Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai

RAMUNĖ VASKELAITĖ Институт литовского языка МЕСТОИМЕННЫЕ ПРИЧАСТИЯ С ЗАВИСИМЫМИ СЛОВАМИ: КОДИФИЦИРОВАННАЯ НОРМА И ЕЁ НЕЯСНОСТИ КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: местоименная форма, местоименное причастие, местоименное прилагательное, зависимые слова, определяемое слово, определение, существительное. АННОТАЦИЯ В статье рассматривается особенность, указываемая при обсуждении местоименных форм: местоименная форма причастия не употребляется, если у причастия есть зависимые слова, под которыми понимаются слова, связанные с причастием отношениями управления и примыкания. Автор раскрывает неодинаковое определение критерия, формулируемого в работах нормативного характера, и рассматривает два основных вопроса, порождаемых его формулировкой: вопрос аналогии в употреблении местоименных форм причастия и прилагательного; неясности, связанные с употреблением причастия в позиции существительного. При выяснении того, в равной ли мере этот критерий применим к прилагательным и причастиям, привлекаются не только работы нормативного, но и исследовательского характера, а также описания синтаксиса. ВВЕДЕНИЕ В литовском языке употребляются словосочетания, состоящие из местоименного причастия с зависимыми словами (далее — МП), что показывает интернет, отражающий картину широкого употребления. Поисковая система Google выдаёт записи с такими словосочетаниями почти для каждого МП, например: Какие меры могут предпринять пишущие о сценических искусствах в эпоху, когда доминируют инновации и социальные сети? Одно из выдающихся чудес XX века — радийных бровзов — это голоса говорящих у микрофона; женщина среднего возраста — статистический портрет потребителя, берущего кредит; желающая пройти эту процедуру бесплатно должна получить направление от сотрудников правоохранительных органов. Однако Корпус текстов современного литовского языка, ориентированный скорее не на языковое употребление вообще, а на употребление литературного языка, показал бы, что причастия с управляемыми или примыкающими словами встречаются нечасто. Так, у причастия пишущие в источниках нехудожественной литературы корпуса, насчитывающих 19 322 341 слово, такие слова имеются лишь в шести случаях, у говорящий — в трёх, у берущий — в двух, а многие причастия, образованные даже от переходных глаголов (дающий BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351–7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 2 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 или дающие, видящий или видящие, побеждающий или побеждающие и т. п.) — ни разу1. О том, что в литературном языке такие случаи редки, свидетельствуют и недавние источники, не вошедшие в корпус. При случайном выборе десяти книг нон-фикшн, вышедших за последнее десятилетие, причастия с определёнными формами и зависимыми словами были обнаружены в четырёх2, в трёх таких случаев не обнаружено3, а в трёх найдено лишь по два4. Разумеется, употребление определённых форм причастий, распространённых зависимыми словами, может быть нехарактерно для языка автора книги или переводчика, однако полное отсутствие таких случаев в достаточно объёмном издании может также указывать на то, что их избегают редакторы книжных текстов, руководствующиеся нормирующими изданиями. И действительно, в некоторых работах нормативного характера или посвящённых распространению нормы определённые формы причастий с зависимыми словами указываются как недопустимые. В грамматиках прямо называются недопустимыми только определённые формы прилагательных, распространённые такими словами, однако используемая в них модель описания определённых форм позволяет предположить, что аналогия может распространяться и на причастия. В описаниях словосочетаний конструкции с определёнными формами причастий не рассматриваются, в описаниях морфологического строя они тем более не обсуждаются, а рекомендации по исправлению показывают, что определённые формы причастий с зависимыми словами нередко оказываются среди подлежащих исправлению случаев, хотя критерий исправления формулируется иначе. Всё это может порождать значительную неопределённость в употреблении или даже ограничивать его. Разумеется, установить, действительно ли употребление ограничивается кодифицированными нормами, можно было бы, лишь тщательно исследовав и сопоставив само употребление и нормы. Однако в этой статье ставится иная цель. Рассматривая употребление и нормы как равноправные объекты исследования, автор сосредоточивается только на нормах. Точнее, цель статьи — изучить кодифицируемую в нормативных и работах нормативного характера норму употребления определённых форм причастий с зависимыми словами и возникающие при её кодификации неясности, а также выявить более глубокие причины этих неясностей. Такая статья должна быть актуальна с точки зрения кодификации; вместе с тем предполагается, что она может быть полезна и носителям языка, которые ищут в нормативных работах ответ на вопрос, допустима ли определённая форма причастия, если причастие присоединяет управляемые или примыкающие слова. 1 Корпусом современного литовского языка (http://tekstynas.vdu.lt) пользовались 25 октября 2019 г. 2 J. Grigas. По дорогам познания: взглянув против часовой стрелки, Вильнюс: Издательство Вильнюсского университета, 2013; V. Žutautas. В поисках земли обетованной. Путевые репортажи, Каунас: UAB „Kriminalistika“, 2011; J. Grudzinskas. В поисках утраченного рая, Вильнюс: Saulėle, 2015; E. Kuckailis. Тихие шаги по мху, Каунас: Vox Altera, 2016. 3 D. Paluckas, J. G. Siaurukas. Socialdemokratija be socializmo, Klaipėda: Eglė, 2014; P. Pomerantsev. Niekas nėra tiesa ir viskas yra įmanoma: nuotykiai naujojoje Rusijoje, Vilnius: Sofoklis, 2015; V. Šmigelskas. Kur skraido liūdesio lėktuvai, Vilnius: Versus aureus, 2016. 4 A. Užkalnis. Prijaukintoji Anglija, Vilnius: Baltos lankos, 2010; Tibetas: tolimas ir artimas, Laisvės byla, Vilnius: VšĮ „Aštuntoji diena“, 2018; B. Tiknevičiūtė. Tėvas Stanislovas – mažutėlių tarnas. Penktoji laida, Kaunas, 2016. BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 3 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Структура статьи довольно проста. В первой главе рассматривается нормативный критерий, так или иначе предполагающий неупотребление причастной местоименной формы при наличии у причастия зависимых слов; в следующих двух главах — неясности, возникающие при формулировании критерия: вопрос об аналогии в употреблении местоименных форм причастия и прилагательного (глава 2) и неясности, связанные с употреблением ИД в позиции существительного (глава 3). При рассмотрении этих вопросов привлекаются не только работы нормативного характера, но и исследования морфологии местоименных форм; в четвертой главе анализ дополняется рассмотрением синтаксической трактовки употребления ИД с зависимыми словами. Таким образом, должны выявиться как проблемы, возникающие при кодификации, так и вопрос о том, следует ли одинаково оценивать все случаи употребления ИД с зависимыми словами. Хотя нормативный критерий, как будет видно из первой главы, в разных источниках формулируется неодинаково, если он формулируется как неупотребление местоименного слова с зависимыми словами, словосочетанием зависимые слова обозначаются только слова, связанные с местоименным словом отношениями управления и примыкания; этим значение данного словосочетания отличается от употребляемого при описании словосочетаний термина зависимые компоненты (последний охватывал бы также слова, связанные с главным компонентом отношением согласования). В этом значении словосочетание зависимые слова будет употребляться и в данной статье; далее оно будет обозначаться сокращением ПС. 1. ФОРМУЛИРОВКА НОРМАТИВНОГО КРИТЕРИЯ ПС указывается как критерий неупотребления причастной местоименной формы в нескольких работах, причем в одной из них называется и источник этого критерия. В книге Арнольда Пироцкина Культура административной речи, вышедшей в 1990 г., говорится: «Если прилагательное или причастие имеет слова, которыми оно управляет или к которым примыкает (существительные, местоимения, наречия), то тогда не следует употреблять местоименную форму, например: глубокоуважаемый (=глубокоуважаемый) гражданин (или просто: уважаемый гражданин)» (Piročkinas 1990: 87). Иллюстрируя это утверждение примерами, автор приводит также группу предложений, исправленных Йонасом Яблонскисом, например: Земля долго не удерживает полученное (=полученное) от солнца тепло, Епископами назначались люди, умевшие чем-нибудь (=умевшие) угодить королю, Поезд, посланный (=посланный) охранять железнодорожный пункт, быстро остановился (Piročkinas 1990: 87), что позволяет предположить, что формулировка нормативного критерия может быть перенята из исправлений Й. Яблонскиса. О том, что это действительно так, свидетельствует более ранняя работа того же автора — вышедшие в 1986 г. Исправления речи Йонаса Яблонскиса. В ней упоминается одна переводческая рецензия, подготовленная Й. Яблонскисом, BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 4 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 в которой рецензент, исправив девять неправильно употребленных причастий, утверждал: «Здесь везде нужны причастия не местоименной формы: при них есть так называемые дополнения, обстоятельственные слова, зависящие от них самих... Зачем здесь употреблено причастие (прилагательное) местоименной формы?» (Piročkinas 1986: 141–142). Приводятся также предложения, исправленные Й. Яблонскисом, но взяты они не из упомянутой рецензии, а из других работ этого языковеда, например: жертвовать... должны те, кто имеет больше = кто имеет больше; Поезд, посланный (=посланный) охранять... железнодорожный пункт (=пункт), быстро остановился; Земля долго не удерживает полученное (=полученное) от солнца тепло [=тепла – A. P]; (Епископами назначались) люди, умевшие чем-нибудь (=умевшие чем-нибудь) угодить королю; (Они) были крупнейшими землевладельцами, способными выставить больше войска = (Они) были крупнейшими землевладельцами (землевладельцами, помещиками), могли (которые могли) выставить больше войска; От них произошли употребляемые сегодня (=употребляемые, употребляемые сегодня, употребляемые в наши дни) формы этих падежей; Определения бывают согласуемыми и несогласуемыми с определяемым словом = Определения бывают (являются) согласуемыми или несогласуемыми с определяемым словом. Как видно, несколько из этих предложений позднее включены в Культуру административной речи. Рассматривая причастия, исправленные Й. Яблонскисом, А. Пироцкинас одновременно обращает внимание на то, что в одном случае языковед своим исправлением противоречил сформулированному им же правилу, и тем самым указывает, что правило сформулировал Й. Яблонскис. Рассматриваемое правило сформулировано в грамматике Литовского языка 1922 г.: сказано, что местоименными прилагательными нельзя сравнительно выражать «особенность» предметов, то есть они не употребляются с так и очень, например: очень хороший, такой хороший, такой святой, очень (совсем) красный клевер, так называемый хозяин; предметы, за которые так дорого платят, должно быть, хороши (RR 1957: 415). После указания на такую особенность языка далее говорится, что местоименные прилагательные «вообще говоря, не имеют при себе ни обстоятельственных слов, ни дополнений для той задачи, для которой они употребляются»; иллюстрируя эту формулировку, приводят почти исключительно примеры с причастиями5, показывающие, что при наличии ПС причастие употребляется только в простой форме. Причастия представлены не только с наречиями, выражающими сравнение (Люди, так усердно работавшие, должны отдохнуть), но и с другими словами (Человек, работавший весь день, вечером может отдохнуть; Зачем идешь в избу, где теперь уже и мыши не живут?), а больше всего примеры объединяет то, что, за исключением двух предложений (Мужчины, продавшие рожь, ехали домой; Не работавшие летом, чем будете жить зимой?), они представляют собой обособленные определения, употребленные после определяемого слова (RR 1957: 414–416). Однако, формулируя правило еще раз, в качестве критерия называют не такую позицию, а определенные слова, зависящие от причастия: «Местоименные прилагательные не могут иметь в речи дополнений, необходимых им самим (и предложению), или 5 Прилагательное здесь иллюстрируется лишь одним примером: Эти предметы следует отличать от других похожих на них предметов (RR 1957: 415). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 5 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 aplinkybės žodžių“ (RR 1957: 415). Nors 1922 m. išleistoje J. Jablonskio gramatikoje daugiausia pateikiama tik postpozicinių pažyminių pavyzdžių, vis dėlto iš minėtosios recenzijos matyti, kad vienoda klaida kalbininkas laikė ir prepoziciniais pažyminiais einančių dalyvių įvardžiuotinę formą (Čia pat ir laukiantieji savo laimės kandidatai), o kartu ir daiktavardžio pozicijoje vartojamų dalyvių įvardžiuotinę formą, pvz.: Norinčiųjų būti konsuliais pasirodydavo nedaug; Patarnaus žmogui ir išbrauks jį iš mokančiųjų duoklę sąrašo; Toliau ėjo bičiuliai ir priskirtieji prie pretoriaus... (RR 1959: 265). А. Пиро́чкинас берётся рассматривать правило, сформулированное Й. Яблонскисом, то есть ставит вопрос, почему вместе с местоименной формой нельзя употреблять дополнение или обстоятельство (Piročkinas 1986: 142–143). Охарактеризовав этот вопрос как «самую большую проблему среди всех исправлений местоименных и неместоименных форм», он прежде всего обращается к объяснению из статьи Аделе Валецкене: «существительное, стоя рядом с прилагательным, объясняет, расширяет значение прилагательного и отдаляет его от определяемого слова» (Valeckienė 1957: 220). В этой статье автор рассмотрела только употребление местоименных прилагательных, поэтому вывод, сделанный в ней, служит основанием для аналогии между употреблением местоименных форм прилагательного и причастия. Что такая аналогия применяется, ясно и из самой попытки А. Пиро́чкина объяснить правило, сформулированное Й. Яблонскисом: местоименное причастие, как и местоименное прилагательное, обозначив признак предмета, вместе с употребляемым при нём дополнением или обстоятельством также указывает на признак, но язык избегает двойного обозначения явления, поэтому и употребляется неместоименная форма причастия (Piročkinas 1986: 143). Однако такую аналогию применял и Й. Яблонскис. Хотя упомянутое правило сформулировано в разделе грамматики под названием Местоименные прилагательные, в его начале указывается, что, используя термин местоименные прилагательные, в этом разделе будут подразумеваться также другие части речи, способные иметь местоименные формы, в том числе причастия: «Говоря о местоименных прилагательных, мы будем здесь повсюду иметь в виду и другие местоименные слова (причастия, порядковые числительные и некоторые местоимения)» (RR 1957: 414). Следовательно, правило, сформулированное как запрет на употребление местоименной формы прилагательного с «дополнениями или словами обстоятельственного значения», в равной мере применимо и к причастиям. Уже в грамматике 1901 г. при рассмотрении местоименных прилагательных одновременно упоминались и причастия: «Такое двойное значение прилагательных могут, конечно, приобретать и двоякоизменяемые глаголы (participia), то есть прилагательные, образованные от глаголов, или действительные причастия» (RR 1957: 86). Однако там ещё не формулировалось, что местоименная форма не употребляется с «дополнениями или словами обстоятельственного значения». При формулировке этого правила в грамматике 1922 г., как видно, опираются на особенности употребления прилагательных, прежде всего на то, что местоименные прилагательные не употребляются с наречиями, выражающими сравнение, но примеры приводятся по существу только BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 6 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 из причастий. В упомянутой рецензии также исправлялись только причастия, и А. Пиро́чкинас, рассматривая исправления Й. Яблонскиса, приводит главным образом примеры местоименных причастий. При обсуждении исправленных Й. Яблонскисом прилагательных не приводятся два предложения, связанные с употреблением местоименной формы, а именно Менее талантливые (=где не такие, не настолько талантливые...) всё ещё забыты, и появляются также такие очень талантливые, что среди них = появляются и очень талантливые люди, и очень талантливые (Piročkinas 1986: 116), но, как видно, оба примера связаны с выражением степени, и именно это обстоятельство могло повлиять на выбор формы. Итак, становится ясно, что, хотя правило формулируется преимущественно на материале прилагательных, уже Й. Яблонскису чаще приходилось исправлять причастия. О том, что местоименная форма одинаково не употребляется с зависимыми словами ни у одной из двух частей речи, говорится и в опубликованной в 1993 г. статье Элены Огинскене. В рассуждении об употреблении местоименной формы прилагательного сказано, что она избыточна, если значение прилагательного определено зависимыми словами, например: При смене ответственных за делопроизводство сотрудников дела передаются по акту (Oginskienė 1993: 37). Об употреблении причастия в этой форме говорится: «Местоименная форма не употребляется, если значение сужается зависимыми словами или причастие стоит после определяемого слова: Рассматривается вопрос об иностранных инвестициях, запрещённых и ограниченных сферах деятельности. Для документов, отправляемых за границу бланки печатаются на двух языках» (Oginskienė 1993: 40). Критерий зависимых слов, как и в трудах Й. Яблонскиса, применяется и к причастиям, занимающим позицию существительного: рекомендуется употреблять их простую форму, например: Желающие заниматься фермерством приглашаются послушать советы по вопросам сельского хозяйства; Те, кто строит дачные домики получают ссуду; ежегодно организуются курсы для поступающих в высшие учебные заведения (Oginskienė 1993: 38). Ещё раньше, чем Э. Огинскене, критерий зависимых слов упоминала А. Валецкене. В статье, опубликованной в 1961 г. в журнале Kalbos kultūra, подробно рассмотрев значения местоименных прилагательных, она отметила, что местоименные причастия употребляются подобно местоименным прилагательным, и привела пару случаев неправильного употребления местоименной формы. Одним из них названо именно «сильное стремление употреблять местоименные формы причастий, распространённых другими словами и выступающих в роли определений» (Valeckienė 1961: 15). Стремление названо сильным, что как будто подтверждает: местоименные причастия, распространённые зависимыми словами, употребляются охотнее, чем местоименные прилагательные. Кроме того, в этой статье как неправильные упоминаются не все причастия, а только выступающие распространёнными определениями, поэтому критерий, по-видимому, предполагается более узким. При формулировке критерия в Грамматике современного литовского языка (далее – DLKG) и Грамматике литовского языка (далее – LKG) позиция определения особо не выделяется. Критерий формулируется так: «Местоименные формы прилагательных не имеют зависимых слов» (DLKG 1997: 176); «Местоименных форм не имеют прилагательные, распространённые существительными, наречиями BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 7 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 arba neapibrėžiamuoju įvardžiu toks“ (LKG 1965: 513). Vis dėlto pateiktoji formuluotė LKG iliustruojama tik tokiais pavyzdžiais, iš kurių matyti, kad įvardžiuotinė forma nevartojami tik išplėstais pažyminiais einantys būdvardžiai: Krūmai, žole barzdoti, kraštais mišką rėčia; Nors kalnas aukštas ir status buvo, bet pilnos džiaugsmo žmonių akys žiūrėjo į jo viršūnę kaip į saulę, ir daugelis jau rengėsi lipti; O gyveno jis jau devintą dešimtį metų, tebeturėjo dar pilną burną dantų, blaių protą ir nuostabiai giedrą atmintį...; Dangiškai žydros jo akys, apvestos tamsiais antakių lankeliais, pridengtos ilgomis blakstienomis, žiūri prieš save. Dar vienu sakiniu iliustruojamas teiginys, kad įvardžiuotine forma nevartotini būdvardžiai, einantys su įvardžiu toks: Buvo šaltas, apniukęs rytas, ir ant viso miesto gulėjo toks storas rūkas, kad už kelių žingsnių nebuvo žmogaus matyti (LKG 1965: 513). O daiktavardžio poziciją užimančių būdvardžių pavyzdžių nepateikiama. DLKG formuluotė išvis neiliustruojama pavyzdžiais. Taigi, iš gramatikų neaišku, ar formuluotės apie įvardžiuotinės formos nevartojimą su PŽ taikomos tik pažyminiu einantiems būdvardžiams, ar ir vartojamiems daiktavardžio pozicijoje. Tačiau iš šių gramatikų neaišku nė tai, kiek toks kriterijus taikytinas dalyviams. Tiesiogiai įvardijamas būdvardis, bet ir formuluotės pateikiamos būdvardžio skyriuje. Vis dėlto įvardžiuotinės formos išsamiai ir teaptariamos tik būdvardžio skyriuje, o tai leidžia kelti prielaidą, kad čia išsamiai aprašytos reikšmės ir vartojimo ypatumai laikomi bendrais ir kitoms kalbos dalims, bet jų skyriuose vengiama kartoti informaciją. В вышедших в 2002 г. «Рекомендациях по языку» (далее – KP) исправляются местоименные причастия, выступающие распространёнными определениями. Неприемлемой признаётся местоименная форма причастий, входящих в обособленное определение (Žmonės, turintieji (=turintys) vienokių ar kitokių negalių, buriuasi į organizacijas; Iškabinti plakatai, raginantieji (=raginantys) dalyvauti pavasario talkoje), а нежелательной — местоименная форма причастий, входящих в распространённое определение (Šalį valdančioji (=valdanti) partija išrinko naują lyderį; Buvo nustatyti gamybą trukdžiusieji (–trukdę) dėsningumai) (KP 2002: 27–28); таким образом, определяются все случаи употребления местоименных причастий в роли прилагательного с зависимыми словами. Однако в KP исправляется и часть причастий, употреблённых в позиции существительного, в том числе местоименных: в разделе «Субстантивное употребление» неприемлемыми признаются причастия настоящего времени действительного залога, называющие лиц по занимаемым должностям (KP 2002: 43–44), нежелательными — причастия настоящего времени действительного залога, называющие лиц по их постоянной деятельности (KP 2002: 44–46); среди исправляемых случаев немало и примеров местоименных причастий с зависимыми словами: Posėdžio pirmininkaujantysis (=pirmininkas) suteikė žodį svečiui; Lietuvos įvaizdį užsienyje kuria ir ten besimokantieji (–studijuojantis (mokslus einantis) jaunimas); Miestelyje pradėjo veikti žaidžiančiųjų šaškėmis ir šachmatais (–šaskių ir šachmatų žaidėjų) šaškininkų ir šachmatininkų) klubas и др. (KP 2002: 44–46). Такие причастия, склонные к субстантивации BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 8 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 vartojimas neigiamai vertinamas ir kitur (Pupkis 1980: 137–138; Banevičienė 1992; Brūzgienė ir kt. 2013: 151), bet būdvardžių daiktavardėjimo polinkiai niekur nevertinami neigiamai, ir tai skatintų kelti klausimą, ar įvardžiuotinės formos vartojimo analogija taikoma šiuo atveju. В KP указаны также три случая употребления действительных причастий настоящего времени, и один из них — употребление таких причастий «для называния лица, действующего в данный момент (временно)» (KP 2002: 46)6. Упоминание такого случая уже побуждает задаться вопросом, существует ли эта аналогия, поскольку для прилагательных такой случай не мог бы быть характерен. Правда, в качестве иллюстрации приводятся только ИФ без зависимых слов, например Ждущие с любопытством смотрят на нас и Поступающим раздали экзаменационные листки, поэтому ответа на вопрос, допустимо ли употреблять ИФ с зависимыми словами в позиции существительного, не даётся. Зависимое слово можно было бы найти разве что в предложении На совещание созвали работающих с подростками, однако его можно истолковать и как неделимое сочетание, указывающее на то, что пригласили и работников, и подростков. Как бы то ни было, единственный случай, допускающий к тому же двоякое толкование, не доказывает, что ИФ с зависимыми словами допустимо употреблять в позиции существительного. В учебниках по культуре речи и морфологии среди исправлений чаще всего встречаются ИФ, выступающие только в роли определения, например: Найденные разоблачающие заговорщиков (=разоблачающие) документы; В Академию принимаются лица до 35 лет, окончившие (=окончившие) среднее образование и сдавшие (=сдавшие) вступительные экзамены (Paulauskienė 1994: 223; 2004a: 206–207; 2004b: 310). Правда, здесь критерий исправлений формулируется иначе. В двух учебниках по культуре речи, подготовленных Aldonos Paulauskienės, такие примеры приводятся в подтверждение утверждения, что местоименная форма не нужна, если нет определения или выделения (Paulauskienė 2004a: 207; 2004b: 310); в других работах на примерах вроде Найденные разоблачающие учёных (=разоблачающие) факты и учащиеся, а также все желающие (=желающие) учиться обосновывается утверждение, что местоименные формы не употребляются, «когда нет необходимости как-либо выделить признак, подчеркнуть, индивидуализировать обсуждаемый предмет» (Pupkis 1980: 136). Таким образом, выдвигается критерий значения, причём для пояснения утверждений нередко привлекаются не только примеры распространённых причастий в роли определения: Замечены важнейшие (=важнейшие) изменения организма; Роман переведён на литовский язык впервые (–первый) раз (Paulauskienė 2004a: 206). В изданных в 1976 г. Kalbos praktikos patarimuose группа примеров, синтаксически различающихся между собой, иллюстрирует утверждение о том, что местоименные слова не употребляются для описания обычного признака предмета (KPP 1976: 114). В одном учебнике по морфологии примерами ИФ, почти исключительно выступающих в роли распространённых определений 6 Помимо этого случая, упоминается также употребление действительного причастия настоящего времени, когда для обозначения лица нет существительного с соответствующим значением (tikintysis, –ioji, skęstantysis, –ioji), а также его употребление в роли определения (На место происшествия вскоре прибыл дежурный полицейский экипаж; Через год я стал играющим тренером; Увеличилось число людей, страдающих заболеваниями дыхательных путей) (KP 2002: 46). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 9 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 иллюстрируется утверждение о том, что «[Л]юди, не ощущая различия между простой и местоименной формой, не умеют употреблять местоименные формы там, где, казалось бы, они действительно необходимы, и употребляют их там, где они не нужны» (Paulauskienė 1994: 223); это свидетельствовало бы о том, что данная группа примеров может быть результатом некоторого обобщения. Как бы то ни было, подобные исправления также означают, что применяется аналогия в употреблении местоименных форм причастия и прилагательного. В целом же становится ясно, что в работах нормативного характера и работах по распространению нормы предусматриваются неодинаковые критерии зависимых слов: в одних работах они охватывают и ИФ, и местоименные прилагательные, в других прямо называются только последние; в одних этот критерий применяется только к ИФ, выступающим в роли распространённого определения, в других — также к формам, употребляемым в позиции существительного. Тем не менее исправления сосредоточены главным образом на ИФ (как выступающих в роли распространённого определения, так и употребляемых в позиции существительного), что позволяет предположить: могут существовать причины, по которым ИФ чаще употребляются с зависимыми словами, чем местоименные прилагательные, а значит, полной аналогии в употреблении местоименных форм прилагательного и причастия может и не быть. Однако в работах нормативного характера такие предположения не выдвигаются и не рассматриваются. Здесь будет предпринята попытка обсудить вопрос об аналогии в употреблении местоименных форм прилагательного и причастия, от которого зависит неясный ответ, даваемый нормативными работами на вопрос, допустимо ли употреблять ИФ с зависимыми словами. 2. ВОПРОС ОБ АНАЛОГИИ В УПОТРЕБЛЕНИИ МЕСТОИМЕННЫХ ФОРМ ПРИЛАГАТЕЛЬНОГО И ПРИЧАСТИЯ Местоименные слова рассматриваются в отдельной главе лишь в некоторых учебниках по морфологии и культуре речи. Более обычна иная модель морфологического описания: в главе о прилагательном описываются значения и особенности употребления местоименных прилагательных, а в главах о других частях речи лишь упоминается, что они тоже могут иметь местоименные формы, и, если описание грамматического строя языка достаточно подробное, указываются их склонение и ударение. Так, в главе о числительном в LKG лишь говорится, что порядковые числительные могут иметь местоименные формы, что их склонение не отличается от склонения местоименных прилагательных и что они чаще имеют выделительное значение (LKG 1965: 628–629). В главе о местоимении перечисляются местоимения, способные иметь местоименные формы, рассматривается их склонение и говорится, что местоименная форма выделяет предмет, на который указывает местоимение (LKG 1965: 664–665). В главе же о прилагательном подробно рассматривается подраздел Значения местоименных прилагательных, в котором детально описаны выделительное и определительное значения; у последнего выделяются три подвида (выделение предметов, обозначение вида предметов и указание на предметы), которые, в свою очередь, также подразделяются (LKG 1965: 505– BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 10 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 510). Таким образом, представлена подробная многоуровневая классификация значений, которые обильно иллюстрируются примерами употребления. Рассмотрев их, авторы также упоминают «корреляцию определённости-неопределённости», образуемую определёнными прилагательными и простыми формами, указывают её исключения и другие особенности употребления определённых форм (LKG 1965: 510–514), а при их перечислении формулируют утверждение, что определённая форма прилагательного не употребляется, если оно распространено другими словами. Такое изложение материала побуждает предположить, что значения и особенности употребления определённых форм разных частей речи считаются аналогичными, а подробное описание значений и особенностей употребления приводится только в разделе о прилагательном ради краткости. Однако сведения, представленные в разделе о причастии, по крайней мере, в отношении совпадения значений заставляют усомниться. Значения определённых причастий здесь отдельно не рассматриваются, но упоминаются при описании значений причастия, точнее, атрибутивного употребления причастия7. Так, при рассмотрении атрибутивно употребляемых страдательных причастий настоящего времени упоминается обозначение не только признака, возникающего в результате действия, совершающегося в настоящем, но и постоянного признака, обусловленного постоянно совершающимся действием; указываются такие значения, как возможность, назначение и пригодность, а также перечисляются различные типы логико-семантических отношений причастия с определяемым словом, например указание на действие или место, выраженное причастием, и др. (LKG 1971: 337–346). При перечислении всего этого в некоторых случаях добавляется, что причастия, выражающие то или иное значение либо вступающие в то или иное отношение с определяемым словом, могут быть и определёнными. Например, сказав, что причастия со значением назначения и пригодности обозначают назначение предметов, одновременно отличая их от других подобных предметов и указывая на их разновидность, добавляют, что они, как и многие прилагательные, обозначающие разновидность, обычно бывают определёнными и употребляются для образования терминов в различных областях (питьевая вода, дойная корова, сборные конструкции), то есть упоминается подвид определительного значения — обозначение разновидности предмета (LKG 1971: 339). Однако при рассмотрении указания на средство действия лишь говорится, что определённые формы причастий, обозначающих понятие средства, «в литературном языке часто выступают в роли терминов из различных областей науки и ремесла» (швейная, режущая, печатная машина, пахотные отвалыi) (LKG 1971: 340); при рассмотрении выражения логического субъекта действия или состояния определённые формы также характеризуются лишь как широко употребительные для образования новых понятий и терминов (возвратный тиф, горючие газы, ответственный редактор) (LKG 1971: 342). Таким образом, в описании причастия упоминается лишь один подвид определительного значения и связанное с ним 7 В LKG выделяются три основных типа употребления причастий: атрибутивно-предикативное (атрибутивно-предикативное) и предикативное употребление причастий (LKG 1971: 332). В этой статье используется прилагательное более простой словообразовательной структуры атрибутивный, -ая. BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 11 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 функция определённой формы — обозначать термин. Не упоминаются ни выделительное значение, ни такие подвиды определительного значения, как выделение предметов или указание на предметы; тем более не рассматриваются особенности употребления определённых причастий, что и вызывает вопрос, свойственны ли причастиям значения, описанные в разделе о прилагательном, и существует ли вообще аналогия между употреблением определённых форм прилагательного и причастия. Ответа на этот вопрос не даёт и DLKG. В ней применяется в основном та же модель описания определённых форм; новшеством является лишь чёткое выделение определённости. Однако она также рассматривается в разделе о прилагательном, и прямо говорится, что категорию определённости составляют определённые формы прилагательных, соотнесённые с простыми формами (DLKG 1997: 174). В подразделе Определённость приводится также классификация значений, но теперь они рассматриваются как способы выражения определённости, а выделительное значение оставляется в стороне (DLKG 1997: 174–177). Классификация значений сходна с представленной в LKG, однако выделяются два подвида выражения определённости (выделение предметов и указание на предметы). Упоминаемые в описании причастия определённые формы, как и в LKG, связываются главным образом с терминологией (DLKG 1997: 369–372), однако причастия атрибутивного употребления в этой грамматике уже называются причастиями со значением признака8. По обеим грамматикам невозможно выяснить не только вопрос об аналогии значений, но и вопрос об аналогии особенностей употребления определённых форм. Такие особенности также перечисляются только в разделе о прилагательном: в обеих грамматиках сначала указывается, что противопоставление определённых и неопределённых форм не является строго установившимся, а затем упоминаются случаи, когда определённую форму прилагательного склонны не употреблять или вовсе не употребляют (LKG 1965: 511–514; DLKG 1997: 175–176). Среди них упоминаются и некоторые особенности синтаксического употребления, в том числе то, что у определённых форм прилагательных нет PŽ. Из перечисленных случаев видно, что некоторые из них вполне могли бы быть свойственны и причастиям, например возможность заменить определённую форму сочетанием простого прилагательного и указательного местоимения или тенденция в диалектах не присоединять местоименную частицу к прилагательным в превосходной степени (LKG 1965: 511), а также исключение, запрещающее употреблять определённые формы нескольких прилагательных, относящихся к одному и тому же определяемому слову, если эти прилагательные называют отдельные самостоятельные признаки (LKG 1965: 513). К причастиям (атрибутивного употребления) могло бы относиться и утверждение, что в предложении определённые слова обычно выступают в качестве определений (LKG 1965: 512); но действительно ли к ним применимо утверждение «В некоторых диалектах не принято выражать определёнными формами очень специфические выделительные и видовые определения, способные выделять предметы уже одним лишь своим лексическим значением», иллюстрируемое такими примерами, как чёрный пар, 8 В DLKG выделяются не типы употребления причастий, а значения: значение признака, значение побочного действия и значение основного действия (DLKG 1997: 369). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 12 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 kanapėta višta (LKG 1965: 511), ar teiginys „Neturi įvardžiuotinių formų taip pat kai kurių būdvardžių leksinės reikšmės, paprastai tokios perkeltinės būdvardžių reikšmės, kurios yra atitrūkusios nuo pagrindinės būdvardžio reikšmės ir jau žymi ne pačią daikto kokybę, bet jos įvairius atspalvius“, pavyzdžiui, Marčiai reikėjo baisios (didelės) kantrybės ar Neturiu panašios (geros, riebios) vištos pjauti (LKG 1965: 512), matyt, reikėtų tirti atskirai. Kai kurie minimieji ypatumai, kaip antai galūnės -is vedinio, priesagos -opas, -a, -okas, -a vedinių, mažybinių būdvardžių nevartojimas įvardžiuotine forma (LKG 1965: 512; DLKG 176–177), išties jau gali būti būdingi tik būdvardžiams, o toks ypatumų kontekstas daro neaiškų ir tarp jų minimo PŽ nevartojimo kriterijaus taikymo dalyviui klausimą. Та же модель описания определённых форм применяется и в некоторых учебниках по морфологии (Jakaitienė и др. 1976: 72–73; Paulauskienė 1994: 220–225; Ružė 2008: 73), однако есть учебники по морфологии или культуре речи, в которых определённые формы или определённые слова рассматриваются отдельно (Brūzgienė и др. 2003: 150–152; Šukys 2003: 112–114; Paulauskienė 2004a: 203–207; 2004b: 309–312; Kazlauskienė и др. 2011: 101–102). В таких учебниках выделительное, определительное, выделяющее и другие значения уже указываются как значения, свойственные всем определённым словам, а определённые формы иллюстрируются примерами не только прилагательных, но и причастий и других частей речи. Не упоминаются какие-либо значения или особенности употребления, свойственные только ID или только определённым прилагательным, что указывает на применение аналогии как в отношении значений, так и в отношении особенностей употребления. В уже упомянутой статье A. Valeckienė, опубликованной в 1961 г., отмечается лишь сходство: рассмотрев значения определённых прилагательных, автор указывает, что «[П]одобно определённым прилагательным употребляются и определённые причастия» (Valeckienė 1961: 15); употребление ID с PŽ также оценивается не слишком строго: «Можно также заметить сильную тенденцию употреблять определённые формы причастий, распространённых другими словами и выступающих в качестве определений. И в этом случае не следует делать обобщений. Если распространённые определения не выделяют известный предмет среди других подобных ему предметов, а лишь указывают на его признак, подробнее раскрывая само понятие предмета, то вполне можно обойтись без определённых форм, например: Также найти заговорщиков разоблачающие (=разоблачающие или разоблачают) документы. Все говорили, что расклеенные и разбросанные по улицам города листовки, призывающие (призывающие; в которых призывали) начать всеобщую забастовку с 12 часов» (Valeckienė 1961: 15–16). С другой стороны, эта оценка приводится после рассмотрения определённых прилагательных, а значит, основывается на их употреблении. BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 13 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Авторство рассматриваемой статьи и раздела о прилагательном в обеих грамматиках совпадает9, что побуждало бы выяснять вопрос аналогии в употреблении местоименных форм прилагательного и причастия, обращаясь также к другим работам автора. В некоторых из них такая аналогия упоминается. Так, в изданной в 1998 г. Функциональной грамматике литовского языка А. Валецкене местоименные формы также описываются в разделе о прилагательном; здесь рассматривается и определённость (Valeckienė 1998: 261–270), однако после этого говорится, что выступающие в роли модификаторов действительные и страдательные ПЧ обладают такой же категорией определённости и выполняют те же определительную и выделительную функции (Valeckienė 1998: 269–270)10. Мысль об определённости А. Валецкене выдвигала уже и в статье 1986 года, где также упоминались причастия. Точнее, указав, что в литовском языке можно выделить категорию определённости, автор отметила, что эту подсистему составляют местоименные формы прилагательных (причастий), соотносящиеся с соответствующими простыми формами; в сноске отмечено: «Далее — местоименные прилагательные означают также и местоименные причастия» (Valeckienė 1986: 169). В той статье рассматриваются также значения местоименных прилагательных, что указывает на предполагаемую в ней аналогию значений. Рассмотрев определённость, общность её для прилагательного и причастия автор отмечает ещё раз: «Категория определённости / неопределённости свойственна не только прилагательным, но и атрибутивным причастиям» (Valeckienė 1986: 176). Taigi, tiek reikšmių, tiek apibrėžtumo bendrumas įvardžiuotiniams būdvadžiams ir įvardžiuotiniams dalyviams yra įvardytas, tačiau nėra aišku, kiek bendri būdvardžiams ir dalyviams įvairūs įvardžiuotinės formos vartojimo ypatumai ir išimtys, pavyzdžiui, jau minėtas polinkis įvardžiuotinėmis formomis nereiškti labai specifinės reikšmės pažyminiu, galinčiu jau vien savo leksine reikšme išskirti daiktus. 1986 m. paskelbtame A. Valeckienės straipsnyje įvairių įvardžiuotinės formos vartojimo ypatumų bei išimčių irgi minima, ir dauguma minimųjų visiškai galėtų būti būdingi ir dalyviams, kaip antai įvardžiuotinės formos nevartojimas, jei kartu eina parodomasis būdvardiškasis įvardis ar būdvardis yra aukščiausiojo laipsnio (Valeckienė 1986: 171–172). Tačiau Funkcinėje lietuvių kalbos gramatikoje minima ir tokių išimčių, kurių dalyviui nėra kaip taikyti, pavyzdžiui, kad įvardžiuotinės formos nesudaro mažybiniai būdvardžiai ar neapibrėžtą ypatybės kiekį žymintys būdvardžiai su priešdėliais apy-, po- (apygeris, -ė; podelis, -ė) (Valeckienė 1998: 268). O juk būtent vardijant tokias išimtis šioje gramatikoje formuluojama, kad įvardžiuotiniai būdvardžiai neturi PŽ (Valeckienė 1998: 268). 9 Kad būdvardžio skyrių parengė A. Valeckienė, nurodoma pratarmėje (LKG 1965: 6; DLKG 1997: 8). 10 О функции местоименной формы порядковых числительных и некоторых местоимений здесь говорится, что она в большей степени выделительная, что определительной функции они обычно не выполняют и что их категория определённости выражена слабо (Valeckienė 1998: 270). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 14 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Наиболее подробно местоименные формы рассмотрены в статье А. Валецкене объемом 147 страниц, опубликованной в 1957 г., Употребление местоименных прилагательных в современном литовском языке (Valeckienė 1957). Однако, как видно уже из названия, эта работа охватывает только местоименные формы прилагательных, причастия даже не упоминаются. В ней подробно рассмотрено и неупотребление местоименной формы прилагательного с зависимыми словами (ПЗ). Как указывал А. Пирочкин, оно действительно объясняется главным образом оттяжкой. Точнее, в разделе о распространённом определении, после рассмотрения сочетаний прилагательных с существительными (Кусты, бородатые травою, краями обвивают лес; Хотя гора была высока и крута, но полные радости глаза людей смотрели на её вершину, словно на солнце, и многие уже собирались взбираться) и сочетаний прилагательных с наречиями (Небесно-голубые его глаза, очерченные тёмными дугами бровей и прикрытые длинными ресницами, смотрят перед собой), отдельно делаются выводы, что зависимые слова при прилагательном поясняют и расширяют его значение и отдаляют его от определяемого слова, что такое распространённое прилагательное со своим управляемым существительным образует отдельную, самостоятельную группу определения, поэтому прилагательные, управляющие существительным или наречием, также не употребляются в местоименной форме (Valeckienė 1957: 220, 221, 223). Сочетания существительных с местоимениями рассматриваются отдельно, и среди них выделяется местоимение такой — утверждается, что употребляемая с ним местоименная форма прилагательного также не используется (Valeckienė 1957: 230). Если сопоставить эти выводы с уже цитированным утверждением LKG о зависимых словах, видно, что оно представляет собой своего рода обобщение таких выводов. Почти полностью совпадают и классификация значений местоименных прилагательных, приводимая в статье и в LKG, а также перечисляемые особенности. Такое совпадение нетрудно объяснить общим авторством; в свою очередь, оно позволяет предположить влияние этого исследования, опубликованного в 1957 г., на описание местоименных форм прилагательного в первом томе LKG, вышедшем в 1965 г. Сопоставляя высказанную в статье 1986 г. мысль о возможности выделить категорию определённости и неопределённости на основе местоименных прилагательных с подразделом Определённость, включённым в описание прилагательного в DLKG, можно предположить, что изложенное в DLKG описание стало результатом развития этого исследования. В целом же можно предположить, что модель описания местоименных форм, представленная в обеих грамматиках, вероятно, определялась не только (и не столько) стремлением к краткости, сколько (в определённой мере) степенью изученности языкового явления: в литовском языкознании наиболее подробно исследованы именно местоименные формы прилагательных. Обобщая изложенные здесь рассуждения, можно заключить, что в одних работах нормативного характера аналогия в употреблении местоименных прилагательных и причастий не обозначается, в других она применяется, однако исследования описательного характера преимущественно сосредоточены только на местоименных формах прилагательных, и выводы, в том числе вывод о ПЗ, делаются в них главным образом на их основе. Хотя в некоторых исследованиях описательного характера отмечается общность категории определённости и BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 15 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 причастиям, однако аналогия особенностей употребления местоименных форм причастий и прилагательных не исследовалась и не обозначалась. Поскольку она не обозначена, недостаточно ясен и вопрос о применении к причастиям критерия ПЗ. 3. УПОТРЕБЛЕНИЕ ПРИЧАСТИЙ С ОПРЕДЕЛЁННЫМ ОКОНЧАНИЕМ В ПОЗИЦИИ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОГО И АНАЛОГИЯ Даже если в некоторых работах ПЖ применяется и к причастиям в качестве критерия неупотребления определённой формы, обычно не удаётся избежать примеров, показывающих, что ПС с ПЖ всё же употребляются. Встречающиеся примеры не вполне одинаковы и объясняются по-разному, однако все они связаны с употреблением ПС в позиции существительного. Два таких предложения приводятся в статье Э. Огинскене. Одно из них пытаются связать с терминологическим употреблением: «В отдельных случаях в более терминологизированных сочетаниях с ПЖ употребляются ОФ: Часть заработка начисляется на отбывающих наказание личный счёт» (Oginskienė 1993: 38). В другом предложении — Нынешняя государственная граница почти совпадает с отмеченной на карте — употребление определённой формы объясняется пропуском: когда слово, определяемое причастием, опускается, предпочтительнее определённая форма (Oginskienė 1993: 40). Одно такое предложение приводится и в статье А. Валецкене, опубликованной в 1961 г.: Мать смотрела одежду — чинила и стирала, иногда шила и новую, потому что данное усадьбой (одежда) было не купить и за собачью цену. Автор указывает, что в таком случае употребление определённой формы даже обязательно, однако объясняет это не пропуском, а выделительным значением: «причастие, распространённое другим словом, выделяет известный предмет среди других подобных предметов, поэтому его определённая форма обязательна» (Valeckienė 1961: 16). По отдельным встречающимся примерам можно заключить, что пропуск такого рода связан не только с причастиями. Например, в грамматиках приводится и предложение Не прошло и минутки, как он среди мелькающих платков увидел синюю в белую полоску и тут же узнал и выделил её среди всех таких или хотя бы похожих (LKG 1965: 506; DLKG 1997: 174). Встречается и больше примеров прилагательных с определённой формой, употреблённых без определяемого слова, только прилагательное чаще всего стоит без ПЖ: Тревожно было, потому что он боялся мести древних богов и не доверял новых в могуществе (DLKG 1997: 174); В саду росли прекрасные цветы, а возле более красивых были привязаны серебряные колокольчики (Valeckienė 1998: 265). Однако в целом отдельные встречающиеся примеры показывают, что в данном случае аналогия в употреблении определённых форм причастия и прилагательного возможна, но ни она, ни такие случаи пропуска не обсуждаются. В описаниях определённых форм встречаются также примеры с простой формой BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 16 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 прилагательного, например Собери где-нибудь клубни покрупнее, а помельче оставь (Valeckienė 1998: 265), что показывает: обозначение пропуска не является функцией, присущей только определённой форме. Упоминается и другой тип пропуска, но обычно лишь при рассмотрении употребления причастий. В учебнике культуры речи, подготовленном А. Пупкисом, говорится об опущении конкретных существительных. Точнее, при описании субстантивации действительных причастий настоящего времени отмечается, что в народной речи и узусе литературного языка в таких случаях чаще встречаются неопределённые формы (Нетрещащее рушится, а стоящий), и добавляется: «Определённые формы употребляются только там, где явно опущено существительное человек, мужчина, ребёнок, женщина...» (Pupkis 1980: 137–138). Один пример, иллюстрирующий такой пропуск, показывает употребление ПС с ПЖ: Ходившие по городкам с шарманками чаще всего носили с собой попугаев. Этот пример приводится и в разделе о причастиях в LKG11. После описания значений причастий в атрибутивном употреблении здесь рассматривается субстантивация причастий, однако перед этим упоминаются атрибутивные причастия, употребляемые без определяемого слова, и даётся пояснение: «Не названное определяемое существительное (чаще всего обозначающее понятие общего характера — человек, мужчина, женщина или т. п.) подразумевается из смысла высказывания или контекста» (LKG 1971: 349). Иллюстрируя такое употребление без определяемого слова примерами как определённых, так и неопределённых причастий, здесь приводят уже три предложения, в которых возникает случай употребления ПС с ПЖ: Ходившие по городкам с шарманками чаще всего носили с собой попугаев, В том бутылочном жившие все были молодыми людьми, а Сёстры как могли заботились о призванных на войну детей и жён. Ещё один пример — Анием бы только от отведённая от глаз — приводится уже при описании субстантивированных причастий прошедшего времени. Им иллюстрируется утверждение, что в значении существительных могут употребляться и определённые формы женского рода некоторых страдательных причастий прошедшего времени, но добавляется, что такие формы встречаются главным образом во фразеологизмах и более или менее устойчивых выражениях (LKG 1971: 350). Субстантивация причастий здесь упоминается отдельно от употребления без определяемого слова, однако отмечается, что определённые страдательные причастия настоящего времени, употребляемые без определяемого слова, нередко субстантивируются, что указывает на связь двух типов употребления в позиции существительного (LKG 1971: 349). Однако в разделе о прилагательных в LKG употребление без определяемого слова не упоминается; говорится только о субстантивации прилагательных, точнее, в разделе Субстантивация прилагательных отдельно описываются субстантивированные прилагательные с простой и определённой формой (LKG 1965: 529–534). Такие различия как будто свидетельствуют об особенностях употребления определённой формы причастия: определённых причастий 11 В качестве источника для главы о переходе одной части речи в другую в учебнике А. Пупкиса указана LKG (Pupkis 1980: 138). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 17 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 бывают и употребляемые без определяемого слова, и полностью субстантивированные, а у местоименных прилагательных — только полностью субстантивированные. Тем не менее из описания полностью субстантивированных прилагательных, представленного в LKG, становится ясно, что и среди «полностью субстантивированных прилагательных» есть разные разновидности. Уже в начале раздела говорится, что не все местоименные прилагательные, имеющие функции и значение существительного, субстантивированы в одинаковой степени, а далее выделяются самостоятельные и несамостоятельные полностью субстантивированные местоименные прилагательные. Несамостоятельные характеризуются как такие, которые могут употребляться и как прилагательные, и как существительные; обе упомянутые их подгруппы также связаны с обозначением лиц: одна определяется как полностью субстантивированные местоименные прилагательные, обозначающие определённую группу лиц (Союзом управляли не сильные, а избранники народа избранные12; Старому хорошо лгать молодым, когда они об этом не знают; По пёстрому Неманскому пути тянутся нити за нитями — пешеходные тропинки), другая — как полностью субстантивированные местоименные прилагательные, обозначающие обобщённое лицо или вообще живое существо (Проницательный заметил бы в нём огромный интеллект, да только некому было заметить; Трудолюбивый работу найдёт, красноречивый — речь, а ленивый — укромный угол) (LKG 1965: 531). Получается, что вводит в заблуждение лишь обозначение «полностью субстантивированные»: на самом деле среди местоименных прилагательных тоже есть как полностью субстантивированные (самостоятельные), так и употребляемые без определяемого слова (несамостоятельные). Однако в конце упоминается, что рядом с несамостоятельными в таком же контексте часто употребляются простые прилагательные (Свободы достигают только сильные; Сначала он у чужих работал), и только о них говорится, что, хотя они выполняют синтаксическую функцию существительного, полностью субстантивированными их считать нельзя (LKG 1971: 531–352). О местоименных прилагательных таких замечаний не приводится, что позволяет предположить, что все местоименные прилагательные, рассматриваемые в разделе LKG о полностью субстантивированных прилагательных, считаются в той или иной степени субстантивированными и что употребляемые в позиции существительного прилагательные тем самым отличаются от причастий: последние, судя по характеристике местоименных причастий, употребляемых без определяемого слова, как «нередко субстантивирующиеся» в разделе о причастии, могут и не быть субстантивированными, а лишь употребляться без определяемого слова. Как бы то ни было, отношения между причастиями и прилагательными, употребляемыми в позиции существительного, в LKG описаны довольно неясно. Более ясно это определяется в учебниках морфологии, где субстантивация рассматривается как составная часть словообразования без формантов или функционального словообразования (Paulauskienė 1983: 40–49; 1994: 38–46). В них различаются субстантивация (превращение слов, обозначающих признак, в слова, обозначающие предмет, — существительные; субстантивация) и субстантивное (именное) употребление (только употребление в позиции существительного), причём последнее чётко обозначается 12 Хотя весь раздел о полностью субстантивированных прилагательных иллюстрируется только примерами прилагательных, сюда включён и один пример причастия. BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 18 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 также и как свойство прилагательных, правда, упоминаются только простые прилагательные: Молодые пляшут — стены дрожат, старые пляшут — зубы стучат; Легко голому идти пешком, богатому — ехать, а старому — лгать (Paulauskienė 1983: 43). В другой работе обобщается, что в определённых ситуациях в качестве существительных могут употребляться любые слова, обозначающие признак, то есть и причастия, и прилагательные (Paulauskienė 1994: 39). Однако в этих учебниках соотношение субстантивации и субстантивного употребления описано менее ясно, чем в LKG. С одной стороны, утверждается, что употребление слова в качестве существительного ещё не свидетельствует о его превращении в существительное; с другой — упоминаются определённые этапы: 1) одно и то же слово, свободно употребляемое как прилагательное, встречается также в синтаксической позиции существительного, но говорить о его субстантивации ещё нельзя (Слепой слепого не далеко заведёт); 2) прилагательное или причастие превращается в самостоятельное слово — существительное (спальня, курилка) (Paulauskienė 1994: 39–40). Как бы то ни было, и упоминаемая в LKG связь двух типов употребления, и предполагаемая в учебниках морфологии аналогия между употреблением прилагательных и причастий в позиции существительного, по-видимому, противоречили бы работам нормативного характера, в которых проявляется тенденция сдерживать субстантивацию действительных причастий настоящего времени. В узусе, судя по обзору употребления субстантивирующихся причастий, представленному в статье Algirdas Malakauskas, опубликованной в 1987 году, как будто была склонность применять аналогию. В этой статье зарегистрировано довольно много таких субстантивирующихся причастий и сделан вывод, что объяснить такое употребление одним лишь влиянием других языков нелегко (Malakauskas 1987). Впрочем, в работах, посвящённых языковым нормам, можно найти определённое объяснение: когда Juozas Balčikonis начал исправлять существительные с нерегулярным с точки зрения народной речи словообразованием sukilėlis – sukilusysis, pasiryžėlis – pasiryžęs, pasiryžusysis и др., общелитературный узус сам отверг причастную форму, распространил нехарактерный для диалектов тип словообразования и сохранил в употреблении существительные (Pupkis 1990: 138). Изучив употребление субстантивирующихся причастий, A. Malakauskas упоминает, что причастия настоящего времени иногда занимают место существительного вместе с определяемым словом (PŽ), и приводит целых семь примеров местоименных причастий (ID), употреблённых с PŽ: Хотя при лечении больных сахарным диабетом достигнуты большие успехи, однако пока это заболевание полностью не излечивается; Поступающих на режиссуру он спрашивал не о том, почему они хотят стать режиссёрами, а о том, что они хотят сказать людям; На обучение по всем специальностям принимаются работающие по специальности и др. (Malakauskas 1987: 125–126). Правда, по их изложению неясно, связываются ли такие примеры с рассматриваемыми субстантивирующимися причастиями или с упоминаемым в той же статье употреблением причастия для обозначения конкретного лица или конкретной группы лиц по деятельности, выполняемой в настоящее время или в момент, о котором говорится в предложении (Malakauskas 1987: 122). В учебнике морфологии один такой пример иллюстрирует субстантивное употребление: Прибывшие из чужих краёв не знали, какие у нас обычаи (Paulauskienė 1994: 39). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 19 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Так или иначе, примеры, в которых ИД с ЗЧ употребляются в позиции существительного, встречаются, но при рассмотрении субстантивного употребления или процессов субстантивации вовсе не приводятся примеры, где с ЗЧ употреблялось бы местоименное прилагательное, за исключением уже рассмотренного случая иного пропуска. Единственный пример употребления формы местоименного прилагательного с ЗЧ, попавший в подробное исследование употребления субстантивированных местоименных прилагательных, также представляет собой случай употребления ИД с ЗЧ: Правили Альянсом не сильные мира сего, а избранники народа (Valeckienė 1957: 242; LKG 1965: 531)13. Напротив, при рассмотрении употребления причастий таких примеров не избежать, и уже одно это свидетельствует, что полной аналогии между прилагательными, употребляемыми в позиции существительного, и причастиями, употребляемыми в позиции существительного, может и не быть. Это подтверждает и уже упомянутая формулировка, которой в KP описывается один из случаев употребления действительных причастий настоящего времени — для обозначения лица, действующего в момент речи (временно) (KP 2002: 46). В статье A. Malakauskas, как только что отмечалось, также упоминаются причастия, соотносимые со временем (Malakauskas 1987: 122). Хотя и в ней, и в KP со временем связывается только употребление действительных причастий настоящего времени (поскольку рассматриваются лишь такие причастия), однако, как утверждается и в грамматиках, с указанием времени связаны и другие причастия, что свидетельствует об их глагольной природе. Так, при рассмотрении в LKG атрибутивного употребления действительного причастия прошедшего однократного времени (LKG 1971: 332–346) упоминаются и такие случаи, когда оно, как и прилагательное, обозначает постоянные, не связанные со временем признаки; однако в целом это причастие определяется как обозначающее признаки, вытекающие из действия, совершавшегося в прошлом или до момента, о котором идет речь в предложении, и приводится множество случаев, в которых особенно ярко проявляются его глагольные свойства (LKG 1971: 334–337). Атрибутивные прилагательные не имеют значения времени, следовательно, они не могут обозначать лицо, действовавшее (временно) в момент речи или в прошлом. Кроме того, хотя свойством большей или меньшей сочетаемости обладают и прилагательные (LKG 1976: 235–262), по крайней мере свойство управления должно быть более характерно для причастия как формы глагола. В описании атрибутивного употребления причастия также приводится довольно много указаний на то, что такое причастие может управлять словами или примыкать к ним (LKG 1971: 333, 335, 336, 337, 338, 344). С этими различиями может быть связано и более частое употребление ЗЧ с ИД. 4. СИНТАКСИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ 13 В статье A. Valeckienė это предложение приводится для иллюстрации субстантивации прилагательного, и указывается только прилагательное: Правили Альянсом не сильные мира сего, а избранники народа (Valeckienė 1957: 242). Однако в LKG уже указывается и причастие (Правили Альянсом не сильные мира сего, а избранники народа (LKG 1965: 531). Этот пример перенесен и в описание местоименных форм в DLKG (DLKG 1997: 176). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 20 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 В описаниях словосочетаний не приводятся примеры употребления местоименных прилагательных или ИД с ЗЧ (Balkevičius 1963; LKG 1976; Sirtautas, Grenda 1988; Labutis 1994a, 1994b, 1998; DLKG 1997). Однако в них не приводятся и примеры употребления неместоименных причастий с ЗЧ, поскольку сочетания с причастиями не описываются. Исходным пунктом классификации словосочетаний в описаниях синтаксического строя литовского языка считается часть речи, поэтому можно предположить, что описанию сочетаний с причастиями препятствует морфологическая трактовка причастия: в грамматиках литовского языка причастие считается не самостоятельной частью речи, а лишь формой глагола14. Однако причины указываются и непосредственно, и из этого становится ясно, что описывать такие сочетания нецелесообразно: причастия управляют словами так же, как соответствующие глаголы, поэтому сведения, приведенные в разделе о глагольных сочетаниях, пришлось бы повторить: «При классификации глагольных сочетаний нет необходимости учитывать форму главного компонента, поскольку было замечено, что при изменении формы главного слова в словосочетании форма зависимого слова не меняется (например, читать книгу, читает книгу, будет читать книгу и т. д.). Более того, действительные причастия, деепричастия на -damas и полудеепричастия обладают точно такими же свойствами управления, как и глагол» (Grenda 1964: 138). Тем не менее возможность употребления ИД с ЗЧ не отражают не только описания словосочетаний, но и многие описания членов предложения. При описании определения упоминаются распространенные определения, однако обычно приводятся лишь примеры, в которых причастие употреблено в неместоименной форме: Лишь сердце одно, полное тоски, исполненное боли, останется одно; Собравшиеся вокруг костра пастухи рассказывали страшные истории (Labutis 1994b: 87–88). Йонас Балкевичюс в работе Синтаксис современного литовского языка, рассматривая такие определения как составные, выявил необходимость некоторых ЗЧ, указав, что дополнения и обстоятельственные компоненты составного определения преобразовались из дополнений и обстоятельств сказуемого (Дети возвращаются из школы → Были слышны голоса детей, возвращающихся из школы; Ульи были полны трудолюбивых пчел → Ульи, полные трудолюбивых пчел, жужжат в саду) (Balkevičius 1963: 156), и даже выделил определения, управляемые причастием (Balkevičius 1963: 161–164), однако привел примеры распространенных определений, образованных только неместоименными причастиями15. Тем не менее в описании членов предложения в LKG есть и пара предложений, в которых определением выступает ИД, присоединивший ЗЧ: Все оказались в одном углу — Курмелис с Золисом и двое соседей, говорившие о них; Эй, плакала, плакала наша сестрица, так далеко отпущенная (LKG 1976: 415). Как видно, эти 14 Причастие определяется как склоняемая форма, образуемая от основы глагола и обладающая свойствами глагола и прилагательного (LKG 1971: 311; DLKG 1997: 354), как неспрягаемая форма глагола (Valeckienė 1998: 162), как склоняемая форма глагола (Paulauskienė 1983: 273; 1994: 273) или просто как форма глагола (Paulauskienė 1994: 351). О предложении не считать причастие формой глагола см. Šveikauskienė (2018). 15 За исключением предложения В те времена самые красивые и роскошные дома отбрасывали на несколько десятков лет назад или вовсе разрушали, а на их месте строили новые дома... (Balkevičius 1963: 163), однако употребление местоименных прилагательных со словами сам, весь (вся) упоминал еще J. Jablonskis (RR 1957: 87, 415). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 21 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 ПФ употребляются в такой позиции, где они становятся достаточно близкими к субстантивированным причастиям, и при обсуждении их употребления с ЗС уже приводится больше примеров. Так, в разделе об определении, перечисляя части речи, которые могут выступать в качестве определяемых слов, упоминаются «субстантивированные прилагательные — чаще всего причастные местоименные формы», а определяемые слова иллюстрируются предложением Valdė Aljansą ne galingieji, o liaudies išrinktieji (LKG 1976: 398). В следующем предложении ЗС выступает в родительном падеже местоимение: Vėlus jau buvo laikas, kada mūsų pažįstamieji, ištuštinę atsineštąsias raudongalves ir kišenes, pasiryžo grįžti namo. Перед упоминанием прилагательных слов, выступающих в качестве определяемых слов, приводятся также субстантивированные прилагательные и один пример употребления прилагательного с местоимением: Bent vieną valandėlę pavogiau vienas sau, nors per lauką pereiti su mano gražiausiąja... (LKG 1976: 398). Как можно заключить на основании этих примеров, употребление ЗС в данных случаях связано с субстантивацией. Примеры ПФ с распространителями приводятся в LKG также при рассмотрении обстоятельства и дополнения, поскольку в этой грамматике обстоятельство и дополнение считаются не только членами предложения, связанными со сказуемым (LKG 1976: 454, 479). Правда, дополнение характеризуется как член предложения, обычно присоединяемый к сказуемому, но перечисляются и дополнения, присоединённые к другим членам предложения (LKG 1976: 457–45). При их обсуждении приводится пример Eigulį šaukiančiojo ukavimas skardėjo ilgai, pratisai, lyg skerdžiaus ragas (LKG 1976: 457), а при рассмотрении обстоятельств — Vaikščiojantys po miestelius su katarinkomis dažniausiai nešiojosi papūgas (LKG 1976: 479), однако такое употребление не связывается с субстантивацией. В раздел обстоятельств, кроме того, попал и один пример распространённого определения, где ПФ употребляется с ЗС: Pamiškiais ir papelkiais gyvenantieji ūkininkai užtektinai turėjo pievų ir ganyklų ir vertėsi gyvulininkyste (LKG 1976: 480). Обсуждая исправленные J. Jablonskio причастия, A. Piročkinas упоминал о замеченной в грамматиках и трудах языковедов тенденции выражать подлежащее местоименными словами, управляющими дополнениями и обстоятельствами (Piročkinas 1986: 143), однако в LKG эта тенденция не проявляется — в разделе о подлежащем такие примеры не приводятся. Тем не менее в Dabartinės lietuvių kalbos sintaksėje J. Balkevičius в качестве отдельного подвида составного подлежащего выделяет подлежащее, выраженное словосочетанием, управляемым причастием или глагольным существительным, и иллюстрирует его в том числе примерами таких управляемых словосочетаний с ПФ, иными словами, примерами употребления ПФ с ЗС, такими как Sėdintieji aplink stalą susijuokė или Valstybės tvarką ardantieji baudžiami visų įstatymų griežtumu (Balkevičius 1963: 87–88). По крайней мере, первый пример свидетельствовал бы скорее не о субстантивации причастия, а об употреблении для обозначения группы лиц, действующих в данный момент речи (временно). С другой стороны, из приводимых примеров становится ясно, что граница между обозначением, соотносимым с моментом речи, и обобщённым, не связанным со временем BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 22 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 обозначением не вполне ясна, и именно это в употреблении может вызывать сомнения относительно употребления причастий настоящего времени действительного залога, которое в нормативных трудах склонны исправлять. Подлежащее, выделяемое J. Balkevičius, характеризуется как подлежащее, выраженное управляемым словосочетанием; приводимое им объяснение также показывает, что для некоторых членов предложения ЗС необходимы как своего рода дополнения или обстоятельственные компоненты: «Составное подлежащее выражают причастия и глагольные существительные с присоединёнными к ним дополнениями и обстоятельственными компонентами, которые не являются собственно дополнениями или обстоятельствами, поскольку относятся не к сказуемому предложения» (Balkevičius 1963: 87). Итак, описания синтаксической структуры показывают, что при применении той или иной модели инвентаризации фактов синтаксического употребления языка упоминание управляемых или примыкающих слов как сопровождающих ПФ неизбежно. Это соответствовало бы представлению, приводимому в разделах морфологии, о причастии как форме глагола, сохраняющей глагольные свойства, в том числе способность управлять теми же падежами или присоединять те же предложно-падежные конструкции, что и соответствующий глагол. При описании определения также подчёркивается: «Причастие как форма глагола очень часто присоединяет другие слова и конструкции» (LKG 1976: 414). Как видно, примеры употребления ЗС с местоименной формой, встречающиеся и в описаниях синтаксиса, в основном связаны с употреблением причастия в позиции существительного. Примеры такого употребления прилагательного почти не встречаются даже в описаниях синтаксиса, что также указывает на неполное совпадение употребления прилагательного и причастия, связанного с позицией существительного, в том числе употребления местоименной формы. К тому же на такое несовпадение указывает утверждение, приведённое в историческом исследовании причастий: причастия не очень склонны превращаться в существительные: «Выступая в позиции существительных, они обычно сохраняют глагольные признаки, управление падежами и предлогами либо сближаются с существительными лишь в каком-либо одном значении (ср. suaugęs, valgomasis и т. п.)» (Ambrazas 1979: 65). Поскольку в разделе морфологии грамматик прямо названо лишь неупотребление местоименной формы прилагательных, распространённых ЗС, примеры, встречающиеся в разделе синтаксиса LKG, не противоречат разделу морфологии. В описании синтаксической структуры предложения, представленном в DLKG, примеры ПФ с ЗС не приводятся, следовательно, тем более не опровергается сформулированное здесь утверждение о том, что местоименная форма не употребляется с ЗС. Однако описание синтаксической структуры языка в этой грамматике основано преимущественно на описаниях словосочетаний; от традиционного описания членов предложения отказываются во избежание повторения информации, изложенной в разделе о словосочетаниях, и описание предложения охватывает лишь описание моделей предложения и их распространения (DLKG 1997: 587–678). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 23 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Итак, отсутствие в этой грамматике примеров расширенных ИД из ПЖ может быть связано не столько с их несвойственностью языку, сколько с выбранной моделью описания синтаксического строя языка. Тем более в описаниях синтаксической структуры не указывается функция субстантивно употребляемых причастий или прилагательных в определённой форме, поскольку такие функции принято выделять, а определённые формы рассматривать в описаниях морфологической структуры. В них, а также в некоторых статьях в подобных случаях упоминается выделительное значение. Так, предложение Не прошло и минуты, как среди мелькающих платков он увидел синюю в белую полоску и тут же узнал и выделил среди всех таких или хотя бы похожих приводится в DLKG для иллюстрации выделения предметов (DLKG 1997: 174). Случай употребления определённого причастия с зависимыми словами в значении выделения Мать присматривала за одеждой — штопала и стирала, иногда шила и новую, потому что выданное помещичьим имением было не купить и за собаку объясняется также в статье А. Валецкене 1961 года. В статье А. Валецкене 1957 года предложение Правили Альянсом не сильные, а избранные народом включается в обсуждение субстантивированных прилагательных в составных наименованиях, причём все несамостоятельные субстантивированные прилагательные в составных наименованиях характеризуются здесь как обладающие выделительным значением (Valeckienė 1957: 244, 246). Значение самостоятельных субстантивированных прилагательных в составных наименованиях в этой статье не указывается, а в статье 1961 года оно названо эмфатическим: говорится, что субстантивированные определённые прилагательные сохраняют те же значения (Valeckienė 1961: 15). Как уже отмечалось, в ряде работ случаи употребления определённой формы в позиции существительного называют также эллипсисом, однако выясняется, что этот эллипсис неоднороден: в одном случае опускается уже упомянутый член предложения, в другом — слово, подразумеваемое из смысла высказывания или контекста. Синтаксическое описание выявляет связь между этими несколько различающимися по характеру пропусками. Так, в разделе о приложении в LKG упоминаются два вида пропуска определяемого слова: когда при определении не повторяется упомянутое ранее определяемое слово (Bet jam trūko sveikatos iškelti puodui, pilnam aukso, todėl prisisiėmė pinigų, kiek galėjo panešti,...o likusius vėl gražiai užkasė); и когда опускается слово, подразумеваемое из контекста или смысла предложения и обычно обозначающее человека или некий обобщённый предмет (Ilgiau dėvėsi lopytą, nekaip naują) (LKG 1976: 399). Правда, оба случая иллюстрируются только примерами причастий в неопределённой форме, однако примеров причастий вообще приведено лишь по одному. Такое описание случаев пропуска очень похоже на объяснение указательного значения, приводимое в описаниях определённых форм. В LKG оно объясняется так: «Предметы указываются следующим образом. При первом упоминании предмета его индивидуальный признак выражается простым прилагательным или описывается другими словами. В дальнейшем контексте, чтобы обозначить, что предмет известен, его ранее упомянутый признак выражается прилагательным в определённой форме» BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 24 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 «(LKG 1965: 508)16. ВЫВОДЫ Критерий неупотребления определённой формы с ПЖ, сформулированный ещё Йонасом Яблонскисом, предусматривается в неодинаковом объёме: в одних случаях он охватывает и прилагательные в определённой форме, и ИД, в других — только последние. Таким образом, формулировки критерия ставят вопрос об аналогии в употреблении определённых форм прилагательных и причастий. В работах Й. Яблонскиса, где критерий был сформулирован, аналогия применялась; она применяется и в некоторых учебниках морфологии и культуры речи, а также в работах нормативного характера или посвящённых распространению нормы. Однако в обоих полных описаниях грамматического строя языка, которые одновременно являются работами нормативного характера, такая аналогия явно не обозначается. На это может влиять применяемая в этих описаниях модель описания определённых форм. Описательные работы непосредственно связаны с исследовательскими, а последние в основном ориентированы только на прилагательные в определённой форме, и выводы делаются на основе их употребления. Таким образом, трактовка определённых форм в грамматиках могла быть обусловлена не только выбранной моделью описания, но и степенью изученности языкового явления, то есть тем, что наиболее изучены именно определённые формы прилагательных. Поскольку аналогия в употреблении определённых форм причастия и прилагательного прямо не обозначается, остаётся довольно неясным и применение к причастиям критерия ПЖ, упоминаемого в разделе о прилагательном в грамматиках. Правда, в некоторых работах аналогия отмечается, однако лишь аналогия в значениях и выражении определённости; соответствие особенностей употребления определённой формы или исключений нигде не рассматривается и не обозначается. Из перечисленных особенностей видно, что некоторыми из них могло бы обладать и причастие, однако другие к нему неприменимы. Критерий неупотребления ПЖ формулируется как одна из таких особенностей, поэтому неясен и вопрос о его применении к причастиям. Хотя в некоторых работах нормативного характера или посвящённых распространению нормы этот критерий применяется к причастиям, даже в них встречаются отдельные языковые факты, показывающие, что ИД с ПЖ употребляется чаще, чем прилагательные в определённой форме. Такие примеры в основном связаны с употреблением причастия без определяемого слова, иными словами, с его употреблением в позиции существительного. Хотя такое употребление в описаниях грамматического строя и в других источниках характеризуется довольно неясно, 16 Подобным образом объясняются местоимения-субституты, заменяющие существительные или всю их группу (tas, ta, šis, ši и др.): они указывают на «известное, уже упомянутое или названное после этих местоимений лицо, живое существо, предмет или явление» (Valeckienė 1998: 146). BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 25 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Тем более что связь между субстантивным употреблением и субстантивацией неясна; из рассмотрения употреблений, так или иначе связанных с позицией существительного, или их оценок выясняется, что в данном случае полного соответствия в употреблении полной формы прилагательного и причастия нет. Это связано с различиями между прилагательным и причастием как частью речи глагольного происхождения, сохраняющей как значение времени, так и особенности глагольного управления. Описания синтаксического строя языка также показывают, что упоминания ПЗ как зависимых компонентов при причастиях, в том числе и субстантивированных, неизбежны. Полную форму причастий, употребляемых в позиции существительного, пытаются объяснить либо выделительным значением — это было бы морфологическим объяснением, — либо пропуском; это было бы синтаксическим объяснением. Границы, проводимые в описаниях строя языка между морфологическим и синтаксическим уровнями, не позволяют связать эти объяснения, однако объяснение случаев пропуска, приводимое в описании синтаксического уровня, весьма сходно с объяснением указательного значения, приводимым в описании морфологического уровня. LITERATŪRA Ambrazas V. 1979: Lietuvių kalbos dalyvių istorinė sintaksė, Vilnius: Mokslas. Balkevičius J. 1963: Dabartinės lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Banėvičienė N. 1964: Dalyvis ar daiktavardis? – Kalbos kultūra 63, 62. Brūzgienė R., Čekmonienė I. E., Žemienė A. 2013: Specialybės kalba, Vilnius: Mykolo Romerio universitetas. DLKG 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Red. V. Ambrazas, 3-iasis patais. leid., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Grenda Č. 1964: Dėl veiksmažodinių junginių klasifikacijos. – Kalbotyra 10, 137–141. Jakaitienė E., Laigonaitė A., Paulauskienė A. 1976: Lietuvių kalbos morfologija, Vilnius: Mokslas. Kazlauskienė A., Rimkutė E., Bielinskienė A. 2011: Bendroji ir specialybės kalbos kultūra, 2-asis patais. leid., Kaunas: Vytauto Didžiojo universitetas. KP 2002: Kalbos patarimai 1: Gramatinės formos ir jų vartojimas. Sud. R. Miliūnaitė, teksto aut. R. Miliūnaitė, A. Paulauskienė, vyr. red. A. Pupkis, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. KPP 1976: Kalbos praktikos patarimai. Sud. A. Paulauskienė, Vilnius: Mokslas. BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 26 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Labutis V. 1994a: Lietuvių kalbos sintaksė 1, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Labutis V. 1994b: Lietuvių kalbos sintaksė 2, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Labutis V. 1998: Lietuvių kalbos sintaksė. 3-iasis patais. leid., Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. LKG 1965: Lietuvių kalbos gramatika 1: Fonetika ir morfologija. Vyr. red. K. Ulvydas, Vilnius: Mintis. LKG 1971: Lietuvių kalbos gramatika 2: Morfologija. Vyr. red. K. Ulvydas, Vilnius: Mintis. LKG 1976: Lietuvių kalbos gramatika 3: Sintaksė. Vyr. red. K. Ulvydas, V. Ambrazas, A. Valeckienė, Vilnius: Mokslas. Malakauskas A. 1987: Veikiamosios rūšies esamojo laiko dalyviai sintaksinėje daiktavardžio pozicijoje. – Lietuvių kalbotyros klausimai: Lietuvių kalbos sandaros tyrinėjimai 26, 122–127. Oginskienė E. 1993: Įvardžiuotinės formos kanceliarinėje kalboje. – Kalbos kultūra 64, 34–42. Paulauskienė A. 1983: Lietuvių kalbos morfologijos apybraiža, Kaunas: Šviesa. Paulauskienė A. 1994: Lietuvių kalbos morfologija: paskaitos lituanistams, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Paulauskienė A. 2004a: Lietuvių kalbos kultūra, Kaunas: Technologija. Paulauskienė A. 2004b: Teisininkų kalba ir bendrosios normos, Vilnius: Justitia. Piročkinas J. 1986: Jono Jablonskio kalbos taisymai, Kaunas: Šviesa. Piročkinas J. 1990: Administracinės kalbos kultūra, Vilnius: Mintis. Pupkis A. 1980: Kalbos kultūros pagrindai, Vilnius: Mokslas. RR 1957: J. Jablonskis. Rinktiniai raštai 1. Sud. J. Palionis, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. RR 1959: J. Jablonskis. Rinktiniai raštai. Du tomai. Sud. J. Palionis, Vilnius: Valstybinė politinės ir mokslinės literatūros leidykla. Ružė A. 2008: Lietuvių kalbos morfologija, Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2008. Sirtautas V., Grenda Č. 1988: Lietuvių kalbos sintaksė, Vilnius: Mokslas. Šukys J. 2003: Kalbos kultūra visiems, Kaunas: Šviesa. Šveikauskienė D. 2018: Kokia kalbos dalis yra dalyvis? – Bendrinė kalba 91, 1–19. Valeckienė A. 1957: Dabartinės lietuvių kalbos įvardžiuotinių būdvardžių vartojimas. – Literatūra ir kalba 2, 161–328. BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 27 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 Valeckienė A. 1961: Įvardžiuotinių būdvardžių reikšmės ir keletas įvardžiuotinių formų netikslaus vartojimo atvejų. – Kalbos kultūra 1, 12–16. Valeckienė A. 1986: Apibrėžtumo / neapibrėžtumo kategorija ir pirminė įvardžiuotinių būdvardžių reikšmė. – Lietuvių kalbotyros klausimai 25, 168–189. Valeckienė A. 1998: Funkcinė lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Gauta 2019 08 11 Priimta 2019 12 18 BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204 RAMUNĖ VASKELAITĖ. Įvardžiuotiniai dalyviai su priklausomais žodžiais: kodifikuotoji norma ir jos neaiškumai | 28 doi.org/10.35321/bkalba.2019.92.01 PRONOMINAL PARTICIPLES WITH DEPENDENT WORDS: THE CODIFIED STANDARD AND UNCERTAINTIES SURROUNDING IT Summary The paper discusses the peculiar use of the pronominal form envisaged by Jonas Jablonskis: the pronominal form of the participle, as well as that of the adjective, shall not be used where that participle has dependent words. The uneven coverage of this criterion is revealed, which calls for discussing the issue of the analogical use of the pronominal form of participle and adjective. It turns out that some works of a research nature do indicate the analogy, yet at the same time they present peculiarities in the use of the pronominal form that cannot be applied to the participle; such context also makes unclear the issue of the application of the dependent words criterion to participles mentioned among those peculiarities. The issue of the application of this criterion to participles used as nouns is unclear in particular: while, in some works, the criterion is applied to participles used as nouns, the examples occurring in discussing the participle, and the formulations provided in the assessment of participles that turn into nouns or of participles used in the position of a noun in addition, nevertheless, show that the use of the participle in the position of the noun and the use of the adjective in the position of the noun do not quite match. This would be in line with the concept of participle, as a part of the language of verbal origin, characterised by the denotation of time and verbal government features. It is these differences between the adjective and the noun that the irregularities in the use of the pronominal form could be related to, confirmation of which would be the discussion of parts of the sentence provided in some descriptions of syntax composition. Those descriptions reveal that mentioning of some additional components of the subject, object or circumstantial adverb, or examples where the words governed by or contiguous with the participle function as such components, cannot be avoided. KEYWORDS: pronominal form; pronominal participle; pronominal adjective; dependent words; attribute; noun. RAMUNĖ VASKELAITĖ Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius [email protected] BENDRINĖ KALBA 92 (2019) www.bendrinekalba.lt ISSN 2351-7204