К вопросу о происхождении молд., рум. «doĭna»

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, VI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ МОЛД. РУМ. DOINA Г. БОГАЧ С середины прошлого столетия термин дойна, как наименование особого песенного и музыкального жанра дорумынского фольклора, прочно вошел в фольклористику и в общий обиход. Правда, и составитель первого сборника румынских народных песен (1852) Василе Александри, давший термину широкое распространение, и почти все последующие культурные деятели в определении жанра учитывали только его литературный критерий. Под этим словом, заимствованным из народной терминологии Молдавии, долгое время подразумевалось любое лирическое произведение, обычно в минорных тонах, отличающееся своим текстом от героико-эпических поэм, от ритуальных, календарных и плясовых песен. Тогда, во второй половине XIX века и в первые десятилетия нашего столетия, время для изучения мелодии и структуры вокальной и инструментальной дойны, ареала бытования, стадий ее развития, функций, особенностей исполнения и других проблем, еще не наступило. Пока отечественная фольклористика только накапливала факты для будущих обобщений, в 1875 году появилось основательное исследование о происхождении самого наименования. Воспитанник Харьковского университета, крупный молдо-румынский филолог Б. Петри-чейку Хаждэу предложил этимологию термина и установил связь с далекими его соответствиями. Хаждэу считал это слово тракийского (дакийского) происхождения. Оно родствено, — писал он, — кельтско-ирландскому dan «песня, поэма» и персидскому danah «песня, исполняемая женщинами». Обе эти формы предполагают в качестве общего этимона санскритское слово dana «песня, звук». Другими соответствиями этого термина являются зендский daēnā «песня», армянский den, но ближе всех стоит, конечно, литовское daina «песня». 183 (В то время никого еще не могла занимать судьба этого же слова в латышском языке)1. «Дакийцы и литовцы — писал Хаждэу — являются, следовательно, единственными народностями, которые сохранили неизменным содержание и форму слова daina — прекраснейшего наследия инициального индоевропейского языка, наследия, которое является гораздо более ранним свидетельством общности наших предков, чем древнейшие лапидарные надписи»...2 Молдо-румынский ученый поставил и вопрос о возможном заимствовании термина литовцами (от румын). Он заметил, что у славян такого слова нет, и, кроме того, что молдаване и литовцы когда-то жили «в соседстве». Но тут же Хаждэу отверг эту возможность: наименования народных песен не заимствуются, — утверждал он, — и, кроме того, появление -i- в литовском daina (по отношению к санскритскому dana) может быть объяснено законами развития самого литовского языка3. Вопроса о заимствовании слова у литовцев самими румынами этот ученый не ставил. Суждениям и аргументации Хаждэу о тракийском происхождении термина дойна, предшествовало в науке объяснение Димитрия Кантемира (1672—1723). По мнению этого выдающегося молдавского ученого, дойной именовался дакийский «бог войны». В примечании к своему тексту Кантемир заметил, что это слово обычно выступает в зачине «мужских» (с точки зрения исполнения) песен, то-есть, что упоминание этого божества является своего рода инвокацией4. Свидетельство Кантемира о наличии слова в инициальной формуле песен (которые, по его мнению, носили только военный характер) подтвердилось более поздними фольклорными записями. Действительно, в зачинах дойны, состоящих иногда из ряда двухсложных или односложных восклицаний, в зачинах, ставших местами факультативными, это слово имеется. Правда, в таких же его различных фонетических вариантах и в различных ритмико-акцентологических положениях оно наличествует в начальных строках не только дойн, но и других жанров, в том числе и ритуальных. Так, в северной части дакорумынской территории, в Марамуреше бытуют: dăina, dŭină; dui, dui, dui; в Трансильвании — dăină, dăina; ăi-nam – dăinam; ěi-nu – duinu; dăina-le; dăina-mă; ăină-dăină; dăina-dăină. В Молдавии бытует doina и уменьшительное doinița. 1 Первое введение в обиход термина daina в 1893 году Кришьяном Бароном, по настоянию издателя Виссендорфа, и аргументы для его введения Я. Лаутенбаха и Я. Сандера вызвали резкий отвод П. Шмита и Я. Сирмайса: P. Šmits, Par jauno tautas dziesmu krājumu. „Mājas Viesis”, 1893, стр. 50; J. Sirmāis, Mūsu tautas dziesmu jaunākais izdevums, „Dienas Lapa”, 1894, стр. 212—215. Этой информацией мы обязаны рижскому фольклористу М. Бейтыня, за что приносим ей искреннюю благодарность. 2 B. Petriceicu Hasdeu, Principie de filologia comparativa arioeuropea cuprindênd grupurile indo-perso-tracice, greco-italo-celtic și leto-slavo-germanic cu aplicăciuni la istoria limbii romane. Curs ținut la Facultatea de Litere și Filosofía din București, I, 1875, стр. 28—29. 3 Ibidem, стр. 26—27. 4 Димитрий Кантемир, Дескрипция Молдовей, Кишинэу, 1957, стр. 197. 184 Только в Молдавии, в Буковине и в Марамуреше слово doina и варианты его выступают как термин, обозначающий музыкальный жанр песни. В Трансильвании слово бытует только в зачинах. В других областях дакорумынского языка doina, как термин, неизвестен: оно не бытует вовсе в Мунтении, в Олтении, в Банате и в Добрудже5. Мнение Кантемира о первоначальном военном характере музыкального жанра и самого наименования нашло последователей и в XIX веке: такого мнения был Иордаки Мэлинеску и известный молдавский писатель К. Негруцци, который даже сочинил три маршеобразные «дойны», выдав их за народные. Всем последующим ученым аргументация Хаждэу, который обосновал мнение Кантемира согласно уровню науки своего времени6, показалась, однако, не убедительной. Как до, так и после Хаждэу (однако не полемизируя с ним) исследователи искали основу слова в других языках: лат. donativum «дар, получаемый римским воином после битвы» (!), лат. Diana «покровительница охотников» (и, следовательно, воинов), Danubius «Дунай». Все эти три предложения возникли в 1842 году под пером дилетанта Иордакия Мэлинеску7. Другие искали этимон в славянских языках: слав. двойница «двойная пыжатка, двой-натка» — А. Чихак8; рус. дуть, дунуть — К. Н. Буриляну9. Другие ученые филологи производили слово из греческого δην, δαν — дорийского наименования «Юпитера» — Петру Майор10, но чаще все же из латинского: Diana+oda (!) — поэт И. Элиаде-Рэдулеску11; лат. doleo, через предполагаемую промежуточную форму *dolina, — А. Т. Лауриан и И. К. Массიმ12 и др. Наконец, нашлись и исследователи, которые производили слово из собственного языка: от глагола a dăina «балансировать, колебаться», или же от междуметного повторения, часто выступающего в зачинах этого поэтического жанра: dui, dui, dui13. Было высказано и мнение о германском происхождении данного слова в дакорумынском языке. В последней работе на эту же тему, в уже цитированном выше документальном и тонком исследовании румынского фольклориста Ови- 5 Все эти примеры объединены с их контекстом в исследовании румынского фольклориста Ovidiu Papadima, Considerații despre doină, „Studii și cercetări de istorie literară și folclor“, IX, 1960, № 2, стр. 326—329. 6 Автор упомянул и имя исследователя, который впервые провел связь между дакорумынским doină и литовским daina: мюнхенский ориенталист Martin Haug „Zeitschrift der Deutschen Morgenländischen Gesellschaft“, 1855). 7 Iordachi Mălinescu, Un discurs și poezie, „Foaie pentru minte, inimă și învățătură“, V, 1842, стр. 97—99; Ap. B. Petriceicu Hasdeu, Op. cit., стр. 21; Ovidiu Papadima. Op. cit. стр., 312. 8 A. de Cihac, Dictionnaire d’étymologie daco-romane, Francfort s/M., 1870, s. v. 9 C. N. Burileanu, Intre frunză verde“ și doină, București, 1936, стр. 57. 10 Ap. B. Petriceicu Hasdeu, Op. cit., стр. 21. 11 Ap. Ovidiu Papadima, Op. cit., стр. 314. 12 A. T. Laurianu și I. C. Massim. Glossariu care coprinde vorbele d’in limb’a romana straine prin originea sau form’a loru și celle de origine indouioasa, București, 1876, s. v. 13 Tiberiu Brediceanu, 170 melodii populare romînești din Maramureș. București, 1957. стр. 5. 185 дия Пападимы, высказано твердое мнение о происхождении слова. Трансильванская форма dăina, как это предложил «с полным основанием» и Хаждэу, может быть дакийского происхождения14; молдавская же форма doina относится «определенно» к славянским языкам15. Зачем же так размежевывать наименования одного и того же объекта? Правда, кроме Хаждэу, для их предположений ни один из перечисленных выше авторов не аргументировал свою этимологизацию, а просто ее предлагал, даже не пытаясь опровергнуть мнение предыдущих авторов. По всей вероятности, этих исследователей смутила неожиданность и гигантский «размах» этимологии Хаждэу. В действительности же, по последним данным языкознания дакийских элементов в молдавском языке не так уж много. Последние исследователи тракийского языка, болгарский этимолог Вл. Георгиев16 и румынский языковед И. И. Руссу17, в трудах, специально посвященных так называемым автохтонным элементам, не рассматривают и даже не включают слово doina в список тракийских слов, сохранившихся в языках народов Балканского полуострова. Противоречат гипотезе об едином старинном «дакийском» образце и неожиданные для такого цельного языка, каковым является дакорумынский, и расположенные на весьма близких расстояниях друг от друга (и даже в одной и той же местности!) варианты. Таким же веским опровержением глубокой древности этого слова у дакорумын является и его фонетизм: ожидаемая современная форма была бы в дакорумынском не doina, а *doaină. Мог смутить ученых и тот факт, что Хаждэу слишком категорически отвел возможность заимствования, при довольно частом проникновении в другие языки не только наименований, но и самих предметов — народных инструментов, танцев и песен — например, cobza, lăuta, ghitara, polca, mazurca sîrba, bulgăreasca в дакорумынском языке; самого слова daina в современном латышском языке и др. (Следует помнить, однако, что все эти заимствованные объекты и слова не берутся в их «чистом» виде, что они всегда контаминируются с традиционным фондом.) Наконец, Хаждэу вовсе не мог тогда учесть большую фонетическую вариантность слова, музыкальную сторону дойны (ее близость или отдаленность от литовских дайн и до сих пор еще пока никто не изучил...), а также стадиальность и ареал бытования самой дойны. Главное же, чего не учел ни Хаждэу (который не располагал тогда необходимыми материалами), ни последующие этимологи, является то, что слово дойна фигурирует чаще всего лишь во вступительной формуле поэтического текста этого музыкального жанра (регионально и в некоторых других жанрах), в той его части, которая, как устанавливают музыковеды, никак не связана, ни генетически, ни 14 Ovidiu Papadima, Op. cit., стр. 316. 15 Ibidem, стр. 317. 16 Владимир Георгиев, Тракийският епик, София, 1957. 17 I. I. Russu, Limba traco-dacilor, București, 1959. 186 даже тематически с остальными частями дойны, как таковой18. А если оно выступает и в тексте самой дойны, то и там это слово восполняет строку в виде дополнения до естественного размера стиха. По всей вероятности, именно отсюда, из этой вступительной «инородной» формулы — на сегодняшний день в этом жанре факультативной — слово дойна со временем изолировалось и стало обозначать вначале регионально, а затем, с середины XIX века (расширив свое значение) этот особый поэтический и музыкальный жанр в целом. Примеры изоляции отдельных слов из инициальной формулы, как и вообще из текста песен, и приобретения ими самостоятельного и обобщенного значения нередко встречаются в фольклоре. А начальными формулами песен могут быть различные восклицания и целые предложения, полностью перенесенные из других языков: таковы румынские зачины баллад на языке чангэй, молдавские вступительные формулы цыганских песен и др. Переносятся в иную языковую среду и целые куплеты (так, в Винницкой области украинский фольклорист обнаружил молдавский текст прототипа пушкинской «Песни Земфиры»; в детских «считалках» встречаются слова и целые выражения, перешедшие из других языков и т. д.). Наличие слов, потерявших всякий смысл во вступительных формулах, слов, разделяющих далее между ними и отдельные строфы различных обрядовых песен (как, например, наличие румынского совершенно непонятного слова ler в формуле ler, doamne, исходящего от лат. (На) IleI (uiah), domine, доказывает одновременно и возможность включения в зачин новых заимствований, и не противоречит возможности дальнейшей его изоляции. Наконец, слово дойна со всеми его разновидностями бытует далеко не на всей дакорумынской территории. Меньше того: лишь в Молдавии, Буковине и Мара-муреше, то-есть только в северной и в северо-восточной части территории, слово выступает в народном языке как термин, обозначающий определенный музыкальный жанр; на сравнительно большой территории Трансильвании оно сохранилось лишь в зачинах и не имеет никакого определенного смысла. В южной части территории дакорумынского языка слово вообще отсутствует, как, впрочем, и во всех романских диалектах Балканского полуострова. Конечно, это не могло бы иметь место при едином дакийском происхождении слова. Все это говорит о том, что молдавское слово дойна является заимствованием. Можно выдвинуть догадку, что дакорумынское слово дойна было заимствовано в XIII—XV веках у литовцев. Аргументами для этой гипотезы являются следующие факты (языкового характера). В литовском языке daina это — «народная песня», в то время, как в молдавском — только конкретный поэтический и музыкальный жанр. Следовательно, в молдавском языке смысл слова гораздо уже, чем в литовском. Это сужение смысла, характерное как раз для лексических 18 Em. Comişel, Preliminarii la studiul ştiinţific al doinei, „Revista de Folclor”, IV, 1959, № 1—2, стр. 157. 187 заимствований, имело место, как нам уже известно, в северной половине дакорумынской территории, то-есть как раз на территории, жители которой действительно могли соприкасаться с литовцами, быть с ними если не в «соседстве», то хотя бы входить в сношения военного, торгового и культурного характера. Кроме этого, на сегодняшнийний день, когда уже накопилось немало фактов, можно заметить и следующее, по-видимому, вовсе неслучайное совпадение: слово doina бытует в его диалектальных формах daina и daină (столь близких, тождественных литовскому daina!), и во вступительных формулах и как народный термин, на севере, как раз в области ареала бытования и древнейшей стадии музыкальной эволюции этого жанра.19 Наконец, заимствование слова doina следовало бы предположить и потому, что, в отличие от литовского, где слово имеет большую опору в однокорневых словах, в дакорумынском языке doina является словом-основой, и потому что все производные от него слова образованы при помощи сравнительно новых суффиксов: имя дойнаш образовано при помощи нового в языке суффикса -аш, венгерского происхождения; в уменьшительно-ласкательном дойницэ имеется суффикс славянского происхождения; все остальные производные — дойнар, а дойни, дойнишоарэ и дойнитор, хотя и оформленные при помощи суффиксов латинского происхождения, все же в молдавском языке являются довольно новыми образованиями — периода бытования самого молдавского языка. Все это — и сужение смысла, и совпадение ареала диалектальной формы дайна с ареалом древнейшей музыкальной стадии дойны, и, наконец, морфология новых образований от корневого слова дойна — не могло бы иметь место, если слово дойна (как термин, не как поэтический и музыкальный жанр!) было бы дакийского происхождения. Заимствование дакорумынского дойна могло иметь место во время расширения границ литовского царства (XIII—XV вв.) вплоть до границ Молдавии и северной Трансильвании. Произошло же это заимствование прямым образом или же через посредство польского языка: такого же неясного происхождения слово dana (в контексте: Da, dy, dana, da, dy, dana; Oj dana moja dana; Dana, dana, dana, dana; Dana ...le ... и др.) имеется и в польских песнях.20 Первоначально, неизвестный нам куплет или же только это одно слово, ранее бытовавшее в каком-то самостоятельном куплете (может быть действительно и военного характера, и на литовском языке!) попало в текст традиционного зачина местной традиционной мелодии дойны. Вместе с поэтическим куплетом или рефренным словом в этот зачин были привнесены, оказались напластованными или контамини- Бэла Барток, Insemnări asupra cântecului popular romînesc, Cu o prefață de Zeno Vancea, „Revai Lexicon“, Vol. Supl., 1935, стр. 73; Ap.: Tiberiu Alexandru, Béla Bartók despre folclorul romînesc, București, 1958, стр. 73; Cfr. Em. Comișel, Op. cit., стр. 149. 20 См., например, сборник: Dolf Chybiński, Od Tatr do Bałtyky, Kraków, 1950, NN 89, 140, 177, 208 и др. 188 рованными элементами необычной мелодии. (Как мы уже знаем, зачин этого дакорумынского музыкального жанра, в котором слово doina только и фигурирует, не связан генетически или тематически с традиционной дойной). Затем, благодаря уже утвердившемуся постоянству зачина и, следовательно, частоте употребления слова, оно изолировалось из контекста в качестве термина для всего музыкального жанра. Эту изоляцию мы наблюдаем и сегодня в Марамуреше, где термин duina не может быть отделен от обычного повторения dui-dui-dui, которое следует однако рассматривать не как образовательный корень для слова, а как его следствие. Но в Марамуреше, где связь рефренного повторения с уже изолировавшимся термином ощутима и сегодня, сохранился законсервированный древнейший тип мелодии дойны. При неравномерности развития музыкальных жанров на разных территориях, мы можем допустить, что именно такой же процесс совершился и в Молдавии: из такого же «инородного» зачина слово изолировалось и утвердилось как термин. Но это произошло уже на каком-то раннем этапе бытования дойны с ее привнесенным зачином. Мелодия же самой дойны следовала здесь свой путь эволюции и отделения ее от древнейшей стадии, сохранившейся только в Марамуреше. Европейские ученые не знали о наличии в молдавском и румынском языках слова дойна. Литовское же daina некоторые из них, как, например, Иоганн Шмидт, относили к корню di-t «танцевать», другие — к deja «жалоба», dejoti «жаловаться» (Шлейхер), а Пиктет и Альберт Бебер установили далее связь его с соответствиями других индоевропейских языков (персидским, зендским и другими). В последнем этимологическом словаре литовского языка Е. Френкеля21, в котором воспринято мнение Шмидта, отмечено, что слово daina бытует и в латышском языке с тем же смыслом, и что оно родственно с латышским же глаголом diēt «танцевать», «петь». Пространная документация по семантике данного слова приведена в латвийско-немецком словаре К. Мюленбаха и Я. Эндзелина22. Выдвинутая выше гипотеза о литовском происхождении дакорумынской дойны касается, разумеется, только терминологической стороны вопроса. Дойна — лирический жанр. А лирика — непременная часть фольклора всех народов. По своей конкретной форме и содержанию дойна особенно близка лирическим песням народов, живущих на Балканах. Но ни широкое распространение жанра в целом, ни более конкретное сходство его у определенного круга народов никак нельзя рассматривать как заимствование, как миграцию. Фольклористы оперируют таким термином, как полигенезис, которым обозначается самозарождение жанра одновременно у разных народов, порой очень 21 Prof. E. Fraenkel, Litauisches Etymologisches Wörterbuch, Lieferung I, Heidelberg—Göttingen, 1956, s. v. 22 K. Mülenbachs—J. Endzelīns, Latviešu valodas vārdnīca, I—IV, Rīgā, 1923—1932. 189 отдаленных друг от друга, как следствие одинаковых условий материальной и духовной жизни. Стиль же музыкального жанра дойна по наблюдениям не одного музыковеда отсылает нас не на север, не в сторону Литвы, а на восток (ср. украинские думы) и на юго-восток (Béla Bartók)23, на восток (C. Brăiloiu)24, и к персидско-арабскому макаму (Emil Riegler Dinu)25. Сравнительным изучением молдавской дойны и литовских daina еще никто не занимался, но нет сомнения, что тема эта найдет в скором времени своего исследователя-энтузиаста. Как видно из изложенного, вопрос об едином происхождении молдавского и литовского термина дойна—daina не так элементарен, как он представлялся свыше 80-ти лет тому назад даже такому маститому ученому, каким являлся Хаждэу. Удивительное фонетическое совпадение этих двух терминов и их семантическая близость нуждаются в дальнейших кропотливых исследованиях объединенных усилий и языковедов (диалектологов и этимологов) и, главным образом, музыковедов, и не только молдавских и румынских, но и украинских, польских, латышских и, безусловно, литовских. Кишинев MOLD., RUM. DOINA KILMĖS KLAUSIMU G. BOGACIUS Reziumė Straipsnio autorius iškelia hipotezę, kad žodį doiną, kuris nuo XIX a. vidurio plačiai įsigalėjo kaip folkloristikos terminas tam tikrai dainos rūšiai žymėti, dako-rumunai XIII—XV a. galėjo pasiskolinti iš lietuvių, kurių valstybės sienos tuo metu siekė Moldaviją ir šiaurinę Transilvaniją. Pasiskolinti jie galėjo tiesiog iš lietuvių arba per lenkų kalbą. Kad žodis dōina dako-rumunų kalboje yra skolinys, rodytų ir tai, kad šio žodžio reikšmė, palyginus su lietuvių daina reikšme, yra susiaurėjusi, be to, išvestiniai žodžiai iš doina sudaryti su naujais, daugiausia svetimos kilmės sufiksais. 23 Béla Bartók, Op. cit., 191, 192; Ap. Tiberiu Alexandru, Op. cit., 75. 24 Const. Brăiloiu, La musique populaire roumaine, „La revue musicale“, N spécial: „La musique dans les pays latins“, 1940, стр. 7—8. 25 Emil Riegler Dinu, Das rumänische Volkslied, Berlin, 1940; Ap. Em. Comişel, Op. cit., стр. 150.