Daži vērojumi Latvijas PSR dienvidrietumu daļas toponīmikā

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, VI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA Некоторые наблюдения по топонимике юго-западной части Латвийской ССР V. DAMBE Рассматриваемая территория простирается от побережья Балтийского моря — Рукавы — на западе до реки Музы, или Церауксте, на востоке; приблизительно она ограничена Лиепаей, Скрундой, Салдусом, Добеле и Елгавой на севере и нашей соседней республикой — Литовской ССР — на юге. Если точнее обозначить границу с Литвой, то рассматриваемая территория простирается здесь от Кретингского района до Пасвальского района (по карте 1956 г.). В западной части указанной территории до XIII в., то есть до прихода немецкого ордена, жили курши, а в восточной части — земгалы. После тяжелой и неудачной борьбы за свободу в конце XIII в. земгалы рассеялись и были рассеяны. По языковым свидетельствам можно заключить, что часть из них поселилась также в южной части бывшей куршской территории вдоль нынешней границы Литвы, за исключением нескольких округов, например Рукавы, Дуни́ки, Нигранды. Такую мысль в свое время высказал уже Я. Эндзелин в статье «Заметки о названии и диалекте земгалов», FBR V 9. Она подтверждается и материалами топонимики. Разумеется, как и в бывшей куршской области, здесь наряду с земгальскими особенностями встречается и та или иная куршская особенность; например, некоторые топонимы имеют чисто куршское удлинение народнослогового сочетания -ир- перед согласным либо дальнейшее изменение его гласного, как в -бирзе (не -бирзе) в Прекуле U IV 95, Зирню дегшна (не Zirņu-) в Сатини U IV 156. В свою очередь, в конце XIII в. в центр древней Земгале, вокруг нынешней Добеле, переселились латгалы, или латыши, после того как побежденные земгалы были оттуда изгнаны или бежали. В этой местности некоторые характерные для земгалов особенности могли исчезнуть и проявиться в тех или иных особенностях латышского языка. В топонимике юго-западной части Латвийской ССР, включающей также гидронимику, отражены: 1) куршские особенности в собственно куршских областях; 2) земгальские особенности в земгальских областях и 3) влияние литовского языка, особенно вдоль границы Литвы. 247 1. КУРШСКИЕ И ЗЕМГАЛЬСКИЕ ОСОБЕННОСТИ 1. Долгота гласных перед народнослоговым r и анаптиксис Одна из наиболее характерных особенностей куршского языка — удлинение древних кратких гласных перед слогообразующим r и следующим за ним согласным. Это давно отметил Я. Эндзелин (см. La. gr. 2. § 5, 64. §, 65. §). Если в латышском литературном языке ар и эр при растянутой и нисходящей интонации превращаются в ār и ēr, а прерывистая интонация не вызывает удлинения гласного, то в куршских говорах долго произносят как при растянутой и нисходящей интонации ар, эр, так и при прерывистой интонации; кроме того, на юго-западе Курземе удлиняются также и и у перед слогообразующим r и следующим согласным независимо от интонации. Помимо этого, сочетания ир и ӯр местами превращаются в иер и уор. Так, например, там, где произносят звукосочетание ар: Bārta (u E II 161, бывшая волость E II 38; ср. лит. Bartuva u Luk 159; в земгальских говорах: Bar̦ta, Bārtava), Vārnupis u в Руцаве U IV 99 (лит. Varnupỹs быв.; Биржская вол. Lki; в земгальских говорах: Var’nupe), Sarte2 u в Айзвикосе U IV 18 k (лит. Sartė u в бывшей Гирканской вол. Lki; в земгальских говорах было бы: Sar’te) и т. д. Со звуковым сочетанием er, например: Bēržnieki2 z в Циецере U IV 113 (по-земгальски было бы: Ber’žnieki), Cērps z в Асите U IV 13 (по-земгальски: Cēr’ps), Pērkuōns2 z в Асите U IV 13, в Рукаве U IV 97 k (по-земгальски: Pēr’kuōns), Zeberkši2 z в Циецере U IV 113 (у земгалов: Zeberkši). Со звуковым сочетанием ir: Girkales (в литературном языке: Dzir̦kales-) канава в Рукаве U IV 99 (ср. лит. Girupis u Luk 167), Malkirte di в Рукаве U IV 99 (в литературном языке: Malkcirte или Malcirte), Zvirbulis z в Рукаве U IV 97 (в литературном языке: Zvirbulis; ср. лит. žvirblis Dlž). Со звуковым сочетанием ur: Kūrša дом z в Рукаве U IV 96, Kuōrši (или Kurši) z в Циецере U IV 113 (в литературном языке и земгальских говорах: Kurši), Pūrvs z в Нигранде U IV 47 (в литературном языке Purvs), Jūrgu усадьба в Нигранде U IV 47 (в литературном языке: Jūrgu-). В куршской области лишь в отдельных случаях вблизи земгальских говоров и границы Литвы сохранилось выпадение гласных, например, в Рукаве Bārbina дом U IV 97 (вместо ожидаемого Bārbina-), Stērvens2 z в Асите U IV 13 (вместо Stērvens) и т. д. Напротив, наиболее характерной чертой языка земгалов следует считать исконное выпадение гласных в народнослоговых сочетаниях с r перед согласным, то есть сохранение древних кратких гласных. Особенно в древности это исконное выпадение гласных было связано с анаптиксисом, то есть вставкой краткого гласного звука после -r. Теперь в повседневной разговорной речи анаптиксис часто исчез или исчезает; исконные выпадения также подстраиваются под произношение литературного языка, поскольку с быстрым ростом культурного уровня стремительно исчезают особенности говоров под влиянием литературного языка, который слышат в радиопередачах и телевизионных передачах и которому обучаются в школах. Исчезновению особенностей говоров способствуют и приезжие. Лишь в речи самых старых жителей и детей дошкольного возраста, а также в топонимах и фамилиях еще наблюдается тенденция сохранять исконные выпадения и анаптиксис. Анаптиксис как возможную черту древнего земгальского диалекта указывал Я. Эндзелин, например, La. gr. 2. § d и 66. §), «Звуки и формы латышского языка»¹ 2. § d и 1 В Риге, 1938. 248 § 64. Есть места и на территории бывших земгалов, например, как уже говорилось, в довольно широком ареале вокруг Добеле, где такое явление неизвестно. Вероятно, сюда переселились латгалы, или латыши, из более поздней территории Латгалии, Видземе. Напротив, в южной части бывшей Куршской земли анэптиксис известен; здесь, как сказано, в тринадцатом веке поселились земгалы. В топонимах земгальских говоров исконная краткость обнаруживается в старейших записях, например: в 1811 г. в Джуксте записано название дома „Kareckle“, а в 1835 г. вместо него уже „Karkle“ U V 403 = Kārkli; в 1811 г. в Элее — z „Tscheresi“, позднее Čērši U V 406; в 1811 и 1835 гг. в Яунпилсе, соответственно в Смукас или Ремте, „Turake“ U V 485 — позднее Turķi (?); в конце XIX в. в Блидене pl „Barabala“ B U V 470, позднее Bar'balas. В тридцатые годы исконную краткость на земгальской территории обозначил Я. Плакіѕ в изданном университетом сборнике топонимов. И тогда гласный анэптиксиса часто был настолько кратким, что его качество установить не удавалось. Теперь анэптиксис еще труднее уловить, поскольку он часто полностью исчез или оставил лишь незначительные следы. Автор убедилась в этом летом 1961 г., повторно обойдя через восемь лет типичную территорию земгальского говора — Блидене на западе древней Земгале. Только одна старушка отправила к своей подруге и сказала, чтобы шли к Stemberģene, которую все остальные называют Stember’ģeni или Stemberģeni. Следует отметить, что в двадцатые годы все местные жители говорили здесь с закономерным и довольно ясным анэптиксисом. Еще в 1953 году анэптиксис часто был слышен. В записях тридцатых годов качество вставных гласных лучше всего передано на земгальской территории, лежащей в древней Куршской земле, например, в Эзере, Куршишах, Рубе и др. Так: Var'nas z в Эзере U IV 115 „Vārnas“, Ber'zi z в Куршишах U IV 129 „Bērzi“, Ver'ša луг в Эзере U IV 116 „Verša-“, Ver'mji z в Куршишах U IV 129 „Vērmi“, -birze me в Рубе U IV 150 „-birze“, Zvir'buļi z в Эзере U IV 115 „Zvirbuļi“, Jur'gu muižu в Эзере U IV 115 „Jurgu-“, -pur'vs pl в Барте U IV 69 „-purvs“. Уже в 30-е годы на древней земгальской территории гласный анэптиксиса воспринимался менее отчетливо. Есть места, где удалось уловить его качество, например, в Аннениекоѕ ti Atsperētenes tilts U V 456 „Atspertenes“, в Лиеплатоне z Staraki U V 426 „Stārki“, me -pur'vs U V 427 „-purvs“, в Залениеки z Ķer'kšļi U V 451 „Ķerkšļi jeb Ķērkšļi“, di Var'žu dīķis U V 451 „Varžu-“ и др. В остальных местах анэптиксис обозначался либо маленькой перевернутой e, указывающей на краткий, неточный звук, например, в Бикстах u Ber'ze U V 468 „Bērze“, в Блидене Starka dīķis U V 469 „Stārka-“, в Лестене z Spir'gas U V 486 „Spirgas“, в Вилце z Zirni U V. 443 „Zirni“ и др.; либо указывалась только краткость соответствующего гомоорганного звука, например, в Бикстах pl -kārkļi U V 468 „-kārkļi“, в Вецауце di Ģēr'vis U V 463 „Ģērv is“ и др. По материалам экспедиций Института языка и литературы Академии наук Латвийской ССР пятидесятых годов уточняются районы, где анэптиксис еще слышен в большей или меньшей степени, и где он исчез, уступив место произношению литературного языка. Более или менее отчетливый, употребляемый чаще или реже анэптиксис услышан также в нескольких местах, о которых до сих пор не было сведений, например, в Иле, Пенкуле, Сникере, Укросе, Вадаксте, Вилце — на территории древней Земгале — и редко в юго-восточной части Салдусского района — на территории древней Курсы. В экспедициях уже не удалось услышать анэптиксис в Айзвикях, Барте, Бунке, южной части Эмбуте, Грамзде, Сатини, 249 Вайнёде — на территории древней Курсы — и Платоне — на территории древней Земгале, где прежде анэптиксис был известен. Нельзя с уверенностью установить, был ли звук анэптиксиса везде одинаковым. Я. Эндзелин в La. gr. § 66 говорит, что в некоторых местах, например, в Эзере, Нице, Вирге, это был нормальный звук a, а в других, преимущественно после er, — совсем краткий e, после ar, ir, ur — краткий a, реже краткий e. В анэптиксисе изредка слышался краткий i, например, в Лиелплатоне. В некоторых местах, например, в Струтеле, Вецауце, оттенок гласного анэптиксиса установить не удалось. После тщательного изучения в Блидене сделан вывод, что после гомоорганного r, следующего за a, вставляется краткий a, например, Bārbala pl p „Bārbala“; после i — краткий a, иногда e, Biŗāži z p „Birži“, Stiŗānu vai Stiŗēnu plāvele pl p „Stirnu“; после e, которое под влиянием анэптиксиса всегда имеет открытый оттенок, — краткий открытый e — Beŗže u p „Bērze“; после u — краткий a, например, Vēbuŗaga me p „Vēburga“. В других местах на земгальской территории, где удается расслышать оттенок гласного анэптиксиса, наблюдаются сходные проявления с некоторыми вариациями. После гомоорганного ar обычно вставляется краткий a; лишь изредка, например, в Куршишах, наряду с a слышится краткий e, например, Kar'kliņi z U IV 129 „Kārkliņi“. После er вставляется как a, например, Kerakšli z в Залениеках U V 451 „Ker(k)šli vai Kērkšli“, так и узкий e, например, Vermji z в Куршишах U IV 129 „Vērmi“, а также открытый e, например, Beŗzi z в Куршишах U IV 129 „Bērzi“. После ir наблюдается вставной a, например, Sirəsniņas z в Эзере U IV 115 „Sirsniņas“, а также e, например, Birəznieki² z в Рубе U IV 149 „Birzenieki“, и открытый e, например, Girēti mz в Нице U IV 86 „Gir(i)ti“, а также i, например, Spirģis фамилия в Нице U IV 87 „Spirģis“. После ur обычно слышится a, например, Burəbas z в Нице U IV 86 „Burbas“, но иногда и e, например, там же, в Нице Urbēņi² U IV 86 „Urbēņi“, и открытый e, например, -purēvs в Куршишах U IV 130 „-purvs“. В Блидене отчетливее всего оттенок краткого вставного гласного a слышен после ur. Особенность Блидене и многих других земгальских говоров, особенно на территории древней Земгале и вблизи нее, например, в Ауросе, Бикстах, Иле, Яунпилсе, Лиелауце, Рубе, Вадаксте и др., состоит также в том, что при произношении гомоорганного r слышна интонация, если соответствующий слог первоначально (в том числе в литературном языке) произносится с ровной или прерывистой интонацией; интонация же не различается, если слог произносится с нисходящей интонацией, например, Kaŗāavu kalns ka, -safags mzs, bet Darza dīķis di в Блидене p. Часто гомоорганные ar и er, если произносятся с ровной или нисходящей интонацией, приобретают долготу гласных литературного языка. То тут, то там в таких случаях иногда сохраняются и отголоски анэптиксиса, хотя гласный стал долгим, например, в Пенкуле, Залениеках и др. 2. Таутосиллабическое n Как уже отмечал Я. Эндзелин в «Грамматике латышского языка», § 2 c, § 83, курши сохранили в своём языке таутосиллабическое n, утраченное в латгальском, или латышском, языке. В топонимах это n находит полное отражение. Разумеется, поскольку в каждом крае происходило непрерывное перемещение населения — одни уходили, другие приходили, в семьи вливались люди из других областей, — топонимы не всегда последовательно отражают как только что упомянутую особенность, так и другие; однако древняя куршская тенденция заметна и поныне. Об этом не свидетельствуют топонимы, в основе которых лежат заимствования из германских и ливского языков: в них таутосиллабическое n может сохраняться и в латышском языке (то есть в языке всей латышской нации), например, Ēlandes butka mz в Нигранде U IV 47 < ср. Elend, Lindas² mz в Нице U IV 86, Lindas mājas хутор в Перконе U IV 91, 250 Lindenē2 волость Скрунда U IV 159, Lindenes волость Лутрини U IV 134 < ср. Linde; ср. также эст. Lindi дер.2 Известно, что таутосиллабическое n сохранилось не только в куршском, но и во всём латышском языке также в заимствованиях из литовского, например, Laņkutis U IV 73 или Laņkuči E II 38 хутор в Дунике, Laņkutis хутор в Руцаве E II 44, Laņkuti хутор в Нице U IV 86; ср. лит. Lankučiu деревня в Клайпедском районе Lats 779, лит. фам. Lankutis и прус. фам. Lankut Trautm 51 ст. Lankut. Однако в бывшей куршской области так много топонимов с сохранившимся таутосиллабическим n, что считать их все заимствованиями нельзя. Здесь встречается, например, слово banda — Bandas kalns в Айзпуте E II 5, Bandēnes хутор близ Бриньки E II 11, волость Эмбуте U IV 32, Bandēnieku sudmalas мельница в Перконе U IV 91 и др.; bānda I 1 «надел поля, выделяемый хозяином работнику в качестве платы, или посеянное на нём зерно» ME, чему соответствует лит. bandā 1 Dlž, русло Banda в бывшей волости Смальвы Apg 539, прус. реки Bandayn и Bandun Apr 16 и др. В латгальской, или латышской, территории этому соответствовало бы *buoda. Слово laņka само по себе, в производных и словосочетаниях встречается в топонимах примерно в 60 местах куршской области3, например, Laņka волость (и хутор) в Лаже U IV 45, E II 18, Нигранде U IV 48 и др., Laņkas dārzs сад в Руцаве, Laņksež хутор в Дурбе E II 39; ср. лит. laņkā Dlž, Laņkā хутор в бывшей волости Панемуне, волость в бывшей волости Балнинкай, русло в бывшей волости Имбрада, Laņka волость в бывшей волости Панемунас, Laņkakjemis деревня в бывшей волости Круона, Laņkupis река в бывшей волости Седа и др. Lki, Lankos Lauko kaimas деревня в Плунгеском районе Lats 779, прус. реки Lankaym Apr. 82. Ср. также церковнославянское ląnka «морской залив, долина, луг», рус. лука «изгиб, кривизна, луговая или лесная местность в изгибе реки, овраг, долина», польск. łąka «луг» LeW 339. В латышском здесь соответствовало бы слово luoka. Протекает большая река Veņta E II 158 = лит. Ventà Lki; в Руцаве есть дом Meņca E II 44, в Гайках Meņču pļava луг U IV 121 k, в Вецпиле Meņču purvs болото U IV 105 и другие подобные образования. По-настоящему по-латышски было бы *miecā, *miece; ср. лит. mēņķe Dlž, LeW 436. Иногда и в Курземе в топонимах встречается слово liņga, например, Liņga озеро в Ногале E II 118, Liņgas dīķis пруд в Занте U IV 239 k, «Liņge» хутор в Гробине в 1858 г. U IV 81 и в Перконе U IV 93. Слову liņga может соответствовать знакомое нам метательное орудие liņga, вероятно < лив. ling или liņga LW 195, 198, соответственно эст. ling «праща (метательное орудие, линг)» J. Tamm 285, однако корень этого слова может быть и тем же, что в литовских словах liņginti, liņguoti Dlž, то есть латышское «раскачиваться, качаться», или liņge 1 «кол», Dlž; ср. также LeW 331, статья laigyti. Есть у нас город Skrunda, по-настоящему по-латышски *Skrūda. Здесь приведено лишь несколько примеров: их много, и они подтверждают мнение Я. Эндзелина о сохранении таутосиллабического n в языке куршей и их потомков. Об особенностях древнего земгальского языка написано мало. Здесь следует упомянуть ранее приведённые выводы Я. Эндзелина о краткости гласного в таутосиллабических сочетаниях с r перед согласным, предположения П. Шмита о реализации ķ, ģ в виде ķ, ģ в статье «О земгалах и селах» FBR I 48 и сл., а также замечания К. Бюги к этой статье П. Шмита — Kalba ir Senovė I 85. После подробного анализа топонимов одного типичного земгальского диалектного пункта — Блидене — и определения их распространения 2 Lvv I 2, с. 308, статья līndas2. В основе некоторых таких топонимов может лежать также корень литовского глагола lišti, встречающийся, например, в литовских производных lindynė, lindynė «укромное место, убежище, тайник» LeW 377, статья lišti. Ср. также лит. топонимы Lindynė хутор в бывшей волости Варняй Lki, Lindynės хутор в бывшей волости Видукле Lki, Lindynė хутор в бывшей волости Варняй Lki и др. 3 См. Lv I 2, 256—258. 251 на всей территории Латвийской ССР В. Дамбе в сборнике юбилейных статей, посвящённом академику Я. Эндзелину, в 1959 г. высказала предположение, что, возможно, сохранение таутосиллабического n, как и в литовском, древнепрусском и куршском языках, можно считать особенностью земгальского языка в отличие от латгальского, или латышского. Среди местных топонимов, конечно, есть и такие, в которых таутосиллабическое n утрачено или параллельно употребляются обе формы — с таутосиллабическим n и без него, например, Luōkene или Lūocene луг, однако Lāņkas хутор, Lāņkas луг (ср. лит. lankà и др.; см. выше), Rinka(s) strauts или Rika strauts ручей и луг (ср. лит. Rinkai + mu в бывшей волости Мяркине Lki, Rinku хутор в районе Неменчине Lats 907) и др. Часть составляют заимствования, в которых таутосиллабическое n закономерно сохранилось, например, заимствования из германских языков, такие как Brandavīnene луг < лат. brandewin, Grenču kruogus < ср. Grenze, Rundāle луг < латыш. rundel «то, что сделано круглым» MnW III 531. Несколько заимствований — из ливского языка: Īņi + z хутор, Īņu ezers озеро < лив. i’nnõ «засыпать» LW 73, uņ «сон» LW 452, Kangaru kalns холм < лив. kāngar «волнистое возвышение местности (в лесу)» LW 112. Название дома Briņķi E II 143 и хутор следует считать литуанизмом: лит. brinkti Dlž, LeW 53 (статья brangùs), Lž I 863 или brinkis Lž I 861, Lž 126. Примерно у восьми основ топонимов Блидене с таутосиллабическим n есть соответствия в литовском языке, например, уже упомянутые banda, lanka, а также Baņdzene луг < baņga ME (ср. лит. bangà Dlž, Lž), Buņci хутор E II 143 и хутор (по имеющимся сведениям, встречается в 7 местах куршской и 7 местах земгальской территории; ср. лит.: buņķis или buņķis Lž I 953, 954). Следует упомянуть также топонимы: Ēņcene луг: лит. enkiuoti Lž, ēņgti Dlž; Ģiņterenes луг: лит. ģiņtaras Dlž (лат. dzintars или dzītars ME); Īņdžu māja + z хутор: лит. iņgsti LeW 10, статья angùs, iņgti Dlž, iņgti Dlž, iņgis Dlž; Vēņteru kalns холм: лит. vēņteris Dlž и др. У примерно девяти топонимов Блидене с таутосиллабическим n нет прямых соответствий в литовском языке, например, Dūņki хутор E II 143 k: лат. duokis ME или duocis «солонка» (?); Īņta kalns холм: фамилия Inte, статья Indriķis, в словаре Улманиса, с. 351; Juņgaiņis луг: лат. Jūgaiņi (как хутор в Пенкуле E II 81): лат. jūgs ME (лит. jungas Dlž); Kļeņces хутор E II 143 k: лат. kliecis «нижняя часть буханки, если она скользкая, клейкая» ME, kliekis 1 «скользкая, клейкая масса, тяжёлая глинистая почва», 2 «непропечённый, клейкий хлеб» ME, saklieķēties «становиться скользким, клейким» ME (?); Plūņci хутор E II 132 и хутор: лат. plūcis «так говорят о человеке, который совсем промок (под дождём)» EH (ср. также лит. plūnkti 4 Dlž); Puņkas луг, Rinkas- луг, ручей (см. выше) и др.4 Многие из этих слов, встречающихся в Блидене, присутствуют в топонимах и в других земгальских областях. Кроме того, в других земгальских местах встречается множество слов с таутосиллабическим n, значительную часть которых нельзя считать заимствованиями. Упомянем лишь несколько. Так, в Вецауце есть Aņģes хутор E II 129, Aņģu purvs болото в Иле U V 480, Aņģi хутор в Берзе E II 72, Aņģenes луг в Берзе U V 388 и хутор и др. Можно предположить, что здесь соответствует лит. angis Dlž, лат. uodze ME, прус. angis, лат. anguis LeW 10, статья angùs. Это слово встречается также в нескольких местах Северной Видземе (например, Aņģis хутор в Селах, хутор в Гейрах E I 92, Aņģi хутор в Тернея E I 107, Aņģa kalns луг в Селах, Aņģene залив Буртниекского озера и Aņģītis + ez, луг, хутор и +з в Селах, Aņģītis хутор в Ренцене E I 101 и др. Lvv I 1, статья aņģes), 4 Подробнее об этих словах см. статью В. Дамбе «Топонимы Блидене как свидетели прошлого» в сборнике статей, посвящённом академику Я. Эндзелину, Рига, 1959, 436—438. 252 где это может сопоставляться с иг. hang «сургоб» J. Tamm 85, однако нельзя исключить, что и там когда-то жили земгалы, следы языка которых сохранились в топонимах. В пользу этого говорят и некоторые другие топонимы, часть которых будет упомянута далее в этой статье, а также некоторые другие языковые свидетельства, которые здесь подробно рассматриваться не будут. Укажу лишь на нерешённую проблему происхождения срединного диалекта латышского языка, или, иначе, области литературного языка. Говоры срединного диалекта пересекают среднюю часть территории Латвийской ССР с северо-востока на юго-запад, охватывая районы центральной Видземе и Земгале. Обычно считается, что с XIII в. в Латгале и Видземе (за исключением ливской территории на западе) жили латгалы, или латыши5, которые после поражения земгалов в XIII в. переселились также в центральную часть Земгале, и их язык лёг в основу говоров срединного диалекта. Однако возникает вопрос, не было ли становление этого срединного диалекта в существенной степени связано именно с земгалами, которые в своё время жили также в Видземе. В Земгале имеется лишь один диалект, тогда как у потомков латгалов, или латышей, — два: пояс срединного диалекта, весьма близкий говорам Земгале, и резко отличающийся от него верхнелатышский диалект. Некоторые языковые явления верхнелатышского диалекта можно объяснить позднейшими влияниями, другие — нет. Поэтому есть основания полагать, что влияние земгалов в Видземе когда-то было значительным. Нет достоверных сведений о том, когда и в каком количестве они там оказались: в XIII в. бежали после поражения в освободительной борьбе или были высланы орденом либо же прибыли туда значительно раньше. Ж. де Ланнуа (Gillebert de Lannoy) в начале XV в. в описании своего путешествия6 упоминает земгалов также на пути из Риги в Нарву. В последние пару десятилетий археологи не изучали проблему земгалов в Видземе. В тридцатые годы курганные могильники земгалов были обнаружены в Видземе — в Лиелстраупе, Вецпиебалге, Крапе, Кримулде, Кяйпене, Лигатне, Нитауре7, то есть на территории к юго-западу от ранее упомянутой территории нахождения Anģu. Эти находки не подвергались сомнению, и археологи Латвийской ССР Э. и Р. Шноре убеждены, что это действительно могильники земгалов, как сообщила на консультации археолог Института истории Академии наук Латвийской ССР Э. Шноре. Как в куршской, так и в земгальской среде, а также в Видземе, особенно вдоль морского побережья, в топонимах встречается слово reņģe. Если в Видземе, а в более позднее время и местами в северной части Курземе8 оно может быть связано с морской рыбкой — reņģi «clupea harengus L» ME, которая по-литовски называется strimala, strimulė, strimelė «mellota vulgaris» LeW 923 (где это считается возможным заимствованием из немецкого языка) и которой соответствует ливское reņģ9, то земгальское и остальное куршское reņģe никак не может быть с ней связано, поскольку саму рыбку здесь обычно называют strimalu, как и в литовском языке, или местами siļķu10. Некоторые местные примеры топонимов: Reņģe +mu в Зебрене E II 139, 5 См. карту территории Латвии в XIII в. в издании «История Латвийской ССР», I, между с. 68 и 69, Рига, 1953. 6 Опубликовано в F. G. Bunge. Archiv für die Geschichte Liv- Esth- und Curlands, V, Dorpat, 1847, 171. 7 Сведения по изданию «История Латвии», I, 1, Рига, 1938, 106. 8 Например, в Стразде — в картотеке диалектных слов Института языка и литературы Академии наук, в Дзирциене EH, в Кандаве, Лайдзе — по наблюдениям научного сотрудника Института языка и литературы Академии наук М. Граудини. 9 Как указано в ME, s.v. reņģe, это может быть заимствованием из латышского языка, или < v. He-ring через куршей. Ср. также LW 333. 10 Например, в Вентспилсе, Попе EH, s.v. reņģe; исправлено с учётом наблюдений М. Граудини. 253 u > Тэрвете E II 158 k, когда-то часть волости в Эзере U IV 116, Reņģes усадьба +mu в Рубе U IV 149, Reņģes луг(а) в Букайши U V 392, в Межмуйже U V 418 и т. д. В этих местах слово reņģe имеет совершенно иное значение. В некоторых местах reņģi называют канаву, например, в Нице. В иных местах значение пока не выяснено. Ср. лит. Reņģe u в бывшей Жагарской волости Lki и reņģti LeW 719. Некоторые другие примеры с tautosillabic n см. ниже, в рассмотрении k, ģ. 3. k, ģ > c, dz и k, ģ Куршской особенностью Я. Эндзелинс в La. gr. 2. § c и 87. § считал c и dz вместо k, ģ11. В топонимах это во многом подтверждается. Здесь встречаются Ценькуони pgd и Ценькуонас2 c в Перконе Lvv I 1: лит. keņkti Diž12, Ценьтупус z в Эдоле E II 148; лит. kentulys Lž V 572. Быв. вол. и +mu, ср. p: Цирава E II 11, чему, возможно, соответствует лит. kyruš Lž V 874; так же Ница2 или Нице2 E II 41 (ранее: «Nicava» в объявлении газеты Latviešu Avīzes за 1826,9) и в Нице2 (соответственно, нижнее течение Барты) E II 161, чему соответствуют лит. Nykta в бывшей волости Пажежерела Lki, Nykis в бывшей волости Сурвилишки Lki (Nyka > на Немане, Nykis > в Лаудене, Невежисе, на Немане, Nykuotė > у Немана Luk 185 k). Встречается Руцава — бывшая волость, +mu E II 44, 45, ср. p: лит. Rūkjava. Находим Дзембеш2 из Циравы E II 11: лит. Gemėbine в Lki, Gembasalio kaimas в Лаздийском районе, Gembiškių kaimas в Йонавском районе Lats 698. Есть Джерве — бывшая волость и mu E II 13, Джервес дикис — пруд в Пурмсатах U IV 53, Джержени из Дуналки E II 38, в Нице E II 41: лит. gėrve Diž, Gervių kaimas — деревня и -vienkiemis в Йонавском районе, Gervėnių kaimas — деревня в Алитусском, Укмергском, Лаздийском, Вилкийском районах Lats 700 (ср. также Lvv I 1 s. v. dzērve); Дзинаре — +mu в Априкосе E II 7, Дзинатари из Приекуле E II 42, Дзинатарциемс в Джерве U IV 29, Дзинатниеки из Перкони E II 42 и др.: лит. gīntaras Diž, Gintaras в Luk 167 k, Gintaru kaimas в Кретингском и Линкувском районах Lats 702. Дзиркалис — пруд и озеро в Вергале E II 23 и 47, Dzirkiakų2 ciems — деревня в Нице p (Lvv I 1): лит. Girkaliai в Клайпедском и Седском районах Lats 704. Подтверждающих примеров такого рода очень много. Как обстоит дело в земгальской среде? Здесь имеется значительное количество топонимов с непривычным для куршей и особенно для латышей k, ģ; не все они объяснимы как обычные заимствования, где такие звуки были бы закономерны. Это позволяет предположить, что здесь сохранилась некая очень древняя черта земгальского языка, сближавшая земгалов с литовцами и древними пруссами больше, чем с куршами, которые превратили балтские k, ģ в определённой позиции в c, dz, подобно латгалам, или латышам. Я. Эндзелинс в «Грамматике латышского языка», § 89 d, высказывает предположение, что большинство форм с нерегулярными k, ģ, вероятно, заимствовано из литовского языка или какого-либо другого (ныне вымершего) балтского диалекта. Более определённое суждение можно будет вынести, если будут известны географическое распространение этих форм и все топонимы Латвии. П. Шмитс в упомянутой выше статье13 приводит ряд слов, которые фонетически не являются ни вполне латышскими, ни куршскими, ни литовскими; при этом он заключает, что неизвестный вымерший диалект следует искать именно 11 Также вместо k, ģ, встречающихся перед палатальными гласными. 12 Если не из v. zanken. 13 FBR I 48. 254 в Земгале, где сохранились топонимы: Иецава, или Иецава (нем. Ekau)¹⁴, озеро Керклини¹⁵, Рагене (в хронике Racken), Анги и др. К. Буга в Kalba ir Senovė I 85 в связи с мнением П. Шмита оспаривает название Рагене, но считает возможным k в названии Иецавы и высказывается о том, что озеро Керклини и упомянутые выше Анги могут отражать палатализованные k, g. Однако из-за недостатка материалов земгальских говоров проблема, по-видимому, пока не разрешена. После анализа топонимов земгальской территории появляется некоторое основание заключить, что одной из особенностей древнего земгальского языка, вероятно, были ḱ, ģ > k, g и что эта особенность как тенденция в типичных земгальских говорах сохраняется и поныне, хотя уже в документах XIII в. встречаются также формы, где вместо ожидаемых ḱ, ģ возникли c, dz, например «Stagnum Autzil»¹⁶, если это слово не является сложным, и некоторые другие. Анализ топонимов Блидене¹⁷ показывает, что у нескольких слов (около 2%) с k, g ливское происхождение — например, Pukene p < лив. puk’k’ или put’t’ «puke» LW 319 ск, возможно, Bēķi E II 132 < лив. bākkā «блеять» LW 35. Около 29% слов с k, g имеют происхождение в нижненемецком и средненижненемецком языках, например, Kraģenes di, pl: kragis I «деревянная тренога для сидения, стойка, на которую что-либо ставят или кладут» ME < ср.-н.-нем. schrage «стойка (из двух пар скрещённых ножек), например козлы для пиления, подставка для бочки и т. п.» MnW IV 132 или kragis II «кляча, старый человек» < диал. нем. kragge ME; Kīves diķis pl p < ср.-н.-нем. kiff «ссора, спор, война» MnW II 467; Strēķi la p < ср.-н.-нем. streke 1 «черта, линия» MnW IV 429, 2 «верёвка, канат, шнур» MnW IV 430 и др. Несколько слов непосредственно сопоставимы с литовским языком, например, Briņķi z E II 143 и p < лит. brinkti Dlž, Lž I 863 или brinkis Lž I 861, Giēzenes pl p < лит. giēžti (?) Lž III 294. Около 29% слов имеют соответствующие формы в литовском, латышском, а также других индоевропейских языках, например, Buķi z E II 143, возможно, соотносится с: лат. bucis I ME = buks «козёл» ME < ср.-н.-нем. Buck «козёл» MnW I 443, но в Блидене bukis также имеет значение ME s. v. «сосуд, в котором толкут и хранят соль»; фонетически здесь соответствует bucis II «корзина для посадки, сплетённая из ивовых прутьев» ME и лит. būkis «плетёная рыболовная сеть» LeW 63; ручей Ģer’des strauts str p, которому фонетически соответствует лат. Dzērdūpite (> Gauja p) Lvv I 1, лит. Gerdà pl бывш. Тверский вол. Lki, Gerdžių kaimas c в Шакяйском районе Lats 699; Lūgene¹⁹ pl p: luga II «болотистая масса, образующаяся в зарастающих озёрах» ME или luga «желеподобная масса, муть» ME, лит. liūgas, liūgynas, liūgynė Dlž, liūg(n)as LeW 379, слав. лужа¹⁹ «лужа, лужица», укр. ту́жа, др.-рус. лужа, в Лжа > Великом, словен. lúža, чеш. louže, др.-чеш. lůže 14 Иецава (Иецава или Иецува) u > Лиелупе (в верховьях также: Иецава, Иецава или Иецаве) E II 157, Иецава (в Озолниеки) U V 441, Иецува (Гарозе) U V 409, Иецава и Иецве (Даудзесе) U V 321, Иецке или Иецкве (Серене) U V 362, Иецкеве (Тауркалне) U V 374, Иецава (или Иеци́ве в Курмене) U V 339, sc p, + mu и вол. E II 30 k. 15 Ķerķliņi + mu Зварде E II 107, озеро Ķerķliņu² там же p. 16 Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten. Herausgegeben von Dr. Fr. G. von Bunge, I Band, Reval, 1853, 545 lpp. 432. senrakstā (1272. g. 7.X). 17 См. упомянутую выше работу В. Дамбе «Топонимы Блидене как свидетели прошлого», с. 427 и след. 18 Ср. также Luģi z в Калнциемсе E II 79, Lugenieki z в Бене E II 130, Lugītis pl в Валгунде U V 450, то есть в земгальской среде. 19 H. M. Шанский, В. В. Иванов, Т. В. Шанская, Краткий этимологический словарь русского языка, Москва, 1961, 187. 255 „Pūzte, Sumpf“, древнеславянское *lougiā, иллирийское *lugos или *lugā «Sumpf», гр. λυγαῖος «dunkel», [..] «Dunkelheit» Fasm II 66; ср. также латв. город Ludza и река Ludze (> Rauža > Palsā > Gaujā E I 114, Lvv I 2), лит. Lūgas ka, pl бывш. вол. Alītus Lki; см. также K. Būga Tīž I 30 s. v. Eža и Lvv I 2 s. v. ludza. Примерно для 26% слов с k, g нельзя найти параллелей в литовском языке, но закономерные формы с c, dz встречаются в языке потомков латгальцев, то есть латышей и куршей, например: Duģis ez p < dugt (?) «dunstig, trübe, finster, böse werden» ME; ср. латв. dudžains = «болотистый» и «wild, scheu, unruhig» ME (у латышей и куршей было бы dudžis); Mar’ķene pl p: латв. Mārcene < латв. mārks I «Flachsweiche, Flachstauche, kleiner Teich in Wiesen» ME; Plūokis или Plūocene pl p: латв. pluocis I 1 «moorige, sich bewegende Stelle», I 2 «(leerer) Fleck, die Lichtung» ME, I 3 «Sumpfwiese, Wiese» ME; при этом Pluocis часто встречается в топонимах Курсы, например Pluoči² z в Edolē E II 148, Pluočis pl в Kazdangā E II 16, в Kuršīšos E II 95 и др.; Rūķi z E II 143 и p: латв. rūkt² I «brausen, sausen, rauschen, brüllen, tosen, brummen» ME или rūkt² II «laufen» ME вместо обычного у латышей Rūči. И на остальной территории земгалов очень много подобных слов с ķ, ģ. Некоторые уже упоминались при рассмотрении tautosillabiskā n. Приведём ещё несколько примеров: Ģer’bums me в Remtē U V 494, pl в Jaunaucē U V 458 k, в Ezerē U IV 115 k, Ģer’bum² mežs в Zvārde U IV 171 k, Ģer’bumi² pl в Bērzē U V 388 и p и т. д., то есть в земгальской среде, а также местами на территории куршей и в некоторых местах Видземе²⁰ (см. Lvv I 1 s. v. ģer’bums²); эти названия образованы от ģerbt 1 «pflegen» MEk, значение которого теперь уже не известно, и соответствуют лит. gerbti 3 Lž III 248. Ģer’bums, таким образом, — это место, где когда-то вырубили лес и устроили луг или поле, а не что-то одетое, как звучало бы это слово в современном языке. У латышей от того же корня образовался топоним Džērbene cp в Цесисском районе p (Lvv I 1, 255). Особый интерес представляет название городища — Ķentes² kalns (Pag. apr. 47 и др.) неподалёку от правого берега Даугавы и левого берега реки Огре, вблизи города Огре, — в Огресгалсе, то есть на территории, где в XIII в. жили ливы²². Акад. J. Endzelīns в Lvv I 2, 207 осторожно сопоставил корень этого названия с лит. Kentai c, однако дальнейшего объяснения не предложил. Это название можно связать с лит. kęsti Dlž, латв. ciest 2 «leiden, dulden, ertragen, aushalten» ME (ср. лит. Kentai c в бывш. вол. Platelų Lki, Kentaučių kaimas c в районе Mažeiku Lats 754 k). Поскольку можно предположить, что для земгалов было характерно произносить ķ вместо k и сохранять tautosillabisko n, это название свидетельствует об особенности земгальского языка. Кроме того, его, по-видимому, нельзя объяснить заимствованием из какого-либо другого языка. Археолог A. Stubavs из Института истории Академии наук Латвийской ССР, который с 1954 г. проводил тщательные раскопки на Ķentes kalns, установил, что в период с VI по IX в. здесь присутствовали латгальские и земгальские формы. 20 Например, Ģer’bums² z в Lenčos E I 17, Ģer’buma pļava pl в Ropažos E 157, Ģer’bumi pl в Babī-tē E I 55, Ģer’bumkalns ka в Ādažos E I 36, то есть в местах, расположенных либо в предполагаемом месте проживания земгалов в XIII в. — Бабите, либо не слишком далеко от упомянутых выше гипотетических мест проживания земгалов в Видземе. 21 Его также называли «Ķentu kalns» E I 40, иногда — Ķenču kalns или «Kameļ-muguru (по внешнему виду, В. Д.), в немецких источниках также «Dreikaiserspitze»; как указал археолог A. Stubavs, в сборнике сказок Lehua-Puškaids V 384 говорится, что здесь первоначально находилась Рига. 22 См. карту между с. 68 и 69 в «Истории Латвийской ССР», I, Рига, 1953. 256 начала23. Поэтому появляется определённое основание связывать название горы с земгалами, когда-то жившими здесь. Как уже отмечалось, на правом берегу Даугавы обычная земгальская среда отсутствует, и до сих пор никто не высказывал предположения, что когда-либо на этой горе жили земгалы. Примерно в 30 километрах к северо-востоку от Ķentes kalns находятся z Ķenteni в Kastrānē E I 42 и в Ķeipenē E I 46 k. Следует отметить, что оба этих дома расположены на территории или поблизости от неё, где, как сказано выше, найдены земгальские захоронения. В топонимах земгальской территории ķ и ģ часто встречаются как в начале слова, так и в конце корня. И сейчас в местных говорах в разговорной речи употребляются формы с k, ģ вместо c, dz, например, ruokele «ручка», auģelis «подросток-поросёнок», kuoķelis «деревце» (Blīdene). Разумеется, и в земгальской среде встречаются топонимы, в которых вместо ожидаемых k, ģ имеются c, dz и утрачено tautosillabiskais n либо наблюдаются параллельные формы; есть также слова, в которых k, ģ > c, dz, но tautosillabiskais n сохранился, или наоборот — tautosillabiskais n утрачен, но k, ģ > k, ģ. В большинстве случаев это можно объяснить влиянием пришлого населения и литературного языка. Так, например, в центральной части Земгале встречается название дома Ķeņķi (Sīpele E II 83, Jaunsvirlauka E II 84, Tetelē E II 86) или Ķeņķas в Džūkstē E II 75 k; ему соответствуют также фонетически близкие куршские Ceņči z в Dobelē E II 74 или Ceņči z в Džūkstē E II 75, а на северо-западе Видземе — Liepupe — +z Ceņica Lvv I 1. Ср. лит. keņkti Diž., LeW 240. Влиянием древнейшего коренного населения — куршей — можно объяснить, например, название дома Cēr’pi в Kursīšos p, который с XIII в. находится на земгальской территории. Ср. латв. cērpa, cērps, cērps² II 1 «Hümpel, Erdhäuflein», 2 «langes Gras, Grashügel» ME, лит. Kērpis pl, u в бывш. вол. Svēdasu Lki, Kerpišķiu kaimas c в районе Pandelā Lats 755, kerpti 2 или 3 Lž V 621. На основании анализа топонимов земгальской территории и определения их географического распространения следует полагать, что k, ģ вместо древних k, ģ действительно были особенностью земгальского языка, которая в отдельных словах могла повлиять на соседей-куршей, селов и также латышей. II. ВЛИЯНИЕ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА Особенно в топонимике южной части рассматриваемой территории заметны различные влияния литовского языка, из которых здесь будут затронуты лишь некоторые. Во-первых, в лексике находим ряд тех же топонимов или слов, что встречаются в Литве, либо в той или иной степени приспособленных к латышскому языку в соответствии с его фонетическими закономерностями и не встречающихся в латышской лексике; например, помимо уже упомянутых, Apžērgu grava находится в Скрунде (p), а часть литовского села Kentaučiai в Литовской ССР в бывшей волости Жидики прежде называлась Apžārgai Lki: лит. apžargu Diž. Diž. Bēņdru purvs находится в Гавиезе U IV 77, Bēņdravene pl — в Дуналке U IV 28, Bēņdrupdamībš ce — в Улмале U IV 44: лит. bendras Diž., LeW 39, чему соответствовало бы латыш. *biedrs. Buividi² — усадьба в Букайшах E II 73 k, в Грамзде E II 14, в Калетах E II 15; Buivida z — в Гавиезе U IV 76, Buivide² muiža +mu — в Укросе p; ср. лит. Buividą kaimas c в Вилкийском районе Lats 653, 23 По разъяснениям А. Стубава, данным в ходе консультации и в публикации «Раскопки городища Кентескальн в 1954—1956 гг.» в сборнике «Вопросы этнической истории народов Прибалтики. Труды Прибалтийской объединенной комплексной экспедиции», 1, Москва, 1959, 209 сл. Лишь, как говорят, трудно точно различить земгальские формы и латгальские формы. 17. Kalbotyros klausimai VI. 257 Buivydai c в бывшей волости Калтанену, Buivīdai c в бывшей волости Эйшишкес, Buivydo raistas pu в бывшей волости Лелюну и др. Lki, Buivydų kaimas c в районах Анишкчяй, Шедува, Вильнюс и др. Lats 653. В Руцаве имеется Būtingu2 novads U IV 96. В Литве, в Кретингском районе, — Butingės kaimas Lats 656. Geišupis — река в Дунике U IV 73: лит. Geišų kaimas c в Линкувском районе Lats 698, Geišupis Luk 166, Geišai c в бывшей волости Жеймеля и др. Lki. В Брукне имеется Gīvulu strauts str U V 227, ср. лит. Gyvolių kaimas c в Акменском районе Lats 705, gyvulys Dlž. В Дунике имеется Kiñtupja grāvis U IV 73, в Цираве луг Kiñtene U IV 26: лит. kiñtamas Dlž, Lž V 820, Kintų miestelis в Шилутском районе Lats 758, pv Kints и пр. топоним Kynthwang Apr 63. В Руцаве имеется урочище Ketvirtis U IV 97, которому соответствует лит. ketvirtis Dlž. Там же, в Руцаве, имеются Leñdima2 pļavas pļ U IV 99, пруд в Айзвики Leñdums U IV 18, луг в Эмбуте Leñhumi U IV 32, урочище в Нигранде Leñhumi U IV 47, которым соответствует лит. Lendimų kaimas в Кретингском районе Lats 785. Литовской ССР реке Mūša Luk 183 соответствует в Латвийской ССР Mūša река в Церауксте U V 232 и Бауске U V 223. Вместо слова Purva встречается слово pelke, например, в Вайнёде — Dakšenes peļķe2 U IV 62, в Рубе — Lielā peļķe2 U IV 150 и др.: лит. peļkė Dlž. В Руцаве протекает Sventāja E II 160, называемая в Литве Šventoji Luk 200 k; Svitenē река (и + mu) Švitene U V 266, которой в Литве соответствует Švitinis Luk 200; в Вадаксте река Vadakste U V 518, в Эзере Vadaksts U IV 115, чему соответствует литовская Vadakstis Luk 204. В юго-западной части Латвийской ССР есть ещё много подобных топонимов. Во-вторых, в фонетике местами встречаются звуки, характерные для литовского языка, но не те, которые ожидались бы в латышском. Так, вместо dz ожидается g, например, Geļži — урочище в Дурбе E II 39, в Нице E II 41, в Перконе E II 42, Geļķi — урочище в Гавиезе E II 40, в Тадайки E II 45; ср. лит. geležis Dlž, gelžis или geležis Lž III 230, латыш. dzèlzs ME, лит. Gelžių kaimas в Ужвенчайском районе Lats 698. Также Gegužė — урочище в Руцаве E II 44; ср. лит. gegužė Dlž, латыш. dzeguze ME, Gegužių kaimas в районах Шяуляй, Скаудвиле, Кибартай, Шакяй, Араголас Lats 697. В Вецауце имеется пруд Gērvīs или Gērvia dīķis U V 463; ср. лит. gervė Dlž, латыш. dzērve24. Лес Girkale находится в Руцаве U IV 100, река Girupi — в Нигранде U IV 48, где также ожидается g вместо dz; ср. лит. girià Dlž, латыш. dzira I ME, лит. Girkalių kaimas в районах Клайпеды и Седас Lats 704, Girupio kaimas в Куршенском районе Lats 705. В Айзвики записан пруд Zirģine U IV 18. Здесь, в Курземе, если не учитывать возможного проявления земгализма, следовало бы ожидать форму Zirdzine — ср. лит. žirginys Dlž, Žirginės хутор в Кельмесском районе, Žirginių kaimas в Вевисском районе Lats 1021. Таких примеров много. В топонимах юго-западной части Латвийской ССР, сходных с литовскими, часто ожидается k вместо c, например, Keķi25 U V 237, Keķīlas урочище в Рундале26 U V 254; ср. лит. Kėkiai c в бывшей волости Гаргждай Lki, Kekiškės kaimas в Шилальском районе Lats 753, латыш. Cece река между Серене и Айзкраукле Lvv I 1. Ķeluotne — лес в Церауксте U V 233 k27; ср. лит. Keliuōtiškių kaimas в районах Йонишкелиса и Линкувы Lats 753, чему соответствует латыш. Celūtes ga в Турлаве p Lvv I 1 s. v. „celi“. Ķervju ciems находится в Руцаве U IV 97, Ķerviške28 la в Айзвики E II 9 k; ср. лит. kervoti Lž V 633, Kervių kaimas в Шкодском районе Lats 755, прус. топоним 24 В среде с земгальским субстратом g может также отражать земгальскую особенность. 25 См. примечание 24. 26 Там же. 27 Там же. 28 Там же. 258 Kerwin Apr 61; корень этого слова встречается в селонском топониме Cefve пл в Биржах, уезд Lvv I 1. В Руцаве есть пруд Malkīrte U IV 99, где -kīrte вместо латышского -cirtes; ср. лит. kiršti Dlž, латыш. cirst ME. Участок в Руцаве Palajķis U IV 100 ср. с лит. palaukė Dlž, Palaukės деревня в Шакяйском районе, — также в Вильнюсском районе, Palaukių деревня в Паневежском районе Lats 857. В рассматриваемой местности таких примеров много. Ш вместо ожидаемого с также часто встречается в топонимах приграничных районов Литовской ССР. Приведём лишь несколько примеров. Panemunė — Šaltų кладбище U V 231, в Сникере хутор Šaltenių U V 507; ср. лит. šaltas Dlž, Šaltanių деревня в Ширвинтском районе, Šaltenių деревня в Купишкском районе Lats 947, латыш. salts ME. Šilinieka2 домик в Руцаве U IV 97; ср. лит. šilas Dlž, Šilininkų деревня в Арагалском, Прекульском, Шакяйском и других районах (Lats 955), латыш. šils, silenieks, silinieks ME. Švirkalīte ручей течёт в Рундале U V 254; ср. лит. svīrksti Dlž. В Свитене ручей и речку называют Šviteni U V 266; ср. лит. Švitinys деревня в бывшей волости Круки, Švitinis речка в бывшей волости Жеймелис Lki, švitēti, švitimas Dlž и др. Следует отметить, что начиная уже с 1920-х годов неоднократно пытались внедрить латышскую форму Svitene, однако в народной речи по-прежнему жива форма Švitene, широко распространившаяся. В этих же краях вместо ожидаемого з часто встречается ж, например, Mažais хутор в Руцаве E II 44, Maži хутор в Вайноде E II 9; ср. лит. māžas Dlž, Mažių деревня в Шилутском районе Lats 805, латыш. mazs ME. В Вайноде протекает ручей Žėrupīte U IV 62; ср. лит. žėrėti Dlž, (?) žėrti Dlž, žėruoti Dlž, žėrutis Dlž, Žerių деревня в Ужвенчайском районе, Žeruolių деревня в Укмергском районе Lats 1019 и (?) латыш. zvēruot I «мерцать, пылать, вспыхивать, блестеть, сверкать» ME, (?) zvēruot II «веять (зерно)» ME, (?) zvēris2 II «регулис (устройство для веяния в риге)» ME, церковнославянское же́равь «пылающий, раскалённый», чешское žeravý «полный жара» Fasm I 419. Žūrenieki — хутор в Нице U IV 86; ср. лит. žiūrėti Dlž, Žiūrių деревня в Шакяйском, Вилкавишкском, Жагарском районах, Žiūru деревня в Варенском районе Lats 1021. Таких примеров много. Следует упомянуть также название местности Žvārde U IV 169: соответствующее слово в литовском языке найти не удалось, но zh здесь, по-видимому, возникло под влиянием литовского языка. Форма Žvārde, хотя в литературном языке её постоянно указывают как неправильную, и сейчас широко употребляется. По-видимому, также под влиянием литовского языка возникло ж, хотя соответствующего слова там найти не удалось, в названии хутора Ilžina в Руцаве U IV 97; ср. латыш. топонимы Ilze, Ilzene бывшая волость, +mu E I 73, 74, cp в Алуксненском районе, (?) ilzene «нивяник обыкновенный» ME. В-третьих, в морфологии наблюдается влияние литовского языка. Так, у нескольких рек и речек мужской род, в отличие от обычного для латышского языка женского рода, например, Vadaksts в Эзере U IV 115, Išlicis, Kaučītis в Ишлице U V 221 k, Ligupis, Vārnupis в Руцаве U IV 99 и др. Часто встречаются литовские окончания, нехарактерные для топонимов куршских и земгальских областей. Так, окончание -ine, -īne часто встречается вместо обычного для Земгале и Курземе окончания -ene, например, Grāvines, Piēnine поля в Барте U IV 69, Briedīnes2, «Kazīne», Nabagine поля в Дуника U IV 73, Daūkšine рига в Грамзде U IV 34, Kāpine, Klībine поля, «Pagrabine» — усадьба, Punine ручей в Руцаве U IV 99 и др.; ср. лит. Beržinė деревня в Кельмесском районе, местечко в Ширвинтском и Зарасайском районах Lats 643, Alksninė местечко в Неменчинском районе Lats 614, Obelyne и Luk 185, Ožinė местечко в Швенчёнском районе Lats 840 и др. 259 Время от времени встречается окончание -inis. Так, Žagarinis — хутор в Руцаве U IV 97 k — может быть уменьшительным образованием вместо куршского и земгальского -iņš и видземского -iņš либо, подобно литовским производным с -inis, например, bērziņis, medinis, žagarinis и др. Dlž, выражающим, из чего что-либо сделано. Очень часто встречается окончание -iške, -iškis, соответствующее литовским окончаниям -iškė, -iškis. Например, в Айзвикьки есть пруд Diėdėniškės U IV 18, в Руцаве — округ Kākiškes² U IV 97, ручей Meisteriške U IV 99, в Барте — поле Puňpurįške U IV 70, в Вайноде была усадьба Gailiški U IV 61. Подобных примеров очень много. Ср., например, также лит. Kupiškio rajonas Lats 774, Kuršiškių kaimas в Молетском районе Lats 775, Pasiškės kaimas в Игналинском районе Lats 867 и др. На границе с Литовской ССР встречается также окончание -aitis, мн. ч. -aiši, почти не встречающееся в остальной республике. Например, существовала волость Bukaiši U V 391, в Вайноде хутор Laņķaitis² U IV 61, в Вадаксте хутор Narvaiši² U V 518 (ср. лит. Narvaišių kaimas в Утенском районе Lats 826, Norvaišių kaimas во многих районах Lats 836), Čymaši² — усадьба, Lūlaiši² + хутор и группа домов в волости Укри и др. Заключение. Таким образом, в топонимике юго-западной части Латвийской ССР отражаются как языковые особенности прежних племенных объединений — куршей и земгалов, — так и влияние соседнего литовского языка. Выявлено несколько гипотетических свидетельств о происхождении среднелатышского диалекта, то есть основы латышской народности и позднее национального языка. Rīga Список сокращений Apg — Lietuvos apgyventos vietos. Kaunas, 1925. Apr — G. Gerullis, Die altpreussischen Ortsnamen, Berlin, Leipzig, 1922. Б — Топонимический сборник А. Биленштейна (в рукописи). bij. — бывший, бывшая, выбывший, выбывшая. c — ciems (село или деревня). ce — дорога. cp — сельский совет. dial. — диалектная форма. di — пруд. Dļž — Dabar­tinės lietuvių kalbos žodynas. Vilnius, 1954. E I — J. Endzelīns, Latvijas vietu vārdi, I daļa. Vidzemes vārdi, Rīgā, 1922. E II — Я. Эндзелин, «Названия мест Латвии», часть II. Названия Курземе и Латгалии, Рига, 1925. EH — Я. Эндзелин и Э. Хаузенберга, «Дополнения и исправления к словарю латышского языка К. Мюленбаха», I—II, Рига, 1934—1946. ez — озеро. + ez — izbijis ezers (теперь не существующее озеро). FBR — Filologu biedrības raksti, I—XX, Rīgā, 1921.—1940. Fasm — M. Vasmer, Russisches etymologisches Wörterbuch, I, II Band, Heidelberg, 1953—1955. ga — ganības (пастбище). gr — овраг. gr. — древнегреческий. gs. — век. ig. — эстонский. js — jaunsaimniecība (новое хозяйство, созданное после аграрной реформы 1920—1927 гг.). 260 ГОВОРЫ ЛАТВИЙСКОЙ ССР Рассматриваемая территория Белые места — Куршские говоры Типичные земгальские говоры с анаптиксом Земгальские говоры без анаптикса Места в Видземе с имеющимися археологическими и топонимическими данными, свидетельствующими о прежнем месте жительства земгалов J. Tamm — J. Tamm, Eesti-vene sõnaraamat, Tallinn, 1955. k — после какого-либо топонимического названия или слова обозначает исправленную форму (поправку). +kr — бывший трактир (бывшая корма). kr. — русский (русский). la — поле (поле). la. — латышский (латышский). Lā.gr. — J. Endzelīns, Latviešu valodas gramatika, LVI, Rīgā, 1951. Lats — Lietuvos TSR administracinis-teritorinis suskirstymas, Vilnius, 1959. LeW — E. Fraenkel, Litauisches etymologisches Wörterbuch, Göttingen. liet. — литовский (литовский). lit. val. — литературный язык (литературный язык). līb. — ливский (ливский). Lki — материалы в Институте «Lietuvių kalbos ir literatūros». Lž — J. Ryteris, Lietuviškai-latviškas žodynas, Rīgā, 1929. lpp. — страница (страница). Luk — Lietuvos TSR upių kadastras. I dalis. Vilnius, 1959. LW — L. Kettunen, Livisches Wörterbuch, Helsinki, 1938. lv. — нижненемецкий (нижне-немецкий). Lvv — J. Endzelīns, Latvijas PSR vietvārdi. I, 1 Rīgā, 1956; I, 2 Rīgā, 1961. Lž — Lietuvių kalbos žodynas. Lietuvos TSR Mokslų akademija. Lietuvių kalbos ir literatūros institutas, Vilnius, III 1956, IV 1957, V 1959. ME — K. Mīlenbaha un J. Endzelīna Latviešu valodas vārdnīca, I–IV, Rīgā, 1923—1932. me — лес (лес). MnW — К. Шиллер и А. Люббен, Средненижненемецкий словарь, I–V, Мюнстер-Вестфалия, Бремен, 1875—1880. +mu — бывшее поместье (бывшее имение). mz — мелкое хозяйство (мелкое хозяйство). mžs — дом лесника (усадьба лесника). p — топонимическое название, которое не взято ни из изданий Я. Эндзелина, ни из университетских изданий, но которое дано кем-либо другим. pag. — волость (волость). Pag. apr. — В. Салнаис и А. Малдупс, Описания волостей (Описания волостей), Рига, 1935. piem. — например (например). pl. — луг (луг). po. — польский (польский). pr. — древнепрусский (древнепрусский). pv — личное имя (имя). sal. — сравни (сравни). sc — рабочий поселок (рабочий поселок). skat. — смотри (смотри). skk — sekojošās lappusēs, sekojošos gados (и на следующих страницах, в следующие годы). str — ручей (ручей). s. v. — под словом. ti — мост. Tīž — «Народ и Слово», Каунас, 1923 и след. Trautm — R. Trautmann, Die altpreussischen Personennamen, Göttingen, 1925. u — река (речка). U IV — Труды Латвийского университета (серия факультета филологии и философии), том IV, № 1: J. Plāķis, Названия мест и латышские фамилии Латвии, часть I: названия Курземе, Рига, 1936. 261 U V — Труды Латвийского университета (серия факультета филологии и философии), том V, № 5: J. Plāķis, Названия мест и латышские фамилии Латвии. Часть II: названия Земгале, Рига, 1939. u. c. — и другие, и в других местах (и прочее, и в другом месте). ukr. — украинский. Ulmaņa vārdnīca — Chr. Ulmann, Lettisch-deutsches Wörterbuch, Riga, 1872. V. — немецкий. vlv. — средненижненемецкий. vs — хутор, отдельная крестьянская усадьба в деревне. vv — vietvārds (топонимическое название). z — крестьянская усадьба. +z — бывшая крестьянская усадьба. < — произошло от. > — превратилось в (после названия какой-либо реки — впадает в). ? — при прерывисто интонированных (^) топонимических названиях указывает, что в произношении не различаются прерывистая и нисходящая интонации. Указатель говоров (и городов) рассматриваемой территории 5 Лиепая 34 Медзе 35 Таши 36 Айстере 38 Дурбе 39 Вецпилс 40 Кроте 41 Калвене 42 Рудбаржи 43 Гробиня 44 Гавиезе 45 Тадайки 46 Вирга 47 Бунка 48 Приекуле 49 Асите 50 Ницраце 51 Эмбуте 52 Перконе 53 Ница 54 Барта 55 Пурмсати 56 Грамзда 57 Айзвикьи 58 Вайньоде 59 Руцава 60 Дуника 61 Калети 102 Скрунда 103 Сатини 104 Салдус 105 Броцены Цецере 13 Салдус (город) 106 Блидене 107 Биксти 108 Зебрене 109 Пампали 110 Курсиши 111 Зварде 112 Лиелауце 113 Нигранда 114 Эзере 115 Руба 116 Яунауце 117 Вадаксте 118 Вецауце 135 Аннениекы 136 Добеле 19 Добеле (город) 137 Сипеле 138 Берзе 139 Ливберзе 20 Елгава (город) 143 Тетеле 144 Гаро́зе 145 Иле 146 Наудите 147 Аури 148 Шкибе 149 Глуда 150 Свете 151 Вирцава 152 Vecsvirlauka 153 Бене 154 Пенкуле 155 Тервете 156 Залениеки 157 Екабниекы 158 Платоне 159 Лиелвирцава 160 Jaunsvirlauka 161 Сникере 162 Укри 163 Букайши 164 Аугсткалне 165 Вилце 166 Лиелплатоне 167 Элея 262 Указатель упомянутых говоров (и мест) в Видземе 26 Огре (город) 128 Бабите 197 Лиелстраупе 203 Кримулда 206 Адажи 209 Ропажи 221 Огресгалс 286 Ленци 305 Лигатне 312 Нитауре 316 Вецпиебалга 321 Кастране 322 Кейпене 338 Крапе 168 Сесава 169 Свитене 224 Иецава 228 Салгале 229 Залите 230 Миса 233 Межотне 234 Коде 235 Бауска 236 Вецсауле 242 Рундале 243 Ислице 244 Церауксте НЕКОТОРЫЕ НАБЛЮДЕНИЯ НАД ТОПОНИМИКОЙ ЮГО-ЗАПАДНОЙ ЧАСТИ ЛАТВИЙСКОЙ ССР В. ДАМБЕ Резюме Рассматриваемая территория простирается от западного побережья Балтийского моря до реки Мусы на востоке, приблизительно до Лиепаи, Скрунды, Салдуса, Добеле, Елгавы на севере, Литовской ССР на юге (см. прилагаемую карту). В западной части указанной территории в период по XIII в. жили курши, в восточной — земгалы. После разгрома немецким орденом во время освободительной борьбы в конце XIII в. земгалы разбрелись сами или были разогнаны. Языковые данные свидетельствуют о том, что часть земгалов осталась на своих местах, часть поселилась также в южной части прежней территории куршей, а центр древней Земгале около Добеле заняли латгалы, или латыши. На рассматриваемой территории наблюдаются языковые особенности как прежнего местного населения, так и пришельцев. В топонимике юго-западной части Латвийской ССР, с гидронимикой включительно, отражаются 1) куршские особенности в чисто куршских местах, 2) земгальские особенности в земгальских местах и 3) влияние литовского языка, особенно близ литовской границы. Одной из наиболее характерных куршских особенностей является удлинение древних краткостей перед тавтосиллабическим r с последующим согласным: ar, (ār), ar>ār, (ār), ār (напр., Bārta, Sārte2 и др.), er, (ēr), er>ēr, (ēr), ēr (напр., Cērps, Pērkuōns2 и др.), ir>īr или ier (напр., Ģirkales2, Zuīrbulis, Ziērņu- и др.), ur>ūr или uor (напр., Kūrša, Pūrus, Kuōrši и др.). Самой характерной земгальской чертой является исконная краткость гласных перед тавтосиллабическим r с последующим согласным, причем особенно раньше эта первоначальная краткость гласных была связана с анаптиксом, т. е. вставкой кратких гласных после r, напр., 263 Var̄anas „Vārnas“, Ver̄ša- „Vērša-“, -purays „-purys“ и др. После тавтосиллабического ar обычно развивается краткое a, после er — a или узкое или широкое e, после ir — a или узкое или широкое e, или i, после ur — a. Куршской особенностью является также сохранение тавтосиллабического n, утраченного в латгальском, или латышском, языке, напр., Bandas- (по-латышски было бы: *buodas), Laņka: лат. luors, Meņca: лат. *mieca, Skrunda (по-латышски было бы: *Skrūda), Venta (по-латышски было бы: *Vieta) и др. Анализ местных названий земгальской территории позволяет предположить, что особенностью языка земгалов было сохранение тавтосиллабического n так же, как в литовском, древнерусском и куршском языке, в противоположность латгальскому, или латышскому, так как среди здешних топонимических названий много слов с тавтосиллабическим n, которые иначе нельзя объяснить, напр., Duņki: лат. duocis, Juņgainis: Jūgaini, Rinkas-: лат. Rīka (s) и др. Куршской особенностью надо считать переход ḱ, ǵ>c, dz, напр., Ceņkuone, Rucava, Dzērve, Dzīr̄kalis и др., в то время как на земгальской территории отмечается множество местных названий с необычными для куршей и латышей ḱ, ǵ, из которых не все можно считать заимствованиями, с закономерными ḱ, ǵ, напр., Duģis: лат. dud̄zis, Ģer̄bums: лат. Dzērbene, Mar̄ķene: лат. Mār̄cene, Plūoķis: лат. pluocis и др. И в земгальской среде встречаются топонимические названия с c, dz на месте ḱ, ǵ и утратой тавтосиллабического n, но это объясняется влиянием языка переселенцев и литературного языка. Встречающиеся параллельные формы объясняются также влиянием, напр., Laņka, Līoķene и Līocene, Iecava и Ieķava, Rinkas и Rīka- и др., причем в одном и том же слове тавтосиллабическое n может утрачиваться, а ḱ, ǵ сохраняться или наоборот: ḱ, ǵ>c, dz, а тавтосиллабическое n утрачивается, напр., Plūņci и др. Также на территории древней Курсы и Видземе иногда встречаются топонимические названия с ḱ, ǵ и тавтосиллабическим n, напр., городище Keņceskalns около Огре, неподалеку от впадения ее в Даугаву, и др. Можно полагать, что в этих местах некогда обитали земгалы. О некоторых местах имеются более или менее достоверные археологические данные, подтверждающие это предположение. Вместе с тем вполне уместен вопрос, принадлежала ли существенная роль именно земгалам в образовании среднелатышского диалекта — основы латышского литературного языка. Особенно заслуживает внимания разнообразное влияние литовского языка в топонимике южной части указанной территории. Во-первых, в лексике находится часть тех же самых топонимических названий или слов, что и в Литовской ССР, или соответственно приспособленных к фонетическим закономерностям латышского языка, но которые не встречаются в латышской лексике, напр., Beņdra-, Būtiņģu-2, Ģeišupis, Giouļu-, -peļķe «болото», Vadaksts и др. 264 Во-вторых, в фонетике находим иногда звуки, характерные для литовского языка, но не те, которые можно было бы ожидать в Курсе, напр., g вместо dz: Gelži, Gedužs, Gervīs, Girupi и др., k вместо c, напр., Keķilas, Maļķirte, Palauķis и др. Также š и ž встречаются вместо предполагаемого s и z, напр., Saltēni, Svītene, Mažais, Žvārde и др. В-третьих, в морфологии наблюдаются влияние литовского языка, напр., некоторые реки и речки имеют форму мужского рода в противоположность обычному для латышского языка женскому роду, как Aiznaķis, Līgunis, Vadaksts, Vārnupis и др. Часто устанавливаются литовские суффиксы с флексией, которые не встречаются ни среди куршских, ни среди земгальских топонимических названий, напр., -ine вместо -ene, как напр., Pagrabine, Pupine, Puõšines2 и др. Очень часто появляются -iške, -iškis, что соответствует литовским -iškė, -iškis, напр., Diēdeniškes, Kāķiškes2, Meisteriške, Pitr̄puriške и др. Встречаются также -aitis, -aiši (п. pl.), что на остальной территории республики почти отсутствует, напр., Lankaitis, Bukaiši, Narvaiši и др. Итак, топонимика юго-западной части Латвийской ССР отражает как особенности языков прежних племенных объединений — куршей и земгалов — так и влияние соседнего литовского языка. Найдены некоторые гипотетические данные о происхождении латышского среднего диалекта, т. е. о происхождения языка латышской народности, а позднее национального латышского языка. НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ О ТОПОНИМИКЕ ЮГО-ЗАПАДНОЙ ЧАСТИ ЛАТВИЙСКОЙ ССР V. DAMBĖ Резюме Исследуемая территория простирается от западного побережья Балтийского моря до реки Мусы на востоке, примерно до Лиепаи, Скрунды, Салдуса, Добеле и Елгавы на севере и до границы Литовской ССР на юге. В западной части этой территории до XIII века жили курши, в восточной — земгалы. Разгромленные Немецким орденом в освободительной борьбе в конце XIII века, земгалы либо сами рассеялись, либо были рассеяны. Языковые данные показывают, что часть земгалов осталась на своей земле, а часть поселилась на юге прежней куршской территории. Центр древней Земгале в окрестностях Добеле заняли латгалы, или латыши. На исследуемой территории заметны языковые особенности как древних местных жителей, так и пришельцев. В топонимах юго-западной части Латвийской ССР, включая и гидронимы, отражены: 1) куршские особенности в области, населённой исключительно куршами; 2) земгальские особенности в земгальской области; 3) влияние литовского языка, особенно вблизи границы Литовской ССР. 265 Одна из наиболее характерных куршских особенностей — удлинение древних кратких гласных перед tautosilabininiu r, за которым следует согласный: ar, (ār), aŗ > ār, (ār), ār (например, Bārta, Sārte¹ и др.), er, (ēr), eŗ > ēr, (ēr), ēr (например, Cēŗps, Pēŗkuōns² и др.), ir > īr или ier, ur > ūr или uor (например, Kūrša, Pūŗvs, Kuōŗši и др.). Наиболее характерная земгальская особенность — краткость древних гласных перед tautosilabiniu r, за которым следует согласный; кроме того, особенно в прошлом эта древняя краткость гласных была связана с анаптиксой, то есть вставкой кратких гласных после r, например: Vārnas «Vāŗnas», Verša- «Verša», -purvs «-purvs» и др. После tautosilabinio ar обычно появляется краткое a, после er — a либо узкое или широкое e, после ir — a либо узкое или широкое e, либо i, после ur — a. Куршской особенностью является также сохранение tautosilabinio n, исчезнувшего в языке латгалов, или латышей; например: Bandas- (по-латышски было бы: *buodas), Laņka: лат. luoks, Meņca: лат. *mieca, Skrunda (по-латышски было бы: *Skrūda), Venta (по-латышски было бы: *Vieta) и др. Анализ топонимов земгальской территории позволяет предположить, что в земгальском языке, в отличие от латгальского или литовского, сохранялся tautosilabinis n, как и в литовском, древнепрусском и куршском языках, поскольку в топонимах этой территории много слов с tautosilabiniu n, которые нельзя объяснить иначе; например: Duņķi: лат. duocis, Juņgaiņis: лат. Jūgaiņi, Riņkas-: лат. Rīka(s) и др. Куршской особенностью следует считать переход ḳ, ġ в c, dz, например: Ceņkuone, Rucava, Džēŗve, Dziŗkalis и др., тогда как на земгальской территории имеется множество топонимов с непривычными для куршского и латышского языков ḳ, ġ, которые не все можно считать заимствованиями с закономерными ḳ, ġ; например: Duġis: лат. dudzis, Ġerbums: лат. Džērbene, Maŗkene: лат. Mārcene, Plūokis: лат. pluocis и др. И на земгальской территории встречаются топонимы с c, dz вместо ḳ, ġ и с исчезнувшим tautosilabiniu n, однако это объясняется влиянием пришельцев и литературного языка. Сосуществование вариантов также объясняется внешним влиянием, например: Laņka, Lùoķene и Lùocene, Iecava и Ieķava, Riņkas и Rīka- и др.; кроме того, в одном и том же слове tautosilabinis n может исчезнуть, а ḳ, ġ сохраниться, или наоборот, например, Plūņci и др. Также на территории древнего Курса и Видземе иногда встречаются топонимы с ḳ, ġ и tautosilabiniu n, например: городище Keņteskalns у Огре, недалеко от её впадения в Даугаву, и др. Можно предположить, что когда-то в этих местах жили земгалы. В некоторых местах имеются более или менее достоверные археологические данные, подтверждающие это предположение. Поэтому вполне обоснованно можно поставить вопрос о том, действительно ли земгалам принадлежала ведущая роль в процессе формирования среднелатышского диалекта — основы литературного латышского языка. Особого внимания заслуживает многостороннее влияние литовского языка на топонимы южной части указанной территории. Во-первых, в лексике встречаются некоторые топонимы или слова, такие же, как в Литовской ССР, либо приспособленные к латышской фонетике, но отсутствующие в латышской лексике, например: Bēņdra- Būtiņu2, Ģeišupis, Ģivuļu-, -peļķe «болото», Vadaksts и др. Во-вторых, в фонетике порой встречаются звуки, характерные для литовского языка, но не те, которых можно было бы ожидать в Курсе, например, g вместо dz: Gėŗži, Ģegužs, Ģervis, 266 Girupi и др., вместо k — c, например: Kękilas, Małkirte, Palauškis и др. Также вместо ожидаемых s и z встречаются š и ž, например: Šaltėni, Švitene, Mažais, Žvarde и др. В-третьих, влияние литовского языка заметно и в морфологии: например, некоторые названия рек и ручьёв имеют формы мужского рода, хотя для латышского языка характерен женский род, например Aiznakis, Liḡupis, Vadaksts, Vārnupis и др. Часто отмечаются литовские суффиксы и окончания, не встречающиеся ни в куршских, ни в земгальских топонимах, например -ine вместо -ene, как, например, Pagrabine, Pupine, Puōšines2 и др. Очень часто встречаются суффиксы -iškė, -iškis, соответствующие литовским -iškė, -iškis, например: Diėdeniškės-, Kaķiškes-2 Meisteriškė, Pūmpuriškė и др. Встречаются также суффиксы -aitis, -aiši (мн. ч., именительный падеж), почти не встречающиеся в других частях республики, например: Lankaitis, Bukaiši, Narvaiši и др. Таким образом, топонимы юго-западной части Латвийской ССР отражают как особенности языков древних племён — куршей и земгалов, — так и влияние соседнего литовского языка. Были обнаружены данные, помогающие выяснить происхождение среднелатышского диалекта, а вместе с ним и латышского национального языка.