Nepastebėta senųjų raštų tariamosios nuosakos forma

B A L T U K A L B Ų V E I K S M A Ž O D Ž I O T Y R I N Ė J I M A I L I E T U V O S T S R M O K S L Ų A K A D E M I J A З. Зинкявичюс НЕЗАМЕЧЕННАЯ ФОРМА СОСЛАГАТЕЛЬНОГО НАКЛОНЕНИЯ В СТАРЫХ ПИСЬМЕННЫХ ПАМЯТНИКАХ В одной из песен, включённых в восточный катехизис Белармино 1677 г. и озаглавленных по-латыни «Stabat Mater dolorosa» (с. 43—45), есть два примера 1-го лица единственного числа сослагательного наклонения с формой, оканчивающейся на -tumiau, которая до сих пор, по-видимому, не упоминалась и не рассматривалась в литуанистической литературе. Ниже они приводятся в более широком контексте: O czyščiauſia wiſų mergų. Kiſt ſunkibes tawo wargų, Duok idant galetumiau², Idant vnt kriziaus kintuſio, Vnt ſunaus tawo miruſio Wiſadu atmintumiau² (44₃₀—45₁). 1. sg. galetumiau 45₁ «я мог(ла) бы» и atmintumiau 45₄ «вспомнил(а) бы»³ — единственные примеры форм сослагательного наклонения в песнях этого катехизиса. В самом тексте катехизиса 1. sg. cond. имеет другую форму, с -čia, то есть ápturečia 12₂₃ «получил(а) бы» (единственный пример). Однако язык песен и без того отличается от языка самого текста катехизиса фонетическими и морфологическими особенностями⁴. Заметны различия и в орфографии⁵. Это показывает, что их переводил другой человек. Диалектологическая характеристика языковых ¹ Краткое изложение христианской науки, написанное кардиналом Робертом Беллармино. Vilnæ Typis Acad: Societatis Iesu, Anno 1677. ² Разрядка моя. — З. З. ³ То, что это действительно формы 1-го лица единственного числа, показывает рифма в цитате: Kád vnt ſudo paſtatitas Sunkíay buſiu ap-raiſytas (= обвинён; разрядка моя. — З. З.). ⁴ Например, вместо употребляемых в катехизисе a’o’, adunt «чтобы», aų «за» (предлога и приставки), priβ «перед», tiektay «только» в песнях систематически используются варианты o, idant, už, prieb, tiktay. В катехизисе сохраняется начальное e- слова, а в песнях оно иногда заменяется на a-, например, aſſunt 40₁ «будучи», auis 53₃₁ < eius «прошедший». Дифтонг au в циркумфлексных окончаниях в песнях иногда обозначается как ou, например, adv. Iou 39₇ «уже», all. sg. Annoſiouſp 45₂₅, Káyfoßouſp 45₂₆. В катехизисе такого обозначения нет. Формы loc. pl. в песнях оканчиваются только на -sa (все примеры), а в тексте катехизиса они варьируются: с -se (14 примеров), -sa (15 примеров) и -su (2 примера, оба в молитвах). ⁵ Например, в песнях долгие гласные нередко обозначаются удвоенной буквой: 3. praet. Eėme 41₁₁, 47₁ «взял(а)»; 3. praes. Neė 48₅ «нет», n. sg. m. weėlus 46₂₇ «поздний», a. sg. dėeku 53₂₇ «(благо)дарность», l. pl. praes. reegime 54₂₄ «мы видим»; n. pl. iuus 37₅, 41₂₀ «вы», g. pl. iuuſu 48₁₈ «ваш», iuu 39₁₅, iuu 41₉ «их», tuu 42₄ «тех», dunguu 40₁₇ «небес», warguu 44₃₁ «бед», kapuu 58₁ «могил», wiſų mergų 44₃₀ «всех дев(ушек)»; a. sg. iuu 44₁ «её» (вост. jū); 3. praes. iir 36₂₄, 41₁₁, 50₁₅ «есть», a. sg. Kurij 43₁ «которого», adv. Tii 41₁₉ «там» (вост. tī < туда). В тексте катехизиса таких примеров совсем нет. Но здесь пишутся d. sg. taw 13₄ «тебе», ſáu 9₂₀, 32₁₀ «себе» (в песнях только tau, ſau), употребляются буквы з, ӡ (в песнях z, ž). 183 Анализ особенностей заставляет считать переводчиков и катехизиса, и песнопений выходцами из Вильнюсского края, но из разных говоров. Язык и орфография песнопений близки языку и орфографии последних 7 евангелий (с. 201–211) издания «Ewangelie polskie y litewskie» 1647 г.⁶ Можно даже предположить, что оба этих текста перевёл один и тот же человек, который, кроме того, участвовал в подготовке к печати II части «Пунктов проповедей» К. Сирвида⁷. Его родину следует искать в окрестностях Вильнюса, недалеко от изофоны an//un⁸, тогда как переводчик текста катехизиса должен был происходить из местности дальше к северу или северо-западу. К сожалению, форма 1-го лица ед. ч. сослагательного наклонения в тексте упомянутых 7 евангелий не употреблена. Следовательно, рассматриваемые нами два примера 1-го лица ед. ч. сослагательного наклонения с -tūmiau — единственные известные примеры 1-го лица ед. ч. сослагательного наклонения в говоре переводчика песнопений. Во всей восточнолитовской письменности XVII в.⁹ найдено всего 29 примеров 1-го лица ед. ч. сослагательного наклонения. Большинство из них (целых 22) оканчиваются на -čia, на втором месте — примеры с формантом того же происхождения -čio (найдено 4). Таким образом, рефлексы *-tiā составляют целых 90% всех примеров. По-видимому, в середине XVII в. формы этого типа преобладали в окрестностях Вильнюса. Исключение составляют 2 рассматриваемых нами примера из песнопений катехизиса Беллармина и единственный пример 1-го лица ед. ч. cond. в катехизисе 1605 г. ne nufidetumbiau56₂ «я бы не согрешил». Последний пример хронологически самый ранний, поскольку в более ранних памятниках восточнолитовской письменности форма 1-го лица ед. ч. cond. не употреблялась. Следует констатировать, что форма 1-го лица ед. ч. cond. с -tūmiau в литовском языке XVI–XVII вв. (не только в восточноаукштайтском диалекте) употреблялась очень редко. Помимо указанного примера из восточного катехизиса 1605 г., известен, по-видимому, лишь ещё один пример из западной Литвы (из сочинений Мажвидаса), а именно įįsakītumbiau Mž 521₁₈ «я бы приказал». Впрочем, в письменных источниках XVI–XVII вв. повсеместно употреблялись формы типа -čia // -čio наряду с более редким вариантом -čiau, встречающимся тогда только в сочинениях авторов из западной Литвы, например у Й. Бреткунаса (наряду с -čia, -čio), Д. Клейна (наряду с -čia), С. М. Славочинского (только -čiau)¹⁰. Окончание -tūmiau в рассматриваемых примерах из песнопений катехизиса Беллармина следует возводить к более древнему -tūmbiau, возникшему вследствие исчезновения губного согласного b после губного носового m. Такое ассимиляционное исчезновение одного из соседних губных согласных в литовском языке не редкость, ср., например: kam̃lỹs Жасляй, Паломене, Гельво́най, Тау́раганай, Куктишкес, Лазу́най < kam̃blỹs «утолщённая часть стебля растения», ad. sg. támp // tám, baltámp // baltám Лазу́най, Зиетела, all. pl. vilkum̃p // vilkum̃ Лазу́най, àmėtė Диевенишкес 6 См. Z. Zinkevičius, K. Sirvydo „Punktų sakymų“ genezės ir kalbos klausimu. – Baltistica, VII(2), 1971, p. 160–161. 7 Там же. 8 Там же, с. 166. 9 Перечень сохранившихся памятников этого диалекта приведён в статье «Rytietiškoji XVII a. lietuvių raštų kalba, jos kilmė ir išnykimas», – Baltistica, VIII(1), 1972, p. 80–82. 10 Уже один этот факт показывает необоснованность гипотезы Й. Казлаускаса о происхождении -čia от -čiau (LKK, IV, p. 84; Lietuvių kalbos istorinė gramatika, V., 1968, p. 400; её пытается обосновать A. Girdenis, Baltistica, IV, p. 143–144); см. также Chr. S. Stang, Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen, Oslo–Bergen–Tromsö, 1966, p. 432¹; Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, V., 1966, p. 364; G. B. Ford, Jr., The Origin of the Lithuanian First Person Singular Optative (Conditional or Subjunctive), – Donum Balticum, Stockholm, 1970, p. 125. Эта гипотеза опровергает также гипотезу Й. Отрембского (J. Otrębski, Gramatyka języku litewskiego, III, Warszawa, 1956, p. 233), согласно которой формы на -čiau также считаются более древними, чем формы на -čia. 184 «обрушил», klìmtì Шакына, Паломене, Дусменис, Диевенишкес, Жетела (> kliùmti), в Dictionarium К. Сирвида5 132 «погружаться», kùmti Шакына < kūmpti, «клониться», tem̃ti|| tem̃pti Калналис, жмуд. kõ˙ms Плунге, Тельшяй «угол», kù˙ms там же «крутой», trù˙ms Плунге «короткий», 3-е л. наст. вр. sušlò˙m Грушлаукис «намокает»; avadãi Рудамина «обводы», averždo Пелеша «переворачивает», avìrto Диевенишкес, Гервечяй «перевернулся», apinýš < apvinýš и т. д.11 Так b исчезло и в формах других лиц сослагательного наклонения: 2-е л. ед. ч. eitumbei > eitumei, 1-е л. мн. ч. eitumbime > eitumime, 2-е л. мн. ч. eitumbite > eitumite, 1-е л. дв. ч. eitumbiva > eitumiva, 2-е л. дв. ч. eitumbita > eitumita. В восточнолитовской письменности XVII в. формы других лиц сослагательного наклонения с сохранённым b имеет также только катехизис 1605 г. (двадцать примеров 1-го лица мн. ч., формы других лиц не употреблены). В других, более поздних текстах (в более ранних примеры вовсе отсутствуют) встречаются лишь варианты этого типа без b: 2-е лицо ед. ч. eitumei PS (8)12, BK (1), Ev (8), eitum AgP (2), 1-е лицо мн. ч. eitumime PS II (10), eitume возвратное -ės PS I (22), PS II (10), BK (18), Ev (1), eitum BK (3), возвратное -tumėmos BK (1), 2-е лицо мн. ч. eitumite PS (19), Ev (18), eitumėte Ev (113)14. Таким образом, во второй половине XVII в. формы с b, по-видимому, уже практически вышли из употребления в говорах не только переводчика песнопений катехизиса Белармино, но и других создателей восточнолитовской письменности, будучи вытеснены более новыми вариантами без b15. Поэтому вместо ожидаемой формы 1-го лица ед. ч. с -tumbiau в песнопениях катехизиса Белармино мы находим -tumiau16. Приведённые выше данные ясно показывают, что в эпоху до появления первых письменных памятников на литовском языке существовала супплетивная парадигма сослагательного наклонения, в которой форма 1-го л. ед. ч. имела иное образование *-tjā, тогда как формы других лиц образовывались от инфинитива с окончаниями -bei, -bimė, -bitė, -bivā, -bitā. Весьма редко встречающаяся в старых письменных памятниках форма 1-го л. ед. ч. инфинитив + -biau, продолжением которой, вероятно, являются оба рассматриваемых примера из песнопений катехизиса Беллармина, могла образоваться по образцу 1-го л. мн. ч. и других лиц. Возможно, её остатком (?) следует считать форму suktum «я бы крутил»17, которая теперь местами встречается в восточноаукштайтских говорах. Примечание редактора. При подготовке издания к печати появилась статья Ю. Палёниса о до сих пор не исследованной лингвистами рукописи начала XVIII века «Contiones Litvanicae» (Kalbotyra, XXIII, 1, с. 35—47), в которой автор наряду с формами 1-го л. ед. ч. условного наклонения на -tau, -čia приводит и несколько примеров на -tumiau (там же, 40). По мнению Ю. Палёниса, автор рукописи был юго-восточным аукштайтом-виленцем. Следовательно, это лишь подтверждает приведённые выше рассуждения об эволюции форм 1-го л. ед. ч. условного наклонения в Виль- 11 Другие примеры см. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, с. 179, 183, 187. 12 Сокращения: PS — «Punktai sakymų» К. Сирвида, BK — катехизис Беллармина (без песнопений), Ev — издание евангелий Я. Якнавичюса 1647 года, AgP — издание «Agenda parva» 1616 года. В других памятниках восточнолитовской письменности того времени примеров нет. В скобках после сокращения указано количество примеров в письменных памятниках. 13 В конце книги, то есть в последних 7 евангелиях. 14 Примеров двойственного числа нет вовсе. 15 В других районах восточной Литвы в то время эти формы, должно быть, ещё активно употреблялись, поскольку местами в Виленском крае, прежде всего в его северной части, формант -b- встречается и сейчас; см. Z. Zinkevičius, Lietuvių dialektologija, с. 364—366. 16 В то время, вероятнее всего, произносилось -tumjau (соответственно -tumbjau). После всех губных согласных в восточной Литве и теперь во многих местах сохраняется йот (по крайней мере факультативно); см. Z. Zinkevičius, там же, с. 187—188. 17 Z. Zinkevičius, там же, с. 364. 185 ...нюсского края. Вариант с -tau, впервые зафиксированный в этой рукописи, теперь характерен для территории к югу и юго-западу от Вильнюса (примерно до линии Пуния — Рудишкес — Ошмяны). 3. ЗИНКЯВИЧЮС НЕ ЗАМЕЧЕННАЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЯМИ ФОРМА УСЛОВНОГО НАКЛОНЕНИЯ В ДРЕВНИХ ЛИТОВСКИХ ПАМЯТНИКАХ Резюме В одной из песен, напечатанных в изданном в 1677 г. восточнолитовском переводе катехизиса Беллармина, имеются два примера формы 1 лица ед. ч. условного наклонения на -tımiau. Данная форма возникла из более древней на -timbiau, которая в начале XVII века употреблялась в говорах восточнолитовского наречия наряду с преобладающей формой на -čia. В статье также затрагиваются некоторые более общие вопросы исследования восточнолитовских памятников, напр., дается статистика употребления отдельных вариантов форм условного наклонения, устанавливается, что автором песен был не переводчик катехизиса, а другое лицо, родной говор которого следует искать где-то в окрестностях Вильнюса, недалеко от an||un изофоны.