Pirmosios lietuviškos knygos tarmė

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, I LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA ДИАЛЕКТ ПЕРВОЙ ЛИТОВСКОЙ КНИГИ J. SENKUS I. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ 1. Современные предположения и исследования диалекта Катехизиса Мажвидаса То, что языковую основу Катехизиса1 составляет жемайтский диалект, признано давно. А. Шлейхер (см. [1] XI) отнес Катехизис к клайпедскому диалекту (ср. [2] 45). Эта теория долгое время принималась и признавалась. В 1922 г. редактор издания сочинений Мажвидаса отверг эту теорию, сказав: «На самом деле о его диалекте пока можем заключить лишь, что он жемайтский. Точнее определить его границы мы пока не в состоянии» ([1] XI). К. Буга ([3] LVII и 6) считает диалект Катехизиса и его переводчика Мажвидаса северо-западным жемайтским. Однако ни тот, ни другой не обосновывают свои утверждения яснее и подробнее и не берутся их обосновать и доказать. Этого не делают и не пытаются сделать другие литовские языковеды. Например, А. Салис, говоря о том, что некоторые жемайты сохраняют дифтонги am, an, em, en в неизменном виде, лишь замечает, что и «Мажвидас пишет an, am и en, em, следовательно, сохранил их неизменными. Но и родом он, вероятно, с южного края Жемайтии» ([4] 15). Это же делает норвежец Х. Станг в своем труде «Die Sprache des litauischen Katechismus von Mažvydas». Х. Станг, исследуя язык Катехизиса и хотя не вполне убедительно опровергнув доказательства А. Шлейхера, приходит к таким выводам (см. [5] § 340): 1. Мажвидас был жемайтом Великого княжества Литовского. 2. Вся основа его языка — северо-западный или среднежемайтский диалект. 3. Диалект Катехизиса не является чисто жемайтским, а представляет собой жемайтский диалект с примесью аукштайтских черт. Тем не менее язык Мажвидаса — не смешение жемайтского и аукштайтского диалектов, а лишь жемайтский диалект, видоизмененный аукштайтскими чертами. Следовательно, наряду с обычными (жемайтскими) формами встречаются и аукштайтские элементы. 2. Изменение литовского языка и ареал жемайтского диалекта Согласно данным исторической грамматики литовского языка, древние литовцы еще примерно 500 лет назад, например, слово medį произносили и склоняли так: *medjai, *medjuon, *medjamus, *medjuons, *medjais, *medjuonsen. Так же произносили и 1 Здесь имеется в виду Catechismusa prasty szadei...., Karaliavczvi, 1547, переведенный М. Мажвидасом. 67 склонял jautì и другие слова. Из примеров видно, что в древнем литовском склонении и произношении вместо нынешних dž, č были сочетания звуков dž, tj. Затем в тех формах, где после этих tj, dj находилось древнее краткое a или уже сократившееся к тому времени a (за исключением дифтонга au), в северо-западной Литве его стали произносить как e; j, возникший перед e, согласно закону исторической фонетики литовского языка должен был исчезнуть (см. [6] § 88 и [5] § 28), следовательно, tja, dja > tje, dje > te, de. Таким образом, вместо древнелитовских *medjai, *medjamus, *medjais здесь стали произносить: medei, medem(u)s, medeis. Так заговорившую часть северо-западной Литвы уже издавна называли Жемайтией, а юго-восточную — Аукштайтией. Это изменение звуков, сформировавшее литовский язык в жемайтские и аукштайтские говоры, сегодня Станг (см. [5] § 28) назвал «жемайтским звуковым законом». Оно возникло в XV в. В документах и хрониках XIV в. встречаются топонимы (см. [7] и далее), записанные с t, d, например: Gederaiten (Гедрайчяй), Wandeiagel (Ванджиогала). Сами названия Аукштайтов и Жемайтов в этих источниках также записываются с t. В документах конца XIV в. уже встречаются записанные таким образом топонимы: Saltzeniken, Salsemiken (Шальчининкай), Salse (Шальча — название реки к югу от Вильнюса), Anse (Анча — Чёрная и Белая — притоки Немана). Однако жемайтская Анча в тех же источниках и в то же время записана как Ante. Итак, получается, что жемайтский и аукштайтский говоры возникли в конце XIV или начале XV в. — как раз перед печатанием первой книги на литовском языке. Прежде территория жемайтского языка (говора) была обширнее, чем сегодня: историческая граница между Жемайтией и Аукштайтией проходила по Нявежису. Сегодня к Жемайтии относят четырёхугольник на северо-западе Литовской ССР между Дарбенай, Вегеряй, Расейняй и Жемайчу-Науместисом. Согласно жемайтскому звуковому закону, к Жемайтии относится также треугольник между Шилуте, Сартиняй и Лабгува — и здесь произносят mėdei, jáutei… Кроме того, здесь по-жемайтски произносят местный падеж мн. ч. — lauku’s ~ laukuse (на полях), а i, u > ė, o (за исключением говора рыбаков), однако дательный падеж ед. ч. произносят по-аукштайтски — vi’roj, sū’noj ~ vyrui, sūnui (мужчине, сыну). Итак, это переходный жемайтско-аукштайтский говор. 3. Развитие жемайтского говора и его основные особенности Граница распространения жемайтского звукового закона (t, d: č, dž) и различий в произношении дифтонгов ie, uo почти совпадает, за исключением упомянутого треугольника. Сегодня по различию в произношении ie, uo мы не только отделяем жемайтов от аукштайтов, но и подразделяем жемайтский говор на три подговора: вместо дифтонгов uo, ie, имевшихся у аукштайтов уже в то время, жемайты произносили их тремя разными способами: аукштайтское uo: жем. 1. ọˑ — dọˑna 2. uˑ — duˑna 3. ọu — dọuna ~ duona аукштайтское ie: жем. 1. ẹˑ — pẹˑns 2. iˑ — piˑns 3. ẹi — pẹins ~ pienas 68 По различному произношению слова «хлеб» три жемайтские подговоры называются донинниками, дунининками, доунинниками; по названиям главных относящихся к ним городов — Клайпеды, Расейняя, Тельшяя — их можно называть клайпедскими, расейняйскими, тельшяйскими. Тельшяйских от расейняйских отделяет диагональ Упина—Тверай—Юдренаи. Клайпедцам принадлежит приморская область от Кретинги до Шилуте. Предполагается, что звуки e°, o° клайпедцев (de'na, do'na) — древние звуки произношения всех литовцев, из которых впоследствии возникли верхнелитовские ie, uo и жемайтские формы дунининков, доунинников (ср. народную латинскую форму novo, итальянскую nuovo, французскую nouveau). Поэтому полагают, что «Яуниус, по-видимому, исключительно по фонетическим соображениям утверждал, что клайпедские de'na и do'na являются праформами других жемайтских форм: deina, di'na и douma, du'na. В самом деле, сохранившиеся в XVI в. в русских актах нашего государства топонимы показывают, что в то время жемайты, должно быть, всё ещё произносили e, o. Среди топонимов, относящихся к области доунинников, мне не удалось найти никаких следов ei, ou. В актах обычно пишутся e, o, а в области дунининков иногда и u, y. Это показывает, что здесь уже началось > превращение e°, o° в i°, u°» ([7] 26). В заключение это предполагаемое изменение звуков можно кратко изобразить следующим образом. Древнелитовские ē, ō > → верхнелитовские ie, uo → жемайтские e°, o° → клайпедские e°, o° → расейняйские i°, u° → тельшяйские ei, ou Судя же по топонимическим формам в старых документах, три нынешних жемайтских подговора возникли между концом XVI в. и началом XVII в. — уже после 1547 г., после издания книги Мажвидаса. II. ДИАЛЕКТНЫЕ ОСОБЕННОСТИ КАТЕХИЗИСА МАЖВИДАСА 1. Фонетика а) Гласные и дифтонги ė Узкое ė (происходящее из *ē) у жемайтов (за исключением некоторых местностей около Приекуле), а в прежние времена местами и в Восточной Пруссии (например, около Тильзита и др.) произносится как ie. Например, у тельшяйских жемайтов: t’ėlęs ~ tėvas, tepied,āms ~ tupėdamas ([8] 11), у расейняйских: t’ėlęs ~ tėvas ([8] 17), tupiedams ([9] 88), у рыбаков: tieps ~ tėvas ([10] 61), tupiedams ([10] 62). (О таком же переходе в других языках ср. народную латинскую форму cēlo, итальянскую cielo, французскую ciel). Трудно точно сказать, когда в литовском языке начался этот переход. В Катехизисе вместо ė современного литературного языка обычно пишется e, а иногда ie. После k, g всегда пишется ie, но здесь i может быть смягчающим знаком. Дифтонг ie вместо ė пишется в следующих приводимых ниже примерах из Катехизиса (см. [1] и ср. [5] § 26): 1) в середине слова: cziesa (44, 2°; 54, 17; 69, 2), cziesi (57, 24), drebieghimu (36, 18/19), kieliese (21, 16), miliekiet (33, 11), milieia (33, 12), 2 Первое число обозначает страницу Катехизиса, второе — строку. 69 milieti (33, 19), niekakiui (35, 7), riedik (59, 1), sątiewąnems (33, 7/8), stawieti (12, 2), Tiewa (24, 11; 41, 2; 59, 8), Tiewai (35, 11), Tiewe (45, 2 ir 6; 48, 19; 54, 2), Tiews (65, 13), Tiewu (35, 8; 45, 15), turieti (37, 2), turietu (37, 21); 2) во вторичном окончании слова: miliek (38, 21; 58, 7), naktie (78, 5) ~ naktė(je), padiek (66, 24), pawizdiek (79, 5), rustibien (35, 11), szirdė (34, 20) ~ širdė(je), traiczie (45, 16), turiet (59, 6). Трудно поверить, что здесь отмечена лишь мягкость: здесь это значительно чаще, чем древнее краткое ė (*ė). Так же трудно сказать, как произносилось здесь древнее ē (долгое). Более частое написание e, а не ie, может быть не вполне достоверным фонетическим свидетельством. Современное жемайтское произношение ie (с не вполне отчетливым i) соответствует верхнелитовскому ē: dėt ~ dėl, tóp ied,á’ms ~ tupėdamas ([8] 15); это позволяет нам хотя бы отчасти предположить, что авторы Катехизиса говорили и произносили именно так. o Вместо ūk в Катехизисе пишется a, реже — o. Как оно произносилось, мы можем только предполагать. Сегодня восточные верхнелитовцы произносят ā, местами — ā (ā с примесью и оттенком o, а также чистое ā). И у западных верхнелитовцев, произносящих сегодня o, в древности было ā, позднее произносившееся как å. Сегодня å, помимо восточных говоров, встречается также у некоторых жемайтских говоров Клайпедского края, например: rāpe ~ ropė. Кроме того, в Клайпедском крае ближе к Прекуле до сих пор сохраняется o; все остальные жемайты в середине слова вместо древнего ā и o письменного языка имеют uo или uo: muōtīnas ([8] 11) ~ motinos, muót, í’nas ([8] 17), nuórᵒ ([8] 10) ~ noru, nuórᵒ ([8] 17) ~ noru (noriu). Последовательность перехода такова: ā > å > ō > uo. Рыбаки Восточной Пруссии дифтонгизируют иначе — превращают в oᵤ (с неясным u после o): šóuku ~ šoku, póunai ~ ponai ([10] 12). Во время выхода нашей первой книги, по-видимому, в литовском языке, точнее, в говоре автора Катехизиса, существовала вторая ступень перехода, поскольку наряду со словами, чаще всего написанными через a (например: bralėi (8, 4), szadei (17, 2), szmaniu (17, 3) ~ žmonių, paczias (8, 2) ~ pačios), встречается немало и слов с o. Написание через uo вовсе не встречается; по-видимому, оно появилось в Жемайтии гораздо позднее. Написание o встречается лишь в приведенных ниже примерах (см. [1] и ср. [5] § 22). 1) В середине слова: altoriaus (28, 10), bilodams (26, 7), dony (32, 18, дважды), klausitoius (36, 16), malonei (54, 10), malones (58, 12), mokik (67, 1), mokslas (13, 1), nota, notas (68, 2 и 4; 72, 4), Ponas (30, 19), raschose (13, 14), roda (10, 11), Rosza (73, 7) ~ rožė, skaitose (13, 14), schlowinni (58, 24), szodzia (30, 17). 2) Во вторичном (возникшем позднее) окончании: baszniczio (11, 6) ~ bažnyčio(je), iog (9, 9) ~ jogei, losko (63, 3), makitos (16, 17), saugok (57, 5), walio (12, 12), zwenok (31, 3). Всего (по подсчетам Стангаса) — 25 случаев с o при 610 случаях с a, то есть около 4%. Стангас считает, что этот небольшой процент представляет собой лишь случайный, спорадический элемент из верхнелитовских говоров (вероятно, западных верхнелитовских — J. S.) 70 диалектах. Или возможно и другое предположение: в диалекте автора Катехизиса (жемайтском) в то время древнее ā произносилось как å; при колебаниях произношения, разумеется, могли время от времени возникать колебания и вариации также и в написании. Здесь следует также упомянуть и отнести сюда первичное абсолютное безударное окончание и слог ударного окончания, в котором после ã (циркумфлексной интонации; ã с акутовой интонацией уже сократилось согласно закону Ф. де Соссюра (Saussure)—Фортунатова) следует s; например: szadėia (51, 17), szito (8, 6), dėl tawa (53, 25), nog amsžinas (55, 11), išz Marias mergas (21, 10), tos (9, 21). В абсолютном ударном окончании картина явно иная. По подсчётам Stangas, из 115 таких окончаний в Катехизисе в 40 случаях вместо ã (долгого a с циркумфлексной интонацией) написано o, то есть 34,80%. Например: Bo ant to (11, 20), taipo, kaipo (24, 7), ano (25, 17); ant ta (44, 1), ia (48, 2, 9), kaipa (54, 2). В первой части Катехизиса чаще встречается o, во второй — a. Здесь речь идёт о местоимениях или частицах; в таких случаях обычно меньше всего влияние других диалектов (и ошибок письма), поэтому здесь, можно полагать, произношение явно колебалось — произносился настоящий промежуточный звук между a и o. Из всего этого можно заключить, что наряду с древним ã в Катехизисе встречается уже и o. И это обусловлено не столько влиянием другого диалекта или ошибками письма, сколько особенностями самого диалекта автора Катехизиса. Это диалектное явление возникло в Жемайтии 400 лет назад, и его следы сохранились до сих пор в Клайпедском крае. В современных восточно-литовских диалектах всё ещё сохраняется древнее ã и переходная ступень å. Следует добавить, что современного жемайтского uo в Катехизисе ещё совсем нет, следовательно, оно появилось в Жемайтии позднее (из o). e, u Краткий безударный e в середине слова у современных жемайтов произносится узко, например, у доунининков: pėimėni ~ piemenį, oudėga ~ uodega. Как он произносился во время появления Катехизиса и в диалекте его автора, остаётся неясным. Безударный e в середине слова и во вторичном окончании в Катехизисе всегда пишется как e: neprietelius (52, 13; 58, 7), senigi (37, 13), atmen (10, 26). Было ли это e в Катехизисе влиянием верхнелитовского диалекта или же это e в Жемайтии позднее сузилось, сказать трудно. Древний краткий i литовского языка сегодня в некоторых местах Жемайтии произносится открыто — как e: kėts, pėrms ~ kitas pirmas. Как он произносился 400 лет назад, по Катехизису узнать невозможно. Из-за орфографической ошибки он иногда не отличается от y. Во многих местах краткий i в Катехизисе чередуется с e, например: preimtumbet (39, 15), miletumbetese (32, 22). Это всё же указывало бы на наличие здесь определённой фонетической связи с современным жемайтским произношением. Краткий u верхнелитовских диалектов в некоторых местах Жемайтии произносится как ọ: bộva ~ buvo, bu·tộmet ~ būtumėte. В Катехизисе этого изменения вовсе не обнаруживаем — либо его тогда ещё не было в Жемайтии, либо оно просто не отмечено; написано: apturim (53, 20), žmagus (17, 8). 71 ie Вместо верхнелитовского ie в «Катехизисе» обычно пишется e: ischletas (27, 3), letu- wynika (11, 26), wzenas (10, 1). Неясно, как оно произносилось в действительности. Нередко оно пишется также с ie и i. Написание ie, очевидно, верхнелитовское. Однако здесь следует выделить слова, которые и верхнелитовцы, и жемайты произносят с ie. Их с ie пишет и «Катехизис» (ср. [5] 53). Таковы: 1. славянские заимствования (wiera), 2. слова с nie- (niekakiu 35, 7) и 3. dievas. В этих случаях часто пишется также e: dewas (9, 25), Dewa (8, 18), greschnas (49, 3), greku (58, 11). Иногда в «Катехизисе» встречаются верхнелитовизмы и там, где обычно пишется e. Явных верхнелитовизмов этого типа (ie) около 65. В целом их очень немного. Таким образом, верхнелитовизмы этого типа не свидетельствуют о том, что автор и переводчик «Катехизиса» были верхнелитовцами. Напротив, даже там, где ie не употребляется, мы находим несколько типичных жемайтизмов. Форма prisch соответствует жемайтскому priš; верхнелитовцы говорят prieš. Prisch употреблено 14 раз, а priesch — лишь однажды. Верхнелитовское mielas в «Катехизисе» пишется milas, что соответствует жемайтскому mi·ls. Жемайтской является форма дательного падежа множественного числа прилагательных и местоимений -im(u)s, употреблённая 21 раз наряду с 5 верхнелитовскими формами -iem(u)s, -em(u)s. Примеры: Artimims (52, 3), darantimus (32, 2), gailintims (65, 12), Liantinnims (62, 10), sweikims (77, 3), tims (28, 1), wiresnims (32, 12). Это исключительно жемайтская форма дательного падежа множественного числа — кроме жемайтов, она нигде не употребляется. Написание temus (20, 14), tiemus (25, 4), как уже упоминалось, — верхнелитовизм. Однако он не так распространён, как diena (9, 5; 12, 13; 19, 2 и др.), которое, по-видимому, как повседневное слово быстрее распространяется с чуждой фонетикой. Почти все остальные верхнелитовизмы единичны. Именительный падеж множественного числа мужского рода местоименных прилагательных с -igi (= -iji) можно объяснить лишь на основе жемайтского диалекта: более древнее жемайтское e перед j ассимилируется и переходит в i: wysagalintigi (21, 3), senigi (37, 13). Иногда пишется и с e: schitegi (28, 5). Silvarta — также жемайтская форма. Таким образом, написание всех этих форм с i, которому в верхнелитовском соответствует ie, — важная жемайтская особенность «Катехизиса». Ни в одном верхнелитовском диалекте в этих случаях нет такого i. uo Вместо aukštaičių uo в Katekizme обычно пишется o, за исключением случаев, когда имеется общий для всех жемайтов звук ū. Но как он (o) произносился, также неясно. Например: Dona (23, 11), doty (9, 21), ischdotas (26, 4), schwentosius (20, 19), wando (24, 5). Aukštaičių uo здесь вовсе не встречается. Но, как уже отмечалось ранее, в данном случае не приходится ожидать и появления фонетики dūnininkų или dounininkų. Ограничив употребление uo и сравнив с формами aukštaičių, мы найдём здесь также несколько типичных для всех жемайтов явлений. Для жемайтов характерен местный падеж множественного числа a-основы с -usu (современная форма всех жемайтов с -ūse, -ūs(e): hukiusu (8, 15), Metusu (79, 22), wargusu (54, 22) и т. д.; исключение — черта aukštaičių: Visosu daiktosu (8, 21). Жемайтским является также винительный падеж множественного числа мужского рода с -usius: schaukien- cziusius (50, 10), который встречается наряду лишь с 5 примерами на -osius (верхнелитовское -uosius). 72 Girtukle (29, 14), girtukles (30, 5) gretintina prie Daukanto ir Valančiaus girtūklis, dounininkų gęrtūklis ~ girtūklis (girtuoklis), dūnininkų girtūklis ~ girtūklis (plg. [9] § 74, 12). ai, ei В Жемайтии и Восточной Пруссии эти дифтонги имеют тенденцию монофтонгизироваться: mamāˑtė ([8] 17) ~ mamaite, āˑtė ([8] 15) ~ eiti. Однако в «Катехизисе» повсюду пишутся дифтонги. Встречающиеся формы papekti (67, 12), neaplestumbi (79, 14) следует считать опечатками (ср. [5] § 35). Предполагается, что такое монофтонгизирование в литовских диалектах начало появляться в более позднее время. б) Жемайтский звуковой закон Этот закон здесь необходимо рассмотреть подробнее. Исходя из dūnininkų говора, действие этого закона можно сформулировать следующим образом: перед конечными ia, iai литературного языка (из древнего ā, āi после мягкого согласного), iams в жемайтском говоре нет аффрикат, за исключением именных слов IV склонения (iu- основа): gaidē̇ ~ gaidžiai, jāu̇tė ~ jaučiai, gaidē̇ms ~ gaidžiams, grȧu̇.dė ~ graudžiai, āˑud, kęˑnt... (см. [9] § 55); но rāˑtšių ~ rāčius, rāˑtšēˑ ~ račiai... ([9] § 91). Еще подробнее он объяснен в монографии «Говор литовских рыбаков в Пруссии» — в той мере, в какой его действие проявляется там (на Куршском заливе — между местностью несколько южнее Русне и Лабгува; см. [10] 19 и далее): перед ia, iai литературного языка сохраняются d, t: mėˑld ~ meldžia, kęˑnt ~ kenčia, žōˑudemus ~ žōdžiams, trēts ~ trēčias, jautēˑms ~ jaučiams, širdēi ~ širdžiai, grȧu̇.dei ~ graudžiai, gaidēi ~ gaidžiai, βōˑkietei ~ žōbėdžiai, sū jautēis ~ sū jaučiāš; напротив, перед ią, iau, io, iu (iū), ių литературного языка и перед ia, которое в результате сокращения произошло от древнего долгого гласного, произносятся аффрикаты dž, tš: sal.džē ~ saldžia, βaˑl.džē ~ valdžia, plāˑtše ~ plačia, māˑr.tše ~ marčia, gul.džā.u ~ guldžiau, saldžā.us ~ saldžiaus, matša.u ~ mačiau, saldžōˑus ~ saldžios, mēˑdžē ~ medžio, daˑn.gtsē ~ dangčio, kartšōˑus ~ karčios, gai.džū ~ gaidžiu, girdžū ~ girdžiu, kentšū ~ kenčiu, šir.džū ~ šir.džiu, βaˑltšū ~ valčių, βaldžē ~ valdžia (<*valdįā), deltšē ~ delčia (<*deltįā), sū širdžē ~ sū širdžia (<*širdįā), sū naktšē ~ sū nakčia (<*naktįā), didžēs ~ didžias (<*didįās), kartšēs ~ karčias (<*kartįās). (См. [3] 1, LIX и далее, а также ср. [5] § 28.) Согласно этому жемайтскому звуковому закону, язык и говор Катехизиса 1547 г. явно жемайтские. Закон соблюдается последовательно, за исключением лишь нескольких верхнелитовских форм. Например: kientenczius (61, 4) ~ kenčiančius, pateme (30, 15) ~ pačiame, tretes (21, 8) ~ trečias, geidenczius (50, 11; 59, 3) ~ geidžiančius, schirde (43, 4) ~ širdžia, szadei (на обложке) ~ žodžiai, но: szadzia (12, 13) ~ žodžio, treczia (17, 15) ~ trečia, didziap (10, 7) ~ didžiop..., поскольку во время возникновения здесь жемайтского закона еще существовал древний литовский долгий a (ā). К тому же (жемайтскому) закону относится и после 73 мягких согласных a > e. И в этом отношении этот закон сохраняется. Например: didesneme (28, 15) ~ didesniame, tiesausesis (25, 22) ~ tiesiausiasis. Исключений из жемайтского закона всего несколько верхнелитовских форм, а именно: gieidža (29, 9) ~ geidžia, treczas (19, 1) ~ trečias, patvaraianczias (30, 9, 10) ~ patvaro-jančios, krauias (76, 5) ~ kraujas, nenauias (29, 20) ~ nenaujas, walia (36, 22) ~ valia (твор. ед.). (См. [5] § 28.) Рассмотрев все звуки, мы увидим, что как многие отдельные звуки, не говоря уже о жемайтском звуковом законе, так и вся совокупность звуков является или может быть жемайтской и создает ясное представление о жемайтской звуковой системе. Наряду с этим встречается немало и верхнелитовских черт. В этот раз мы ограничимся здесь лишь наиболее характерными и важными случаями. Кроме того, обычно рассматривается середина слова; окончания затронуты только там, где этого почти невозможно было избежать (например, при обсуждении o). c) Сокращение окончаний В диалектах фонетические изменения в начале или середине слова и в окончаниях нередко различаются. Рассмотрев важнейшие особенности звуков середины слова в Катехизисе, отдельно взглянем и на окончания. Сегодня окончания слов сильнее всего изменились в северной и отчасти западной Литве: краткие гласные почти всегда выпадают, долгие переходят в краткие, дифтонги — в монофтонги. Что происходит с окончаниями слов в Катехизисе? a Краткий безударный a абсолютного окончания выпадает: atmen (10, 26), dirb (31, 10), gier (12, 14) ~ gera, piln (53, 12) ~ pilna. Это соответствует современному жмудскому произношению. Жмудскому произношению, конечно, соответствует и выпадение e, возникшего по жмудскому фонетическому закону (e < *jā): gieid (29, 10) ~ geidžia, neapkient (20, 13) ~ neapkenčia; отпадает даже целый слог (-je < *-jā): karaliau (63, 5) ~ karaliauja. Оконечное a перед s, то есть не в абсолютном конце слова, часто сохраняется; по подсчётам Станга, здесь a сохранилось около 160 раз и выпало 38 раз. Примеры выпадения: deschuns (47, 11), gals (39, 16), ischganims (56, 22), Pans (44, 2), pilns (65, 10), stals (77, 7), welns (53, 10; 78, 9) и др. Такое произношение наиболее близко к жмудскому, а также к речи некоторых жителей северной Литовской ССР и восточнопрусских литовцев. i Оконечное i в 3-м лице глаголов I спряжения в Катехизисе почти всегда выпадает: gal, mil, nar, tik, tur. Оконечное i у глаголов согласного спряжения иногда выпадает, иногда нет, например: est (28, 3; 30, 15 и др.), dost (71, 18), giest (63, 16 и др.), esti (17, 8 и др.), dosti (25, 4 и др.), serkti (70, 3). Итак, в Катехизисе в этих случаях полного выпадения конечного i ещё нет, как это уже произошло в современном Жмудском крае. Подобное явление па- 74 проследим это и в других подобных случаях. Следует также отметить, что в повелительном наклонении и в некоторых других случаях į обычно сохраняется в Десяти заповедях (то есть не в повседневной речи) — ne tureki, Ne gimki, Ne užsmuschki, ne waky… Следует также отметить, что сохранившееся į в Катехизисе имеет разное происхождение, в современных говорах произносится по-разному, а в Катехизисе чаще всего чередуется с e: например, ед. ч., местн. падеж: dąngugį (48, 1) и dąnguie (74, 22), dienagį (79, 23), izsguldimį (25, 7), stany (18, 8)…; galwoie (33, 10), kune (79, 10), szemeie (23, 10)… По-видимому, здесь имело место колеблющееся произношение — между į и e, как это бывает в современных жемайтских или других говорах, например, у расейняйских жемайтов: påtēm,ę i.sėdėgem,ę ([8] 19) ~ в самом процессе возгорания. Примерно то же можно сказать и о частице возвратных глаголов -si. В не конечной позиции гласный в некоторых современных жемайтских говорах произносится открыто (-se-), а в окончании он также стал открытым, едва слышен или вовсе выпал: šokū'rọše ~ sukūrusi ([8] 19). В окончаниях Катехизиса чаще всего встречается -se, но бывает и -si: kieliese (21, 16), makinase (30, 23), raschose (13, 4), skaitose (13, 14)…; dabaiesy (34, 15), stebisi (72, 7). В Дзукском и восточно-прусском говорах здесь ясно выражено e (-se). Это позволяет предположить, что e (-se) в Катехизисе — скорее не диалектная черта, а архаизм. ė Сегодня в жемайтских, западноаукштайтских северных и восточно-прусских говорах безударное конечное -ė переходит в -i или сокращается: dã·vi ([8] 18) ~ davė, pamã·te ([8] 11) ~ pamatė. В Катехизисе здесь обычно пишется e (сокращённое): padare (9, 26), milaschirdigiste (20, 14). Об ė во вторичном окончании слова см. выше. О конечном o также уже говорилось. Не разбирая отдельно другие конечные звуки, здесь следует хотя бы упомянуть сокращение форм местного падежа. -je Сегодня почти во всех говорах формы местного падежа в основном сократились и изменились. То же наблюдается и в Катехизисе. Например: baszniczio (11, 6), diena (55, 10), wailo (12, 12), walia (67, 4), malane (47, 15), karaliste (63, 6), szeme (51, 8), dąngui (28, 22 и др.), Karaliaučiu. Такие особенности сокращения окончаний встречаются сегодня в жемайтских, западноаукштайтских северных и других говорах. 2. Морфология В морфологии наблюдается та же картина, что и в фонетике, хотя здесь верхнелитовский элемент выражен ярче. Не рассматривая здесь все грамматические категории (некоторые уже затронуты и в разделе о фонетике), возьмём лишь примеры существительных основ на ia- и i- и местоимение tas (см. таблицу 1). Склоняя их, сравним их с формами склонения в Салантае (донининкском говоре) и Паграмантисе (дунининкском говоре). Наряду с формами Паграмантиса, в которых повсюду сохраняется фонетическое написание, приводятся формы литературного языка. 75 Таблица 1 Катехизис 1 | Салантай 2 | Паграмантис 3 | Катехизис 1 | Салантай 2 | Паграмантис 3 И. п. | szadīs, krātus | jāutis krātus | blēs~vēs<veias | dalīs | akēs | sirātis Р. п. | szadžia | krātujā | blēde~vējo | matkes, nak~tis, ognis | akēs, ognis | sirātis~sirdies Д. п. | jauczinū | krātujū | blējū~vējo | szirdij, iš mūnzei | akēi | szirdē~sirdžiai (sirdėj) В. п. | szadī, krāngī | jāutis, krāngī | blējin~vēji | ogni | ari | sirādī Тв. п. | szadīzū | krāngū | blējū~vēju | szirai, -e | akē | sirādū, м. М. п. | szadēgi, krāngē | jāutē, vējē | blēgē~vēję | mateie, nakie | akē | sirādē~sirdie Зв. п. | smēti | bāldonai | (blēi~vēii) | vescėpate | — | (sirdis) И. п. | szadēi | krāngīe | blēiē~vēja | dalīs | akīs | sirādīs~sirdys Р. п. | szadīzū | krāngū | blēiū~vēju | akēu | akēu | sirādēu Д. п. | szadēnis | krāngēnis | blēiams~vēiams | akēnis | sesērinis | sirādī~mis В. п. | szadītis | krāngītis | blēius~vēius | sēmeppatis | akēs | sirādīs Тв. п. | szadēns | krāngēns | blēiīs~vējas | akēnis | sesērinis | sirādē~m~sirdimis М. п. | lukštasu | krāngīas | blēiīs~vēju | — | sēseržes | sirādē Катехизис 1 | Салантай 2 | Паграмантис 3 И. п. | tas (aī) | tas | tas Р. п. | to, ta | tito~tō | tūo~tō Д. п. | tam | tam | tā~m В. п. | tā | to~n~tai | — Тв. п. | tu | toi~tuon | tū~tuo, tū~м., tumī, tū~м~tuom М. п. | tame, visamy | tame | — Зв. п. | — | — | — И. п. | te | tēi | tiė Р. п. | tu | tum | tū Д. п. | tims, t(2)em(u)s | tins | ti~m~tims В. п. | tis | tis | tis~tus Тв. п. | tais | tais | — М. п. | — | tūž | tū?s 76 Соответствия приводятся в орфографии литературного языка. Примеры первых двух колонок взяты из исследования Ch. Stang (см. [8] 163), а третьей — собраны из описания говора P. Jonikas (см. [9]). Видим, что некоторые падежные формы в примерах из Катехизиса больше совпадают с формами Паграмантиса, а некоторые — с формами Салантая; есть и общие жемайтские черты, например, tims, tus. Кроме того, имеются и явные расхождения — это верхнелитовские черты, например, jauczui, nakties, а также более архаичные жемайтские формы, например форма творительного падежа единственного числа tu, засвидетельствованная у нас Даукантасом. Форма ischmintiei встречается в Клайпедском крае и около Кельме. О том, что она не чужда и доунинкам, свидетельствует салантайская форма akēi. Это более новая форма. Старая форма дательного падежа — szirdij (с окончанием -i или -ij). Форма родительного падежа единственного числа основ на i- имеет три варианта: верхнелитовский -ies (nakties), чаще встречающийся вариант — -es; так обычно бывает со словами с ударением на окончании; слова с ударением на корне, как правило, имеют -is: ugnis (об ударении в корне в форме ugnies... см. [11] § 66), однако это окончание едва ли жемайтское. Ср. [5] § 331. Форма местного падежа множественного числа hukiusu (= ūkiusu) — типичная общая жемайтская черта, как и tims, tus. От современной жемайтской формы она отличается только тем, что сохраняет старое окончание u. Ср. также дунининкские βai kū's ~ vaikūse, gerū's ~ gerūse, доунинкское gerū's ([9] § 81 и 103), а также форму рыбаков Восточной Пруссии (между Русне и Лабгувасом) girtū:klis ~ girtūklis, βi:tū:klis ([10] 25). Формы местного падежа единственного числа в Катехизисе szadegi, kraugeie относятся к основам на ė-, как, например, и žemėje; то же относится и к nakteie, naktie (слог -je выпал) ~ naktėje. Та же основа встречается в примерах из Салантая и Паграмантиса: jáutie, βiejie ~ jautėje, vėjėje, ākie ~ akėje, ʒirdie ~ širdėje. Таким образом, здесь основы ia- и i- перешли в основу на ė-. Этот переход встречается и в других основах. Так происходит в Катехизисе, по-видимому, во всех жемайтских говорах, а отчасти и в говоре рыбаков Восточной Пруссии. (Ср. [9] §§ 79, 83, 87 и [10] 31.) Остальные падежные формы объясняются либо сокращением окончаний, либо общими фонетическими особенностями жемайтского говора, либо тем, что ко времени издания Катехизиса у жемайтов ещё не было некоторых современных особенностей — как фонетических, так и морфологических. Кроме того, как уже отмечалось, немало здесь и верхнелитовских черт. 3. Словообразование Уже при рассмотрении морфологии мы заметили, что, особенно в местном падеже единственного числа, в Катехизисе, как и во всех жемайтских говорах, используется основа, отличающаяся от основы современного литературного языка. Подобные различия основ, разумеется, обнаружились бы и во всех падежах. Вместо основы прилагательных на u-, получившей ныне распространение, встречается более древняя для всех литовцев основа на a-: biauras, родительный падеж ед. ч. biauraia (41, 4), ramas, именительный падеж мн. ч. ramij (37, 13) ~ ramūs, stiprij (37, 14) ~ stiprūs. В Жемайтии чаще, чем где-либо ещё, в отглагольных существительных прилагательного происхождения употребляется суффикс -ima-: karštimas (горячий нарыв — Векшняй), plonimas (висок — Эндриеявас, Кведарна, Салантай). С этим суффиксом только в Катехизисе встречается слово biaurimas (53, 4) (уродство, грех), больше нигде оно не известно. Своеобразным словообразованием отличается и skaitlius (31, 4), известное ныне или известное прежде преимущественно в Жемайтии и Восточной Пруссии. Ср. [12] § 106. Особенно характерен для Катехизиса суффикс -auyima-: kiersch­taugimas (35, 15; 36, 9) ~ kerštauji- 77 мас, paliauginimas (47, 9) ~ paliaujimas, kariaugimas (55, 3). Образования этого типа встречаются также в сочинениях Бреткуна (см. [13] 2, 129 и [14] Иисус Навин IV 13) и больше нигде, поэтому трудно сказать, были ли они характерны только для письменной или также для разговорной речи. (Ср. [12] §§ 126, 210.) Известно, что жемайты, как и теперь, особенно охотно употребляли определённые прилагательные и в прежние времена. Их множество и в Катехизисе. Вот лишь несколько примеров с одной страницы 25: piktai welna (2), milasjis die was (7), schwentągi kuna (11), teisusis kunas (16), teisjausesis liudimas (22). Суффиксы -ininka- и -inyka- хорошо известны в живой речи. Первый преимущественно употребляют жемайты, западные аукштайты и говоры Восточной Пруссии, второй — восточные, средние и юго-западные аукштайты (в окрестностях Преная, Капсукаса, Вилкавишкиса). Раньше он был известен шире. Он встречается у старых писателей Восточной Пруссии — Бреткуна, Виленаса, Вайшноры и др. (см. [12] § 92). Он есть у Валанчюса и Даукантаса. Он, -inyka-, а не -ininka-, встречается и в Катехизисе: Letuwininkump (8, 2), neteisininku (29, 1 и 4 снизу), hwkiniku (33, 1), Letuwinikus (39, 6). Вместо суффикса -aitė в Катехизисе в примере tarneitė дано -eitė: мн. ч., им. п. tarneies (36, 13), ед. ч., дат. п. tarneitei (57, 12). Она встречается и в сочинениях Бреткуна. У жемайтов повелительное наклонение перешло в основу на -ia-: например, в Паграманти e.i.kâm ~ eîkiame, e.i.kât ~ eîkiate (см. [9] § 149). Здесь можно было бы сопоставить и формы Катехизиса: garobkiem (48, 14), imkiet (8, 4; 29, 8), giwenkiet (9, 14), permanikiet (11, 7), makikiet (24, 10) и т. д. Здесь i после k — знак смягчения; e может стоять вместо a, если оно не происходит от i. (Ср. [5] § 31.) Из аукштайтских особенностей следует отметить суффикс -ana: daruona (47, 3 и 10) вместо жемайтского -ena: dovena, dovenoti. 4. Словарь Как словообразование, так и сам словарь мало что дают для распознавания и разграничения диалекта Катехизиса. Этому не способствует само содержание книги: для его выражения используются весьма общие языковые средства, которые затем чаще всего повторяются в сочинениях других авторов на ту же или близкую тему. Даже такое более типичное слово, как daugsinti ~ dauksink (50, 2), встречается у Бреткуна, Даукши ([15] 106) и Донелайтиса. Или же союз betaig (52, 9), betaigi (37, 7), уже ставший старинным и архаичным, встречается у Бреткуна ([14] 2, 104), Виленаса ([16] 15), Даукши ([15] 37 и 598) и в других старых письменных памятниках. Тем не менее можно найти отдельные слова, которые по форме или значению свойственны жемайтам: druktybė (53, 5) ~ drūktybę («силу») следует сопоставить с жемайтским drūkst, ans (68, 7) в значении «он», а weizdedauau (11, 4) («я смотрел») также следует отнести к жемайтским. Следует упомянуть здесь и didžiaus (31, 9) («самый большой») в значении «особенно», а также weikiaus (10, 6) («скорее»). Из наиболее характерных аукштайтских особенностей следует упомянуть: trėkti—netrėkiet (16, 22) («не губите», теперь это слово известно лишь дзукам), vėzu (33, 13) ~ ūžu («за»), приставку ata-: attadokiet (32, 17) и др. Конечно, некоторые такие явления могут быть и архаизмами. 78 III. НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ 1. Локализация «Катехизиса» Мажвидаса в жемайтском диалекте Доказав, что диалектную основу языка «Катехизиса» составляет жемайтский диалект, остается еще выяснить, какой именно жемайтской местности и говору он наиболее близок. А это уже более сложный вопрос. Правда, Х. Штанг, как уже упоминалось в начале, опираясь на свои тщательные научные исследования, приходит к выводу, что в «Катехизисе» наиболее отчетливо выражен диалектный элемент северо-западных жемайтов. По Х. Штангу, если во времена Мажвидаса диалектная граница между дунининками и доуниннинками была такой же, как и сегодня, то Мажвидас должен был происходить из окрестностей к западу от линии Швекшна — Кведарна — Варняй — Рауденай (ср. [5], с. 168). Следовательно, Мажвидас не дунининк. Далее (§ 335) Х. Штанг пытается опровергнуть аргументы А. Шлейхера, согласно которым Мажвидас отнесен к Клайпедскому краю. Итак, Мажвидас не донининк. Остается, особенно придерживаясь мнения Х. Штанга, отнести Мажвидаса к доуниннинкам, то есть к северо-западным жемайтам. Хотя это прямо не говорится, по некоторым затронутым Х. Штангом фонетическим данным языка (ср. [5], с. 169) складывается впечатление, что он не склонен помещать Мажвидаса в самый северо-западный угол. Наконец, (§ 337) Штанг признается, что более точную локализацию дать уже не решается. Не берясь как следует проверить весь материал, которым оперирует Х. Штанг, или существенно восполнить недостающий, а затем самостоятельно сделать выводы, мы вынуждены в общих чертах принять почти все его утверждения. Х. Штанг заслужил признание в науке о литовском языке не только этим исследованием. Здесь особенно следует отметить его вклад в описание «Диалекта литовских рыбаков в Пруссии». Поистине удивительно, что иностранец — норвежец — предлагает нам удачные исследования литовских диалектов. Это побуждает с доверием отнестись и к его работе о языке «Катехизиса» Мажвидаса, в которой, хотя и не вполне полно, рассматривается также вопрос о диалекте. Высоко отзываясь об этой работе, известный в литуанистике профессор Э. Френкель пишет: «Что касается диалекта Мажвидаса, который Штанг исследует в следующей части своей книги, мы можем согласиться с мнением этого ученого, что писатель пользовался одним из северо-западных жемайтских диалектов. Однако пока мы не можем точно установить, каким именно. Несомненно лишь, что Мажвидас родился не в Клайпедском крае. Уже тот факт, что он не знал немецкого языка, не позволяет искать родину Мажвидаса в Малой Литве. Х. Штанг полагает, что восточную границу диалекта Мажвидаса образует линия, проходящая от Швекшны через Кведарну и Варняй до Рауденая. Мажвидас пишет не на чисто жемайтском диалекте; он употребляет и некоторые особенности аукштайтских диалектов. Это неудивительно: ведь Мажвидас — двоюродный брат Вилента, то есть аукштайта. Церковные понятия Мажвидас в целом передает по законам аукштайтского диалекта. Штанг тщательно изучил современные жемайтские диалекты. Он несколько раз побывал в Литве, особенно в Жемайтии. Сомневаясь относительно форм жемайтских слов, он обращался к ученым, живущим в этом крае; их указаниями он пользовался при исследовании диалекта Мажвидаса и его максимально точной локализации, хотя и не скрывает, что границы диалектов Мажвидаса и современного периода не всегда совпадают» ([17] 141). 79 Чтобы показать, что локализация Х. Штанга не беспочвенна и не взята с потолка, приведем хотя бы еще один-два языковых факта (некоторые уже были изложены ранее). Чередование в местном падеже единственного числа e (происходящего из *en) с i (Galwagi 24, 9: galwaie 33, 10) позволяет предположить, что в диалекте «Катехизиса» произносили узкое e или широкое i. Ближе всего к этому произношению произношение средних жемайтов, дальше всего — южных; произношение северных неясно из-за сокращения окончаний. Например, в паграмантисском говоре говорят: patšėmė dugnė ([9] 88) ~ на самом дне, в швекшнинском — pâtėm,ė i:sėdėgem,ė ([8] 19) ~ в patėmi, -e įsidėgemi, -e, в тельшяйском — pâtėm,ė dōgn,ė ([8] 11). То же наблюдается в творительном падеже единственного числа и в других подобных случаях. Если границы употребления форм слова davė: devė в XVI в. были бы такими же, как теперь, Мажвидас не мог бы происходить ни из юго-восточного угла Жемайтии, ни с побережья — к западу от линии Вейвирженай — Картена — Салантай — Моседис. (Ср. [5] 168.) Более старой считается форма davė, однако у Мажвидаса уже есть devė: deve (11, 10; 26, 6), izadzewe (33, 13). Сегодня devė употребляется во всей центральной Жемайтии; так говорят и в Биржай, и прусские рыбаки. То, что Мажвидас происходил не из прибрежной области, то есть не из Клайпедского края, показывает, если судить по современным языковым данным, также отсутствие аффрикат в конце основы у нынешних приморских жемайтов (Плунге, Салантай, Скуодас, Кретинга, Клайпеда). Например, не употребляющие аффрикат приморские жемайты говорят: būtio, matiau, vediau ~ būčiau, mačiau, vedžiau, тогда как в «Катехизисе» таких явлений уже не встречается. Не потому ли, что Мажвидас учился и издал «Катехизис» в Кёнигсберге, его стали называть и считать прусским литовцем и первым писателем Малой Литвы; например, ср. такое высказывание: «первые писатели Малой Литвы (Мажвидас, Вилентас, Бреткунас …)» ([18] 14). Вероятно, поэтому возникает склонность отождествлять с этой местностью и сам язык и диалект «Катехизиса», тем более что и А. Шлейхер относит «Катехизис» Мажвидаса к клайпедскому говору, по-видимому, не уточняя географическую область. Итак, все приведенные языковые данные показывают главным образом, что диалект «Катехизиса» наиболее близок к современным диалектам северо-западных (за исключением самого западного угла) и центральных жемайтов. По-видимому, у нас нет языковых и диалектных данных, явно противоречащих происхождению его автора и переводчика из этих мест. 2. Элемент аукштайтского диалекта в Катехизисе Мажвида О некоторых аукштайтизмах, встречающихся в Катехизисе, мы уже упоминали в отдельных случаях. Остаётся лишь выделить или повторить кое-что здесь, в одном месте. Если учитывать действие жемайтского фонетического закона, среди всех аукштайтизмов находим всего шесть примеров, например: gieidza (29, 9), treczas (19, 1)… (см. раздел II, 1, b настоящей статьи). Немало аукштайтизмов встречается и там, где употребляется дифтонг ie. Однако эти аукштайтизмы бывают двух видов. Одни, которые можно назвать общими, одинаково произносятся аукштайтами и жемайтами; сюда относятся слова: a) dievas, 80 b) niekakiu (в отрицании nie-), c) славянские заимствования, например zwiera. Другие встречаются в самых разных единичных случаях. Наиболее частый здесь аукштайтизм — diena, по-видимому, как самое распространённое и обиходное слово; более редкие или встречающиеся лишь однажды примеры разнообразны: lieka (22, 11 и 13), liepk (56, 13 и 21), lieszuwis (39, 19), sziebk (47, 6), sziedu (73, 8), tiemus (25, 4), tiesas (34, 20), zwiena (54, 17), wieschpatijs (55, 12). Дифтонг аукштайтов uo в Катехизисе обнаружить не удалось. Аукштайтизмами можно считать лишь те случаи, когда вместо жемайтского ū (у Мажвида обычно u) в Катехизисе пишется o; таких примеров всего два: Visosu daiktosu (8, 21), schwen-tosius (20, 19). Местоимение man a жемайты произносят o, u. О древности этого явления в литовском языке свидетельствует пример из документа 1572 года: kaip mon dewas padieck ([19] 39, 16). В Катехизисе здесь пишется a — как и у многих аукштайтов. Вместо жемайтских duovena, duovina (~ dovena) в Катехизисе пишется dawana (47, 3) ~ dovana; так же и dawanati (10, 4) ~ dovanoti. Нашлось бы и больше таких или иных аукштайтизмов разных видов. Особенно бросаются в глаза каждому лексические или морфологические особенности (например, дательный падеж основы на a- — jauczui (31, 11)). Следует, однако, заметить, что из-за самого содержания словарь столь универсален и ограничен, что делать на его основании какие-либо выводы не приходится. По-видимому, нет необходимости доказывать, что среди аукштайтских диалектов здесь отсутствует восточный или дзукский элемент. Такие встречающиеся формы, как, например, attadokiet (32, 17), вероятнее всего, являются архаизмами: они встречаются и в других старых текстах не восточного происхождения, например у Петкявичюса ataduome ([20] 32). Укорочение и сокращение безударных долгих конечных гласных соответствует произношению северных западных аукштайтов. В целом можно сказать, что аукштайтизмы восходят к речи западных аукштайтов. Не зная ничего достоверного о причинах столь заметного присутствия элемента аукштайтского диалекта, мы можем лишь строить догадки. Среди возможных причин следует назвать: 1) родство и сотрудничество с аукштайтом Вилентом; 2) других помощников и сотрудников-аукштайтов; 3) совместные занятия Мажвида и его сотрудников и издание Катехизиса в Кёнигсберге; 4) религиозные положения, распространявшиеся устно, уже могли быть так или иначе обобщены и приспособлены к другим диалектам; стремление к обобщению и адаптации, следует полагать, было не чуждо и автору Катехизиса, тем более что он обращается к «milosius bralius ir seseris Letuwinikus ir szemaiczius» (39,6). LITERATŪRA 1. Mažvydas, Seniausieji lietuvių kalbos paminklai iki 1570 metams, Spaudai parūpino dr. Jurgis Gerullis, Kaunas, 1922. 2. F. Specht, Šyrvids Punktai sakimu, Göttingen, 1929. 3. K. Būga, Lietuvių kalbos žodynas, 1, Kaunas, 1924. 4. A. Salys, Lietuvių kalbos tarmės (rankraščio teisėmis, stud. J. Laboko užrašai), Kaunas, 1935. 6. Kalbotyros klausimai 81 5. Ch. S. Stang, Die Sprache des litauischen Katechismus von Mažvydas, Oslo, 1929. 6. J. Endzelin, Lettische Grammatik, Riga, 1922. 7. A. Salys, Archivum Philologicum, Nr. 4, 21–34, Kaunas (1933). 8. G. Gerullis, Litauische Dialektstudien, Leipzig, 1930. 9. P. Jonikas, Pagramančio tarmė, Kaunas, 1939. 10. J. Gerullis, Ch. Stangas, Lietuvių žvejų tarmė Prūsuose, Kaunas, 1933. 11. P. Skardžius, Daukšos akcentologija, Kaunas, 1935. 12. P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, Vilnius, 1941. 13. Postilla, tatai esti, Trumpas ir Prastas Iszguldimas, Euangeliv... Per Jana Bretkuna, 1—2, Karaliaucziuie 1591. Vilniaus Valstybinio V. Kapsuko v. universiteto Mokslinė biblioteka, LR 1621—1622. 14. Biblia, tatai esti Wissas Schwentas Rasztas Lietuwiszkai perguldytas per Janą Bretkuna... (1590, rankraštis). 15. Postilla Catholica... Per Kúniga Mikaloiv Davkszą... perguldita... Wilniui... 1599. 16. Enchiridion, Catechismas maszas... pergulditas... per Baltramieju Wilenthą... Ischspaustas Karalaucziui MDLXXIX. 17. E. Fraenkelis, Archivum Philologicum, Nr. 2, 140–143, Kaunas (1931). 18. P. Skardžius, Archivum Philologicum, Nr. 4, 7–20, Kaunas (1933). 19. J. Gerullis, Senieji lietuvių skaitymai, Kaunas, 1927. 20. Polski z Litewskim Katekizm... Nakładem... Malchera Pietkiewicza,... w Wilnie... 1598. ГОВОР ПЕРВОЙ ЛИТОВСКОЙ КНИГИ Ю. Ю. СЕНКУС Резюме В статье указывается, какой говор литовского языка принят за основу в переведенной М. Мажвидасом и в 1547 году изданной первой литовской книге „Catechizmysa prasty szadei“ (в статье сокращенно называемой „Katekizmas“—„Катехизис“). В вводной части статьи приводятся имеющиеся предположения и проведенные исследования по данному вопросу, который лучше всех решался X. Стангом в его труде „Die Sprache des litauischen Katechismus von Mažvydas“. Этому труду в статье и уделяется большое внимание. Станг приходит к следующим выводам: по происхождению Мажвидас был не из Восточной Пруссии; основа языка в „Катехизисе“ — северный или средне-жемайтский говор; говор „Катехизиса“ не чисто жемайтский, а с примесью аукштайтского. Далее, в статье коротко описываются некоторые изменения, происшедшие в литовском языке, территория жемайтского говора и его основные особенности, что является обязательным при решении избранного вопроса. Во второй, основной, части статьи („Говоровые особенности Мажвидас-ского Катехизиса“) дается обзор фонетики, морфологии, словообразования и лексики первой литовской книги и указывается сходство ее языка с со- 82 временным жемайтским говором. Указывается, например, что вместо имеющегося в современном литовском литературном языке е в Катехизисе пишется и е, и ie (tiews, milieti); вместо tiems, tuos — tims, tus, вместо žodyje—szadegi (žadėje). Указывается, что в „Катехизисе“ чаще всего встречающийся a, вместо имеющегося в литовском литературном языке o, как, например, в словах bralei, szadei (broliai, žodžiai), характеризуется как древнебалтийское явление. Тот факт, то в основу „Катехизиса“ положен жемайтский говор, подтверждается так называемым жемайтским звуковым законом. Суть этого закона заключается в том, что перед окончаниями слов литовского литературного языка -ia, -iai (происшедшими из -ā, -āi, после мягкого согласного), -iams жемайтский говор, за исключением имен существительных IV-го склонения (iu- основы) и имен прилагательных, напр., račius, račiai, не имеет аффрикат (č, dž), напр., kent, gaide (в литературном языке kenčia, gaidžiai). Этот жемайтский звуковой закон подтверждает, что говор „Катехизиса“ 1547 года является жемайтским. В „Катехизисе“ этот закон, за исключением нескольких аукштайтских языковых особенностей, сохраняется совершенно последовательно. В третьей — последней части статьи („Некоторые выводы“), придерживаясь мнения X. Станга, автор пытается локализировать язык „Катехизиса“ в жемайтском говоре. Хотя и нельзя ясно доказать, однако предполагается вывод, что в „Катехизисе“ яснее всего выступает северо-западный или среднежемайтский говоровый элемент (ср. в „Катехизисе“ чередование e с i в местном падеже: galwaie, dienagi). Встречающиеся в „Катехизисе“ особенности аукштайтского говора (аукштайтский говоровый элемент) являются общими для всех аукштайтов или только для западных аукштайтов. Причины возникновения в „Катехизисе“ аукштайтских говоровых элементов могли быть следующие: родство и сотрудничество Мажвидаса с аукштайтом Виленгасом; другие его сотрудники и помощники аукштайты; издание Мажвидасом и другими его сотрудниками коллективной студии и „Катехизиса“ в Кенигсберге и, в конце концов, попытка приспособить свой письменный язык к другим говорам.