Iš baltų kalbų puodininkystės terminijos istorijos

LIETUVIŲ TERMINOLOGIJA LIETUVOS TSR MOKSLŲ AKADEMIJA S. KARALIONAS ИЗ ИСТОРИИ ГОНЧАРНОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКОВ В лингвистике отдельных народов и их групп заметна тенденция изучать терминологию ремёсел в совокупности как в синхронном, так и в диахронном аспекте. Описание терминов одного языка или группы языков даёт необходимые сведения о системе терминов той или иной области и её особенностях, функционировании терминов, тенденциях их изменения и пополнения. Описание совокупности терминологии и её историческое исследование раскрывают специфику данного языка, показывают ареальное распространение терминов, помогают охарактеризовать древнейшие языковые контакты и определить их характер. Исследование терминологии отдельных ремёсел (вязания и прядения, деревообработки, кузнечного дела, гончарства и др.) приобрело большое практическое и теоретическое значение и стало актуальным. Среди недавних работ по терминологии славянских ремёсел прежде всего следует отметить превосходную монографию О. Трубачёва «Терминология ремёсел славянских языков», в которой методом групповой реконструкции по-новому и квалифицированно раскрываются истоки терминологии нескольких ремёсел1. Этимологические исследования Й. Трира2, посвящённые гончарным терминам в германских и других индоевропейских языках, благодаря своим теоретико-методологическим предпосылкам имели такое большое значение, что заложили основы современного исследования терминологии ремёсел во всех индоевропейских языках. Терминология ремёсел литовского языка синхронно совершенно не изучена, а диахронно — почти не изучена. По причинам, указанным выше, исследование терминологии ремёсел следует считать одной из наиболее актуальных задач литовского языкознания. Актуальность такого исследования обусловлена также тем, что объяснять языковые вопросы, связанные с этнографией или археологией ремёсел, берутся специалисты других областей3. Нельзя сказать, что происхождение названий центральных понятий гончарства — действия гончарного круга и его результата — не объяснялось. Напротив, žiesti, púodas и их родственные формы в других балтийских языках давно привлекают внимание этимологов; существующие объяснения их происхождения в большей или меньшей степени удовлетворительны как с фонетической, так и с семантической точки зрения4. Интересна и вполне возможна также новая этимология О. Трубачёва, 1 O. H. Трубачев, Ремесленная терминология в славянских языках, М., 1966. 2 J. Trier, Lehm. Etymologien zum Fachwerk, Marburg, 1951. 3 Но не всегда у них всё получается хорошо. Так, в корне ошибочно утверждение, будто «Исследования лингвистов показали, что литовское слово „žiesti“ имеет славянское происхождение» (I. Mulevičienė, Dėl termino „žiedžiamasis ratas“ MAD, A serija, 2(36), 1971, p. 129). Ни один лингвист никогда этого не утверждал. В статье есть и другие необдуманные высказывания: «Вращательные движения более характерны для слова „žiesti“ (!)», «круг лёгкого типа», «круг тяжёлого типа» (лёгкий, тяжёлый тип?!). 4 E. Fraenkel, LEW, p. 668, 1307 (с литовским материалом). — Литовское púodas, латышское puõds сопоставляют с древнеисландским fat «сосуд, посуда», древневерхненемецким faz «то же» и т. д.; это сопоставление недостоверно, поскольку германское *fata- < *podo- «сосуд, посуда» 125 что puodas возникло из pãdas⁵ путем удлинения гласного корня посредством апофонии (ср. слав. диал. vognь < *ugnis «огонь»: vygnь < *ūgnis «кузница»). Однако следует иметь в виду одно обстоятельство, отмеченное и самим автором этой этимологии: «Связь прабалтий. *pōda-s и *pada-s нам кажется вполне очевидной, однако понять ее можно только на дополнительском уровне отношений, поскольку апофония ō:a в балтийском не существует как таковой»⁶. В настоящей статье, однако, делается попытка рассмотреть с точки зрения внутреннего развития языка основные термины гончарного дела žiešti, pūodas и их соответствия в других балтийских языках, уделяя особое внимание поиску родственных лексем в том же языке, которые нередко позволяют истолковать происхождение рассматриваемых лексем совершенно иначе. 1. Родственные слова лит. pūodas, лат. puōds Лексема pūodas в современном литовском языке означает «металлический сосуд для варки пищи; глиняный сосуд (например, для хранения чего-либо), горшок; верша, рыболовная ловушка; изразец»⁷. Согласно имеющимся данным, она употребляется во всех литовских диалектах. Это слово нередко встречается и в старых письменных источниках и словарях (М. Даукши, Й. Бреткунаса, С. Хилинскиса, К. Сирвидаса, Краузе), где оно имеет значение «глиняный сосуд, горшок». Поэтому именно это значение следует считать более древним, чем «металлический сосуд для варки пищи», которое, несомненно, возникло вследствие изменения самих реалий. Сходные значения имеют и производные от pūodas. Помимо puōdinas «(прил.) закопченный, сажистый» (Даугаи), образованного по модели sūodinas: sūodys, sūodžiai, производными от лексемы pūodas являются puodynė «глиняный сосуд (например, для молока); особый старинный изразец с глубоким углублением», puōdynė «гончарная мастерская; глиняный горшок для размалывания мака, конопли». Суффикс -ynė довольно часто употребляется для обозначения места (ср. rūkynė «коптильня для рыбы») и предметов (ср. karbynė «корзина», skalvynė «особая корзина для переноски корма», skalbynė «стиральная доска» и др.)⁸. В производных от него ударение обычно падает на суффикс, но иногда и на корень, ср. laidynė: láidynė, lindynė: lindynė, rūgštynė: rūgštynė, puodynė: puodynė. Следует особо отметить, что puodynė также распространено во всех литовских диалектах, однако, согласно имеющимся данным, в значениях «глиняный горшок для размалывания мака, конопли» и «особый старинный изразец с глубоким углублением» это слово известно только в северо-западных жемайтских диалектах (Довилай, Леккава, Пликиай, Векшняй). ⁴Происхождение остается спорным: это могло быть заимствованное слово даже не индоевропейского происхождения; см. J. Hubschmid, Schläuche und Fässer. Wort- und sachgeschichtliche Untersuchungen…, Bern, 1955, p. 156–160. — Фин. pata «горшок (для варки пищи), горшочек», эст. pada «то же» не могут быть заимствованиями из балтийских языков; ср. Aulis J. Joki, Uralier und Indogermanen, Helsinki, 1973, p. 301. ⁵ О. Трубачев, op. cit., p. 208. ⁶ Там же. — Наличие краткого гласного o в диалектах балтийского языкового единства не является бесспорным фактом (см. И. Казлаускас, К развитию общебалтийской системы гласных, ВЯ, 4, 1962, p. 20–24; V. Mažiulis, Baltų ir kitų indoeuropiečių kalbų santykiai, Vilnius, 1970, p. 11 и далее; ср. LKK, X, 1968, p. 52 и далее); ср. Chr. S. Stang, Vergleichende Grammatik der Baltischen Sprachen, Oslo–Bergen–Tromsø, 1966, p. 22 и далее. ⁷ «Литовский словарь», т. X (рукопись). ⁸ P. Skardžius, Lietuvių kalbos žodžių daryba, Vilnius, 1943, p. 271. 126 В северо-западных жемайтских говорах (Dovilai, Kretingalė, Laukžemis, Mosėdis, Notėnai, Plateliai, Plikiai, Salantai, Skuodas, Šatės) есть также лексема pūdȳnė, pūdynė «выкладное углубление в печи для складывания чего-либо; разновидность изразца для кладки печей; такой глиняный сосуд, небольшая горшочек для измельчения конопли и табака». Значения лексем pūodynė и pūdynė настолько близки, что поневоле приходится считать их однокоренными. Обстоятельство, что pūdynė и pūodynė, pūodas (Barstyčiai, Mosėdis, Plungė и др.) употребляются в одной и той же полосе говоров, не позволяет считать, что одна форма возникла из другой фонетическим путем, тем более что в этих говорах, как известно, сохраняется также различие гласных uo: ū (диал. ou: ū). Ассимиляция гласных, вследствие которой в дуунинкских говорах перед узкими гласными следующего слога вместо ou появляется uu (т. е. ū), свойственна восточным дуунинкам. О лексической инфильтрации из дуунинкских говоров, которые находятся слишком далеко, вряд ли также можно говорить. По этим причинам наиболее простым объяснением исторической связи жемайтских лексем pūdynė ir pūodynė было бы предположение, что pūdynė — самостоятельная лексико-семантическая единица, связанная отношениями аблаута с однокоренными лексемами pūodynė и pūodas. В таком случае лексема pūdynė, по-видимому, образована по упомянутой словообразовательной модели с суффиксом -ynė от исходного имени *pūdas со значениями «глиняный сосуд (для измельчения конопли или табака)», «разновидность изразца, кирпич» и т. п. Морфолого-словообразовательное отношение между именами pūodas: *pūdas (< pūdynė) такое же, как, например, между bluõzgas «перхоть, шелуха»: blūzgas «то же», brūžas «полоса, черта, линия»: brūžas «напильник», čiūopas «неряшливый и неумелый человек, растяпа»: čiūnas «тот, кто возится, растяпа», diūobas «дупло»: dī̀bas «чаша», lūosas «тот, у кого сломана нога, рука или другая часть тела»: lūšas «то же», plūosas «волокно, платок»: plūšas «одна волокнина луба, лыко, мочало; щепка, лоскут», šūodys «русский»: sūdys «то же», iūognas «затапливаемое водой место, болотина»: liūgnas «небольшая лужа, лужица, заводь; грязь, топь; трясина, болотистое место; вода, разлившаяся из реки и оставшаяся на лугу». Наряду с именами с корневым вокализмом uo под акутом, как видно, существуют имена с вокализмом ū и циркумфлексной интонацией — именно такое чередование и наблюдается в pūodas: pūd- (ср. pūdȳynė). Лексемы pūdynė, pūodynė, pūodas имеют более или менее близкие значения. В совокупности их содержание, с одной стороны, отчетливо выделяет «глиняный сосуд, горшочек (для хранения чего-либо, помола мака, конопли, табака)», а с другой — «(определенный старинный) изразец (с глубоким углублением для кладки печей)» (из последнего значения путем метонимии могло развиться значение «выкладное углубление в печи для складывания чего-либо»). Примечательно, что аналогичное соотношение значений обнаруживается и в соответствующих латышских лексемах. Лит. pūodas в латышском языке, как известно, соответствует puõds «горшок; котел» (ср. также производные и их значения: puõdelis «горшок», puõdeņš «кружка», puodiņš (без k) «сосуд, в котором готовят пищу» ME 454, EH II 345). В латышском языке есть также названия грибов, ср. puõdelis «некоторый гриб», puõdiņš² «молодой подберезовик», puõdeņš «сыроежка», однако, вероятнее всего, это новые значения, возникшие благодаря некоторому внешнему сходству обозначаемых объектов. Поэтому для исторических реконструкций важным может быть только значение помимо «горшок» — krāšns puods, krāšpuods, puodiņš (без k) «изразец». Сосуществование значений «глиняный горшок, горшок» и «изразец, то есть определенный кирпич» известно и в других языках, ср. др.-рус. плита «камень,» 127 кирпич»: серб.-хорв. птица «мисочка»; лат. testa «кирпич, черепица»: «глиняный сосуд, горшок». Данные германских языков (ср. нем. Kachel «изразец» < др.-в.-нем. chachala «глиняный горшок» < вульг.-лат. *cacculus, ср. лат. caccabus «плавильный котел, сковорода для шкварок»⁹) и славянских языков (ср. рус. диал. горшки «пустые, легкие кирпичи клином, для кладки сводов»: горшок «округлый, облый глиняный сосуд различного вида, выжженный на огне»¹⁰) позволяют предположить, что значение «изразец» развилось из значения «глиняный горшок». В прусском соответствии как раз и представлено последнее значение. Пр. podalis «плохой горшок» точно соответствует жем. puodālis семантически и морфологически: суффикс -alis в обоих языках имеет увеличительное и пренебрежительное значение (ср. прусское значение «плохой горшок»!). Пейоративный оттенок значения заметен также в латышской лексеме puōdelis. Таким образом, семантико-морфологическое тождество дериватов этих трех языков, по-видимому, действительно восходит к далекому прошлому, поэтому при поиске родственных puōdas, puōds, pod-alis следует руководствоваться значением «глиняный горшок». Кроме того, направление поиска родственных лексем подсказывает и лексема pūd-ynė, которую до сих пор, насколько известно, не принимали во внимание. В литовских говорах puōdas в одном случае имеет значение «верша, рыбная ловушка»: Kap nuvėjau puodo krėsti, tai pusę puodo radau žuvų «Когда пошел проверять вершу, то обнаружил в ней полверши рыбы» (Ūdrija). Возможно, было бы слишком смело утверждать, что это — древнее, исходное значение puōdas, puōds, pod-alis, однако наличие такого значения все же поучительно: исторически различие между значениями «глиняный горшок» и «верша, рыбная ловушка, то есть определенная корзина или даже разновидность бочки» (ср. bučius «плетеное из прутьев приспособление с горлышком для ловли рыбы; верша; похожее на вершу вязаное из нитей приспособление для ловли рыбы; плетеная из прутьев закрытая корзина для хранения пойманной рыбы в воде; бочка, сплетенная из соломы и лыка»), несущественно, и, следовательно, оба значения могут принадлежать одному слову либо разным, но однокоренным словам. К этому кругу лексем и их значений можно добавить также лат. puōdiks² «подъем стопы» ME III 454, puodinieks (без k) «задняя часть (?)» EH II 344, а также лит. pūdүmas, pūdymas, pūdȳmas «зад, ягодицы, сиденье». К этой группе лексем и их значений далее можно отнести и такие лексемы, содержащие сегмент плана выражения pūd-/pud-, как лат. pūdis (без k) «куча; множество», pūdele (а также смоляной pūdelis) «смоляной паудель; паудель», pūdenis (без k) «разновидность сенного сарая» ME III 445, pudas «старый хлам, старая одежда, лохмотья» (pudat «рыться, складывать в кучу») ME III 401, лит. pūdulas «связка, комок», лат. pudra, pudrs «куча», pudurs, puduris «пучок, куст с корнями; куча; небольшой холм», puduriņš, pudurītis «небольшая роща, группа деревьев» ME III 401–3, EH II 320–1, лит. pūduras «группа, куча, участок густо растущих деревьев, кустарников, злаков; облако», лат. pudiks «подросток», pudikis «кольцевидное железное приспособление, которым крепят боковые веревки к бортам судна» EH II 320. Было бы слишком трудно, а возможно, и нецелесообразно искать для каждой части этой семантической цепочки параллели в других индоевропейских (или неиндоевропейских) языках, чтобы показать— 9 H. Paul, Deutsches Wörterbuch, Achte Aufl., bearbeitet von A. Schirmer, Halle (Saale), 1961, p. 317. 10 В. Даль, Толковый словарь, I, М., 1955, p. 382–3. 128 … их регулярность, а следовательно, и принадлежность к однокоренным лексемам. В этом, как и в других подобных случаях, лучше поставить вопрос о том, может ли установленная семантическая цепочка в целом проявляться в однокоренных лексемах или нет. Установив, что какое-либо значение или их группа представлены лексемами других языков либо того же языка, но с другими корнями, можно смелее рассуждать об их родстве и о рассматриваемых случаях. Таким образом, связь родства между двумя значениями или всей их группой выявляется ipso facto. Следует иметь в виду и то, что ассоциативными признаками предметов внешнего мира, отражённых в семантико-лексической системе, очень часто выступают не их конкретные физические свойства (например, глиняный, деревянный, плетёный), а их абстрагированные и обобщённые характеристики, например «выпуклость, выступание», «полость» и т. п. Однако такими и подобными признаками, разумеется, могут обладать несколько объектов, например куча, связка, ком, холм и т. п. Вследствие длительного исторического развития такие ассоциативные признаки нередко переплетаются с диаметрально противоположными признаками, например «выпуклость, выступание, конвексность» — с «вогнутостью, конкавностью». Объекты действительности или образы сознания, обладающие одинаковыми ассоциативными признаками, по-видимому, могут обозначаться однокоренными лексемами. Следует отметить, что и в ходе исторического развития, при формировании лексико-семантических единиц и отношений между ними, конкретные физические свойства объектов играли второстепенную роль, поскольку «....значения „глиняный“, „глина“ фигурируют как сугубо промежуточные звенья, вторично конкретизованные значения, восходящие к иным значениям, к обозначениям иных технических действий, подчас достаточно общего характера: „вертеть“, „крутить“, „плести“. Особенно интересна при этом удивительная живучесть семантической модели „оплетенное, окруженное“ > „глиняный сосуд“... На примерах этимологического выявления ее реликтов, а также на констатации активного воспроизводства этой семантической модели мы вплотную касаемся докерамической древности материальной культуры предков носителей славянских диалектов“11. Терминология гончарного дела в балтийских языках, как уже отмечалось, с диахронической точки зрения почти не исследована, однако имеющийся материал этой области всё же позволяет предположить, что балтийские языки прошли тот же этап формирования гончарной терминологии, который здесь реконструирован для славянских языков. Вполне возможно, что и корень *pūd- «(вы-, при-) дуть» (см. ниже) прежде означал «вить, плести», поскольку значения «дуть, веять» и «крутить, вить, плести» тесно связаны; ср., например, лит. tinti (-sta) и латыш. tīt (tinu) «вить, обматывать, плести». Поэтому не должно удивлять, что при объяснении происхождения основных балтийских гончарных терминов pūodas, pūods, pod-alis сразу обращаются к различным плетёным и вообще изогнутым и выпуклым сосудам (корзина, чан и т. п.) как к древнейшим объектам; их названия, в свою очередь, могут далее связываться с лексемами, обозначающими различные выступающие, выпуклые или, соответственно, вогнутые, конкавные объекты. Приводимые ниже несколько рядов лексем с разными корнями и значениями призваны проиллюстрировать как возможную историческую связь значений лексем двух корней puod-/pūd-/pud-, так и связь всех этих лексем, взятых вместе: 11 О. Н. Трубачев, op. cit., p. 228–9. 9. Lietuvių terminologija 129 1) krājus „rėčio ar kretilo šonai, krijas, graižas; kojos let enos pakilimas, keltis; bato vieta ties keltimi“, krājelis „prietaisas, ant kurio vejami siūlai prieš vyniojant juos ant mestuvų“, „dalgio, kastuvo rankena; rėčio ar kretilo šonai, krijas, graižas“, krājuks „dalgio, kastuvo rankena“, krējis „vielomis išpintas prietaisas, vartojamas prie arklinės kuliamosios mašinos šiaudams purtyti, kad iš jų išbir tų pelai, su grūdais“, lat. kreja „ein kleines Zugnetz“, liet. krijà „rėčio ar kretilo šonai, lankas; medinis aptaisymas aplink girnas, kad malant miltai nebyrėtų, kubilas; rėmelis, ant kurio laikosi lempos gaubtas; rėčio sietelis; iš virvelių išpintas lovos dugnas; prietaisas, ant kurio vejami siūlai prieš vyniojant juos ant mestuvų, „didelis ledo gabalas, lytis“, krijas „rėčio ar kretilo šonai; status užmaunami dangčio kraštai; skrybelės ar kepurės šonas, lankas; kubilo šonai; bato aulas; rėčio sietelis; iš virvelių išpintas lovos dugnas; iš plaušų nupintas sietelis virtiniams nusunkti; prietaisas, ant kurio vejami siūlai prieš vyniojant juos ant mestuvų; medui iš korių sukti prietaiso dalis; kuliamosios mašinos velenas, prie kurio pritaisyti spragilai; lenkta geležis, prita isyta prie vežimo plauto posūkiui palengvinti“, lat. krīja, krijs, krijš „die Lindenborke; abgerissene Linden od. Fichtenborke (Aus der Lindenborke wurden besonders früher verschiedene Gegenstände verfertigt, z. B. Schlitten, Sattel, Aussteuerkasten); der Bastrand eines Siebes, Riegensiebes; sieta luočinš, mala; kretula virsus, kurą apakšėja malā pinums piestiprināts; ein Korb aus Lindenborke; ein Lindenbrett“, liet. krijėlis „prietaisas, ant kurio vejami siūlai prieš vyniojant juos ant mestuvų; indo sviestui mušti dalis, kryžiokas, skritulys“ (: krýti „lenkti, kumpinti“, krýti, krėja, krieči, krieja, krėja „tiesti, vynioti“); 2) kārpa «(глиняная) миска; овальная деревянная коробочка; мешочек из коры для сбора ягод, небольшая ёмкость продолговато-округлой формы, сделанная из тонкой дощечки (ольхи, берёзы или осины) и т. д.», «бородавка; мозоль», kārpa «раковина моллюска», лит. kārpa «небольшое возвышение и уплотнение кожи; затвердевшие выступы на коре дерева или листе; сосок груди и т. д.», латыш. kārpis, kārpe «плоская, почти круглая рыбацкая лодка для ловли лосося», «миска, круглый деревянный сосуд, в который кладут масло, густое молоко, а также мясо», cērpa, cērps «кочка, холмик земли, наносной песчаный холм; высокая трава, особенно на болоте, травяной холм; куст; пень; корни дерева; волосы, особенно спутанные, всклокоченные», cērpuļi «небольшие кочки на болотах, заросшие ягодными кустарниками», лит. kėrpė «маленькое растение, растущее на камнях, деревьях, крышах; губка, трутовик; нарост на дереве, шишка; толстая, потрескавшаяся, одревесневшая берёзовая кора; корка хлебной буханки, уголок, корочка у основания буханки; ягодицы человека; загнутый кверху пятачок свиньи, рыло и т. д.», kerplā, kėrpla «сильно разветвлённый пень; дернина», kerplė, kėrplė «пень с корнями, корневище; корни вывороченного пня; вывороченное с корнями дерево; голова; толстый, грузный; неопрятный, растрёпанный», kėrplėša, kerplėša «вывороченное дерево со всеми корнями; корни вывороченного дерева; старый гнилой пень, поросший мхом или травой; кочка; неопрятный, отвратительный человек, обросший бородой и волосами, и т. д.» (: kėrpti, -ia «слабо или наскоро что-либо связывать», kerpti, -a «расти вширь, расширяться, разрастаться»); 3) kārba, kārba «мешочек из ольховой или берёзовой коры, в котором обычно собирают землянику; сосуд из берёзовой коры; рыбацкая лодка для ловли лосося; овальная деревянная коробочка», «бородавка», kārbiņa «корзиночка» 130 коробка; черепица; ciba — круглый деревянный сосуд, в который кладут масло, густое молоко, а также мясо и т. д.“; лит. kárba «такой старинный счётный инструмент — палочка с вырезанными зарубками», karbas «корзина, плетёная корзина, решето; большая плетёная корзина для переноски корма, лоток», «зарубка, выемка, зазубрина, засечка; выступ края, неровность, зазубренность; палка с зарубками для обозначения чисел», kerba (без k.) «гроздь (плодов)», kėrbinė «то же», kirba «топь, болото; множество, масса, скопище», kirbinė «цепочка; вереница; гроздь; толпа, куча, стая», kirbinė (без k.) «плетёная корзина, корзина», kirblys «сухой стебель, ствол растения» (: kerbti, -ia «непрочно связывать; непрочно, плохо плести», kirbti, -sta «загустевать, начинать бродить», ap-kirbti «обрастать, облипать»). 4) лит. kiaūburas «холм», латыш. kaūba «конец горы», лит. kaubarė, kauborė (без k.) «выдолбленный деревянный сосуд, деревянная миска», kaūbras «невысокая возвышенность», kaubrė, kaūbrė «холмик, холм; горб, выпуклость», kaubrỹs «гребень горы, вершина холма; кочка, возвышение; некая напыщенность, возвышение», kaūburas «гребень горы, вершина холма; кочка, возвышение», латыш. kauburs (без k.) «холм», kaūburė «вершина горы», kauburỹs «невысокая возвышенность; гребень горы, вершина холма; кочка, возвышение, некая напыщенность, возвышение», латыш. kubis «голова», kubele, kubela «желудь (на мужском члене)», kubis «соска для младенцев» (ср. по значению knupis «связанный узлом платок, в котором что-либо носят; соска для младенцев»), kubls, kubla, kublis «кадка, чан», лит. kublulis (без k.) «выдолбленный деревянный сосуд», диал. (жмуд.) kūbelas «кадка», латыш. kubelelis «(пренебр. уменьш.) маленькая кадка», kubals «кадка, чан», kubils «то же», лит. kūbilas «бочка с широким дном для засыпки муки, зерна, заквашивания овощей, хранения жидкостей; закрывающаяся бочка для хранения одежды; приданое в кадке; большой выдолбленный деревянный сосуд со вставным дном, долблёнка и т. д.», kubūlkė, kubulkis (без k.) «деревянная посудинка», латыш. kubuls «кадка, чан», kubulis «кадка, чан», «неровность, бугор», kubris «горб, выпуклость», лит. kūbrỹs, kūbris «спина у шеи, гребень; спина, горб; вершина горы, гребень; холм, возвышенность; неровность, возвышение», kuborė (без k.) «большой деревянный половник для вычерпывания похлёбки», kūburas «холмик земли, вырытой кротом», kubūrė «маленький толстый человек», kū-būrė «холмик, возвышенность, холм; куча», kuburỹs «вершина; холмик, возвышенность; кочка; неровность, возвышение», латыш. kuburis «плохо прилегающее место на одежде», лит. kubūrka, kubūrkė «деревянная посудинка», латыш. kubucis «творог в сладком молоке», «большая ciba; деревянный сосуд для питья; сосуд с крышкой из бересты, в котором собирают ягоды или хранят табак; ком земли; маленький бугор; конец хлеба; кусочек хлеба; небольшое возвышение» (: mu-kiaūbti, -ia «проваливаться, исчезать», kūbti, -sta «клониться (к земле)», латыш. kubinât «покрывать», ap-kubinât «обкладывать»); 5) pūnė, pūnė «закут в гумне для складывания мякины, мякинный сарай; хлев, загон, двор; хижина, палатка; пещера, нора», pūnė «пустота в яйце», латыш. pūne, pūnis «сарай, сенник, сенной или соломенный сарай; небольшое строение, похожее на сарай, на берегу моря или озера для хранения рыболовных снастей; помещение возле хлева для хранения навоза и т. д.», pūnis «небольшой сарай для сена, соломы и мякины; сенник в лесу и т. д.», pūns «крестьянская хижина», pūna «моль, большой круглый деревянный сосуд с крышкой», pūņa «влажный,» 9* 131 «болотистый лес, болото, поросшее небольшими соснами, и т. д.», puns, punda, pune, punis «возвышение, шишка, комок, узел, твёрдая опухоль, нарост, нарост на дереве, горб», pauna «череп; лобная кость; голова; рот», paũna, paúna, paunis «маленькая шапка; ранец, заплечный мешок; узелок; мешочек, ранец; тряпьё, барахло; узлы, ноша». Относительно некоторых слов из этих пяти рядов лексем (например, pūnė, kūbilas, pūde-le) могут возникнуть сомнения, действительно ли они этимологически принадлежат тем корням, к которым здесь отнесены. Эти сомнения связаны не с фонологическими, словообразовательными или семантическими, а исключительно с иными причинами (употребление соответствующего слова где-либо на периферии литовского или латышского языкового ареала; наличие точного лексического соответствия в более крупных, а значит, и считающихся более влиятельными соседних языках¹² и т. п.). Значение этого слова является частью последовательной семантической цепочки, его отношение к другим звеньям этой цепочки повторяется и в лексемах других корней, поэтому оно также может быть частью органического исторического процесса¹³. Словообразовательные особенности этого слова такие же, какие демонстрирует действующая в данном языке словообразовательная модель¹⁴. Поэтому нельзя считать абсурдным мнение, отдающее предпочтение возможности объяснить происхождение лексемы внутренними средствами языка. Особое значение для этимологической идентификации puodas, pūodas, pod-al(is) и других лексем pūd- / pud- приобретают слова последнего ряда, поскольку, как уже установил К. Буга¹⁵, они принадлежат к тому же корню, что и лексемы pūd- / pud-. Этот корень, вероятно, представляет собой индоевропейский *peu- / *pou- / *pū- «дуть, вы-, надувать»¹⁶, 12 Следует сказать, что такое мнение не безошибочно, поскольку, смешивая разные исторические эпохи и современные географические и культурные отношения, оно переносит их в далёкое прошлое: «a) географический ареал носителей балтийских языков в его время [имеется в виду А. Бах] был очень мал по сравнению с ареалом носителей германских языков; b) в действительности в сравнительно недавнее время балтийские языки заимствовали множество слов из немецкого. Поэтому для доисторического периода он допускал подобную возможность; c) на протяжении десятилетий считалось, что из прагерманского в балтийские языки было заимствовано довольно много слов, но по какой-то необъяснённой причине прагерманский язык не отвечал взаимностью, заимствуя слова из балтийских языков», — A. Klimas, Baltic, Germanic and Slavic, Donum Balticum, Stockholm, 1970, p. 264—5. В далёком прошлом эти отношения могли быть принципиально иными, и балтийские диалекты могли не только заимствовать, но и отдавать (не только финно-угорским, но и индоевропейским языкам на востоке и западе. 13 Ср. превосходное обоснование К. Буги семантической связи pūnė «хлев» с другими лексемами: K. Būga, RR, II, p. 525—6. 14 Pvz., dėl kūb-ilas priesagos plg. tokius įrankių, rykų pavadinimus: brizgilas „kamanos“, krātilas, krētilas „didelis retis iškul­tiems grūdams iš pelų išsijoti“, rūtilas „apskritimas, ratas, lankas“, rētilas „pelams siausti retis“, sprāgilas „kultuvas“, trainilas „ratų jungiamoji šatra“. Ne vienas priesagos -ilas vedinys galų gale remiasi veiksmažodžiu, plg. brizgilas (: brizgas): brizgti, brizgėti; sprā-gilas: spragėti, sprogti, taigi ir kūbilas: kūbti. Apie kūbilas semantinius santykius, be to, žr. LKK, XII, 1970, p. 181—3. Slavų kalbų kոբъlъ gali būti senas skolinys iš baltų kalbų (plg. raka, rataj ir kt.), patekęs ir į germanų kalbas (plg. vok. Kausche, Kaddig, Daggut, Elen ir kt.) Liet. kūb-ilas, kūb-elas etimologinį atitikmenį randame graikų kalboje, plg. χϐώλον „alkūnė“; dėl priesagų *-el/-l-: *-ōl- ryšio plg. obelīs: obuolys; dėl reikšmės ir priesagos dar plg. gr. κύπελλον „taurė“, pasidarytą iš paralelinės šaknies ide. *kup-. — Kitaip E. Fraenkel, LEW, p. 304 (su lit.); V. Urbutis, Baltistica, VIII, 1972, p. 205; B. Vanagienė, V. Vitkauskas, LKK, XIII, 1972, p. 222. 15 K. Būga, RR, I, p. 332—3. 16 О ней см. P. Persson, Beiträge zur indogermanischen Wortforschung, I, Uppsala—Leipzig, 1912, p. 241—250; J. Pokorny, IEW, p. 847. 132 ср. арм. heval «быстро и тяжело дышать» (*peudā-), (h)огийск. «дыхание, дух» (*pou̯io-), ср.-ирл. ūan, кимр. ewyn, брет. eon «пена» (*pou̯-ino-). На основе этого первоначального корня в балтийских языках посредством формантов -n- и -d- могли образоваться новые корни pun- | pūn- | paun- и pud- | pūd- | paud-. Помимо упомянутых лексем pud- | pūd-, к корню pud- | pūd- | paud- в таком случае можно отнести: лит. pudénti «взбивать, рыхлить», латыш. pudīt (-ījū) «перемещать; поднимать с постели спящего, торопить», -tiės «торопиться (что-либо сделать)», sa-pudītiės «собираться в путешествие или поездку», pudātiės «долго и много одеваться», sa-pudāt(iēs) «плотно закутаться в старую одежду», лит. pūdinti, pūdyti (-ija) «гнать, прогонять, заставлять; нападать», pudlùs «легко вытряхиваемый, сыпучий», латыш. pudlavāt, pudļavāt «раздувать, трепать (например, о ветре, развевающем ленты головного убора)», pūdulas (см. выше), pūdulis «неопрятный, растрёпанный, взъерошенный человек», pūdulioti, pūduliuoti «спутывать, растрёпывать, взлохмачивать, встряхивать, трясти», su-pūduloti «спутать, растрепать», pūdáloti, pūdalióti, pūdalėti, pūdelioti, pūdáloti «взлохмачивать, спутывать, растрёпывать, взбивать», apsi-pūdaloti «тепло одеться, закутаться», pūdeluoti, pūdeluoti «крошить, измельчать; (волосы) взбивать, завивать», pūdelėti «бороновать», латыш. pūdelēt «взъерошить волосы», pūderis «человек с растрёпанными волосами», pūderioti, pūderioti «взъерошивать (волосы); украшать, наряжать», iš-pūderioti «разбирать, раздирать, разрыхлять», pūderėtis «украшаться, наряжаться; копаться, играть», nu-pūderiuoti «оторвать, ободрать», латыш. pūderēt «рубить, бить, колотить», paūdēt «делать известным, распространять среди людей», paust (-žu) «делать известным, публично распространять». В том, что эти лексемы, по-видимому, принадлежат к одной семье родственных слов, сомнений почти нет. Каким образом из первоначального значения «дуть, вы-, надувать» развились значения «спутывать, растрёпывать, взлохмачивать», «трясти, встряхивать» и др., хорошо показывает семантический ряд латыш. pudlavāt. Реконструировав древнейшее значение «(вы-, на-)дуть», мы достаточно ясно видим, как лексемы pūd- | pud-, а следовательно, и puod- приобрели легко выделяемые ассоциативные признаки содержания «выпуклость, выступ, конвексность», «полость» и т. п., которые, таким образом, восходят к понятию вздутости. Как в лексемах корня pun-, так и в лексемах корня pud- историческое семантическое развитие закономерно вело к таким значениям, как «связка, ком, куча, ein Haufe» (pūdulas, pūduras, pūdis, paūna, paūna), «сенной сарай, стог, Kaffscheune» (pūdenis, pūnė, pūne, pūnis), «верша, корзина для ловли рыбы, корзина, ein Ranzen, Tornister, ein Ränzel, ein Paudel», «глиняный сосуд, горшок, кувшин, ein Topf, ein Kessel, ein Gefäss», которые представлены словами puodas, pūods, pod-alis, pūd-ynė, pūdele, pūna, paūna, paūna. Поскольку, как показывает развиваемая здесь гипотеза, вокализм корня лексем puodas, pūods, pod-alis может относиться к ступени u аблаута, первоначально их корень мог иметь вид *poud-, а позднее вследствие фонетического развития мог измениться на *pōd-, откуда произошли прус. pod-alis, лит., латыш. puod(a)s. 2. Семантика и родственные слова лит. žiėsti, латыш. ziest Лит. žiėsti (-džia) — широко употребительный глагол в аукштайтских диалектах. Широк и диапазон его значений. В большей части диалектов (Alovė, Butrimonys, Leipalingis, Miroslavas, Rudamina, Seinai, Švenčionėliai, Šventežeris, Valkininkai, Žilinai и др.) он означает «делать что-либо (аккуратно, красиво) (деревянные башмаки, ложки, половники, сани, телеги, дома)». К этому значению примыкает «(с)делать ребёнка» — Leipalingis, 133 Miroslavas, Valkininkai, «сшить шапку» — Alytus, «смотать нитки в клубок» — Leipalingis, «разбить, побить» — Nočia (ср.: Jau sužiedei tą gražų puodelį). Последние значения встречаются у глагола žiėsti в формах с приставками (nu-, su- и др.), то есть они являются вариантами значения «делать что-либо (аккуратно, красиво)». Другое значение žiėsti, известное в аукштайтских диалектах (Alovė, Aukšdvaris, Joniškis, Kabeliai, Kapsukas, Linkmenys, Linkuva, Liškiava, Miroslavas, Vadokliai и др.), — «крутить, делать из глины». В юго-восточных аукштайтских диалектах глагол с этим значением имеет падающий акцент: žiesti (-džia) — Dieveniškės, Jieznas, Mielagėnai, Žilinai. Уже из описания синхронной семантики глагола žiėsti (žiesti) видно, что развитие его значений здесь, как и в других случаях, ср., например, др.-в.-нем. mah(h)ōn «делать, строить, создавать» (нем. machen), др.-англ. macian «(с)делать» (совр. make); греч. μάσσω «мну (глину), леплю на гончарном круге» (из *magiō, ср. аор. ἐμάγην), шло в направлении генерализации: по мере изменения актуальных ситуаций слово постепенно расширяло сферу употребления и со временем приобрело абстрактное значение «делать, действовать»; ср. также лит. daryti: dirti, прус. seggit «делать»: лит. sėgti. Указанное разветвление значений, несомненно, возникло в более ранние времена, поскольку оба значения žiėsti уже встречаются в старых литовских письменных источниках и словарях; ср., с одной стороны, фразу М. Даукши: Tassái… numirėlio mizėrną sutvėrimą, išg dūlkų ir trūpucio mólų nãžiestą [т. е. nūžiestą] DP 320. С другой стороны, в словаре К. Ширвида «Dictionarium trium linguarum» (с. 54) žiedžiu поставлено в один ряд с лит. lipiu, lienu [инф. lipýti, liēti], лат. farmo, fingo, aliquid e cera, argilla, figuro, польск. formuję, kształtuję. Как видно, здесь приводится значение глагола žiėsti «лить», которое в XIX веке ещё указывает А. Кашараускас; ср. žiedžia, žiesti «придавать форму, формовать, плавить» Koss 58; его подтверждает и современный язык, ср. nu-žiesti «отлить (топор в кузнице)» Miroslavas. Значения «лепить из глины» и «лить, формовать» в целом связаны между собой, часто сосуществуют, развиваясь одно из другого; ср., например, lipýti «лепить, клеить, приклеивать; плавить»; liēti «изготавливать что-либо из расплавленного металла, воска или другого материала, формовать; лепить из чего-либо, лить…». В источниках XVI—XVII веков и более позднего времени встречаются также такие значения žiėsti, которых нет в современном языке, но которые могут оказаться важными при поиске родственных слов рассматриваемого глагола. Прежде всего это значение žiėsti в том же словаре К. Ширвида: «говорю вздор, выдумываю, сочиняю небылицы, фантазирую» SD 52¹⁷; а также значение его формы с приставкой iż-žiedžiu: «выражаю, выжимаю, exprimo, effingo, assimilo, wyrażam» SD 417. Последнее значение в XIX веке приводит и Д. Суткевич в рукописи своего словаря: isz-žiedžiu «обозначаю». Несомненно, это варианты основного значения «делать, крутить (из глины); лить, формовать». В семантике литовского глагола žiėsti, žiesti (-džia) заметен момент ручной лепки из глины, размазывания и даже кладки стен: в картотеке LKŽ (s. v. žiesti) во многих местах этот глагол прямо толкуется как «лепить из глины (горшки, кувшины, кирпичи, печи)». Именно этой особенностью значения он непосредственно связан с латыш. ziest (-žu, -du) «мазать; наносить что-либо густое; разглаживать чем-либо жирным (например, волосы); обмазывать печь глиной 17 waydas объясняется следующим образом: «Знак, образ в воображении, species idolum, imago animo obversans» SD 52. 134 «размазывать» ME IV 744; ср. также итеративы с вокализмом ai žaidi, žaidėt, žaistėt «мазать» ME IV 680–1, EH II 800. В значениях «лепить, лить, schmieren» легко выделяется компонент «проводить рукой, гладить, касаться, проводя рукой, ощупывать ласково», ср. латыш. māla sienas ziež «...разглаживает рукой» MEIV 744 s. v. ziest. Значения «лепить, лить, schmieren; лить, формовать» и «касаться (проводя рукой), ощупывать» сосуществуют и в других языках, ср. лит. liėti «делать что-либо из расплавленного металла, воска или чего-то другого, формовать; лепить из чего-либо, лить», латыш. liēt «лить (о металлах)», laitīt «гладить, разглаживать, особенно в бане, массировать», лит. laitinti «обмазывать глиной, laitu, штукатурить; клеить»: лит. lietėtis «касаться, прикоснуться», liėsti (-čia) «трогать, касаться», lytėti «слегка трогать, касаться»¹⁸; лат. fingo «делаю что-либо из мягкого материала, леплю; касаюсь, поглаживая, проводя рукой»: греч. ἁγγάνω «касаюсь (рукой)». Значение «касаться, ощупывать» преобладает в семантическом содержании глагола žeisti (-džia) «касаться, задевать рану; наносить рану; получать трещину, заболевать», ср. также существительное žaizdà «раненое место» (из *žaīd-da, ср. žaida, rona BB 1 Moz 4.23). Его, то есть значение «перебирать струны» (ср. Dowidas žąydamas unt Arfos atatremdawo ii SP II 58, Dowidas žaide ant Strunu C II 532), можно усмотреть и в глаголе žāisti (-džia) «совершать какие-либо действия ради развлечения» Алседжяй, Южинтай, Видишкес и др., žāisti (-džia) «играть на музыкальном инструменте; играть; coire» Алседжяй, Барчяй, Бартнинкай, Кракенаве, Лазунай, Зиетела, ср. также существительные žaīslas, žāislas «предмет, с которым играют; игра», žaīslūs «весёлый, игривый» и др., латыш. zaislis «комедия; смех» EH II 800¹⁹. На семантическое родство лексем žiešti, žiesti (-džia), с одной стороны, и žeisti (-džia), žāisti, žāsti (-džia), с другой, указывает также англ. touch 1. «вызывать или допускать соприкосновение части тела с чем-либо, чтобы почувствовать это»; 13. «слегка повреждать или портить»; 16. «рисовать лёгкими штрихами»; 17. «изменять или улучшать, добавляя тонкие линии или штрихи»; 18. «ударять по клавишам или перебирать струны (музыкального инструмента)»; 19. «исполнять (музыкальное произведение)»²⁰, которое, как видно, охватывает все нужные значения. Такова одна из возможных семантических связей между глагольными лексемами žiėsti, žiesti и žeisti, žāisti, žāsti. В семантическом содержании глагола žaisti, žāsti проявляются и другие семы: pra-žāisti (-džia) «потерять, утратить» Гижай, Кетурвалакяй, Плателяй, Шатейкяй, pra-žāsti (-džia) «то же» Эйгирджяй, Жеренай, nu-žāisti (-džia) «украсть, унести, потерять» Трускава. Эти значения присущи и производным формам: pra-žāidyti (-do) «утратить, потерять» Алксненай, Барстичяй, Гришкабудис, Капсукас, Картена, Кретинга, Куляй, Моседис, Паланга, Пилвишкяй, Плателяй, Плунге, Пунскас, Салантай, Скуодас, Шакяй, pra-žāideiti (-ēja, -i) «то же» Гейстарай, Илакияй, pra-žāidoti (-o, -oja) «то же» Баготойи, Кибартай, Пилвишкяй, Вардува, Вилкавишкис. В приставочных формах употребляется значение «потерять, утратить, унести»; вероятно, оно вторично и возникло из значения «бросать, метать», которое как раз приводится у записанного А. Юшки žaīdyti (-dau): Kam tu žaidai pinigus = бросаешь от себя. То, что это значение также может ¹⁸ B. Jēgers, KZ, 80, 1966, p. 88 tt. ¹⁹ Вариант рассматриваемого корня žaid-, по-видимому, скрывается и в таких лексемах жемайтских говоров, как žāima «шутки, проказа», žāimintis, žāimotis «шутить, вести себя несерьёзно, кривляться», žāimoti «подшучивать, путать» (из *žaīd-m-). ²⁰ William Morris, Editor, The American Heritage Dictionary of the English Language, Boston, New York, Atlanta, Geneva, Illinois, Dallas, Palo Alto, 1969, p. 1357. 135 О родстве со значениями глаголов žiesti, zlest свидетельствуют, например, лит. sviesti «сильно бросать»: диал. «мазать»; латыш. sviēst «бросать, швырять», svaidīt «многократно бросать, метать, швырять, размахивать»: svādit «намазывать, мазать»; дат. smide «бросать, метать, швырять»: «мазать, лить»; др.-фриз. smita, ср.-ниж.-нем. smiten «бросать, метать, ударять, швырять»: гот. ga-smeitan, др.-англ. smītan «мазать, лить». Вполне возможно, что значение «мазать, лить» и возникло из значения «бросать, метать, швырять, то есть приводить в быстрое движение», ср. лит. sviesti (-džia) «бросать, швырять; мазать», латыш. sviēst (-žu) «бросать, швырять», -tiês «бросаться»: «внезапно начать идти (в другом направлении) или быстро пойти»; норв. диал. smita (smeit) «(об)мазать», «(возвр.) соскользнуть, сойти»; швед. smita «скользить, выскальзывать, удирать, пробираться», наряду с уже упомянутыми гот. ga-smeitan, ср.-ниж.-нем. smiten, др.-фриз. smita²¹. Выдвинув предположение, что значение «(об)мазать, лить» может быть родственно значению движения или даже произойти от него, необходимо подчеркнуть, что, судя по материалам картотеки LKŽ (s. v. žiesti), один из компонентов исходного значения глагола žiesti, žiesti (-džia) «крутить, делать из глины» выражает вращательное действие²². Это, несомненно, связано с самим процессом изготовления горшков: обычно их формовали на гончарном круге, который вращали рукой или ногой²³ (его названия kri̇jeliai, vytukai, skrituliai образованы именно от глаголов со значением вращения: krėšti «стелить, наматывать», vyti «наматывать, крутить», skriesti (-ia) «черчить, проводить, описывать круг», skri̇ešti (-čia) «проводить, чертить; кружить»). Имея это в виду, обратимся к слову žiedas «украшение, носимое на пальце руки; напёрсток» и рассмотрим его значения. Такие диалектные значения žiedas, как «коленце, узелок ржи» в Зарасае, «срубной колодец» в Куршенай, позволяют предположить, что žiedas обозначает полый внутри круглый предмет, а прежде, возможно, значило и «колесо». О том, что древнее значение žiedas действительно могло быть «колесо», свидетельствует тот факт, что значения «кольцо (на пальце)» и «колесо, обруч» нередко передаются одним словом, ср. латыш. gredzens «кольцо; нечто кольцеобразное, круг; обод колеса...»; церковнослав. kolbce «кольцо» (рус. кольцо), др.-слав. kolo, род. п. kolese «колесо», прус. maluna-kelan «мельничное колесо»; нем. Reifen «колесо, обруч; кольцо (на пальце)»; нем. Ring «колесо; кольцо (на пальце)»; др.-исл. hringr «колесо, обруч; кольцо»; др.-исл. kringr «колесо; кольцо», норв., швед. kring «колесо»; лат. ānulus «кольцо (особенно с печатью)», ānus «колесо, кольцо»; лат. circus «колесо, круг», греч. χίρκος «кольцо». Значение «колесо, обруч», по-видимому, развилось из значения «крутить», ср. латыш. ritenis, ritĩņš «колесо повозки; прялка...» от rist «катить; вращать», лит. rìsti «толкать, двигать, перекатывая по поверхности; укатывать», riėsti «гнуть, образовывать дугу»; др.-слав. kolo, род. п. kolese «колесо», прус. maluna-kelan «мельничное колесо», греч. πόλος «ось»: греч. πολέω «вращаюсь по кругу», πελομαι «двигаюсь» (из *kʷol-, *kʷel-); нем. Kreis «окружность, круг»: kreisen «вращаться по кругу»; др.-исл. hringr «колесо, обруч; кольцо»: др.-исл. hringja «(об)кручивать», др.-в.-нем. hringan «крутить»; др.-исл. kringr «колесо; кольцо», норв., швед. kring «колесо» 21 A. Jóhannesson, Isländisches etymologisches Wörterbuch, Bern, 1956, p. 906. 22 Tai ir atspindi „Dabartinės lietuvių kalbos žodynas“ (Vilnius, 1972): žiėsti (-džia) „sukti, daryti iš molio“ (p. 964). 23 J. Kudirka, Lietuvos puodžiai ir puodai, Vilnius, 1973, p. 21 tt. 136 «круг»: др.-исл. kringia «делать круг, кружить», лит. gręžti; др.-англ. trendel «круг»; др.-англ. trendan «крутить(ся)». Значение «крутить», как уже упоминалось, является одним из наиболее ярких компонентов плана содержания глагола žiėsti. Следовательно, к доказательству родства žiėsti (žiesti) и žiėdas мы приходим посредством двух семантических трансформаций: «крутить (из глины)» → «круг, дуга» → «кольцо (на пальце)». Обращаясь к реальной стороне ситуации, следует полагать, что в глубокой древности гончарный круг и назывался словом žiėdas, иначе говоря, древним значением существительного žiėdas, вероятнее всего, было «гончарный круг», из которого позднее развилось значение «кольцо как украшение, надеваемое на палец или вдеваемое в ухо». Такой вывод косвенно подтверждается соответствующими латышскими лексемами, у которых отсутствуют значения вращения, а значит, и кольца (на пальце или в ухе). Поскольку, как уже упоминалось, глаголу žiėsti, žiesti (-džia) свойственно значение «крутить(ся)», к которому примыкают значения «скользить, соскальзывать, удирать, пролезать», «бросать, швырять, метать», теперь необходимо подчеркнуть, что значение «играть; музицировать», по-видимому, непосредственно развилось из «танцевать, кружиться, быстро двигаться», ср. лат. ruõtāt «быть ловким, вращаться, подпрыгивать, летать туда-сюда, двигаться играючи»; ruõtāties «резвиться, играть, прыгать туда-сюда»; ruotināt(iês) «играть, резвиться»; др.-слав. igrati «прыгать, танцевать; играть»; англ. play «играть; играть в азартные игры; играть (на музыкальном инструменте); быстро, легко, беспорядочно двигаться» (ср. The breeze played on the water «лёгкий ветерок играл над водой»); исл. leika «играть; двигаться, вращаться» (ср. hjólid leikur á ási «колесо вращается на оси»), др.-англ. lācan «быстро двигаться, вращаться; играть, музицировать», гот. laikan «танцевать, прыгать». Такова возможная семантическая связь глаголов žiėsti, žiesti (-džia) и žaisti, žaisti (-džia). Следовательно, диахронический анализ семантики слов позволяет проследить, что в древности корень žied- (лат. zied-) имел связанные с движением значения «крутить(ся) (по кругу), быстро двигаться; бросать, метать», «(с-, от-)скользить, соскальзывать, удирать», из которых со временем, по-видимому, могли развиться такие лексические значения, как «мазать, лепить, отливать; лить, формовать», «гладить (рукой), ласкать, касаясь поглаживанием», «играть; играть в азартные игры; музицировать; совокупляться», «ранить, наносить рану» и «колесо; кольцо, надеваемое на палец или вдеваемое в ухо». Глубже проникнуть в тайны семантики и истории слов рассматриваемого корня помогает контекст, в котором А. Юшка употребил глагол žaisti: Žaidre ugnis žaidžia gelžį. Здесь žaisti имеет значение «нагревать, раскалять». Исторически отождествляя žaisti (-džia) «нагревать, раскалять» и žaisti, žaisti (-džia) «заниматься чем-либо ради развлечения; музицировать; играть в азартные игры; совокупляться», прежде всего следует отметить, что внутренние структуры упомянутого предложения А. Юшки и известного по Лазунам предложения Žūsinas žūsi žaidžia идентичны. Вывод об этимологическом единстве žaisti (-džia) «нагревать, раскалять» и žaisti, žaisti (-džia) «…музицировать; играть в азартные игры; совокупляться» можно дополнительно подкрепить некоторыми семантическими параллелями: лат. skudināties «быстро вращаться по кругу»; «быстро взлетать вверх (о струе пламени)»; исл. leika «играть»: «пылать, колебаться, извиваться (о пламени)»²⁴; лат. kāitēt «играть, забавляться; играть на музыкальном инструменте», -tiês «играть, кокетничать, дразнить, заигрывать»; kāitināt «дразнить, поддевать, раздражать насмешками, сердить, провоцировать», -tiês «дразнить друг друга…» ²⁴ Исл. leika (lék) «играть, укрощать (пламя), фехтовать, играть с кем-либо», — A. Jóhannesson, op. cit., p. 734. 137 дразнить, поддевать, раздражать, шутить; играть»: лат. kàitêt «гореть, обжигать», лит. kàitėti -(ėja) «страдать от жары, нагреваться», kaitinti «греть», лат. kàist (-stu, -tu) «становиться горячим», лит. kaisti (-čia) «ставить горшок на огонь, чтобы он нагрелся», (-sta) «греться, становиться горячим». Из приводимых ниже литовских языковых данных видно, что лексемы корня žied- (-žied) прежде употреблялись также в контекстах, связанных с нагреванием, обжиганием или горением. Поэтому следует отметить и то, что с семантическими компонентами, обозначающими нагревание, обжигание или горение, диахронически, по-видимому, связано также значение «ранить», ср. англ. burn «вызывать горение»: «(перех.) повреждать или травмировать огнём, жаром либо источником тепла; (неперех.) разрушаться, травмироваться, повреждаться или изменяться под воздействием огня либо как бы огня»²⁵; др.-инд. tápati «выделять тепло, быть горячим, сиять (как солнце); нагревать, делать тёплым, освещать; уничтожать или разрушать теплом»: «причинять боль, травмировать, повреждать, портить»²⁶; лат. kàite «ущерб, ошибка, недостаток; страдание, беда, болезнь», kaitêt «вредить», лит. kàitėti «заботить, недоставать, не хватать; мешать, препятствовать, вредить, быть нехорошим»: лат. kàitêt «гореть, обжигать», лит. kàitėti «страдать от жары, нагреваться», лат. kàist «становиться горячим», лит. kaisti (-čia) «ставить горшок на огонь, чтобы он нагрелся», (-sta) «греться, становиться горячим». Такой может быть третья семантическая связь между глаголами žiešti, žiesti (-džia) и žaisti, žaisti (-džia) и žeisti (-džia). В обоснование этой связи следует добавить, что семантическое родство žaisti (-džia) «нагревать, расплавлять» и žiešti, žiesti (-džia) «делать, крутить (из глины); лить, формовать», žièst (-žu) «мазать…» очевидно как на лингвистическом уровне, ср., например, lièti «делать что-либо из расплавленного металла, воска или иного материала, формовать; лепить чем-либо, отливать», так и на экстралингвистическом: необходимым этапом изготовления горшков был их обжиг²⁷. Поэтому вполне понятно, что рассматриваемый корень žied- в литовском языке представлен дюжиной лексем с различными ступенями чередования гласных корня, план содержания которых так или иначе связан с различными аспектами обжига горшков: žàidas «печь, очаг» Linkuva, Šatės, žaidis «то же» J. Bretkūnas, žaizdė, žaizdė «очаг, печь; горн» Lazdijai, Užventis, Vidsodis, žaizdra «костёр; огонь; искры» Biržai, Daugai, Lazdijai, Vadokliai, žaizdras «очаг; костёр» (аукштайтские говоры) [из * ža id-dr-], žiėzdras «горн» Dusetos, Pilviškiai, židinys, židinė, židynė «место, куда сгребают угли; зола, костёр»²⁸, prie-žda, prie-žda (<prie-žida), prie-židà Leliūnai, prie-židas Alanta, Labanoras, Skudutiškis, prie-žiedà Betygala, Juodaičiai, prie-žiedas Rimšė «место перед устьем хлебопекарной печи». Характерно, что именно в этой группе лексем уже появляется вариант нулевой ступени корня žid-, который, судя по аналогии лексем с вокализмом u²⁹, вероятно, является первичным, а значит, первичными должны быть и его значения. О древнем происхождении алломорфа žid- свидетельствует также то, что он встречается и в прусском языке: прус. siduko «горшок для процеживания, Siebtopf» К. Буга, связывая его с лит. židuika, židui- 25 William Morris, Ed., op. cit., p. 178. 26 Monier Monier-Williams, A Sanskrit-English Dictionary, Oxford, 1964, p. 436. 27 J. Kudirka, op. cit., p. 29 tt., 59 tt. 28 Plg. K. Būga, RR, I, p. 292, II, p. 208. 29 LKK, XIV, 1973, p. 128 tt. 138 kas «молочный горшок», вполне обоснованно отнёс к рассматриваемому корню³⁰. Что касается их семантической стороны, можно сказать, что в некоторых случаях название горшка происходит от названия печи для обжига горшков, горна, ср. чеш. krb «очаг»: чеш. диал. krbáň «старый горшок»; церк.-рус. gōrno «котёл; печь, горн» (рус. горн «горн»): чеш. hrnec, верхнелуж. horne, нижнелуж. gjarňč, серб.-хорв. grňe, болг. гърне «горшок» (из *gъrnъkъ, *gъrnъcъ); гот. aúhns «печь, очаг»; др.-инд. ukhā- «горшок»³¹. Поскольку значение «горшок» в лексемах с алломорфом žid-, по-видимому, является вторичным, для корня žéid- / žid- можно реконструировать древнейшее значение, связанное с печью, горном, огнём, а именно — с горением, сиянием, свечением, блеском, мерцанием (ср. degti «гореть, зажигать; светить, сиять; разводить огонь, высекать искру; сверкать, сиять, блестеть; лучиться и т. д.»). Если это так, то к этому корню можно отнести и лит. žydėti (žydi, žydi) «светиться, блестеть; гореть, тлеть» (ср. Žydi žarijos — tai židinys Kruonis), лат. zièdēt (praes. -du, -žu) «быть пёстрым, пёстро мерцать, светиться; начинаться, наступать (о рассвете)» ME IV 738, лит. žýdras «светло-голубой». Значения «гореть; сиять, светиться, блестеть, мерцать» и «цвести» могут быть родственными, ср. dègti «...цвести» (ср. Шюосмет будет яблок, сады так пышно цвели Тверечюс, LKŽ II² 369); чеш. kvetu, kvísti «цвести»: «блестеть, сиять, сверкать (о звёздном небе)»; ст.-слав. cvětъ «цветок», pro-cvęta, -cvisti «зацвести»: лат. kviēt «блестеть, мерцать», kvitināt «мерцать, заставлять блестеть или делать блестящим», kvietināt «раскалять, раздувать, воспламенять»; греч. ἄνθος «росток; цветок; цветение»: «блеск, сияние, сверкание, мерцание». К этой группе родственных значений, по-видимому, примыкает и значение «плесневеть, черстветь (о хлебе)», ср. белорус. цвісці, цвіту́ «цвести»: «плесневеть»; укр. цвісти, цвіту «цвести»: «плесневеть»; рус. цвести «распускать почки, выгонять цветок, покрываться цветом»: «покрываться плесенью, плеснеть, зеленеть гнилью» Даль² IV 572. В эту группу значений, по-видимому, входит и значение «менструировать; менструация», ср. польск. kwiat «цветок, соцветие»: kwiaty «менструация»; чеш. květ «цветок»: диал. květ «менструация»; др.-рус. cvěto «цветок»: cvětьno «месячные»; нем. Blume «цветок»: die Blumen «менструация». Следовательно, вполне возможно, что балтийские лексемы, обозначающие цветение и близкие к нему понятия, также восходят к корню *žéid- / *žid- «гореть; сиять, светиться, блестеть, мерцать»: литов. и латыш. žiėsti (-džia) «цвести», sa-ziėst «расцветать, распускаться», žiėdyti (žiėdžiu; be k.) «выращивать», žiėdėti, žiedėti (-id, žiedi, žiedi, žiesti, žiesta) «плесневеть; черстветь, твердеть», ziėdēt (-žu, -du) «цвести, выпускать цветы; плесневеть», ziėda «затвердевшая почва», ziėdas «цветок; цветение; менструация», ziėds цветок, цветение; пора цветения; первинки, первые плоды; подарок, дар (из плодов); плесень; разновидность кожной сыпи; менструация женщин (zied)...», žeidas, žaidas «цветок», žýsti (-sta) «начинать цвести, рас- ³⁰ K. Būga, RR, I, p. 493, II, p. 208–9 [см. здесь также о суффиксе -uika(s)]. — E. Fraenkel (LEW 1305) склонен относить сюда и лат. žīdīņš, žīdīņš «маленький горшок, маленький котёл». Однако, судя по значению, ср. židīņš «маленький горшок; маленький котёл, который носят с собой странствующие еврейские торговцы» ME IV 809, эти слова, скорее, образованы от заимствования (ср. žìds, žìds «еврей» из слав. židъ «иудей»), тем более что в латышском языке алломорф с нулевой ступенью чередования в значении «гореть и т. п.» не засвидетельствован (см. ниже). ³¹ O. H. Трубачев, op. cit., p. 192, 197, 203. 139 веть, плесневеть», žydėti (žydi, žydi, žydžia, žýsti, žýsta) «быть в цветах; плесневеть, зеленеть; покрываться белыми пятнами; менструировать». Здесь следует отметить также, что лит. žiedėti, žiedėti «плесневеть; черстветь, твердеть», с одной стороны, как упоминалось, может быть связано с лексемами со значениями «цвести», «цветок», но, с другой стороны, оно употребляется и в таких контекстах, семантику которых вряд ли можно удовлетворительно объяснить, имея в виду только названную группу значений. Это следующие предложения, зафиксированные А. Юшкой и Й. Яблонскисом: Žemė sužiedėjo = слиплась, затвердела J; Kaip lekiančieji smiltis žiedėti sužiedės (= затвердеют) и зарастут, будет хороший луг J; Старинную кладку, затвердевшую, трудно разрушить (Й. Яблонскис из Пушалотаса)32. Итак, в этих контекстах, где говорится о земле, песке, кладке, глагол žiedėti и по употреблению, и по значению весьма сближается с глаголом žįsti, žiesti, который, как уже говорилось, означает изготовление, формование из глины. Поэтому можно предположить, что žiesti, обозначающий действие глагол, имеет соответствующий глагол состояния žiedėti; ср. такое морфологическое отношение в парах giėžti (-žia) «есть, грызть, щекотать (в горле); вызывать изжогу»: iš-giėžėti «скиснуть»; gniėžti (-ia) «сильно желать, зудеть»: gniežėti «зудеть, чесаться»; kliesti (-džia) «бредить, говорить вздор»: kliedėti, kliedėti (kliedi, klieda) «говорить бессмысленные, бессвязные слова в беспамятстве; говорить во сне; бредить»; viežtis (-iasi) «терпеть, мириться; осмелиться, набраться смелости, решимости»: nusi-, užsi-viežėti (-ia, -ėja) «смириться»; zniebti (-ia) «тонко прясть, утончать (нити)»: zniebėti (-ėja) «тонко прясть». Кроме того, žiedėti может быть исторически связано и с лексемами со значениями «гореть», «светиться», «сиять», поскольку семема «твёрдый; твердеть», по-видимому, возникла из значений «гореть, нагреваться» (то есть «сохнуть, высыхать»), ср. греч. σκληρός «сухой, твёрдый»; σκέλλω «сушу» (непереходное аористное ἔσκλην, перфект ἔσκληγκα); ст.-слав. žestъ «твёрдый» (ср. рус. диал. жеге вместо жестче «твёрже»): ст.-слав. žega, žesti «гореть»33; лит. kietas, лат. ciēts «твёрдый; прочный»: kaisti (-čia) «ставить горшок на огонь, чтобы он нагрелся», (-sta) «нагреваться, становиться горячим…»; лат. kaist (-stu) «становиться горячим»34. Таким образом, для балтийского корня *žeid- / *žid- (соотв. *zeid- / *zid-) мы, с одной стороны, реконструируем древнейшее значение «гореть; сиять, светиться, блестеть, мерцать» (отсюда «твердеть, черстветь; твёрдый» и «цвести; цветок»), а с другой — значение «вращаться (по кругу), быстро двигаться; бросать, метать». Как показывает рассмотренный языковой материал35, сосуществование этих значений в одних и тех же или родственных словах в индоевропейских языках не редкость. Поэтому семантические отношения, по-видимому, не препятствуют тому, чтобы считать все упомянутые здесь лексемы рефлексами одного корня. Конечный согласный -d- корня *žeid- / *žid- (соотв. *zeid / *zid-) в древности, вероятно, был формантом. Первичный корень *žei- / *ži- (соотв. *zei- / *zi-) «гореть; сиять, светиться, блестеть, мерцать // вращаться (по кругу), быстро двигаться; бросать, метать», расширенный формантами -b-, -g-, -ž-, встречается далее и в таких лексемах, как žiebti (-ia) 32 Картотека LKŽ, s. v. žiedėti. 33 F. Miklosich, Etymologisches Wörterbuch der slavischen Sprachen, Wien, 1886, p. 410. Китаип М. Фасмер, Этимологический словарь русского языка, II, М., 1967, p. 50. 34 Однако иначе считает E. Fraenkel, LEW, p. 252. — В таком случае, возможно, стоит задуматься и об исторической связи герм. *harduz (иде. *kortu-) «твёрдый» (нем. hart, англ. hard и т. д.) с герм. *herthō (иде. *kertā) «очаг» (нем. Herd, англ. hearth). 35 V. Urbutis, Baltistica, VIII, 1972, p. 129. 140 «гореть, разжигать; быстро идти, ехать; рубить, бить», žiebas, žéibas, žáibas «молния», žėibti (-sta), žaibti (-sta) «рябить», žibėti (žiba) «светиться, блестеть, сиять», латыш. zibēt (-u, -ēju) «сверкать, мерцать, блестеть»; pér-žiegti (-ia) «перетопить (печь)», žigalioti «идти, маршировать», žiglus «живой, проворный; быстрый», pa-žygėti (-žygi, -ėja) «немного продвинуться», латыш. zaiguot «светить, сиять, мерцать, переливаться»; лит. žiežti (-žia) «громко гореть под воздействием вдуваемого изнутри пламени; сгребать (угли)», žaižara «краснота неба» (от него žaižaruoti «жарко светиться, сиять, блестеть»), už-žizti (-žiža) «внезапно сильно рассердиться» (по значению ср. užsi-degti «очень рассердиться»), žižė «огонь (в детской речи); свет, огонёк (в детской речи); уголёк, искра». Первичный невыясненный корень *žei- / *ži- (соотв. *zei- / *zi-) мог бы иметь латыш. zīt «становиться видимым» (ср. maza dieniņa jau zistas «день занимается» EH II 810), ziet (ies), praes. zeju(os) «расцветать, появляться» ME IV 744 (если это действительно латышское слово). Из других индоевропейских языков сюда могут относиться гот. us-kijans «взошедший», а также образования с формантом -n- гот. keinan, us-keinan, др.-в.-нем. chinan «прорастать», др.-англ. cīnan «пускать ростки, почки», др.-исл. kīn «росток»; как балтийские лексемы с дентальным формантом — др.-англ. cīd, др.-сакс. kīd, др.-в.-нем. (frumi) kīdi «росток, рост», ср.-в.-нем. kīde, kīt «росток, рост, побег» и др. (корень *gei- / *gi- «прорастать, пускать ростки, расцветать»); в семантическом отношении ср. латыш. kvietēt «давать (зерну) прорасти», kvietināt «заставлять прорастать»: kvietēt «белеть», kvietināt «заставлять тлеть, раздувать, воспламенять», kvitēt «блестеть, мерцать», kvitināt «мерцать, заставлять блестеть или сверкать». Придя к выводу, что žiesti, ziest, как и žiebti, žėlbti, pér-žiegti, žiežti и другие указанные здесь лексемы, вероятнее всего, относятся к корню *žei- *ži- (соотв. *zei / *zi-) «гореть; сиять, светиться, блестеть, мерцать || вращаться (по кругу), быстро двигаться; бросать, метать», мы отвергаем традиционное объяснение происхождения žiėsti, ziest, согласно которому балто-славянский корень *gheidh- возник путём метатезы из индоевропейского корня *dheigh-, а родственными им в других индоевропейских языках являются гот. digan «топтать (глину), лепить, мазать», лат. fingō «делаю что-либо из мягкого материала, леплю; прикасаюсь, поглаживая или проводя рукой», греч. ῥιγγάω «прикасаюсь», τεῖχος «стена; крепость», τοῖχος «стена дома», др.-инд. déhmi «намазываю, обмазываю», арм. dizanem «складываю, нагромождаю», тох. A tsek, B tsaik- «делать, создавать, составлять». В таком случае кандидатами на родство с последними индоевропейскими лексемами, возможно (ср. латыш. dviezt, -žu, -zu «намазывать, размазывать» ME I 538), следует считать лит. diežti (-žia) «бить, сечь» LKŽ II² 523, латыш. diezēt «предлагать, навязывать (товар)» ME I 487, лит. deizti (-ia) «настойчиво просить» LKŽ II² 380, dýžti (-ia) «драть, снимать шкуру; рвать, изнашивать, носить; бить, сечь, хлестать; быстро, стремительно идти, тянуть, путешествовать; (возвр.) заботиться, тревожиться; (возвр.) намереваться, собираться, готовиться и т. д.» ib. 598. У лит. žiėsti (-džia), латыш. ziest (-žu, -du), как известно, есть точные лексические соответствия в славянских языках. Польск. zdun «гончар, горшечник» (из праслав. *zbdunъ) указывает, 36 Trübners Deutsches Wörterbuch, IV Band, 1943, p. 123. 37 Лит. см. E. Fraenkel, LEW, p. 1307. — В последнее время: A. Vaillant, Grammaire comparée des langues slaves, т. III, Le verbe, Paris, 1966, p. 314: «Балто-славянская основа *žeid- возникла в результате метатезы *deiž-, а корень является индоевропейским *dheigh-...». O. H. Трубачев, op. cit., p. 209: «И балтийский и славянский обнаруживают здесь метатезу согласных первоначального и.-е. *dheigh-...». 38 Ср. K. Būga, RR, I, p. 306; J. Endzelīns, ME, I, p. 478; E. Fraenkel, LEW, p. 98. 141 что славянский глагол *zbdati, *zidati рассматриваемого корня (ср. ст.-слав. žizdę, zbdati «строить, создавать, делать», болг. zždam «строить», серб.-хорв. zždam, zždamu «строить (из камня)», словен. zidati «строить (стену)») прежде также относился к терминологии гончарного дела, хотя его значение, как видно, настолько обобщилось, что теперь уже невозможно сказать, какой этап изготовления горшков — лепку, гончарную работу на круге или обжиг — обозначал этот глагол. Сходным образом изменилось значение и у лексем прусского языка. Прус. seydis «стена, Wand» точно соответствует по значению и форме (из балт. *zeidas) лексемам южнославянских языков: болг. zид «стена», серб.-хорв. zид «каменная стена», словен. zid «стена». Теперь нельзя точно знать, от какого значения глагола образовались эти существительные прусского и южнославянских языков, — возможно, от глагола со значением «строить, создавать, делать». Как бы то ни было, опираясь на развиваемую здесь гипотезу, мы всё же можем предположить, что соответствием только что упомянутых существительных прусского и южнославянских языков в литовском является žiedas «украшение, носимое на пальце руки», значение которого, как здесь предлагается считать, развилось из значения «круг, обруч» (стена тоже может иметь форму круга, обруча, то есть окружности, например городская стена). С другой стороны, в прусском языке, как уже говорилось, есть также лексема с нулевой ступенью чередования гласных корня siduko «процеживаемый горшок, Siebtopf», возможно, отражающая обжиг горшков (значение «горшок» иногда может возникнуть из значений «печь, горн»), тем более что в литовском лексемы с алломорфом žid- (ср. *žid-) непосредственно передают различные аспекты обжига горшков. При движении по территории балтийских и славянских языков с севера на юг наблюдается постепенное свёртывание и абстрагирование семантической цепочки «намазывать, мазать, лепить» — «вращаться (по кругу); бросать; быстро двигаться» — «гореть; очаг, горн» — «сиять, светиться, блестеть, мерцать; цвести; кольцо», отражающей технологические процессы древнего гончарного производства (лепку — формование на круге — обжиг): в славянском и, по-видимому, прусском языках рассматриваемый корень давно прошёл те этапы семантического развития, которые сейчас проходит литовский язык; ср. слав. *zbdati, *zidati «строить, класть (стены, дома из камня, глины)» и лит. žiešti (-džia) «вращать, делать из глины» → «делать что-либо (аккуратно, красиво) (башмаки, ложки, черпаки, сани, телеги, дома)». Характерно, что латышский язык, в котором засвидетельствованы значения «намазывать, мазать» — «светиться, сиять, блестеть, мерцать; светать, рассветать; цвести»⁳⁹, в нашем случае примыкает к южному ареалу, то есть к прусскому и славянским языкам, но одновременно продолжает и северный ареал, то есть литовский язык. Упомянутая семантическая цепочка лучше всего сохранилась в лексемах литовского языка, однако и здесь произошли семантические изменения. Значения «вращать (из глины)» и «гончарный круг, обруч» (позднее «кольцо, надеваемое или вшиваемое в одежду») принадлежат литовскому языку 39 В связи с этой семантической корреляцией в латышском языке и упомянутым свёртыванием семантической цепочки вполне возможно, что, например, родственными лит. tepti (tėpa), латыш. tept (-pju) «мазать, намазывать» в других индоевропейских языках являются не только ст.-слав. tepa, tepti «бить, ударять, давать», но и др.-инд. tápati «нагревает, жжёт; мучает», лат. tepeō «я тёплый, туманный», а также, соответственно, лит. lipti (limpa) «прилипать, приклеиваться к чему-либо» (ср. lipýti (lipo, lipia), лепить, склеивать; делать что-либо из мягкой массы»), латыш. lipt (līptu, -u) «прилипать, приклеиваться», латыш. lipt (lipu) «блестеть, мерцать; зажигать» (ср. латыш. lipit, -iju «зажигать, поджигать», lipēt -u, -ēju «мерцать, светиться», лит. liepsna «пламя»). 142 инновации, сформировавшиеся на основе более древних семантических сегментов (например, «быстро двигаться, вращаться (по кругу); бросать»). Следует полагать, что эти значения и обозначающие их слова возникли уже на литовской языковой почве, то есть тогда, когда литовский язык уже отделился от латышского (примерно с середины VII в.). Это согласуется с выводом археологов о том, что гончарный круг появился на территории Литвы около X в.40 С. КАРАЛЮНАС ИЗ ИСТОРИИ ГОНЧАРНЫХ ТЕРМИНОВ В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ Резюме Делается попытка обнаружить внутренние лексические связи лит. pūodas, лтш. pūods „горшок“, лит. žiēsti (-džia) „делать из глины“, лтш. ziest (-žu) „(об)мазать“, которые являются фундаментальными понятиями в балтийской гончарной терминологии. Предполагается, что родственными с pūodas, pūods лексемами являются лит. диал. pūdūnė „определенного рода горшок, кринка“, лтш. pūdele „коробка“, pūdenis „место для мякины“, pūtis „куча, груда“, pudas „хлам, пожитки, тряпка, лоскут“, лит. pūdūlas „связка, узел, ком“, лтш. pudra, pudrs „куча, груда“, pudurs, puduris „пучок, клок, куст с корнями; куча, груда; бугор, курган“, лит. puduras „куча густо стоящих деревьев, кустов, хлебов“, pudēnti „дергать, трепать, рыхлить“, pūdułioti pūdułiuoti „мять, трепать, лохматить, ерошить, спутывать“ и др. Данные лексемы, по-видимому, соотносятся с и.-е. корнем *peu- / *pou- / *pū- „дуть, веять; вздувать, раздувать, надувать“, и древний облик корня для pūodas, pūods, таким образом, мог быть *pūid-, впоследствии изменившийся в *pōd-. Предлагается новая этимология лексем žiēsti, zest на том основании, что к этому же самому корню относятся следующие лексемы: лит. žeisti (-džia) „ранить“, žaisti (-džia) „играть; резвиться, забавляться“, pra-žaisti (-džia) „потерять, заложить, закладывать куда-то“ žiedas „кольцо“, žiedėti (-i, -ėja) „плесневеть“, žaidas, žaidras, žieždras „горн“, židinys „очаг, камин“, žydėti (žydi, žydi) „блестеть, светить, сверкать, искриться, гореть“, „цвести“, лтш. ziēdēt (-du, -žu) „сверкать, блестеть, светить, сиять; светать“, „цвести, плесневеть“, лит. žiedas, žėidas, žaidas „цветок“ и др. Параллели из других и.-е. языков и ссылки на соответствующие факты из истории материальной культуры позволяют предполагать семантическую связь данных лексем. 40 И. Мулевичене, О вопросе появления гончарного круга на территории Литвы, MAD, серия A, 2(36), 1971, с. 111 и далее.