэропорту они должны были встретиться с академиком Борисом Лариным, прилетавшим из Ленинграда. Увы, там их ждала телеграмма о том, что академик тяжело заболел. Оба учёных вернулись из экспедиции счастливыми: литовской церкви и литовского настоятеля они, конечно, уже не нашли, но там ещё жили 42 литовские семьи. Когда сорок лет спустя в этот край, в поселение Чёрная Падина, приехал осмотреть родные места вместе с членами семьи и многочисленными подарками знаменитый предприниматель из Соединённых Штатов Америки, общественный деятель литовского происхождения Юозас Казицкас (в 1921 году он вместе с родителями вернулся из этого края в Литву), то обнаружил там не просто каких-то литовцев, но и целую группу Казицкасов — увы, по-литовски там уже никто не говорил. Итак, Алойзасу Видугирису пришлось писать некролог ещё одному литовскому говору... И этот некролог оказался не последним. 2 Тексты, записанные на диалекте. A. SABALIAUSKAS. Aloyzui Vidugiriui – 80 329 Kartu su iš šio krašto kilusiu žurnalistu Jonu Petrausku (1915–2006) Vidugiris išleido kitos kalbininkų numylėtinės, jau baigiančios išnykti Baltarusijos teritorijoje esančios lietuvių tarmės – Lazūnų tarmės žodyną (1985), vienas paskelbė Lazūnų tarmės tekstus (1987), minėto žodyno papildymus (1991). O netrukus turėtų pasirodyti ir monografija Lazūnų lietuvių šnekta. Видугирис вместе с Дангуле Микуленене и Казисом Моркунасом подготовил словарь очень архаичного и интересного литовского говора Dieveniškių šnektos žodyną (т. I, 2005). Несколько десятилетий Алоизасу Видугирису довелось трудиться над важнейшим трудом литовской диалектологии — Lietuvių kalbos atlaso (т. I–III, 1977–1991). Для этого издания он исследовал 40 населённых пунктов (здесь Видугириса никто не превзошёл) и был одним из его редакторов. Вместе с другими за работу над Lietuvių kalbos atlaso ему в 1994 году была присуждена Государственная премия Литовской Республики в области науки. Видугирис также является одним из авторов хрестоматии Lietuvių kalbos tarmės (1970). Tarp lietuvių kalbininkų Aloyzą Vidugirį, galbūt su Kazimieru Eigminu (1929–1996), reikėtų laikyti ir aktyviausiu mūsų kraštotyrininku. Šios srities jo darbai taip pat buvo gražiai įvertinti – kartu su kitais kraštotyros entuziastais 1994 metais jam buvo paskirta valstybinė Jono Basanavičiaus premija. Видугирис написал статьи о двуязычии, исторической диалектологии, истории изучения литовского языка и вопросах культуры речи. Составил «Программу исследования литовских говоров и их взаимодействия. Лексика» (1995). Однако самой большой любовью языковеда всё же был зиетелосский говор. Уже выпустив книги об этом говоре и давно записав дату смерти последнего его носителя, в 2005 году он вместе с женой вновь отправился в путь. Они посетили усадьбы, где ему больше всего приходилось работать. В некоторых местах он оставил свои книги, хотя и знал, что никто здесь их не прочитает. Но кто-нибудь, вероятно, посмотрит на фотографии своих родителей или дедушек и бабушек, их бедных изб, попавшие в научные книги. За заслуги в изучении литовского языка Алоизас Видугирис в 2002 году был награждён орденом великого князя литовского Гедимина. Рассказ о нашем выдающемся диалектологе начался со встречи во время экспедиции в Зарасае. Кстати, для Алоизаса Видугириса эта встреча оказалась судьбоносной: здесь он впервые увидел свою будущую жену, доктора химических наук, бывшую ссыльную в Сибири Виту. В жизни и научной деятельности Алоизаса Видугириса она всегда была надёжной опорой3. Некоторую заслугу в том, что та встреча состоялась, рассказчик, автор этого повествования, склонен приписывать и себе. 3 К сожалению, Вите Видугирене не суждено было дожить до юбилея мужа: после тяжёлой болезни она ушла из жизни, когда до юбилея оставалось всего три месяца. 330 KALBOS KULTŪRA | 81