Kai kurios Gervėčių tarmės veiksmažodžio ypatybės

BALTŲ KALBŲ VEIKSMAŽODŽIO TYRINĖJIMAI LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA E. GRINAVECKIENĖ НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ГЛАГОЛА ГЕРВЯТСКОГО ГОВОРА Описаний или более обстоятельных обобщающих исследований изолированного гервятского говора литовского языка (БССР, Гродненская обл., Островецкий р-н), на котором говорят в 12 литовских деревнях вокруг местечка Гервяты — Гайгалишках, Гальчюнах, Гелюнах, Гирях, Керплосине, Кништишках, Мицюнах, Милтейках, Мокасах, Петриках, Пелегринде и Римджюнах, — до сих пор почти нет, хотя литовский язык этого края изучается с конца XIX в. Сбор диалектного материала в этих окрестностях особенно активизировался в советские годы. Помимо ряда текстов из этих мест1, в последнее время опубликованы также употребляемые здесь фразеологизмы и семантические диалектизмы2, описана фонологическая система этого говора3, исследуются некоторые аспекты лексического и семантического влияния литовского языка этого края на славянские языки4. Значительный языковой материал этого говора содержится в академическом «Словаре литовского языка» и его картотеке5, в картотеке и фонотеке «Атласа литовского языка»6, в академической «Грамматике литовского языка»7, в исследовании Й. Паулаускаса «Функции глагольных приставок в современном литературном литовском языке»8, в книге З. Зинкявичюса «Литовская диалектология»9 и др. Привлекают внимание система глагола этого говора, некоторые особенности его словоизменения, словообразования, значения и др., архаические остатки и преобразования его форм. В настоящей статье делается попытка осветить одну или другую такую особенность глагола. 1 Э. Вольтер, Литовская хрестоматия, вып. 2, СПб, 1904, p. 396—402; P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte aus der Wilnaer Gegend mit grammatischen Anmerkungen, Dorpat, 1930, p. 7—18; Lietuvių kalbos tarmės (Chrestomatija), Vilnius, 1970, p. 394—395. 2 Leksikos tyrinėjimai, Vilnius, 1972 (A. Vidugirio ir J. Lipskienės straipsniai). 3 Т. М. Судник, К характеристике фонологических систем литовско-славянского пограничья (канд. диссертация), Москва, 1970. 4 Л. Г. Невская, О лексическом и семантическом взаимодействии литовского и славянских языков (на материале географической апеллятивной терминологии), — Советское славяноведение, Москва, 1972, № 1, р. 90—104. 5 Lietuvių kalbos žodynas, I—VIII, Vilnius, 1941—1970; jo kartoteka, saugoma Lietuvos TSR MA Lietuvių kalbos ir literatūros institute. 6 Lietuvių kalbos atlaso kartoteka ir fonoteka, saugoma Lietuvos TSR MA Lietuvių kalbos ir literatūros institute. 7 Lietuvių kalbos gramatika, I, Vilnius, 1965; II, Vilnius, 1971. 8 J. Paulauskas, Veiksmažodžių priešdėlių funkcijos dabartinėje literatūrinėje lietuvių kalboje, — Literatūra ir kalba, III, Vilnius, 1958, p. 303—453. 9 Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, Vilnius, 1966. 221 1. Помимо всех употребляемых здесь глагольных основ с гласным на конце (klėga10 ‘говорит’, laidžia ‘пускает’, girda ‘слышит’, daro), в говоре встречается также окончание 1-го лица единственного числа, возникшее в результате контаминации у отдельных глаголов с согласной основой, например: būmi (его -m-, вероятно, появилось по аналогии с es-mi+u11) ‘бываю’, demù ‘кладу’, dúomu ‘даю’, dziūmu ‘сохну’, eimi ‘иду’, ėmu ‘ем’, giemu ‘пою’, miegmu ‘сплю’, sviemu ‘бросаю’. На основе этих новообразованных форм здесь образована и употребляется вся парадигма настоящего времени, например: demi ‘кладёшь’, dėma ‘кладёт’, dėmam ‘кладём’, dėmat ‘кладёте’, dúoma ‘даёт’, dziūma ‘сохнет’, eima ‘идёт’, ėma ‘ест’, giema ‘поёт’, miėgma ‘спит’, sviema ‘бросает’. Особенно часто контаминированные формы встречаются с приставками, например: pàdema ‘помогает’, padúoma ‘подаёт’, izdziūma ‘высыхает’, àteima ‘приходит’, àteima būlo ‘приходил’, išeima ‘уходит’, nùveima ‘уходит’, uñeima ‘входит’, su vēma ‘съедает’, pag iema ‘допевает’, pérgiema ‘перепевает’, nėmiegma ‘не спит’, pasviema ‘бросает’. Однако не у всех этих глаголов такие формы являются единственными в настоящем времени. Некоторые из них наряду с ними имеют и формы исключительно с гласной основой, например: prabūva ‘пребывает’, nėmiega ‘не спит’. Последние получили распространение в говоре. Здесь сохранилась также форма 1-го лица множественного числа настоящего времени, образованная исключительно атематически, amė ‘пойдём’ (наряду с её вариантом amėte ‘пойдём’), перешедшая в систему повелительного наклонения. Встречающиеся формы побудительного наклонения глагола būti, образованные от форм настоящего времени, не имеют признаков согласной основы и довольно разнообразны по способу образования, например: tėsta būna, tebūi, tebūi12 ‘пусть будет’. Трудно сказать по имеющимся данным, все ли употребляемые здесь глаголы с реликтами согласной основы исторически относились к типу согласного спряжения. Вероятно, больше всего сомнений вызывают формы dziūmu, dziūmi, dziūma (izdziūma)... В литературе нигде не указано, что этот корень принадлежал к типу согласного спряжения. Поэтому полагают, что он, вероятно, возник по аналогии с другими подобными реликтовыми формами. Совершенно аналогичные реликтовые формы глаголов с согласной основой зафиксированы нами и в соседнем говоре Лазунай, например: išdema ‘выкладывает’, pàdema ‘помогает’, ùždema ‘закладывает’, dúomu ‘даю’, undúoma ‘вкладывает’, pardúomu ‘продаю’, àima ‘идёт’, uñeima ‘входит’, išeima ‘уходит’, àimam ‘идём’, ėma ‘ест’, prėma ‘доедает, наедается’, nėėma ‘не ест’, su vēma ‘съедает’, giemu ‘пою’, giema ‘поёт’, sviema ‘бросает’, pasviema ‘бросает’. Однако, как показывают примеры, здесь не употребляются ни формы dziūmu, dziūma (izdziūma), ни формы būma, būmi. 2. Внимания заслуживают и формы возвратных глаголов говора. Возвратные глаголы обычно имеют в окончании усечённый вариант возвратной частицы -s, например: kalbėcis ‘разговаривать’, juòkiatės, suksiuòs, praũsies, emeis ‘появился’, stojis ‘встань’, stotìšbi ‘встал бы’, sėstìšbi ‘сел бы’, gultìšbi13 ‘лёг бы’. Однако здесь сравнительно 10 Диалектные примеры в статье приводятся обычными буквами лит. языка (=литературного языка), при этом во всех случаях делается попытка отразить и их произношение. По этой причине здесь дополнительно используется буква į, поскольку после смягчившегося į диалектное -i (< *-ēn, *-ēn), y, in, ė продвинулись назад. Кроме того, гласные i, y, ė также продвинулись назад после согласных s, š, ž, r, v, c. 11 См. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 346. 12 По нашим данным, форма tebūi ‘пусть будет’, būi ‘будь’ в говоре Гервечяй — подлинный факт, а не недоразумение, как утверждает Z. Zinkevičius (Lietuvių dialektologija, p. 372). 13 Наличие возвратной частицы между окончанием и -bi показывает, что -bi здесь является не чем иным, как постпозитивной частицей. Кроме того, здесь она добавлена позднее, уже после присоединения возвратной частицы к окончанию глагола. 222 широко употребляется и полная частица -si. Прежде всего она сохранилась в окончании 3-го лица настоящего и прошедшего времени (реже сослагательного наклонения), например: darosi, dzyrbasi ‘происходит’, dūmaliojasi ‘дымит’, gaminasi ‘собирается’, juokiasi ‘смеётся’, keliasi ‘поднимается’, kepasi ‘печётся’, klausiasi ‘спрашивает’, pjūnasi ‘жнёт’, prausiasi ‘умывается’, rūkaliojasi ‘дымится’, sągasi ‘застёгивается’, sėdavinasi ‘садится’, sukasi || sukasi ‘крутится’, supasi ‘качается’, stukėnasi ‘стучится’, vėjasi ‘гонится’, velkasi ‘волочится’, vyniojasi ‘сворачивается’; dzyrbosi ‘делалось, происходило’, guldėsi ‘ложился’, klaušėsi ‘спрашивал’, kumeliavosi ‘жеребилась’, meldėsi ‘молился’, radosi ‘появлялся’, sėdosi ‘садился’; juoktųsi ‘смеялся бы’. Если сохранению полной формы отчасти могли способствовать аналогичные формы возвратных глаголов белорусского языка, то и здесь наряду с полными формами реже встречаются формы с усечённой возвратной частицей -s, например: kėlias, klaušos, dairios, rāgis ‘видно’, sūpas, sūkės ‘крутилось’. В глаголах с приставками возвратная частица, как и в литературном языке, обычно стоит между приставкой и корнем, например: asigeidė (< ažisigeidė) ‘захотел’, unsibedėu ‘застрял’. Однако формы с отрицанием, обозначающие постоянную характеристику деятеля или имеющие безличное значение, употребляются с двумя возвратными частицами. Одна из них находится в окончании, вторая — между отрицанием и корнем, например: neskūndžiojasi ‘не кусается, не грызётся (о собаке)’, neslanķosi ‘не гнётся’ (о палке), nesnóris ‘не хочется’, nesragėcis (употребляется также nesragėcie) ‘не видно’. Возможно, это свидетельствует об определённом ослаблении морфологического значения возвратной частицы, расположенной между отрицанием и корнем, вероятнее всего возникшем под влиянием интерференции белорусского языка: в нём возвратные глаголы, не слившись с отрицанием, как и все прочие глаголы с приставками, всегда имеют возвратную частицу только в конце, например: надбымалася, наварылся, не залінецлася, не сглезлася. В говоре встречаются возвратные формы с инхоативным значением, например: dzyrbasi ‘происходит’, keliasi ‘поднимается’ (о солнце, ветре), dūmaliojasi ‘дымит’, rūkaliojasi ‘дымится’. В литовском литературном языке в подобных случаях инхоативное значение обычно выражается невозвратными формами14, однако в академической «Грамматике литовского языка» приводятся примеры (особенно из восточных говоров Литвы), в которых инхоативное действие может выражаться и возвратной формой15. Для литературного языка грамматика в большей степени предпочитает невозвратные формы, но допускает и возвратные (К. Буга считал, что они возникли под влиянием славянских языков16). Возвратные формы глаголов с инхоативным значением в говоре Гервечяй не вполне обычны. Даже если, соглашаясь с грамматикой, мы склонны считать их литовскими, всё же не можем отвергнуть мнение о том, что на их возникновение здесь явно повлияло и употребление в белорусском языке глаголов аналогичного значения. Влиянием белорусского языка, вероятно, объясняется и то или иное значение возвратных форм отдельных глаголов, например: asipikcino ‘рассердился’ (о ведьме, ср. белорусское закланавілася), asiverkiau ‘расплакался’, prazbūdo ‘проснулся’, kūndžiojasi ‘кусает’ (о собаке, ср. белорусское кусаўца), laŋkosi ‘гнётся’ (ср. белорусское гнецца), kėpasi ‘жалит’ (о крапиве, ср. белорусское пякуцца). Возвратная частица -si- в глаголах с приставками закономерно всегда сохраняется в говоре полностью, если приставка оканчивается на согласный, например: acisākė (< at+si+sākė) ‘отозвался’, apsivertė ‘перевернулся’, acikėlė ‘поднялся, встал’, unsispyrė ‘упёрся’, asisviedė ‘накину́л на себя’, apsisagė ‘подпоясался’, asipikcino ‘рассердился’, asiverkiau ‘расплакался’, un- 14 Грамматика литовского языка, II, с. 207. 15 Там же, с. 208. 16 K. Būga, Rinktiniai raštai, II, Vilnius, 1959, p. 113. 223 siraise ‘обустроился’, asibaidė ‘испугался’, asilaidė ‘спустился’, asigeidė ‘захотел’, neišimòko ‘не выучился’, aciskaláudo ‘ополаскивается’, unsimaíšis ‘смешавшись’. Если приставка глагола заканчивается гласной, происходит синкопа возвратной частицы (она фонетически сокращается до -s-), например: nešūbarėm ‘не поссорились’, paždairė ‘присматривал, заботился’, susciko ‘встретились’, prizdė ‘добавился’, nūtsisė ‘утащил’, pastvėrė ‘схватил’, pažbijojom ‘побоялись’, nūzdaužė ‘повернулся’, nuzgūndo ‘испугался’, neslaídžia ‘не поддается’, nusmainius ‘изменившись, осунувшись’. В тех случаях, когда приставка заканчивается гласной, а корень глагола начинается согласным s, š, ž, синкопа возвратной частицы может не происходить, но параллельно (вновь) может происходить (тогда возникают геминаты согласных), например: prisisvėikina ‘здоровается’, nusispyrė, nusisagė ‘расстегнулся’, rasizójo ‘разинул рот’; tessiū ‘продолжает шить’, težžūr ‘продолжает смотреть’, tessėdz ‘продолжает сидеть’, tessuk ‘продолжает крутиться’; pasisùkė || passùkė, susisùkus || sussùkus, nusisągdai || nussągdai ‘застегнись’, pasisodžynk || passodžynk, prisizūrėjau || pričžūrėjau. Формы 3-го лица единственного числа прошедшего времени некоторых возвратных глаголов в говоре имеют два варианта ударения: на корне и на окончании, например: davės || dãvės ‘метался, бросался, нападал’, dėjos || dėjos ‘был, становился’, ėmės || ėmės ‘началось, возникло’, radõs || rãdos ‘случилось, возникло’, rinkõs || riñkos ‘собирался’, sėdõs || sėdos ‘сел’, stojõs || stójos ‘встал’, sviedės || sviedės ‘сбросил с себя, бросился’, vijõs || vijós ‘гнался’. Двойное — корневое и конечное — ударение имеют здесь также формы 1-го и 2-го лица множественного числа некоторых глаголов этого времени, например: davėmės || dãvėmės ‘трудились, работали’, davėtės || dãvėtės ‘трудились, работали’, kratėmės || krãtėmės ‘ехали, трясясь’, kratėtės || krãtėtės ‘ехали, трясясь’, sėdomės || sėdomės ‘сели’, sėdotės || sėdotės ‘сели’, stojomės || stójomės ‘встали’, stojotės || stójotės ‘встали’. Подобные случаи ударения еще часто встречаются во многих восточнолитовских говорах и в некоторых старых (М. Даукши) письменных памятниках. Ударение на окончании в этих формах указывает на сохранение здесь старого конечного ударения этих глаголов17. Однако в герведчском говоре двойное ударение этих форм тесно связано также с различием их значений, которое, несомненно, является более поздним. Формы с ударением на корне здесь обычно чаще употребляются для обозначения неотделенного прошедшего времени, указывающего на действие, происходящее в момент речи, тогда как формы с ударением на окончании обозначают здесь уже отделенное действие, происходившее в прошлом значительно раньше момента речи, например: Anà tai stojos tai sėdos, tai tékė kitón pirkión ir Anà sėdõs ir nuvažiávo; Jų vaikai sciprai stojõs an kójų; Iš ūñksto rytò mérgos riñkos vuogáuc; Ános smagei ėmės linų raúc ir Iš kur jau ti ta gražumà ėmės; Karvė buvo prapuolus, ale radõs. Однако возвратные формы 3-го лица единственного числа прошедшего времени всех остальных глаголов (их большинство) имеют ударение только на корне, например: brùkės ‘протискивался’, gýrdės ‘слышалось’, sàgės ‘застегнулся’, šėrės ‘кормился’, vėžės ‘ехал’. Вероятно, под влиянием последних глаголов и значения глаголов с двойным ударением здесь уже не всегда четко различаются. Только на окончании имеют ударение формы повелительного наклонения без -k возвратных двусложных глаголов основ (i)a, i, например: bariès18 ‘ругайся’, imiès ‘берись’, 17 Грамматика литовского языка, II, с. 301. 18 Судя по слуховому восприятию, интонация окончания -ies в этом говоре отчетливо циркумфлексная, то есть противоречит обобщенному утверждению З. Зинкявичюса (Литовская диалектология, с. 372). 224 mušies ‘ударься’, nešies ‘понеси’, vedzies ‘веди себя’, dedzies || dedzis ‘надень’, vežies || vežis19 ‘вези’, kelies || kelis ‘вставай’, sėdzies || sėdzis ‘садись’, gulis ‘ложись’, klojis ‘постели’, stojis ‘встань’, laidzmēs ‘дадим себе’, sēdzmēs || sēdzmetēs20 ‘давайте сядем’, prausmēs ‘давайте умоемся’, gulmēs || gulmetēs ‘давайте ляжем’, dedztēs ‘наденьте’, muštēs ‘ударьтесь’, stotēs ‘встаньте’, sēdztēs ‘садитесь’. Возвратные формы глаголов повелительного наклонения 2-го лица, как и простые формы, имеют ударение на корне, например: mókais ‘учись’, mókaitēs ‘учитесь’, dārais ‘делай себе’, dāraimēs ‘давайте сделаем себе’, dāraitēs ‘делайте себе’. 3. Интересны по своей форме, функциям, отчасти и происхождению употребляемые в герцеганском говоре глагольные приставки. Приставке an- (в говоре un-, перед губными p, b > um-, возвратная форма unsi- ~ ansi-) литовское į- соответствует, например: umbrazdėj ‘забрёл’, įvirto, undėta ‘положено’, unduoi ‘дай’, uņeina ‘входит’, ungrūvo ‘упал’, unlaiście ‘впустить’, unkase ‘выкопал’, untėjo ‘влил, налил’, unspiers ‘ударится ногой, пнёт’, unšauce ‘выстрелить, подстрелить’, untaiše ‘устроил, оборудовал’, uņtepė ‘намазал’; unsubedziau ‘напоролся’, unsimaišis ‘вмешавшись’, unsiriniko ‘оделся’, unispyvė ‘надел обувь’, unsit aišė ‘обустроился, приготовился’. Приставка an- здесь, как и в лазунском говоре (: ungrūvo ‘упал’, undūoc ‘дать’, uņeima ‘входит’), всегда употребляется без конечного -t, и рядом с ней вовсе нет варианта in-, который иногда встречается наряду с unt- в некоторых восточноаукштайтских говорах21. Именно поэтому мы склонны полагать, что здесь, как и в Лазунах, это не результат смешения приставок in- и unt-, а, скорее всего, древняя самостоятельная приставка an-, аналогичная (как по форме, так и по значению) прусской an22 и латышской ie23 (последняя, по нашему мнению, могла возникнуть из *en, ср. латыш. pie kts, прус. penckts, лит. penktas). Приставке ap- (apsi-) в литовском языке соответствует та же ap- (apsi-), например: apsūkcie ‘обернуть’, apsvaidzýcie ‘забросать’, apārdēm ‘подперла’, apdėcie ‘обложить’, apsidziauge ‘обрадовался’. Встречаются примеры, когда приставка ap- здесь употребляется также в значении nu-, например: Vaikai aptraūks (= дети обдерут яблоки); Dziėdas čystai aprāškė pūpu (= дедушка дочиста, целиком обобрал боб); Norėj plūksnelās apraucie (= хотел вырвать пёрышки). Это значение приставки ap- не свойственно литовскому языку. Вероятнее всего, это морфологическая калька с белорусского языка (ср. белорус. абабрацць, абарваць). 19 Парные варианты форм также подтверждают наше утверждение, что окончание -ies имеет акутовую интонацию, поскольку только конечные дифтонги с акутовой интонацией могли при сокращении превратиться в монофтонги, и таким образом рядом с -ies могло возникнуть более новое -is. Ср. также восточноаукштайтские darìs < *darīs, važìs < *važiùos. С учетом этого предположение З. Зинкявичюса (Lietuvių dialektologija, p. 372), что окончание лазунского stojis, вероятнее всего, образовано по аналогии с stokis, оказывается необоснованным. 20 Форма 1-го лица множественного числа повелительного наклонения sēdzmetēs…, вероятнее всего, контаминационная: она образована присоединением к невозвратной форме этого лица возвратного окончания 2-го лица множественного числа. Такое образование формы отчасти объясняется ее контаминационным значением: она употребляется только в тех случаях, когда подразумеваются наряду с говорящим еще несколько других лиц; ср. J. Otrebski, Wschodnolitewskie narzecze twereckie, I, Kraków, 1934, p. 385; Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 373. 21 Ср. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, p. 416. 22 Žr. J. Endzelīns, Senprūšu valoda, Rīgā, 1943, p. 94, 141. Greta an- prūsų kalboje esantys en- ir un- priešdėliai savo daryba laikytini an- variantais: un- greičiausiai vėlesnis < *an, o en- galėtų santykiauti su an- kaip žodžio pradžios e su a. 23 Žr. J. Endzelīns, Darbu izlase, I, Rīgā, 1971, p. 562—567. 15. 902 225 Наряду с приставкой ap-, соответствующей лит. ap-, в говоре иногда встречается также ap-, возникшая в результате синкопы приставки api- и превратившаяся в результате ассимиляции в a-. Она употребляется только в чуждом литовскому языку значении nu-, например: Abyrė (api + byrėjo) medžiagų lakštai (=Nubyrėjo medžių lapai), ср. белорусское acinacia. Приставке at- (aci-) соответствует лит. at- (atsi-), например: atėjo ‘пришёл’, ateido ‘приходит’, acimisiu ‘вспомню’. Встречается немало примеров, когда at- употребляется в чуждых литовскому языку значениях nu- или par-, например: Kūma atpjōu (= срезала) ему шею; Norėj jam atkirsę galvų (= Хотела отрубить ему голову); Atkapój (= отрубил) ему крылья; Atkinkýk (= выпряги) лошадей; Ānas atāj (= вернулся) домой. Atvažāvo (= приехал) плача. Наряду с этой приставкой здесь встречается и приставка at-, возникшая в результате синкопы ati- и превратившаяся в результате ассимиляции в d-, например: Raikia aduodžyc (< ati + duodvti ‘отдать’) дочерей; Ādavė (< ati + дала) их назад. Приставка až- (asi-) закономерно употребляется вместо лит. už- (užsi-) обычно для обозначения завершённости действия, например: Vilkai vienu aždūsino (= задушил), kitu — ažéidė (= ранил); Berniūkas aždžyrė (= загнул) ноги; Ānas ažvértė (= запрокинул) голову; Gaidžys ažgiedój (= пропел); Žūsis aždārė (= закрыл) tvárkon (= в хлеву); Kad ažvýščiauk (= увидел бы, разглядел бы), aždauščiauk (= убил бы); Kīrvi asisviedė (= забросил) až (= за) плечо; Ānas asikrūtė (= заработал) денег. Эта приставка иногда употребляется и в значениях некоторых других приставок, например: Ašpjōu (= зарезал) телёнка; Asibaidė (= испугалась) лошадь; Asilāidė (= зашло) солнце; Ānas asijūokė (= рассмеялся, засмеялся); Asiiimādo rytas ‘рассветает’; Tau vandenelis akelas ažriņkdo (= черпает). Последние значения приставки až- (ažsi-) — вероятно, заимствованные. По мнению Я. Эндзелина, приставка až- древнее už- и является прямым соответствием латышского диалектного az- и славянского за-24. Поскольку она употребляется не только в восточных литовских говорах, но и в старых письменных памятниках (вплоть до западного говора Б. Вилента), возможно, она связана с прусскими assa || esse25. Вариантов приставки až- (asi-) с чередованием гласных не зафиксировано, хотя наряду с предлогом až иногда встречается и ažu, например: až (= за) неё; až (= за) день; až kùmu (= за кума); ažu čāro (= при царе). Наряду с этой приставкой здесь употребляется и приставка už-, в диалекте во всех случаях перешедшая в uš-. Бывает также, что она употребляется в своём старом направительном значении «на что-либо»26, хотя реже ей свойственно и совпадение значения с až-, например: Meškā užlindo (=užlipo) um pėčio; Ānas užlīpė um medžiagos; Užšricink tų kelmu un mani; Dziedas ir užvertė kelmu um meškõs; Užóko gaidēlis un lazdõs; Užvýdo gati galvõs kùmu (= mirtį); Mergaitė užšvýdo ugnį. Приставка uš- является прямым соответствием латышской uz- и литовской už-. Её оглушённый вариант, вероятно, обобщился здесь во всех позициях по образцу приставки iš- < iš- (ср. латышское iz-, славянское из-). Только так, по нашему мнению, можно объяснить появление приставки už- и в других восточноаукштайтских говорах. Приставка da- (daz- ~ dasi-) в говоре сравнительно частотна, например: dazdūmojo ‘придумал’, davēšč ‘привезти’, nedagēris ‘не напившись досыта’, daēdė. Приставка iš- (isi- ~ išši-) употребляется так же, как и в литовском литературном языке, например: Išēido žmūo iš megē- 24 J. Endzelīns, Darbu izlase, I, p. 321—323. 25 Plg. ten pat, p. 324. 26 Plg. dar P. Arumaa, Litauische mundartliche Texte aus der Wilnaer Gegend, p. 54. 226 лио ‘Человек выходит из рощицы’; Gerai išródžiau (=atrodžiau) молодым; Мама вынесла из клетья сыр; Умыла добела; Isirituodavo (=išsiris[davo, išvirdavo) из пня выскакивал огонёк; Слушает, разинув рот. Приставка nu- (nus- || nuz- || nusi-) употребляется так же, как и в литовском литературном языке, например: сбит (=numušta) берёзой; забыл (=pamiršau) говорить; сорвал (=nuraškė) яблоко; соскальзывают (=nukrinta) лапти с ноги; не прекращается (=nenustoja) плач; Потихоньку отобьём корову; река у Гервечей размыла (=nusisuko) берег; Очень осунулся (=nusimainęs, išėjęs iš veido), завтра, может, уже умрёт. Он испугался (=nusigando) и умер; раздевайся || раздевайся (=nusivilk) в свою одежду (=drabužius). Приставка pa- (pas- || paz- || pasi-) употребляется так же, как и в литовском литературном языке, например: Подожди меня; пошли детей; помахал крылышками; один день продержал (=palaikė) и отвёз обратно; Приходите утром на рассвете (=pabūti kartu rytais); Вода отмыла (=paplovė) край; Надо подучиться; побоялся идти; посади || усади пару яблонь. Иногда приставка pa- употребляется также в значении su- и с другими значениями, например: Пастушки на лугу замёрзнут (=sušals); Собрал (=surinko) старые вещи и вывез; сломал (=sulaužė) колёса; А она хорошая: детей присматривала (=prižiūrėjo, globojo, augino); Он не сможет умереть (=numirti). Последние значения приставки pa-, вероятнее всего, заимствованы. Приставка pa- в говоре выражает полное завершение действия (чаще всего повторяющегося) в прошлом (или возможность такого его завершения в будущем). В этом случае эта приставка здесь, как и во многих других говорах юго-восточной окраины литовского языка27, по образцу белорусского языка28 присоединяется также к другим глаголам с приставками либо даже повторяется дважды, например: Они уже все перемерли (=išmirė); Гуси один за другим передохнут в том хлеву ‘Žąsys viena po kitos išdvės tame tvarte’; Разошлись (<pa+raz+si+ėjo ‘išsivaikščiojo’) кто куда; собрались (=susirinko) все до одного; собрал (=surinko, išrinko) из нашего двора (=kaimo) всех детей; много раз укололся (=pasidūriau iš kelių kartų, keliose vietose) ногой; разбрелись (=išsiskirstė, išsivaikščiojo) один за другим. Для глаголов говора характерна также славянская приставка pad- (ср. белорусскую nad-), выполняющая функции литературных pri-, ap-, например: Он принёс ребёнка к ней ‘Он принёс ребёнка к ней’; Он меня подводит ‘Он меня подводит’. В говоре употребляется также глагольная приставка par- (pars- || parz- ~ parsi-), выполняющая функции литературной par- (parsi-), например: Я бы продал корову ‘Я бы продал корову’; Кто её привезёт ‘Кто её привезёт’. Глагольная приставка per- (pers- ~ persi-) в говоре, как и в литературном языке, всегда ударная, например: Приезжал переманивать людей в свою веру ‘Приезжал, чтобы обратить людей в свою веру’; Из людей переманил голубей; Sumirko (=промок) в воде и простудился; Pérvyto (=состарился) он, уже не такой красивый; Pérsmainė gyven-tuvė ‘Жизнь изменилась’. Глагольная приставка pie- в говоре редка. В литературном языке ей соответствует ap-, например: Они одели их в белое (=одели) их в белое. 27 См.: Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, с. 424. 28 Ср. белорусские нанастраляем, нанапрымаю. Другие примеры см. в: Курс сучаснай беларускай літаратурнай мовы, Марфалогія, Мінск, 1957, с. 152–153. 15* 227 Этот же глагол с приставкой встречается и в лазунском говоре29. По своему происхождению он, несомненно, связан с предлогом pie- и послелогом -pi (< *pie) и является прямым соответствием латышского pie-. По мнению Я. Эндзелина, литовское pie(-) наряду с послелогом -pi могло самостоятельно возникнуть и без постороннего (латышского) влияния30. Приставка pra- (pras- || praz- ~ prasi-) здесь чаще всего употребляется как в литературном языке, например: Всё пропало; Дорога высохла; Он храпит и проснулся. Наряду с ними встречается несколько примеров, в которых приставка pra- употребляется в несвойственном литовскому языку, вероятно заимствованном значении, например: Огурцы (= огурцы) прорастим (=прорастим, ср. белорусское папасмадаем) в избе; Prazgavau (=проснулся, ср. белорусское прачнуўся) утром. Приставка pri- (pris- || priz- || prisi-) употребляется преимущественно так же, как в литературном языке, например: Nuzgundai, нэт плаукию приа̄го (=приросло), полная шапка; Priklegēm (=наговорили) всего чего. Prieidau arčiau – mēdžias āuga ‘Подхожу ближе — лес растёт’; Ānas prikrutē (=наделал) столько да столько; Nēra mán kōp prziglaūsčie ‘Мне не к кому прижаться’; Pripirkdzinēj mažuṭāitių vištāitių ‘Купил маленьких цыплят’. Бывает, что эта приставка широко употребляется здесь и в значениях других приставок, например: Aš pripažinau po veido ‘Я узнал по лицу’; Prisisveikina (=здоровается) со всеми; Nōriu, kad prilāukčiak (=дождался бы) сына; Prigerdzinēja vaiku (= пили за здоровье ребёнка); Dūkterys prirangtos (=наряженные, одетые) красиво; Ar prisizūrėjai || prižūrėjai, kōkis ānas ‘Ты посмотрел, какой он’; Ānas gudrūs: primāno (=смекалистый); Prirašē (=написал) ānas jam kōrtu (=письмо). Последние значения приставки pri-, вероятно, заимствованные. Tarmės veiksmažodžiams būdingas ir slaviškas priešdėlis raz- (rasi- < raz+ + si-), vartojamas lk. pa-, iš- ir kt. priešdėlių reikšmėmis, pvz.: Būvo sapcynōlika lavāku (=valakų), ir viūs raspirko (=išpirko); Āudeklu rāstīsiam (=ištiesiame, patiesiame) un žōtēs; Kācinas razvertē (=pavertė) viralu; Rastūsē (=ištąsė) duncym; Pie jū (=apie ją) visāp rasakinēj (=pasakojo); Tu gerāi rasidār (=apsidairyk, apsižiūrėk). Приставка су- (сус- || суз- || суси-) употребляется, как и в литературном языке, например: Ju sūmušē; Ku sūgriebē, ty ēm; Ugnū sulākstai namōn; Suveidē (=собирались) kas vākars; Rugiūs sūstaciam (=складываем); Sustūrite (=перестаньте), ku klēgat (=разговариваете); Susisāgdai || sussāgdai sāvu adieždū ‘Застегни свою одежду’; Sūzgriebē (=опомнилась), cik per vēlā. В отдельных случаях диалектная приставка su- употребляется в значении литературной per- и в других значениях, например: Намок (=промок, промок насквозь) в воде и заболел (=заболел). Sudūrē (=пронзило) его, что тут есть; Susriņks (=будет, вырастут) два кустика (=куста). Наряду с этой приставкой здесь иногда встречается и приставка sa- (sas- ~ sasi-), например: Nesaseikdiau (=не встретил) такого, чтобы меня искали (=искали); Ānas visa sasrašinėjo (=всё записывал), что я рассказывал (=рассказывал). Приставку sa-, встречающуюся в бывшей Гродненской губернии, из-за множества имеющихся здесь славянизмов Я. Эндзелин был склонен считать возникшей из su- под влиянием славянского ca- (< со)31. Возможность того, что и герветский sa- мог возникнуть под влиянием славянского, подтверждает 29 Ср. J. Senkus, Kai kurie Lazūnų tarmės ypatumai, — Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai, A, Serija 1, p. 191. 30 Й. Эндзелин, Избранные труды, I, с. 470. 31 Там же, с. 496. 228 Здесь наряду с ними употребляются белорусские глаголы с этой приставкой (састракаючыя, саскокнуць, саставіцца). В форме разрешительного наклонения употребляется приставка te- (tes- || tez- || tesi-), например: teprāšai, tebūi ‘пусть будет’, tevākščioji ‘пусть прогуливается’; tesmōko ‘пусть учится’. Е. И. ГРИНАВЯЦКЕНЕ НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ГЛАГОЛА ГЕРВЯТСКОГО ГОВОРА Резюме В статье освещаются контаминационные реликты атематических глаголов, а также форма, функция, образование и отчасти происхождение возвратных и приставочных глаголов изолированного Гер嶽тского говора литовского языка, находящегося на территории Белорусской ССР (Гродненская обл., Островецкий р-н). Говор данного населенного пункта, состоящего из местечка Гервяты и 12 его окружающих литовских деревень, до сих пор основательно никем не исследовался, хотя его диалектные материалы собираются начиная с конца XIX века и публикуются, а также используются в отдельных языковедческих трудах. На основе богатого диалектного материала, хранящегося в картотеке „Атласа литовского языка“ (Институт литовского языка и литературы АН ЛССР), в статье устанавливаются закономерности употребления отдельных глагольных форм; эти формы прежде всего сравниваются с соответствующими особенностями белорусского языка, употребляемого здесь в качестве второго, но доминирующего официального языка, а также с восточноаукштайтскими говорами литовского языка, иногда с латышским и древнепрусским языками. Установленные закономерности иллюстрируются многочисленными примерами, собранными из уст населения самим автором и другими лицами, часть которых является выходцами из данной местности. В некоторых случаях подтверждаются, а иногда уточняются и поправляются уже имеющиеся гипотезы, объяснения и толкования отдельных языковых явлений. В статье приводятся и некоторые новые, до сих пор языковедами не использованные и не опубликованные, особенности глагола этого говора, дается их толкование и оценка. Приведенная характеристика некоторых особенностей глагола Гервятского говора, по всей вероятности, послужит дальнейшему исследованию глагольной системы восточных говоров литовского языка.