Об одной цлавяно-балто-финской изоглоссе

МОИ. КАБВОТУВОЗ K L A-U S T-MAC VI ИОН TU 4V On S: TSR M. O = KSS EL „ARBA ВМА ОБ ОДНОЙ СЛАВЯНО-БАЛТО-ФИНСКОЙ ИЗОГЛОССЕ Б. А. ЛАРИН I В предисловии к Опыту областного великорусского словаря, редактором которого был А. X. Востоков, читаем (стр. ПШ): „В старинном русском языке находим замену винительного падежа именительным при неопределенном глаголе. Эта особенность сохранилась в нынешнем областном ' Северном наречии. Так говорят: руковица снять, сестра проводить, вода налить, река переплыть и т. п.“. В том же 1852 году П. А. Лавровский выделил такие конструкции в древне-русской письменности и ‘современном русском фольклоре?. Дальнейшие разыскания велись по этим двум направлениям. | В „Исторической грамматике русского языка“ O. И. Буслаева* была определена функция инфинитивных оборотов, ‚‚означающих необходимость или возможность действия“, и собраны яркие примеры, начиная с 1229 г. (Договорная грамота Смоленского князя Мстислава Давыдовича с Ригой и Готландом) и кончая ‚‚доселе употребительным в областных наречиях, например, в архангельском, ‚выкупить буде права рука“. Приведены из сборника пословиц XVII в. : Барашка убить — не душа погубить. Без денег — вода пить. Говорить правда — потерять дружба. Дать ссуда — навек остуда. Любить игра — купить домра. Первая песенка — зардевся спеть. Из Древних российских стихотворений (Сборник Кирши Данилова): ‚,Хотя нога изломить, а двери выставить. Где бы Ермаку зима зимовать.“ + II skirsnis. А. Лавровский, О языке северных русских летописей, СПБ, 1852, стр. 122—124. 3 O. И. Буслаев, Историческая грамматика русского языка (1-е изд. 1858, 2as@ item: inlistbox изд., 1862, $ 196). 87 Я привел так много цитат Ф. И. Буслаева потому, что последующие русские синтаксисты отправляются от них, повторяют их, понемногу увеличивая фонд этих материалов. Ps. 1872 m. minimas „R.“. atvedė vedinę paralelę su vardinio prieveiksmio konstrukcija prie neapibrėžtumo: sa azua taiyta na sannagé (букв. ‚великая мощь его не достигнуть“) и этим значительно раздвинул хронологические рамки изучения такого оборота речи. A. Potebnia ant trijų puslapių knygos „H3 užrašų apie rusų gramatiką“! dar labiau išplėtė tyrimų sritį įvairiomis kryptimis. OH привёл пять цитат из средневековой белорусской письменности (старшая из них — 1387 г.) и одну из современной белорусской народной речи и таким образом опроверг утвердившееся к его времени (повторяемое и поныне) мнение об исключительно северно-русском ареале этого явления. Происхождение конструкции он поставил в связь с закономерностью грамматической эволюции, которую он обосновывает в этом исследовании: ‚от безличных оборотов — к личным“. Древний вид формулы Такова правDa ysamu rusinu prie Ryz ir ant Gocko berzo jis rekonstruoja taip: Takova правда [есть] взяти’ русину..., где слово правда считает подлежащим, а взяти (существительное в дательном пад.) — дополнением или целевым обстоятельством сказуемого. В дальнейшем, по его мнению, оборот стал безличным, и слово правда, оставаясь по форме именительным падежом, переосмыслено как прямое дополнение при взяти (теперь — инфинитив). Этим (на мой взгляд спорным) объяснением Потебня открыл путь для глубокого исторического анализа загадочной синтаксической конструкции. После работы А. А. Потебни уже невозможно ни переносить в прошлое современное rusų supratimas apie šį apyvartą, nei laikyti €ro nesvyruojantis-stabilus и однозначным на протяжении всей достунной нам истории. 3 Эта статья, написанная как ответ на анкету 4-го Археологического съезда в Казани, 1872 m. spausdinta Maskvos universiteto leidinyje „Izvestija“, IV d., vėliau perdirbta į knygą „Žvilgsnis į žodį apie Igorio pulką“, M., 1877. Atkreipkite dėmesį, kad šiame книгу автор не перенёс ведийской параллели, так как приведенная конструкция не типична для ведийского языка и отличительна от русских тем, что инфинитив еще не выкристаллизировался в ведах, употребительны были многочисленные разнообразные именные образования, в которых падежная форма существительного была еще общепонятна. 4 a. a. Lietuvių kalbos žodynas, T. 2. – Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2006, pp. 416–418. 2-е изд., 1888. Так как северно-русское приурочение этого оборота принимается многими — до последнего времени, — то я воспроизведу здесь найденную А. А. Потебней. белорусскую Dokumentacija: 1) Iš Gramotos vedė. Nr. 1387 m. minimas Jogaila. (Скиргайле) чинить и его людемъ’‘‘; 2) из Актов Западной России, 1, 352: ‚„,Витблянину вся татьба лицом вернути‘‘ (1503 г.); 3) там же, 1, 92: ‚давати им мера меду**; 4) ten pat: „duoti jam poł mzry medaus, a poltina pinigų lietuviškų“ (1480 m.); 1507 m. – Petras I, Lietuvos didysis kunigaikštis (m. 1572 m.). „Lietuvos Didysis Kunigaikštis Mindaugas, Lietuvos Didysis Kunigaikštis Mindaugas, Lietuvos Didysis Kunigaikštis Mindaugas, Lietuvos Didysis Kunigaikštis Mindaugas, Lietuvos Didysis Kunigaikštis Mindaugas, Lietuvos Didysis Kunigaikštis Mindaugas“. 1938 m. – Antanas Žukauskas, Lietuvos rašytojas, publicistas (g. 1898 m.). Akad. E. O. Karskis (,,Baltarusai“, 2 t., 1956 m. perleidimas, 163 psl. ir 3 t., 395 psl.) XIV–XVI a. paminkluose rado dar 9 pavyzdžius. ir несколько примеров из народной речи. 88 После истолкования оборота ‚‚именительный с инфинитивом“ А. Потебне не стоило труда разъяснить древнерусские и современные диалекталь6m (reikia), (ne)reikia su vardiniu linksniu (nereikia mano duoklės, 1490 m.; He reikalauja tylos „Lexicon palzoslovenico = graco =1aipit E. Miklošich'a“; plg. ali sila tebi treba neskončna). Pirma... вые Потебня поставил эти конструкции в связь с инфинитивными, что помогает историческому пониманию тех и других. Именительный падеж существительного в этих оборотах — по его мнению — был и остается выражением подлежащего, а (есть) взяти, (есть) надобь — сказуемым. А. В. Попов°, писавший: ‚‚происхождение этого рода оборотов вполне ясно“ и Д.Н. Овсянико-Куликовскийв, назвавший форму существительного в этих оборотах ‚‚ложно-- именительным“, —последовали 3a Потебней. Приняли теорию Потебни и А.Н. Соболевский”, и Е. Ф. Карский. Не обратив внимания на замечание Буслаева и Потебни о возможности в этой конструкции именит. пад. существительных муж. р. (знать сова по перью, — знать сокол по полету; ленивой‘и по платью знать), Соболевский утверждает, что этот оборот допускал только существительные женского рода ед. 4. Как и Потебня, он считает позднейшим результатом разложения первичной конструкции — сочетания именит. пад. прямого дополнения с повелительным или с деепричастием (Дай бог ему ‘здоровье и мьзда спасеная от бога прияти Пролог 1383; Взяв5 у 60- ‘еводы отписка 1634 г.; соимя рубашка — в Домострое). A. Šachmatovas ankstyvajame darbe. Vikiteka Vikižodynas Laisvajame žodyne yra terminas norvegų kalba очень смелую для своего времени догадку, которая, заметим это тут же, находит дальнейшее обоснование только сейчас: ‚,Весьма вероятно, что в ХГУ в. в словах, выражавших одушевленные предметы, замечалось то же, что в современном языке, но может быть рядом ¢ формой родительный пад. = Viniliniai kritimas. Taip pat gali egzistuoti kaltinamojo žodžio forma. Pavadinimas panašus į žodžių junginio „aš“ („aš“). ir kt. ; atvejai: laikyti tiwunh (Nr 2); laikykis savo įstatymo (Nr. 1 ir 9); saldžiųjų ešerių ir medūzų (Nel ir 3); ešeriai (Nr. 6, 7 ir 9); kiekvienas svečias leisti (Nr 12) ir nieko. dr. ничего против этого не доказывают, так как это могут быть именительные падежи, являющиеся вм. ожидаемых винительных под влиянием неопределенного наклонения, совершенно так же, как мы находим здесь: вся таль leisti (Nr 12), diplomas uspmsamu (Nr 12), ir diplomas duoti jums 10) ir 11) ir 12) ir 13) ir 14) ir 15) ir 16) ir 17) ir 18) ir 19) ir 20) ir 21) ir 22) ir 23) ir 24) ir 25) ir 26) ir 27) ir 28) ir 29) ir 30) ir 31) ir 32) ir 33) ir 34) ir 35) ir 36) ir 37) ir 38) ir 39) ir 40) ir 41) ir 42) ir 43) ir 44) ir 45) ir 46) ir 47) ir 48) ir 49) ir 50) ir 50) ir 51) ir 52) ir 53) ir 54) ir 55) ir 56) ir 57) ir 58) ir 59) ir 60) ir 59) ir 60) ir 61) ir 62) ir 63) ir 63) ir 64) ir 65) ir 66) ir 69) ir 70) ir 71) ir 72) ir 73) ir 73) ir 74) ir 75) ir 76) ir 77) ir 79). Шахматов впервые признал, что совпадение форм именителвного — винительного пад. у существительных муж. и ср. рода не может быть основанием, 5 А. В. Попов, Сравнительный ‘синтаксис именительного, винительного и звательного падежа в санскрите, зенде, греческом, латинском, немецком, литовском, латышском и славянских наречиях, ‚,Филологические записки“, 1879, вып. УТ, стр. 47. ¢ JI. H. Ovljaniko-Kulikovskis, Rusų kalbos sintaksė, 2-asis leidimas, SPB, 1912, стр. 205, 207 и 202. 7 А. И. Соболевский, Русский исторический синтаксис, литографированное издание, СПБ, 1892—93, стр. 57 сл.—80 сл. 8 a. a. 1939 m. – Juozas Šlepikas, Lietuvos rašytojas, XIX a. ir XX a. literatūros kritikas. СПБ, 1884, стр. 202. 89 чтобы исключить возможность оборота ,‚‚именит. прямого дополнения с инфинитивом“, содержащим существительные муж. и ср. р., а не только сущ. жен. р. (у которых формы именительного и винительного не совпадают). Мало того, он предположил особую категорию более редкого именит. прямого дополнения одушевленной категории“ вместо винительного, равного родительному, сохранившуюся преимущественно при инфинитиве. В позднейшей работе’ о языке Двинских грамот он продолжает свои размышления над этими конструкциями. Признав нормой в этих текстах для ‚одушевленных имен“ тождество формы родит. пад. ед. ч. и мн. с формой винит. пад., он добавляет (стр. 129 сл.): ‚отметим здесь, что конь 601940 m. – Vytautas Žukauskas, Lietuvos krepšininkas, rungtyniavęs 90 rungtynių, įmušęs 10 įvarčių. (g. 1900 m.). Pavardė, pavardė. Be to, forma neturi reikšmės. MH., o vardiklis yra: bebrai (Se pirkti... ir šalia1988 m. – Vytautas Žukauskas, Lietuvos krepšininkas (g. 1938 m.). Kaip matome, OH относит и эти примеры к обороту ‚‚именительный вместо винительного в прямом дополнении“. Шахматов проводит четкое разграничение: а) сказуемое — личная форма глагола (се купидл..., а далъ... и под.), в таких случаях именит. вм. винит. появляется Вследствие того, что ‚переходный глагол управляющий находится на значительном растоянии от управляемого слова“; и 6) сказуемое — инфинитив (стр. 131) ‚,замена винительного именительным объясняется, как кажется, тем, что инфинитив, по самому происхождению своему являясь именем, не имел того полного глагольного значения, которое имели другие глагольные формы“. Здесь вслед за Миклоитичем он готов признать именит. пад. существительного подлежащим. НакоPo velnių, naujausiame sintaksės darbe? jis linkęs išvesti apyvartą 'inf. с именит. пад.“ из ‚,надо(бЪ) + инфинитив“. На этом, собственно, и кончается теоретическая разработка вопроса Мелкие поправки и дополнения, внесенные позже, не имели такого значения, как расширение географических или языковых границ изучаемой конструкции при накоплении материалов из разнообразных источников. Например, в изданной В.А. Розовым ‚,Присяжной грамоте кн. Дмитрия Ольгер1388 m. sveikinimai Briauno karaliui Jogailai.“ mes randame: santuoka MB laikyti цьлую правду и чиста втъра... Несколько лет спустя проф. Е. Тимченко! также нашел именительный прямого дополнения с инфинитивом в ряде Senovės Ukrainos šaltiniai. Nepaisant to, Šv. Obnorskis dar 1927 m.13 tai vadina „senuoju šiaurės didžiosios rusijos bruožu“ ir toliau rašo: „Xaрактерно существование этой особенности в белорусском при отсутствии ее Pietų Didžiosios Rusijos ir Mažosios Rusijos“, remdamasis,,00630p garso ir vaizdo įrašų формальных особенностей народного русского языка“ Колосова (Варшава, "A. A. Šamatas, Tyrimas apie Dvinos raštus, 1903, t. I–II, 1903. 10 А. А. Шахматов, Синтаксис русского языка, вып. 1, Лд., 1995, стр. 12. 11 Южнорусские грамоты, собранные Владим. Розовым, т. 1, изд. Отд. рус. яз. и словесности АН, Киев, 1917, стр. 42—44. 11 E. Timčenko, Nomnativ i dativ v ukratnśyuy moŭl, u Kuisi, 1925 p., p. 15 sl. 13 a. pr. m. e. Šiuolaikinėje rusų kalboje žodis ėmė reiškti tą patį, kas ir ė. 1, JI., 1927, стр. 266. 90 1878), но игнорируя работы украинских языковедов. Jis. БициллиМ по этому поводу привел из сборника И. И. Срезневского ‚Памятники народного языка“ еще извлечение из текста народной украинской думы: ‚,Чи щеж тобъ не далася тяжкая неволя знати“°. В своей статье он отметил преимущественное употребление конструкции при независимом инфинитиве и ‘определил хронологическим пределом употребление её в литературном русском языке первую четверть ХУШ в., объясняя исчезновение её как сознательное устранение ‚‚аномалии в формальном и смысловом отношении“. Оно будто бы произошло ‚,сразу... что заставляет связать это явление с всколыхнувшей мысль петровской реформой.“ Язык письменности и литературы XVIII века слишком мало разработан, чтобы безоговорочно принять догадку II skirsnis. Бицилли. Я могу привести пример из ‚,Живописца“ Новикова за 1772 г. (л. 15): Как отпоёшь молебен, так можно ему поднести чарка вина. Граница употребления оборота, возможно, будет отодвинута ближе к нашему времени. Да и как можно пренебречь очень широким распространением оборота в народной русской речи! Живая речь даже в своих пережиточных чертах прорывается в литературный язык. М. Горький во втором издании пьесы „Егор Булычов и другие“15 вопреки корректорам и редакторам восстановил в реплике Булычова: ‚,Смолоду много бито, граблено, под старость надобно душа спасать“, а не душу спасать, как хотели печатать ‚,блюстители“ выструганного литературного языка. B. Унбегаун в работе 1935 г.16 собрал свидетельства документов первой пол. XVI в. об употреблении именительного прямого дополнения от имен женского рода (и таких как рухлядь, рать, дочь), отметив, что имена одушевленные муж. р. выступают всегда в форме родит.-винит. падежа. Я. А. Спринчак дал в своей диссертации систематику модальных функ- "Infinityvinių posūkių skaičius- ". II a. pr. m. e. Filin paskelbė ištraukas iš matematikos риалов по этой конструкции, собранных ленинградскими диалектологами в экспедициях для Диалектологического Атласа русского языка, отбирая ценные и новые данные, уточняющие и корректирующие традиционную схему, например, именительный прямого дополнения при зависимом инфинитиве (noriu gerti šaltą vandenį—- Vologda.); asmeninių OO. veiksmažodis (а рыба-то уж мы как любим — Беломорье; сённи печка топили — 14 IĮ, Bicilli, Vardinio padaro formos naudojimas. Moterų vardai. -a pri инфинитиве в русском языке, ‚,Сборникъ въ честь на проф. Л. Милетичъь за седемдесетго1933 m. išleista jo autobiografinė knyga „Mano gyvenimas (1863–1933 m.)“. 15 В альманахе ‚Год шестнадцатый“, Альманах 1, М., 1933. Так же перепечатано в 30-ти томном Собрании сочинений, т. 18, стр. 106. Rusų kalba XVI a. (1500–1550 m.) Pavadinimas kilęs nuo žodžio parkas, parkas. 1935 m., rež. 128—131. 17 Я. А. Спринчак, Синтаксические конструкции Судебника Ивана Грозного: а) Конneapibrėžtumo struktūra plius daiktavardis. Ed. XK. r Lenkijos mokslų akademijos narys. Pedai. In-ta. Pavadinimas Vilnius, Vaga, 1969, 133-134 psl. „Apie žydų genocidą- “. Iš esmės XK. Rusų kalbos istorija, t. 1. – Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2000. записки Днепропетровского Унив.“, XXIX, 1941, стр. 3—4718 O. II. Pavadinimas kilęs nuo moters vardo, reiškiančio sėkmę. на -а в значении аккузатива, ‚,Бюллетень Диалектологического сектора Ин-та Русского яз.*‹, 2008 m. rugsėjo 1 d. Vilnius, 1947, pp. 17-22. _ 91 Вологод.); при повелительном (дай мне ягодинка — Беломорье; отрежь кромочка хлеба — Пудожск.); при наречии видно (отсюда-то изба видно — Ленингр. обл.); при деепричастии (неделя пропустя — Лен. обл.). Переформулируя идею раннего Шахматова, Ф. П. Филин утверждает развитие ‚общей аккузативной категории“, ‚общего винительного падежа“, но только от существительных ж. р. на -а. Следуя за Ф.П. Филиным и приводя позже собранные ленинградцами материалы, В. Георгиева! указывает на случаи употребления именит. пад. вместо родительного разделительного: Трава накоси телёнку — Арханг.; Сколько рыба нада поймать тебе-ка? — Кр. Горы, Эст. ССР; У нас топерь сила-то мало — Новгор. В. Георгиева предлагает рассматривать отдельно и независимо сочетания именит. пад. с надо (стр. 47), хотя сама же привела довольно много примеров типа: вода стереть надо — Беломорье; надо стелька клась — Ленингр. обл. (стр. 43), указывающие на тесную связь этих конструкций. В. И. Борковский? обстоятельно рассмотрел работы предшественников и привел богатый, хорошо систематизированный материал по именительному прямого дополнения из древнейших русских грамот. В объяснении происхождения оборота ‚‚именит. пад. с инфинитивом“ он считает наиболее убедительной гипотезу А.А. Потебни, а в территориальном приурочении вполне соглашается с утверждением М. А. Колосова о новгородском очаге его распространения (см. стр. 345 след.), расходясь в этом с Буслаевым, Вс. Миллером, Потебней и Тимченко. Paskutinis žinomas mano darbas šiuo klausimu parašytas M. I. Ilu-un M. II. гиным?1. Здесь повторены основные положения предшественников, начиная с Потебни, однако без всяких ссылок на литературу вопроса. Иллюстративный материал (и диалектный и из старой письменности) подобран самостоятельно. Если принять это за итог более чем столетних усилий русских языковедов исторически и генетически разъяснить изучаемую конструкцию, то пришлось бы считать вопрос исчерпанным, видя, как мысль ученых движется по замкнутому кругу. Однако это не конец, а только первый подступ к решению проблемы. TI Еще в начале нашего века конструкции с именительным падежом прямого дополнения при инфинитиве, деепричастии, дебитиве и т.д. выделены были в синтаксических работах по литовскому языку (И. Яблонский) и по латышскому языку (Я. Эндзелин). Однако русские языковеды не заметили этого и до последнего времени считали такие обороты, как мы видели, специфически русскими, даже северно-великорусскими. Нечего и говорить, 13 В. Георгиева, Синтаксические конструкции, образованные сочетанием именит. пад. с инфинитивом или наречием ,‚надо‘’’ в современных русских говорах, ‚Материалы и исследования по русской диалектологии“‘, т. Ш, М.—Л., 1949, стр. 40—58. з В. И. Борковский, Синтаксис древнерусских грамот, изд. Львовского Университета, Львов, 1949, стр. 338—351. Konstrukcijos, kuriose yra bevardės formos ir formos junginys именительного падежа существительного, в истории русского языка, ‚Ученые записки Карело-финского Университета‘‘, т. ТУ, вып. 1, Петрозаводск, 1954, стр. 84—111: 92. что никто даже не пробовал поискать аналогий за пределами индоевропейских языков. Такая узость горизонта обусловила насилие над материалом при его истолковании и исторической интерпретации. | Господствующая в индоевропейских языках номинативная структура предложения признавалась единственно возможной для языков этой семьи, и всё, что ей не соответствовало, подгонялось под номинативную модель во что бы то ни стало, или толковалось как ‚‚аномалия“, разложение, деформация исходного номинативного предложения. Так, А. А. Потебне для обоснования своей гипотезы происхождения ‚‚именительного с инфинитивому“ потребовалось вставить глагол-связку ‚‚есть“ в оборот Такова правда узяти Русину..., чтобы именит. пад. правда оказался подлежащим, а есть узяти — сказуемым, и порушенный канон был бы таким путем реконструирован“. Эта операция больше всего и прельщала всех последователей Потебни. Но в Договорной грамоте Мстислава Давыдовича с Ригой И Готским берегом 1229 г., откуда взят этот эталон, оборот наш встречается 14 раз и ни разу с глаголом есть. Другая конструкция с есть встречается один раз: Тая правда есть Руси изъ Смольнеска до Гочкого берега, т.е. ‚,›этот закон действителен (действует) для русских от Смоленска до Готланда“. Но в этой конструкции нет никакого инфинитива, и она ни в какой мере не является прототипом исследуемой конструкции. А если среди не столь многочисленных случаев именительного пад. прямого дополнения при зависимом инфинитиве (зависимом от другого глагола в личной forma) ir pasitaiko kaip reta išimtis veiksmažodžio yra, tada OH стоит вне этого оборота, управляя им, в значении ‚‚следует, надлежит“, т.е. — как плеонастическое выражение модальности, и без того присущей инфинитивному обороту. Чтобы понять нашу ‚‚аномалию“ номинативного строя, надо отвлечься iš *indoeuropiečių kanonų. Neginčijamas egzistavimas,,3praTHBHOTO строя“ в кавказских и других языках или ‚пассивного строя“ некоторых азиатских языков дает основание идти в истолковании ‚‚аномалий“ другим путём. Вполне законно видеть в таких явных аномалиях, как изучаемая нами, — либо субстратное вторжение, либо пережиток (рудимент) дономинативного строя в индоевропейских языках. Известная статья К. К. УленBeka? Indoeuropiečių kalbų žodžių sudarymas. („Действующий и испытывающий в. падежной системе индоевропейских языков“) обратила всеобщее внимание на совпадение форманта винительного падежа мужского и женского рода ед. ч. с формантом именит.-винит. пад. среднего р., которое указывает на древний единый падеж подлежащего в пассивном обороте и дополнения — в активном (после переходных глагоmedžioklė). Veiksnio daiktavardis (agens) su priesaga „8“ развивается позже, неравномерно, не во всех индоевропейских языках и притом только у имен женского и мужского рода. Параллели Уленбек указал в гренландском, баскском и др. языках. Это приоткрывает глубокую 2 C. S. Uhlenbeck, Agens und Patiens im Casussystem der indogermanischen Sprachen, „Indogermanische Forschungen“, Bd. Vilnius, Vaga, 1970, pp. 570–571. 93 историческую перспективу в доиндоевропейскую систему именной флексии. А. Лескин еще в 1876 г.23 убедительно отрицал существование ‚,5“-ового номинатива“ в славянских языках, что может указывать и на относительно позднюю окончательную дифференциацию именительного ~ винительного в отдельных индоевропейских языках, и на задержавшееся в некоторых из них употребление ‚‚пассивного именительного“. Проф. С. Е. Малов (высказываясь по моему докладу на эту тему в 30-х гг.) видел аналогию рассматриваемым конструкциям в той особенности строя тюркских языков, что номинативная форма, представляющая чистую основу без всяких формантов (а такова была и древнейшая индоевропейская форма именительного падежа существительных среднего рода: скр. Madona, Šv. psdv ir kt.) tarnavo nuo seniausių paminklų laikų выражения неопределенного объекта как после личных форм глагола, так и после образований, соответствующих инфинитиву и причастиям индоевропейских языков. В финском языке подобный тюркскому номинатив употребляется как падеж прямого дополнения (в значении аккузатива) в ед. числе в следующих 1) po įsakančiojo linksnio: Syd kala! „valgyk žuvį!“; Duok man kirvį! ‚дай топор!“ ; Loytikdd kasos ja pirkti Прри ,‚найдите кассу и купите билет“; 2) после Тинфинитива или причастного оборота с глаголом долженствования или с наречиями, предикативами типа нужно, стоит, хорошо, naudinga: Mtip tdytyy maksaa velka ‘aš turiu sumokėti skolą’; Jūs turite perskaityti knygą ата Bam! следует прочесть эту книгу“. Эта же форма выражает подлежащее при глаголе в пассивной форме (žodis yra sakoma ,,CJI0BO молвится“). Иными словами, мы имеем здесь типичный ‚‚пассивный именительный“, которым может быть выражено подлежащее при страдательной форме сказуемого и дополнение в других случаях. Подобные конструкции находим и в эстонском языке. Именительный — как выражение дополнения — употребляется после повелительного (Ana. ужа! ja Sliukų šeimininkas Каша ‚Отдай косу и брусок хозяину!“), после инфинитива на -4а со значением долженствования; необходимости (Operacinė byla bus aiški дрр4а ‚урок следует выучить“) и при зависимом инфинитиве (Jis ой ketino parašyti laišką „у него было намерение написать письмо“), а также при безличном сказуемом (Pavasar1бреай io sniegas kolchoze „В колхозе закончили весенний сев“).25 з А. Našlaitis, miręs Deklinacija im Slavų-lietuvių ir Germanischen, Leipzig, Vokietija 1876. Некоторые ценные соображения можно найти в статье B. Э. Андерсена, K вопросу о генезисе падежей именительного и винительного, ‚,Русский Филологический Вестник“*, кн. 4, 1912, стр. 43—54. * Иногда этот неоформленный номинатив называют аккузативом. CM., напр., Н. Jensen, suomių kalbos mokytojas Grammatik, I, Hamburg, Vokietija 1934, $. 32 ff. ; Л. Хакулинен, Развитие и структура финского языка, ч. 1, Фонетика и морфология, $ 47, М., 1953; ч. 2, Лексикология и синтаксис, $ 30—31, М., 1955. Здесь (стр. 224) приведен взгляд Сетэлэ, что номинативной (неоформленной) формой выражался неопределенный объект, а аккузативом — более определенный, что вполне соответствует различению выражения прямого дополнения в тюркских языках, см. выше указание С. Е. Малова. Ср. еще работу Arne. Runeberg, Kai kurie pastebėjimai оп lingvistinių modelių in а dvikalbėje visuomenėje, dalis I, Helsinkis, 1951, p. 37. * См. 1) М. Remmel, J. Valgma, Е. Riikoja, Estijos kalbos gramatika 2000 m. – —X 2-oji vieta, Talinas, 1959, Estija. 169—170. 2) E. Žodžiai, E. frazės, G. posakiai iš rusų kalbos, ja lietuvių 94 Употребление именительного прямого дополнения в финском и эстонском (как и в тюркских) вполне соответствует древнерусским и современным диалектальным конструкциям с именительным дополнения 1) при инфиниTHBE, daugiausia naudojamas valiai išreikšti, taip pat išreikšti безличности и неопределенности действия во времени; 2) при повелительном и 3) при деепричастиях. Есть аналогия и в употреблении этой формы номинатива-дополнения при личных формах глагола. Рассмотрим русский материал подробней. III Территория распространения оборотов именительного прямого дополнения, как уже отмечалось (Ф. П. Филиным, В. Георгиевой), — неуклонно сокращается. В последнем столетии основной причиной является распространение грамотности и усилившееся влияние литературного языка. А раньше должна была сказываться нивеллирующая сила господствующей номинативной модели предложения, накопление новых синонимических средств для выражения тех синтаксических функций, какие раньше выражались архаическими оборотами, рудиментами иного строя языка. Материалы, приведенные украинскими учеными, делают несомненным наличие оборотов с именительным дополнения в средневековом украинобелорусском литературном языке, куда такие обороты могли проникнуть только из живой речи населения литовско-русского государства. Можно признать, следовательно, что пять-шесть веков назад эти конструкции были известны всем трём восточно-славянским языкам как реликтовые, но шире всего и устойчивее всего они оказались в великорусских говорах и деловом языке Московской Руси. Неточным оказалось и утверждение, будто этих оборотов не знали и не знают южно-великорусские говоры. В ряде работ В.И. Собинниковой?в показано, что и Воронежские грамоты, и современные воронежские говоры знают оборот ‚‚ инфинитив с именительным прямого дополнения“: чинить расkalbos. A. Petrauskas, 3. T. 1, T. 2, T. 3, T. 4 Vikiteka грамматика эстонского и русского языка, Таллин, 1962, стр. 246. Добавлю еще несколько примеров: 1) на именит. пад. прямого дополн. при инфинитиве, когда говорится о необходимости действия; 2) на именит. пад. прямого доп. при причастиях, соответствующим нашим деепричастным оборотам, и, наконец, 3) при безличном сказуемом, что аналогично некоторым славянским и балтийским конструкциям. Эти примеры любезно сообщены мне О. Н. Семеновой из синтаксической картотеки современного литературного Lietuvių kalbos ir literatūros institutas. TSRS: 1. Homme tuleb arst kutsuda ‚завтра надо будет позвать Bpaua‘‘. Opetaja audis tiidrukula Kazi kala dra puhastada „Mokytojas liepė mergaitei išvalyti žuvį“. Įsakymu buvo nurodyta, kad „Kazlų Rūdos rajono savivaldybės administracijos direktoriaus pavaduotojas turi būti paskirtas iš kazokų ar kitų tautybių asmenų“. 2. sddmine breash4 tt 6m 'pabaigus valgyti, nuėjome į kiemą'. 1944 m. spalio 14 d. „Žemaičių laikraščio“ redakcijoje išspausdintas straipsnis „Apie žydų žudynes Kaune“, kuriame rašė: „Apie žydų žudynes Kaune, 1944 m. spalio 14 d., spalio 15 d., spalio 16 d., spalio 17 d., spalio 18 d., spalio 19 d., spalio 20 d., spalio 21 d., spalio 22 d., spalio 23 d., spalio 24 d., spalio 25 d., spalio 26 d., spalio 27 d., spalio 28 d., spalio 29 d., spalio 30 d., spalio 31 d., spalio 32 d.“. Eeva aaaa veoautole,,EBe padėjo įlipti į sunkvežimį”. Karaliaučiaus apskritis (lenk. Powiat królewski) – apskritis dabartinėje Lenkijoje. мальчик сразу был допущен к королю**. зв В. И. Собинникова, Общенародные и диалектные черты в языке областной письменности ХУП — нач. ХУШ в. (по материалам воронежских грамот), ‚,Начальный этап формирования русского национального языка‘‘, Лд., 1961, стр. 214; Простое предложение в воронежских говорах, Воронеж, 1962, стр. 23, 192. 95 “ Всё это безличные предложения с ясно выраженной обобщенностью и модальностью. Последние примеры показывают употребительность в на- ' gimtoji kalba apyvarta Mot. c. Inf. be įvadinių žodžių, kaip visiškai nepriklausoсимого оборота. 2. Именительный прямого дополнения с деепричастиями. (Все примеры Iš lietuvių kalbos žodžių atlasas. (CPK nutarimas). Kur gavus tas kailis ‚Кабы где доставши этот Mex‘; Linai гаипит réik’a šiltai apsivilkte „Beruči лён —надо тепло одеваться“; Kad geri rotai gdvus ‚,Kad gautų gerą vežimą‘- ‘; Gerai Bili stiprus darbinikas разбита ir; „Gerai būtų samdyti stiprų tėvą“; Kur Ča rd.dus gėras meistras, t. y. kur čia rasti gerą meistrą? Tu. g'erai tūks arkli.s gd.vus „Gerai būtų tokio arklio gavęs“; Štai kai gdvus pemūžas. šmotas dūonos,, Bor kabы немаленький хлеба ломоть добывши- “; Kat gdvus nemūžas r’etid „Kad ir ganytojas, bet ne mažylis“; KoZnas darbas dirbunt mėksla raika „Kiekvieną darbą dirbant reikia mokėti“- *; Ka!_ kaip ne būti miėžai pasėjus; Tai kas ve man padar'us 'I ką gi man padaręs'. И эта конструкция, как видно из приведенных записей, имеет в народной речи значение безличное, обобщающее и в известном смысле ирреальное, т. е. противопоставляемое констатации свершившегося или свершающегося события. Оформленная разновидность номинатива ($-овый номинатив) утвердилась в литовском языке, как единственно возможная, но функции неоформленного номинатива не исчезли бесследно, они сохраняются пережиточно до сих пор в оборотах номинатива прямого дополнения при инфинитиве и деепричастиях так же, как сохраняются функции среднего рода местоимений и предикативных форм прилагательных, несмотря на исчезновение формы среднего рода. Кажется никто уже не оспаривает положения, что грамматическая категория иногда зарождается раньше, чем выработана в языке четко отдифференцированная форма для ее выражения. Как мы видим в этом случае, иногда грамматическая категория-и отмирает не сразу и даже не скоро после того, как форма её выражения утрачена в языке. У В латышском языке остатки номинатива прямого дополнения при инфинитиве встречаются в сочетании с управляющим глаголом в форме дебитива или после наречий с модальным значением, а также при несогласуемой (т. е. безличной) форме причастия страдательного залога прошедшего времени (žr. pavyzdžius žemiau). į Akad. J. M. Endzelin savo plačioje latvių kalbos gramatikoje, % J. Endzelin, написанной в сравнительном плане35, описывает эту ‚‚аномалию“ так: ‚Когда Lettische Grammatik, Heidelberg, 1923, $ 392, $. 409–410 ir tas pats be jokių pakeitimų latvių kalba: J. Endzelins, Latviešu valodas gramatika, Riga, 1951, $ 392, Ipp. 553—554. Vardinis objektas, o jis priedas считают номинатив в этих конструкциях и авторы ,,Šiuolaikinės latvių literatūrinės kalbos gramatika“, I, Ryga, 1959, $ 452, 763; II, Ryga, 1962, $ 428, 10. 102 инфинитив был еще живой именной падежной формой, то объект действия выраженного инфинитивом, мог стоять в номинативе— как грамматическое подлежащее. Но и после того как инфинитив стал чисто глагольной формой, его дополнение. (объект) все равно остается в именительном падеже, как грамматическое подлежащее — в тех случаях, когда инфинитив зависит iš modalinio prieveiksmio: pё5йпиой5 akmins grūti kustinat ‚‚обомшелый камень трудно пошевелить (сдвинуть)‘‘ (Трейланд. Материалы по этнографии ла1881 m. – Antanas Žukauskas, rašytojas (m. 1981 m.). Pone. litų. akmuo leiigva (ratuos) indėti ir sunkidusias „Viltis“, 1908, Nr. 77 ir pavyzdžiai lietuvių kalbos sintaksėje ского, стр. 19 и 23, подобным образом (по крайней мере в диалектах) и в Tais atvejais, kai beveiksnis priklauso nuo debito ar imperatyvo: jdiet rija Ki BW. 946 ‚nado riga maloti‘‘;.- ..vaiga issukat galva (Kaletos) ‚reikia galvą iššukti‘‘; zirgs vajadzés mazgūt (Bezzenberger) „reikės nuplauti arklį“; vaidzėja celtis gails Kaš ‚‚reikėjo atsikelti gaidžiui užmušti‘- ‘; gribis koads dorbs padarit (Nereta) „norisi padaryti kiekvieną darbą“; Kungam ėst tei maizite (dainoje) „Pone turi valgyti šį XJIeG““. Pone. lietuvių kalba: reikia kuliuvė padaryti ir rusų kalba: надо душа спасти (Соболевский, Лекции по истории русского языка, изд. 4, стр. 197 сл.), или ‚потерять тебе будет буйна голова“ (Вс. Миллер, Очерки русской народной словесности, стр. 86). Прямое дополнение в форме именительного падежа встречаем также vinam duots zirpi ēst ‘jam duota žirnių pavalgyti’ (Mühlenбах, Латышская грамматика, $ 352). Как видим, здесь повторяется концепция Потебни: сперва номинатив был выражением подлежащего, теперь, если и не заменен аккузативом, выражает прямое дополнение. Диалектальный материал был собран для Атласа латышского языка по вопроснику, включившему почти все вышеприведенные примеры акад. Antanas Šernas 6. Kaita kalbose (Kak, be to, ir literatūrinėje kalboje) ке) в инфинитивных оборотах. после дебитива форм именительного с фф. винительного доказывает совершенно неоспоримо, что для современного сознания говорящих по латышски это дополнение; а не подлежащее. Иначе надо было бы, будучи последовательным, ввести в грамматику категорию ‚винительного падежа подлежащего“, чего никто не делал и не делает. Однако именно эту непоследовательность (в отступление от взглядов ак. Эндзелина) допустили авторы ,,Грамматики современного фатышского литератур- (žr. aukščiau- ). Atsakymų į Atlaso programos klausimą Nr. 270 santykis: jasak plaut siens —ar sienu? Pradėtas naudoti 1999 m. „Šiaulių kraštas“ („Šiaulių kraštas- “). или винит.?) таково: в 109 н/п —номинатив, в 6 н/п — чередование номинатива и аккузатива, в 31 н/п — только аккузатив (последнее — в большей части ливских говоров и изредка в Латгалии). % Latvių kalbos dialektologijos Atlanta medžiagų mokymo programa, Ryga, Latvija PSR Zinatnustar name Lietuvos mokslų akademijos leidykla. 1954, ММ 270, 272, 273, 274, 276, 277, 280, 281. Šis atlasas buvo išleistas kartu su A. S. Puškino atsiminimais. Pare ir JĮ. Zemzare, jauskite šieną сотрудницами Ин-та Языка и литературы АН Лат. ССР, за что приношу им свою глубокую благодарность: `103 При зависимом инфинитиве (вопрос Ne 272) номинатив встречается гораздо реже: р/аш известно только в 73 н]п, в 29 н|п — sienos (аккузатив), в 35 н| п — Siena (генитив) ив 11 н|п — чередование номинатива с генитивом. Географическое распространение ответов в основном не отличается от предыдущего. Относительно реже встречается номинатив прямого дополнения во фразах (вопрос No 276): (ne)reikia malka skaldit ‚‚(не) надо колоть дрова“‘; Nėra laisvo пе žodžio pasakyti ‚‚нельзя и слово сказать“‘; Noriu ką nors nuveikti ‚хочется kiekvieną darbą padaryti- “, taip pat ir eilutėse: reikėja celties gailis kaut tagad vajag ‚надо было встать зарезать петух“‘; spėks ‚‚теперь нужно сила‘; reikia nupjauti pieno gerti ‚‚надо итти молоко пить“ Значительно чаще номинатив употребляется в народных говорах при infinitive, зависящим от наречия: nuosinojis akmens vtij kustinatмшелый камень трудно сдвинуть“; ,,oboaka nėra lengva kasti ‚колодец нелегко kasti“ (klausimas Nr. 280). Но во всех ответах на вопросы 272, 276, 277, 280 преобладает аккузатив. Более точного определения в цифрах здесь пока нельзя дать за недостатком материала?". Латышский язык, как видим, даже в народных говорах сохранил меньше следов древних оборотов с именительным прямого дополнения, хотя его с полным основанием считают наиболее финнизированным. Всего радикальнее проявилась унификация (устранение этих пережиточных конструкций под влиянием господствующего выражения дополнения в винительном падеже) — в ливских говорах, т. е. явно новых, скрещенных, а больше всего остатков этой архаики в центральных и восточных говорах, относительно более ‚‚чистых“, верных индоевропейской традиции. Самым устойчивым pasirodė, kad apyvarta Nominativus cum Infinitivo po debito (ši konstrukcija факультативна в литературном языке и обычна в большинстве народных говоров. Остальные конструкции (даже со времени наблюдений Мюленбаха и Эндзелина) заметно стали выходить из употребления. Всем перечисленным и продемонстрированным латышским конструкциям так же, как аналогичным русским и литовским — свойственна и безличность (безсубъектность), и обобщенность объекта, и более или менее четко выраженная ирреальность еще не состоявшегося действия. Итоги. Akivaizdu, kad tam tikras gramatinio savitumo kiekis B kiekvienoje kalboje jokiu būdu nepažeidžia suomių, эстонских, русских, латышских и литовских конструкций с именительным прямого дополнения. 387 Štai dar keletas pavyzdžių, kaip įrašai Atlase gali būti su tiesioginio papildinio vardininku; Maу viegli maisi nest „Nelengva nešti maišus“ (Aurio k., Dobelės sen.); Sitais grūti izrēkinat ‚Tai sunku išspręsti‘ (d. Vilzenos, b. Limbakių- ); Pelaški ir grūti iedzert,,- (Hactoiiky) тысячелистника —трудно выпить‘‘ (d. Braslava bl. Limbaki); Maiss ir smagi sei,,Мешок трудно поднять“ (prie Ruйена) Abulinš ir grūti plaut ‚Клевер трудно косить‘ (tam pačiame); Apesta'- maize griti pelnét ','suvalgyta duona sunkiai apdorojama' (b. Leijasciems). 104 2. Po palyginimo visų jų HET abejonių TOM, kad šie dizainai включали в качестве дополнения существительные любого рода (недоказуемые формы именительного падежа мужского рода в русском языке — совершенно очевидны в литовском и латышском), что формы повелительного наклонения и деепричастия были первоначально столь же нормальны в конструкции с именительным прямого дополнения, как и инфинитив. Эти глагольные образования известны во всех пяти сравниваемых языках. Сочетание именительного ‘прямого дополнения с личными формами глагола встречено только в русском, финском и эстонском. Из этого можно заключить, что утрата различия ‚‚активного и пассивного“ номинатива и вытеснение пассивной формы — активной ($-овой) началось именно при личных формах глагола. 3. Против ‘предположения о заимствовании ‚‚аномальных“ конструкций говорит и география их распространения, и их история. Пережиточное сохранение остатков дономинативного строя предложения, соответствовавшего иной формации глагола, иному соотношению форм именной флексии, иным функциям падежей — может удивлять нас только своим относительным изобилием и устойчивостью, что объясняется приспособлением их к новой формации в развитии предложения, к новой системе именной и глагольной флексии и словообразования. 4. Распространение ряда сходных конструкций на ареалах двух балтийских, двух финских и (когда-то) трех восточно-славянских языков свидетельствует о глубокой древности этого явления не только а) потому, что они имеют рудиментарный характер и явно отмирают в большинстве šios kalbos; G) nes giminingos baltų ir slavų kalbos не могли образовать единства по крайней мере уже в течение двух тысяч лет, наконец, и потому, в) что с прибалтийско-финскими языками славяне ir baltai susisiekė šiek tiek vėliau nei Te prieš du tūkstančius metų. г) Невероятным было бы предположение о независимом параллельном развитии оборотов с именительным прямого дополнения в каждом из этих языков, настолько все ‘рассмотренные конструкции близки и сходны, а вместе с тем во всех указанных. языках они выпадают из господствующей. нормы как ‚‚ аномалии“ и не могут быть удовлетворительно истолкованы в системе vardinės eilės, kaip rezultatas vidinės ir kiekvienoje kalboje CaMOCTOятельной. эволюции простого предложения, какой-то его разновидностью. Наиболее правдоподобным объяснением представляется возведение этих рудиментарных конструкций к языку единого субстрата, племенных диалектов Прибалтики и северной Европы, — с которым смешались, продвигаясь в места теперешнего расселения и финские племена, и ‘первые волны балтийских переселенцев с Юго-Востока, и, наконец, авангард славян, проjudančių su ora, 38 Указанные проф. С. Е. Маловым соответствия этой конструкции в тюркских языках должны быть прослежены и изучены тюркологами; эти соответствия, повидимому, могут быть включены в число элементов, характеризующих «самодийскую» языковую систему. Если это подтвердится, то древность и пережиточность изучаемой нами конструкции в славянских, балтийских и современных прибалтийско-финских языках станет еще более очевидной. 105 Только с помощью археологов можно идти дальше в обосновании этой гипотезы, или отвергнуть её, если история материальной культуры балтославяно-финских ареалов не согласуется с нею. В заключение следует напомнить, что есть ряд наблюдений над другими языковыми аномалиями в том же круге языков, которые при дальнейшем изучении могут дать изоглоссы, сходящиеся в пучок и таким образом мо- | гут определить точнее контуры предполагаемого субстрата. Фиксация места ударения на первом слоге известна кроме прибалтийско-финских языков Latvijos ir Latvijos pasienyje. Lietuvos TSR roBopam®. Латышский дебитив, литовский пермиссив и оптатив представляют отклонения от индоевропейского глагольного словообразования, находящие себе финские и эстонские параллели. Старолитовские многочисленные формы разновидностей местного падежа (инэссив, адэссив, иллатив, аллатив) тоже явно сближаются с финно-эстонской системой склонения в этой части и удаляются от индоевропейских моделей. Ряд совпадений в лексике и frazeologijos, pvz., Te, kurias nurodo akad. - Galiu. быть значительно увеличен, это одна из очередных задач лексикологов слаBaltarusijos, Latvijos ir Estijos pilietis. Dabartiniame kalbos vystymosi etape должно быть возобновлено исследование грамматических и лексико-фразеологических соотношений между финскими, балтийским и славянскими языками, удачно начатое почти столетие назад датским лингвистом В. ТомсеHoM.*! Slavų kalbų kalbininkų suartėjimas ir tarpusavio pagalba su baltų kalbų kalbininkais ir финно-угроведами, которое заметно усилилось за последние десятилетия — залог и условие наших дальнейших успехов в раскрытии древнейших контактов между племенами и языками Прибалтики и Русского Севера. SLAVONIJOS, BALTIJOS IR SUOMIJOS ISOGLOSAS B. LARIN ° {Dviejų suomių, dviejų baltų ir trijų lietuvių kalbų teritorijose žinomų neapibrėžtumo ir veiksmažodžio prieveiksmių su tiesioginio daiktavardžio vardininku konstrukcijų santrauka Rytų slavų kalbos yra kilusios iš baltų ir šiaurės rusų kalbų substrato. Apie tokių konstrukcijų senovę byloja jų primityvumas, sakinio nominatyvinės sistemos neatitiktis ir koreliacija su archajiška pasyvaus ir ergatyvo sistema. r # Su tuo galima palyginti ir nesistemingą senojo akcento judėjimą į pradžią ) слова в севернорусских говорах (засуха, добыча, за лесом, взаболь, гбломя и т. д.). 40 И. М. Эндзелин, О латышско-финских языковых связях, сб. статей ‚Памяти акад. Л. В. Щербы*“‘, Лд., 1951, стр. 292—304. 1890 m. – V. Thomsen, suomių kalbos ir baltų kalbų (lietuvių-- latvų) kalbų ryšiai. 106 Tradiciją tokioms of statyboms galima priskirti mūsų Бе eros pradžiai, to nes tuo metu ir ne vėliau vyko ryšiai of tarp at Baltijos gentys, slavai ir Vakarų Suomių geografinis pasiskirstyas mas as teritorijose, kurias jie užėmė nuo pirmųjų mūsų eros amžių, buvo gerai nustatytas. Apie mus VIENA SLAVŲ-BALTŲ-SUOMIU IZOGLOSA B. LARINAS Santrauka 1. Bendraties su tiesioginio papildinio vardininku konstrukcija, išlikusi iki šiol šiaurinėse rusų kalbos tarmėse, seniai traukė tyrinėtojų dėmesį, bet, kol “visi jos istorinio genetinio ir tyrinėjimo bandymai neperžengė vienos kalbos rėmų neišsivadavo daugiau ir mažiau iš atsitiktinės ar faktų atrankos, vis dar lieka painių ji nevaisingų ginčų objektu. ir Labai akivaizdžiai čia išryškėjo sinchroninio ir požiūrio kalbos reiškinius, į neatitinkančius vyraujančių kalbos normų, ydingumas. ; 2. Šią konstrukciją galima įtikinamiau paaiškinti tik ištyrus jos paplitimą vartojimą tiek ir chronologiniu, tiek teritoriniu (lingvistinės ir geografijos) atžvilgiu. | 3. Rusų literatūrinėje kalboje ši konstrukcija pastebėta nuo XI–XII iki а. XVIII a. a. pabaiga Dažniausiai ji pasitaiko šiaurinėse tarmėse, bet retkarčiais randama ir kitose (net pietuose) dialektuose. 4. Dar tiksliau galima spręsti apie šios konstrukcijos prigimtį ir kilmę, kada sugretiname analogiškais baltų ją su ir Pabaltijo suomių kalbų sintaksiniais modeliais. . 5. Suomių kalbų duomenys rodo, kad konstrukcija susijusi ši senovine vardininko su funkcija, būdinga tam laikotarpiui, kai vardininkas dar nebuvo atskirtas nuo galininko, bet jau buvo priešpastatytas įnagio, tikslo ir vietos linksniams. Tokia linksnių santykių sistema, geriau išsilaikiusi Pabaltijo suomių kalbose, padeda suprasti papildinio vartojimą vardininko linksniu ne tik. su bendratimi, bet ir su asmeninėmis veiksmažodžių formomis. Tokios konstrukcijos pastebėtos rusų kalbos senuosiuose raštuose ir dabartinėse tarmėse. ^ 6. Tuo būdu nustatome archainę izoglosą, einančią per slavų, baltų ir Pabaltijo suomių tarmių teritoriją. Ji skatina mus ieškoti ir kitų „Pabaltijo kalbinės sąjungos“ bendrų bruožų, kitų du (ar daugiau) tūkstantmečius trukusių slavų, suomių bei baltų genčių kontaktų pėdsakų.