Об ударении и долготе в балтийских языках. II. Долгота в латышском языке

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI, ХХХ (1993) PERIFERINĖS LIETUVIŲ KALBOS TARMES Iš archyvų Ф. Ф. ФОРТУНАТОВ ОБ УДАРЕНИИ И ДОЛГОТЕ В БАЛТИЙСКИХ ЯЗЫКАХ П. ДОЛГОТА В ЛАТЫШСКОМ ЯЗЫКЕ Publikuojama iš Rusijos mokslų akademijos Sankt Peterburgo skyriaus archyvo (фонд 90, on. 1, ex. xp. 22). Spaudai parengė O. Poliakovas. В латышском языке в долгих гласных, в дифтонгах и B дифтонгических сочетаниях краткой слоговой гласной с последующею сонорною согласною! существует известное различие в качестве долготы гласной, дифтонга и дифтонгического сочетания. С наибольшею полнотою эти различия являются при положении таких звуков и звуковых сочетаний под ударением, которое в латышском языке падает, как известно, на корневой слог, т.е. на первый слог слов простых, и только в этом положении, под латышским ударением, качество латышской долготы основывается на известных различиях в видах литовсколатышской долготы, хотя при этом в латышских словах, полученных односложными, качество долготы определяется частью, как мы увидим далее, также и позднейшим влиянием самого ударения. В положении без ударения долгие гласные, дифтонги и дифтонгические сочетания в латышском языке нам представляют один и тот же вид долготы, или же, в диалектах, где существуют различия в качестве долготы, также и при положении без ударения, эти различия имеют новое происхождение и не зависят от различий в видах литовсколатышской долготы. На севере латышской области, в Руенском приходе (Rūjene), по сообщению г. Вельма, старые долгие гласные в положении без ударения сократились, и точно так же из дифтонгов ёи й без ударения в TOM же диалекте получились Ги и краткие. По определению Розенбергера?, Бюттнера3, Baapa%, Биленштейнаэ, Бривземниакса (Трейланда)б, в латышских долгих гласных, дифтонгах и 1 Для краткости я называю далее эти сочетания просто дифтонгическими сочетаниями. 2 Formenlehre der lettischen Sprache. 1830 / Magazin herausgegeben von der LettischLiterarischen Gesellschaft; Formenlehre der lettischen Sprache in neuer stellung. 1848 /Там же. IX. Zweites Stūck. 3 Untersuchungen ūber die lettischen Sprachlaute. 1848 / Tam xe. IX. Erstes Stiick (1847). С. 1 и след. 4 Ueber die in der lettischen Sprache vorkommenden Laute und deren einfache Bezeichnung durch die Schrift. 1847 I Tan же. С. bi и след. 5 Die lettische Sprache. 1863-1864. Сборник антропологических и этнографических статей, издаваемый Дашковым. Книга II 181 дифтонгических сочетаниях различаются два оттенка в произношении, два тона, два вида долготы, точно также, как и в латышско-немецком словаре Ульмана обозначено (именно в положении под ударением) различие двух видов латышских долгих гласных, дифтонгов и дифтонгических сочетаний. Наиболее точно определены были эти два вида долготы Бааром и затем Биленштейном, который, впрочем, во взгляде на некоторые из относящихся сюда явлений расходился с Бааром, хотя едва ли с достаточным основанием Баар различает в этих латышских звуках и звуковых сочетаниях именно следующие “оттенки в произношении” ("Nūancen in der Aussprache"): 1) "gedehnte Linge" и 2) "gestossene Linge"; y Биленштейна соответствуют: 1) "gedehnter Топ" и 2) "gestossener Ton". Термин "gedehnt" y Баара и у Биленштейна имеет здесь значение ”без перерыва”, и, напр., относительно долготы гласных с этою долготою Баар говорит так: "Die gedehnten werden lang, ohne dass die Stimme wahrend des Lautens unterbrochen wiirde, gleichsam in einem Zuge ausgesprochen”; в этом же смысле и я называю латышскую долготу "длительною”, т.е. ”непрерывистою”, долготою. Под "gestossene Linge" отдельных гласных, дифтонгов и дифтонгических сочетаний Баар понимал то именно произношение, при котором в слоговой долгой гласной и в некраткой неслоговой части дифтонга или дифтонгического сочетания голос прерывается, "freilich wenig bemerkbar", и затем опять звучит очень краткое время, "so dass gewissermassen ein schwacher Hiatus entsteht"; "es ldsst sich diese Niiance schwer beschreiben" ,— говорит baap, — "sondern man muss sie aus dem Munde des Letten selbst horen". Эту латышскую долготу я называю ”прерывистою” долготою, и при том — именно долготою с полным перерывом (в отличие от другой “прерывистой” долготы); полный перерыв голоса образуется полным замыканием голосовой щели (см. "Зюззюп" у Сиверса). Биленштейн определяет эту долготу, этот тон в отдельных долгих гласных приблизительно так же, как и Баар: " der Ictus hebt das erste Element vor dem zweiten nachdriicklich heraus und 14554 das vom ersten gewissermassen abgesprochene, gewissermassen durch ein freilich unendlich kleines Vacuum vom ersten getrennte zweite Element leicht und kurz nachhallen"; но во взгляде на "резюззепе" дифтонги и дифтонгические сочетания в латышском языке Биленштейн расходится с Бааром. По Баару, полный перерыв ("Stoss" y Сиверса) является в некраткой неслоговой части таких дифтонгов и дифтонгических сочетаний (а в кратких дифтонгах, замечает Баар, вторая, т.е. неслоговая, гласная вообще имеет большее количество сравнительно с первой, т.е. слоговой, гласной), поэтому, напр., "gestossene" ai, au, ar, al определяется у Баара как а, auwY, arf, all 7 | между тем как Биленштейн думает, что полный перерыв существует между составными частями дифтонга или дифтонгического сочетания. Определение, данное Бааром для (латышские народные лесни). 1873; бери no ре латышского племени. 1881 / Труды этнографического hem Императорского Общества ителей естествознания, антропологии и | Pe tee Dare sitio rue cna de У Биленштейна там, rae он передаёт мнение Баара, вместо #', mTM налечатано: IY, m’m (Die lett. Sprache I, 48 принт.). 182 латышских дифтонгов и дифтонгических сочетаний с полным перерывом, без сомнения верно, хотя мне кажется, что в таких латышских дифтонгах на iM u полный перерыв образуется тогда, когда Ги иещё не начинают звучать, между тем как орган речи тут занимает то положение, какое требуется для образования I WH и’; поэтому, напр., латышские "резюззепе" ai и аи звучат так, что полный перерыв, действительно, слышится между составными частями дифтонга (где слышал его Биленштейн), но в латышских дифтонгических сочетаниях с полным перерывом этот перерыв и на слух является самой сонорной согласности, т.е. после того, как прозвучит часть этой согласной. Что касается дифтонгов é и й (ia, ua) с полным перерывом, то я не могу определить точно, где именно слышится в них перерыв; по-видимому, они однородны в этом отношении с дифтонгами Ha Ги и, имеющими полный перерыв. Некоторое различие между определениями Баара и Биленштейна является также по отношению к латышским “длительным” (с ”длительною” долготою) дифтонгам. Baap передаёт, напр., длительные ai, au, й написаниями ai, ай, ud, т.е. с обозначением долготы неслоговой части дифтонга точно также, как “длительные” дифтонгические сочетания ar, ет и др. он обозначает как af, ети др. По мнению Биленштейна, латышские “длительные” дифтонги могут быть обозначены как ši, ай, ба H т.д.: "der Ton liegt zwischen oder auf beiden Elementen in der Mitte, so dass also keines von beiden Elementen vor dem andern vorwaltet"; но “длительные” дифтонгические сочетания Биленштейн определяет как arr, emm и т.д. и замечает, что сонорные согласные слышатся здесь “как бы удвоенно”. Баар, без сомнения, прав: в латышских “длительных” дифтонгах неслоговая часть имеет ббльшее количество сравнительно со слоговою частью того же дифтонга, хотя (что не отмечено у Баара) неслоговая гласная ”длительного” дифтонга всё-таки, мне кажется, несколько короче, чем сонорная согласная в ”длительных” дифтонгических сочетаниях. Длительность и полный перерыв латышских дифтонгических сочетаний существуют, по определению Баара, лишь при положении сочетаний “краткая гласная + сонорная согласная” перед согласною; также и Биленштейн различает два тона в латышских сочетаниях "краткая гласная + сонорная согласная”, где положение именно перед согласною, и при том только под ударением. По-видимому, и Баар знает дифтонгические сочетания с длительною долготою и с полным перерывом только под ударением; он не даёт примеров для тех и других дифтонгических сочетаний в положении без ударения, тогда как в долгих гласных и в дифтонгах Баар различает два вида долготы, между прочим, и в положении без ударения (см. у меня далее). Биленштейн также говорит, что в латышских долгих гласных и дифтонгах различие двух тонов существует независимо от ударений, хотя под ударением выступает яснее; впрочем, в латышских словах и суффиксах, рассматриваемых в "Die lettische Sprache", Биленштейн везде отмечает полный перерыв ("резюззепег Ton") в долгих гласных и дифтонгах без ударения, а некоторые параллельные 8 . однородные явления в датском языке при полном перерыве; см. Jespersen. The articulations of speech sounds. P. 45. 183 образования с длительною долготою в таком положении приведены здесь как диалектические (диалектные - О. П.), именно из диалекта Баара. Относительно долгих сонорных согласных Баар замечает, что в известных случаях они существуют также и перед гласною, именно в заимствованиях из немецкого языка, напр., в kama, уайа, bulis и др., а кроме того, | перед гласною является в таких диалектических (диалектных - О. II.) образованиях, как vila, pila, где Г из группы [п сокращается в диалектах (vilna, pilna). При этом, однако, Baap не определяет, как делятся такие сочетания звуков на слоги (в экспираторном отношении), и отделяет эти случаи от тех, в которых он находит “длительную” долготу целого сочетания “краткая гласная + сонорная согласная”. По-видимому, впрочем, напр., vila звучит как villa, т.е. и здесь является “длительное” дифтонгическое сочетание перед согласною, хотя бы иррациональною (как переходным звуком к следующей гласною). Биленштейн пишет в этих случаях удвоенную сонорную согласную, напр., villa. С определением двух видов долготы, двух тонов в латышском языке у Баара и Биленштейна сходятся и краткие определения, данные Бривземниаксом. В предисловии к сборнику латышских народных песен, 1873 г., Бривземниакс указывает на то, что долгие гласные и дифтонги в латышском языке имеют ”два оттенка”, а именно являются растяжимыми ("gedehnt"), или “прерывающимися” ("gestossen"); в растяжимых “звук голоса во время произношения не прерывается”, а при произношении прерывающихся “голос задержывается, но потом снова весьма коротко договаривается”. Впоследствии, в предисловии к сборнику латышских пословиц, загадок, наговоров и заклинаний, 1881 r., Бривземниакс назвал одни из этих долгих гласных и дифтонгов "длительными", а другие “прерывистыми” (по моей терминологии} и заметил, что с дифтонгами однородно в латышском языке по отношению к такому различию также и сочетание краткой гласной с последующей сонорною согласною перед согласною. Длительные дифтонги обозначаются у Бривземниакса в сборнике 1881 г. написаниями а}, au, & и т.д., между тем как длительные дифтонгические сочетания пишутся здесь так: af, am и т.д.; отсюда видно, что и Бривземниакс находит различие в количестве между неслоговою гласною длительного дифтопга и сонорною согласною длительного дифтонгического сочетания (см. выше). Относительно таких случаев у Бривземниакса, как brile и др., сравн. сказанное мною по поводу, напр., bulis, vila y Баара. Первым, указавшим на существование в латышском языке двух ”тонов”, был Розенбергер. В "Formenlehre der lettischen Sprache", 1830 г. Розенбергер различил два “вида ударения” ("Art der Веюпипр"), два “тона” ("Tone") под ударением в латышских долгих гласных, дифтонгах и сочетаниях краткой гласной с последующею сонорною согласною” (между прочим, и перед гласною); один из этих тонов он назвал "gehalten", в скобках "gezogen", другой — "резюззеп". 9y Розенбергера эти согласные не определяются как плавные или носовые, но примеры, ые им, показывают, что он имел в виду именно сочетания краткой гласной с последующею плавною или носовою согласною, 184 Впоследствии, в "Formenlehre der lettischen Sprache in neuer Darstellung”, 1848 г., Розенбергер снова говорил о двух латышских тонах, причём термин "реваНеп" признал неправильным и заменил термином "регореп". Различие между этими тонами он определяет так: "Ein allgemeines Merkmal ist, dass der gestossene Ton sogleich im Anfange зетез Hervortretens seine ganze Kraft wie in einem Punkte concentrirt, daher abbricht und die Elemente der Sylbe, die in den Bereich des Tones kommen, einen Augenblick, sey's auch der kūrzeste, frei 14554, bevor sie dem folgendem Laute sich anschliessen, wihrend dagegen der gezogene allndhlich beginnend und stetig anschwellend die von ihm beherrschten Elemente der Sylbe bis zum folgenden Laute fortwahrend begleitet". Отсюда видно, что Розенбергер различает в латышском языке те же два вида долготы, те же два тона (и при том именно под ударением), о которых говорили потом Баар, Биленштейн и другие; термину "gezogen" у Розенбергера соответствует "gedehnt" у Баара и Биленштейна. В немецком языке, т.е. в немецком языке латышского края, Розенбергер находит только ”прерывистый” ("gestossen") тон, HO при этом верно указывает на то, что в латышских словах, заимствованных из немецкого языка, является "регорепег Топ". Относительно латышских сочетаний “краткая гласная + сонорная согласная” надо заметить, что Розенбергер отличает в них "прерывистый” тон от того тона, который он назвал "регореп", между прочим, и при положении сонорной согласной перед гласною; в числе примеров для прерывистого тона в этих сочетаниях он приводит не только salt, vels “будет катать”, irt "грести” (т.е. зай, veis, iit), но также iffu, т.е. ifu "гребу”, теШ т.е. meli ”лгуны” (мн.ч.). Вероятно, Розенбергер пришёл к ошибочному взгляду на существование "прерывистого” тона в таких случаях, как Ша, meli, под влиянием того, что другой тон, "регорепег", известен был ему, между прочим, и при положении сонорный согласный перед гласною, напр., в приводимом им zelli, т.е. zeli (основа zelis) "Gesell"; сравн. сказанное мною выше относительно kana, bulis, brile и т.д. Два рода долгих гласных и дифтонгов и два рода кратких гласных перед плавною или носовою согласною различает в латышском языке Бюттнер в той статье, написанной в 1842 г., которая помещена в первой книжке [Х-го тома "Магазина Латышского литературного общества”, непосредственно перед статьею Баара (1847 г.). В латышских долгих гласных и в дифтонгах в одних случаях является, по определению Бюттнера, "gedehnter Laut", в другом — "accentuirter Laut", но в чём именно состоит различие между теми и другими звуками, Бюттнер не поясняет. Примеры дал для тех и других звуков в первом слоге слов, но, кроме того, и относительно окончяния местн. пад. ед.ч. он замечает, что здесь всегла является "accentuirter Laut”. Из примеров у Бюттнера видно, что с его термином "gedehnt" вполне совпадает "gedehnt" у Баара и Биленштейна; "accentuirter Laut" в примерах у Бюттнера соответствует долготе (или "Tony") с полным перерывом, "gestossen" у Баара и Биленштейна (в окончании мести. *пад. ед. ч. этот "Tonu" у Биленштейна, между тем как Баар знает здесь длительную долготу, как мы увидим далее). В латышских кратких гласных в их сочетании с 185 последующею сонорною согласною у Бюттнера различаются (в первом слоге слов): "kurzer Laut", напр., в НЪе, kals, kurt, lemt, willa “шерсть”, Каппа, т.е. там, где существует длительная долгота, и "accentuirter kurzer Laut" (за сонорною согласною везде в этих случаях следует согласная), напр., в tirpt, tumsch, urbt, wili (т.е. wilfii), следовательно там, где, напр., Баар и Биленштейн находят полный перерыв в дифтонгическом сочетании. От этих четырёх видов гласных (двух долгих и двух кратких с последующей сонорною согласною) Бюттнер отличает ещё пятый вид, который он назвал "einfacher Laut"; сюда он относит отдельные краткие гласные, напр., в liks, klupt, ballét (т.е. balėt), Wille (т.е. Vile), но странно то, что в числе примеров для "einfacher Laut" приведены им также слова: Įtarkis (т.е. starkis)10 и burwis с дифтонгическими сочетаниями (для burwis,T.e. burvis он имел в виду произношение buris, существующее в говорах?). Различие между длительною долготою и долготою с полным перерывом в первом корневом слоге слов существует во всех известных нам курляндских говорах латышского языка( т.е. во всех тех, где были произведены соответствующие наблюдения), при чём это различие сохраняется и при употреблении данного слова или произведенного от него во второй части сложных слов, т.е. в положении без главного ударения: сравн., напр., зазай (sait), samalt (malt), atbracikt (braūkt), atnakt (пак), parkapt (kapt), parlūkūt (ака), pėnapūds (pads), sankaūls (kaūls), pagaive (сравн. gaiva), pabėrze (сравн. bėrzs) и др. Затем сопоставление материала, собранного Биленштейном, Ульманом, Бривземниаксом, а также в отдельных примерах Розенбергером, Бюттнером и Бааром, показывает, что по отношению к различию обоих этих видов долгот в корневом слоге слов между отдельными курляндскими говорами нет таких различий, которые возникли бы фонетически в отдельном существовании этих говоров; по большей части показания различных говоров относительно вида долготы в корневом слоге данного слова сходятся между собою!1, а в более или менее единичных случаях, в которых одни говоры имеют в корневом слоге данного слова длительную долготу, а другие — долготы с полным перерывом представляют собою в их происхождении, по крайней мере по большой части (за исключением случаев влияния аналогии одних образований на другие} различия старые, объясняющиеся из известных различий, существовавших в таких словах в общелатышском языке и в этом более древние. К таким случаям принадлежат, напр., be#zs, bėrzs в части курляндских говоров при bėrzs в других курляндских говорах, varpa при varpa, sirgt при sirgt, sifms при sirms, Кире при kurpe, sveiks при sveiks, {так при traūkt, dzit при dzit и др. 10 В словаре Ульмана: "|tahrkis, ein Fisch (bei Libau soll der Name zu hėren sein)". 11 Надо, впрочем, иметь в виду, что Биленштейн и Ульман (согласно с Розенбергером) пишут в первом слоге слова дифтонги ai, ei, ui (обыкновенно с полным перерывом) в положении перед } с последующею гласною, между тем ках другие курляндские говоры (nanp., у Баара, у Бривземниакса), а также говоры Лифляндии сохраняют в этих случаях старую краткую гласную перед j, напр., в соответствии с waijaga, 16а, зайца у Биленштейна, где знают полный перерыв, waijaga и TA, у Ульмана в других курляндских говорах vajaga, leja, sauja. 186 Что же касается непервых слогов слова (не корневого слога), то, по употреблению в них длительной долготы и долготы с полным перерывом, между курляндскими говорами являются известные различия, образовавшиеся Фонетически в отдельном существовании латышского языка (сравни ниже). В тех курляндских говорах, которые непосредственно были известны Биленштейну и к которым принадлежит также говор латышских текстов, изданных Бривземниаксом, слова, не заимствованные латышским языком, не имеют длительной долготы в непервом слоге, т.е. представляют в этих случаях лишь долготу с полным перерывом, кроме экспираторно-нисходящей в тех дифтонгических сочетаниях и диалектических (диалектных - О. П.) дифтонгах на краткие Ги L, о которых я говорил выше; только в словах, заимствовавнных латышским языком, можно встретить в этих курляндских говорах длительную долготу в непервом слоге, напр., в таких словах у Биленштейна, как siktérs "бесгейг", brankūzis провинц. "Brankhaus" (Branntweinsbrennerei); заимствованные латышским языком из нижненемецкого наречия, с "-hus" в конце и др. Но в говорах северозападной Курляндии, между прочим, в говоре Баара, и слова незаимствованные имеют в непервом слоге длительную долготу при известных условиях, т.е. эти говоры представляют в непервом слоге слов в одних случаях долготу с полным перерывом, в других — длительную, так что, напр., у Биленштейна и у Бривземниакса мы находим только долготу с полным перерывом. Длительная долгота в непервом слоге слов в северо-западных говорах Курляндии является фонетически именно при положении долгой гласной или дифтонга перед между прочим, и там, где j затем фонетически исчез, а также перед сонорными согласными, т.е. перед носовыми и плавными. Таким образом, в этих курляндских говорах мы находим в непервом слоге длительную долготу в соответствии с долготою, имеющею полный перерыв, напр., в говорах Биленштейна и Бривземниакса, в следующих случаях. Перед } 1) В окончаниях местн. пад. ед. ч., где некогда существовал в конце формы Jj, за которым следовала краткая гласная, напр.: darza, istaba, bedrė, риа, tirgū. Но при положении в первом слоге долгая гласная в однородных по происхождению образованиях представляет долготу с полным перерывом и в северно-западных Курляндских говорах, как и в говорах Биленштейна и Бривземниакса: сюда принадлежат наречия ta, ša "Tak", Ка “как” (примеры для форм со значением местн. пад. ед. ч. от таких же местоименных основ мне не известны из северо-западных курляндских говоров). 2) В производных основах имён существительных HA -taja-, -dja-, -ėja-, напр., в форме род. пад. ед. ч.: macitaja, агада, skrėjėja. Именит. пад. ед. ч. этих имён в говоре Баара оканчивается на -{а15, -ais, -eis, где аги ei из dj(i) и &j(i). 3)B окончаниях прилагательных определенных, как в тех падежных образованиях, которые сохраняют j между гласными, так и в падежных 187 образованиях, устранивших j между гласными и получивших стяжение гласных. Ед. ч. им. пад. муж. р. в говоре Баара оканчивается на -ais, напр., в baltais, где ai из Aj(i), именит. пад. X. р. и род. пад. муж. р. — на -4 из -4ja, родит. пад. ж.р. на -45 из -ajas, вин. пад. на -(, по моему мнению, из -Ūju-, местн. пад. на -Aja, дат. пад. муж. р. на -djam, дат. пад. жен. р. на -djai (Баар пишет в конце aj); во мн. 9. именит. пад. муж. р. на -&, по моему мнению, из -Ėji, именит. и винит. пад. жен. р. на -4$ из -ajas, вин. пад. муж. р. на -(:S, по моему мнению, из -4лиз,род. пад. на -ū, по моему мнению, из -(ju. 3) (= За — O. II.) В основах полных форм прилагательных определённых, т.е. | в формах местн. и дат.-творит. пад. ед. ч. и мн. ч.; напр., у Баара в формах местн. пад. baltdja, baltajūs, baltajas (о длительной долготе в окончаниях местн. пад. муж. р. у Баара см. ниже), baltajam, baltajai (Baap пишет в конце j, см. выше), baltdjém, baltajam (о длительной долготе перед т у Баара см. ниже). В имен. пад. ед. ч. м. р. прилагательных определённых в говоре Баара оканчиваются на -ais, напр., baltais12, где -ais из -aj(i)s; сравн. выше из этого же говора имена существительные на -ais, -eis. Длительная долгота в говоре Баара, при долготе с полным перерывом у Биленштейна и Бривземниакса, является также и в окончаниях других кратких падежных форм прилагательных определенных, т. е. в окончания, заключающие в себе аи дифтонги ёи йа, эти краткие формы, по моему мнению, частью произошли из сокращения полных форм, частью же и при том преимущественно представляют собою новообразования, вызванные влиянием аналогии. Формы на -а, т.е. на -а у Баара и на -a в говорах Биленштейна и Бривземниакса, в родит. пад. ед. 4. м. р. и в имен. пад. ед. ч. X. рода, напр., balta, balta, образовались вследствие отпадания конечного краткого а, получившегося путём фонетического сокращения из долгого а и предшествующего ]в полной форме на -ūja ( т.е. -ūja и -aja), подобно тому, как в 3 Ji. прош. вр. такие образования, как mazgūja, velėja (тазрада, velėja у Баара и mazgėja, velėja у Биленштейна и Бривземниакса) и др., имеют при себе в различных говорах параллельные сокращённые формы mazga, velč и др.13, с отпадением конечного а, получившегося из а и предшествующего j. Точно также, я думаю, и формы им. пад. мн. ч. муж. р. прилагательных определенных на -ė (т.е. -ė и -д), напр., baltė, baltė произошли вследствие отпадения конечного краткого i, образовавшегося фонетически из ё и предшествующего JB полной форме на -ёй (т.е. -ėji и -ėji), существовавшей некогда в латышском языке (сравн. литовский язык) и замененной затем формой на -ай (baltėji, т.е. baltaji в примере у Биленштейна); в то время, когда -3j- (-4}- и -aj-) стало переноситься из тех падежных форм, где оно имело их в прочих падежных формах (между прочим, и в именит. пад. ед. 4. муж. р. на -aji), сравн. отпадение конечного краткого i из é, и предшествующего j в образованиях 2 л. ед. 4. прош. вр., напр., в mazgū, veld 12 Эта форма приведена в статье Баа формы предел ра, а гие ладежные прилагательных о ённых в говоре Баара мне известны только из книги нштейна "Die lettische Sprache". II. С. 58-59, 13 06 этом образовании см. у Биленштейна "Die lettische Sprache". II. С. 133. 188 и др., употребляющихся при параллельных полных формах паграй, velėji (mazgūji, velėji и mazgėji, velėji) и др.14 Далее, под влиянием таких образований прилагательных определённых, как balta при baltaja и balté при * baltėji, явились и при формах на -ūju (-ėju, -ėju), некогда существовавших в латышском языке в винит. пад. ед. ч. и в род. пад. мн. ч. (сравн. литовский язык)! и заменённых затем новообразованиями на -ju (agrdju, bėzėju, т.е. арта, bėzėju, и др. в примерах у Биленштейна), сокращённые формы на -й, напр., baltū, balti; a так как все эти сокращённые ` формы прилагательных определённых совпадали в окончаниях с соответствующими падежными формами местоимений (хотя и при различии в качестве долготы в говоре Биленштейна и Бривземниакса), то потому и в прочих падежах прилагательных определённых при полных формах явились параллельные краткие образования, однородные с соответствующими падежными формами местоимений, Hanp., в род. пад. ед. ч. жен. р. и в именит. и винит. пад. мн. ч. X. р. краткая форма baltas, baltas, при именит. пад. ед. ч. balta, balta, по аналогии с tas при ta. В тех падежах, однако, где в прилагательных определённых краткие формы этого образования не отличаются от форм прилагательных неопределённых, более употребляются полные формы прилагательных определённых; сюда принадлежат именно формы местн. и дат. пад. ед. и мн. ч., так как, напр., краткая форма дат. пад. ед. 4. м.р. в прилаг. определённых, напр., baltam (сравн. местоименную форму tam), совпадает с тою же падежною формою прилагательных неопределённых (baltam). 4) В производных глаголах на -dju, -ėju, -iju, -Ūju и единичном по образованию глаголе dabūju (где daпо происхождению предложная приставка), напр.: mazgaju, mazgajam; velėju, velėjami; tiriju, tirfjam; lūkėju, lūkūjam, dabūju, dabūjam. Формы 2 Ji. ед. 4. и 3 л. наст. вр. оканчиваются в этих глаголах на -d, -6, -Г, -4, -й, вследствие отпадения в конце гласных i, a вместе с ji mazga, velė, Им, 10k{, dabū. Перед носовою согласною: 5) В окончаниях дат.-творит. пад. мн. ч., напр.: vizém, sėvam, bedrém, klėtim, ragūm. 6) В окончаниях -ат в | л. MH. 4. прош. вр., напр.: jajam, metam, nikam. 7) В именах, заключающих в словообразовательном суффиксе долгую гласную или дифтонг перед п, напр.: vilans, vilanite; sivėns; ėdėns; Кигёпе; turéne; pėrkūns; makūns, cérpains. Впрочем, для длительной долготы ai в данном положении я знаю только один пример (cėrpains), из статьи Баара (с. 45). 14 См. "Die lettische Sprache”. С. 133. 15 Биленштейн (там же, с. 57) приводит из народной песни один случай формы вин. пад. ед. 4. на -ūju. 189 По количеству латышская долгота с неполным перерывом одинакова, повидимому, с долготою, имеющею полный перерыв, и несколько короче длительной долготы. Надо думать поэтому, что в дифтонгах и дифтонгических сочетаниях и при этом виде долготы, как и при двух других, второй звук имеет большее количество сравнительно с первым, хотя несколько короче того же звука в дифтонгах и в дифтонгических сочетаниях с длительною долготою. Для обозначения долготы с неполным перерывом (третьей долготы) лифляндских говоров А я пользуюсь знаком ~ , который, как я заметил уже, с тем же значением употребляется и у П. Шмидта. Различие между тремя видами долготы в лифляндских говорах А в наибольшем количестве примеров определено П. Шмидтом по отношению к различным слогам слова. Для первого слога слов много примеров даёт также Эндзелинс, у которого в самом тексте его статьи обозначено вместе с тем качество долготы в конечном слоге неодносложных слов, хотя Эндзелинс говорит, что затрудняется точно различать длительное и “нисходящее” произношение в непервом слоге слов. У Нейланда приведены примеры трёх видов долготы только для первого слога; Линде и Пелекс, кроме примеров трёх долгот в том же наречии, сообщают кое-что и относительно качества долготы в непервом слоге, причём Линде из случаев этого рода берёт исключительно лишь долгие гласные в конце слов. По отношению к первому слогу слов латышские говоры, называемые мною лифляндскими говорами A, не представляют, по-видимому, каких-либо общих различий между собою в употреблении трёх видов долгот, т. е. в первом слоге слов, насколько позволяет судить собранный пока материал, различия между этими говорами в употреблении трех видов долгот является лишь в более или менее единичных случаях-“. К таким исключениям принадлежат напр. aūkla “шнурок” у Эндзелинса28 и Шмидта = aūkla у Нейланда, aūkle “нянька” у Эндзелинса при aūklis у Нейланда, grézt “вертеть” в говоре Шмидта = grėzt около Вольмара (приведено y Шмидта), kurlis в говоре Шмидта = kuflis у Шмидта из других говоров и kufls у Эндзелинса, &42е у Шмидта (приведено как слово из литературного наречия) = #42е у Эндзелинса, Gtris в говоре Шмидта = ūtris в говоре Трикатенского прихода (приведено у Шмидта), snžgt “достигать” у Эндзелинса и У Шмидта = snėgt у Нейланда и др. При сопоставлении лифляндских говоров А ‚С курляндскими говорами надо различать по отношению к качеству старой долготы (т.е. не в новых дифтонгах и дифтонгич. сочетаниях) первого слога слов, во-первых, слова, полученные не односложными (следовательно, между прочим, и новые односложные слова, с устранением гласного конечного слога), и, вовторых, старые односложные слова. В первом слоге слов, полученных не односложными, длительной долготе курляндских говоров соответствует и в 2B словаре Шмидта встречаются, впрочем, и несомненные опечатки в знаках долготы. „ При сопоставлении материала, собранного у Эндзелинса и у Шмидта надо не забывать, что знаки и у Эндэелинса имеют значение, обратное тому, какое они получают у Шмидта: знак у выражает качество третъей долготы (“нисходящее произношение” по Эндэелинсу), а у него служит для обозначения полного перерыва. 196 лифляндских говорах А также длительная долгота (за еденичными исключениями), между тем как в соответствии с курляндской долготою, имеющею полный перерыв, лифляндские говоры А представляют в одних случаях ту же долготу с полным перерывом, а в других случаях — третью долготу (с неполным перерывом); различие между теми и другими случаями не объясняется из латышского языка в его отдельном существовании, но, как показывает сопоставление латышского языка прежде всего с литовским языком, различие в этом случае между долготою с полным перерывом и третьею долготою (с неполным перерывом) сохраняется в лифляндских говорах А и утрачена в курляндских говорах, где оба эти вида долготы совпали в одной долготе с полным перерывом, основывается на старых долатышских различиях в видах долгот и в месте ударения. Примеры будучи приведены мною ниже, когда я буду говорить о происхождении общелатышских видов долготы. В старых односложных словах в соответствии с длительною долготою курляндских говоров лифляндские говоры А имеют в одних случаях ту же долготу, а в других — третьею долготу; напр., курляндским словам ta "ara", més "MH", jūs "BH" и в лифляндских говорах А соответствуют также ta, més, jūs, но, напр., при курляндских ta ”этого”, род. пад. (Биленштейн приводит также и ta, с вопросительным знаком) tė, tas, mūs, jūs, мы находим в лифляндских говорах А: ta, tū, tas, mūs, jūs. Объяснение этих случаев будет представлено много ниже. Курляндской долготе с полным перерывом в старых односложных словах соответствует в лифляндских говорах А вообще третья долгота, напр., курл. kū (у Биленштейна также и kū при известном употреблении) = лифл. А kū, курл. tai (и tai в части говоров) = лиф. A tai, курл. дач (и дайв части. говоров) = лифл. А дай; но в соответствии с курл. tris "TpH" лифляндские говоры А имеют tris (объяснение этого исключения см. ниже). Различие вида старой долготы в ненервом слоге слов в лифляндских говорах А определяется в большинстве случаев, как я заметил уже, только у Шмидта. В непервом слоге простых слов у Шмидта различаются вообще два вида старой долготы: длительная и с полным перерывом; третья долгота в непервом слоге простых слов CO старою долготою указана у Шмидта только для дифтонгов ai, ei, ii в окончаниях дат. пад. ед. 4. имён, напр., в malai, matei, знай, хотя "B разговоре стариков”, по словам Шмидта, "все эти три формы заменяются короткою гласною i“ (т.е. формою на 1?), а вместо -Й и молодое поколение произносит обыкновенно -i, напр. sirdi. Длительное качество долготы в непервом слоге простых слов в говоре Шмидта мы находим, между прочим, в положении перед j, как сохраняющимся, так и исчезнувшим, и перед плавными и носовыми согласными; в тех же случаях, как мы видим, является длительная долгота также и в северно-западных курляндских говорах, но между этими говорами и говором Шмидта существуют, тем не менее, известные различия в условиях образования длительной долготы в таких случаях. Все долгие гласные в непервом слоге простых слов как перед j, сохраняющимся или исчезнувшим, так и перед 197 носовыми и плавными согласными, имеют в говоре Шмидта длительную долготу. Сюда принадлежат следующие случаи у Шмидта: окончания местн. пад. ед. ч. имен, напр., mala, bedrė, bari, sirdi, НРРО;2Эокончания падежных форм прилагательных определенных, напр., labais (где ai из Ai, см. выше), laba, labas; производные имена существительные с основами на -@)а-, -dja-, -ėja-, напр., mėacitaš(-aš из -Ajš), род. пад. macitaja; ага5 (-А5 из -&530 ), род. пад. araja; gajėš (-ėš из -&$),род. пад. гАа31 ; производные глагольные основы наст. и пр. вр., заключающие в суффиксе гласные А, & I перед j, напр., в газЧада, sėdėju (прош. вр.), skaitiju (прош. вр.); окончание I-ro Ji. множ. 4. прош. вр. на -атп, напр., в devam, staigajam; окончания дат. пад. мн. 4. имен на -ат, -ёт, напр., в malam, matėm; наречие prūjam ”вон, прочь”, союз &КАт “прежде чем” (последнее отмечено у Шмидта как слово из литературного наречия, но, напр., у Биленштейна ėkam с кратким а); производные имена с основами на -апа-, -та-, напр., dzaltanc (конечное с из 5 после n)32, cémic (-ic из -й15), род пад. cėmina; сущест. vagars “староста”( из литературного наречия, по Шмидту). Дифтонги é и й в непервом слоге простых слов в говоре Шмидта при тех же условиях представляют также длительную долготу, но не во всех случаях. В положении перед }, сохраняющемся или исчезнувшем, дифтонги € и й непервого слога простых слов в примерах Шмидта имеют только длительную долготу, именно в окончаниях падежных форм прилагательных определенных на -&, -й, -й$, напр., в labė, labū, labūs и в производных глаголах на -Ūju, вапр., в streipuiūju, zva гам и др., но 6 и Ū перед носовою и плавною согласными словообразовательных суффиксов33 обозначены у Шмидта с длительною долготою вообще лишь в тех случаях, где предшествующий слог имеет долготу с полным перерывом, между тем как иначе, при отсутствии этого условия, € и й таких суффиксов представляют в говорах Шмидта долготу с полным перерывом (см. в статье Шмидта с. 8). Сравн., напр., с одной стороны, такие случаи, как augins, dzėrėns, ėdėns (Шмидт, стр. 8, опечатка); abūls, kūdūls, 5124$, vitūls, Ho, С другой стороны, напр.: Ч2А лс (dzaltūne - О. II.) gžiūne, magūne, makūnis; jaiitajéne, Катаёлс, nesėni, dzangls, pūpūls (хотя в kamūls почему-то длительная долгота). Мы видим, что в северозападных курляндских говорах, напр. у Баара, долгота непервого слога простых слов сама по себе является долготою с полным перерывом, как и в других говорах Курляндии, и что длительная долгота долгих гласных и дифтонгов &, й (а в одном известном мне примере и дифтонга ai) непервого слога простых слов наблюдается в этих курляндских говорах только в 29 В окончаниях мести. пад. мн. ч. имён в говоре Шмидта долгота с полным перерывом (см. ниже), налр.: malas, bedrės и т. 4; у Баара длительная долгота в этих окончаниях объясняется, как я ‚ влиянием аналогии. Различие между этим -45 из -4}5, -4}5 и -ais из -ajs, -4is в. им. пал. прилаг. опред. ‚ вероятно, TEM, что на имен. пад. ед. ч. имён сущ, с основами на -tūja-, -djaвлияло Aj, с пере гласными в основе других падежей. 1 В одном случае, именно в слове vifsėji, т.е. virsaji “вереск” обозначена почему-то (опечатка?) у Шмидта долгота с полным перерывом. 32 Буква a у Шмидта обозначает "e" открытое. Jat. пад. мн. ч. имён сущ. муж. р. оканчивается в говоре Шмидта не на —em, но на -im. 198 положении перед /сохраняющимся или исчезнувшим, и перед плавными и HOCOBHMH согласными; несомненно поэтому, что длительное качество долготы BO всех этих случаях обусловлено здесь фонетическим влиянием со стороны J, плавных и носовых согласных. Но в говоре Шмидта длительная долгота непервого слога простого слова является не только при положении долгих дласных и части дифтонгов € и й перед j, сохраняющимся или исчезнувшим, и перед плавную или носовою согласною, но также и в других случаях. Так длительная долгота отмечена у Шмидта в именах сущ. на -iba, -éc (из -ėtis), ж.р. -ėte; -ic (из -itis), ж.р. -ite; -néks, ж.р. -nica, напр., в ticiba, удсёс, krėvėte, bralic (род. пад. brališa), saimnėks, saimnica; в конечном слоге основ прилагательных и деепричастий дейст. зал. наст. и будуш. Bp., напр., в УАА&с, takūš (где 5 из основ других падежей), nakūt, nakšūt, zinit; в окончании -ŽĖ во 2 л. MH. 4. прош. вр., напр., в. devat, staigajat. Длительная долгота старого дифтонгического сочетания в непервом слоге простых слов обозначена у Шмидта, напр., в caturtais, сёКиг21$ “шишка”, titijbis (название птицы). Долготу с полным перерывом в непервом слоге простых слов Шмидт определяет: в именах прилагательных на -ас (ж.р. -ааа), -аКз, -igs, -атс и в существительных на -ainis, напр., в daZac, labaks, pėdigs, būbarainc, kukainis, tavainis; в производных глагольных основах на -3-, -ё-, -1-, -йв положении не перед j, напр., в raudat, гааЧабапа, ecėt, ecék3as, adit, adiklis, vaizūt; B окончании возвратной формы глаголов, причастий и имён существительных, напр., в kaūnės, kaunés, kainamės, Кабпаёв, kaūtaės (супин), kačinūtės (им. пад. мн. ч. причаст. наст. вр.), kaiS5anas; в окончаниях местн. пад. мн. ч. имеют, напр., в gaidūs, malas, bedrės, sirdis; в таких именах существительных, более или менее единичных по образованию, как напр.: apūgs; balūdis; galėda; valida; tūkstūc и tūkstūš, validze; putraims и др. Долгота с полным перерывом старого дифтонгического сочетания в непервом слоге слов указана у Шмидта, напр., в paparde, skabarga. Итак, несомненно, что различие между длительною долготою и долготою с полным перерывом в непервом слоге простых слов в говоре Шмидта во многих случаях не зависит от фонетического влияния со стороны соседних в слове звуков, т.е. основывается на старых различиях в качестве долготы таких слогов (см. ниже).Следовательно, и там, где мы находим в этом говоре в таких же слогах длительную долготу перед j, носовою или плавною согласною, мы должны (отметить - O. II.) различные случаи, в которых длительное качество, вместо долготы с полным перерывом, обусловлено влиянием со стороны j, носовой или плавной согласной, и случаи другого рода, где получена была та долгота, которая сама по себе должна была явиться длительною в говоре Шмидта при положениях в непервом слоге простых слов. Поэтому относительно окончания 2го Ji. мн. 4. прош. вр. на -aAt, напр., в devat, нельзя утверждать, что длительное качество долготы образовалось здесь под влиянием формы 1 JI. мн. 4. на -ат, напр., в devam; мы увидим далее, что в том и другом случае -а получено было с тою долготою, которая в говоре Шмидта должна была измениться в длительную при положении в непервом слоге простых слов. 199 С непервым слогом простых слов однороден в известных случаях по условиям образования длительной долготы в говоре Шмидта корневой слог слов во второй части словосочетания, именно в словах собственносложных, заключающих в себе или соединение именных основ или же соединение нефлективного слова с основою имен существительных, но не в слитно-сложных словах, образуемых из соединения предлогов с глаголами и с именами прилагательными. В тех случаях, где корневой слог слова, являющегося во второй части таких сложных слов, имеет сам по себе, в отдельном слове, долготу с неполным перерывом, она изменяется в говоре Шмидта в длительную долготу при употреблении во второй части этих сложных слов. Сюда принадлежат, напр., такие случаи, как aprūcis, šrūcis — сравн. rūka; раЧайс, каМайс, сравн. абс (т.е. auts)34; mataūkla, сравн. aūkla; pasparne ”убежище” (по Биленштейну, "Raum unter dem Flūgel"), сравн. spafni “крылья” (см. у Шмидта с. 8-9}35, Но долгота с неполным перерывом сохраняется без изменения во второй части слов, слитных по значению, и в производных от них, напр., в acpūstės (из at-spūstės), aizmifst (хотя простой глагол *mifst “забывать” не употребляется), aizmafšigs, &lips, &kibs и др. Различие между теми и другими непростыми словами по отношению к качеству долготы в корневом слоге второй части в говоре Шмидта объясняется, надо думать, тем, что в словах, слитных по значению, главное ударение некогда продолжало сохраняться в латышском языке на корневом слоге второго слова, в то время, когда уже существовал закон относительно ударяемого первого слога слов. Также и в словах, слитных по происхождению, сохраняется без изменения в говоре Шмидта долгота с неполным перерывом в корневом слоге второго слова, при отсутствии на этом слоге главного ударения, напр., в paldės "”спасибо” (при paldės, с главным ударением на втором слоге, см. ниже). В курляндских говорах во всех этих случаях (как в словах слитных, так и в собственно сложных) является долгота с полным перерывом в корневом слоге второй части непростого слова, и в этой курляндской долготе в данных случаях могли совпасть те два вида долгот, которые в говоре Шмидта различаются как долгота с неполным перерывом и как длительная долгота, так как ведь и в непервом слоге простых слов курляндская долгота с полным перерывом соответствует, между прочим, длительной долготе в говоре Шмидта. Что же касается тех непростых слов, которые заключают во второй части слово, имеющее в отдельном употреблении длительную долготу корневого слога, то в примерах у Шмидта, правда очень немногочисленных, я нахожу сохраняющеюся без изменения эту долготу и во второй части даже собственно слитных слов, напр., в 34 Не ясно, однако, почему явилась долгота с полным перерывом в prikSace у Шмидта. Шмидт ошибочно объясняет слово аЧёпе “корова, которая телится через два года” из at+d@na (причём происхождение значения оставалось бы непонятным), в действительности, вторая засть в а4ёпе, родственно, конечно, с литовск. dėni "беременная, тельная”, déninga “беременная на сносях” в словаре Юшкевича (сравн. в LDW Куршата "4ёпа d. diena trachtig") и имеет, я думаю старую длительную долготу, т.е. образовавшуюся не в словосложении (см. ниже о таких же случаях). Невероятным кажется мне также мнение Шмидта, будто слово adėfi “ярица” образовано из at+dėna; Ульман при adéfi, adėnis приводит и adifii и указывает на ливск. adia. 200 разаше, сравн. saiile; не только в словах слитных, напр., в pazit, сравн. zit; также и в курляндских говорах во всех этих случаях, как я говорил, длительная долгота. Надо думать, поэтому, что корневой слог с длительною долготою при употреблении слова во второй части слова собственно сложного имеет Ha себе в латышском языке значительное ударение (а в словах слитных сохраняет некогда полное ударение), так как мы ждали бы иначе такое же изменение здесь длительной долготы, как и в непервом слоге простых слов, именно долготу с полным перерывом как в курляндских говорах, так и в говоре Шмидта. Наконец, в тех непростых словах, которые имеют вторую часть, образованную из слова, представляющего в корневом слоге долготу с полным перерывом в говоре Шмидта, эта долгота сохраняется здесь во второй части слов слитных и собственно сложных, напр., в atraugatės, ėgaivis, raūgatės, gaiva; в курляндских говорах в этих случаях также долгота с полным перерывом. Линде определяет качество долготы в непервом слоге слов лишь по отношению к долгим гласным в конце слов, именно в окончаниях местн. пад. ед. ч. имён, в окончаниях 2 л. ед. 4. и 3 A. наст. вр. производных глаголов с основами на -а, -5, -i и в конечном -а прилагательных определённых, т.е. вообще в некоторых из тех случаев, где за долгою гласною исчезло j. По определению . Линде, долгие гласные в этих окончаниях имеют третью долготу (“нисходящую” по Линде), напр., в kiiti (ecru. nas), mazga (2 л. ед. ч. и 3 Ji. наст. вр.), laba (имен. пад. ед. ч. X. р. и род. пад. ед. 4. м. р.), и, следовательно, говор Линде отличается в таких случаях от говора Шмидта. Нейланд во второй статье упоминает об этом наблюдении Линде, не представляет возражений, вследствие чего можно думать, что и в говоре Нейланда конечные долгие гласные в непервом слоге слов, перед исчезнувшим j, имеют ту же третью долготу. Также и у Эндзелинса в самом латышском тексте его статьи обозначена третья долгота (“”нисходящая” по Эндзелинсу) как в этих случаях, таки в некоторых других, однородных с ними, где у Шмидта длительная долгота, именно в форме прилаг. определённых на -4$ и в окончаниях дат. пад. мн. 4. на -ат, -ёт, хотя надо иметь в виду, что Эндзелинс, как он сам говорит, затрудняется различать в слоге без ударения длительное и ”нисходящее” произношение и указывает в одном из примечаний на то, что он не может определить точно, является ли длительное или “нисходящее” произношение в окончаниях местн. пад. ед. ч. имён, напр., в nama, Upė (в тексте статьи обозначает, однако, "нисходящее” произношение в этих случаях, т.е. третью долготу). Но в говоре Пелекса долгие гласные в окончаниях местн. пад. ед. ч. имён представляют долготу с полным перерывом, напр., в nama, 1е}4; и та же долгота в этих окончаниях известна из говоров и Шмидту, хотя в его родном говоре в этих окончаниях является, как мы видели, длительная долгота. Кроме этих случаев, качество долготы непервого слога простых слов обозначено у Пелекса и у Эндзелинса (у последнего в самом тексте статьи) в окончаниях возвратной формы глаголов и причастий, а у Эндзелинса также и в окончаниях 201 местн. пад. множ. ч. имён, при чём и в тех, и в других формах определена именно долгота с полным перерывом; такой же вид долготы существует в этих случаях, как я говорил, и в говоре Шмидта. Для определения качества долготы в корневом слоге второй части слов непростых Нейланд, Линде, Пелекс не дают материала. У Эндзелинса, в латышском тексте его статьи, обозначается качество долгот корневого слога во второй части слитных слов, при чём в этом положении я нахожу у Эндзелинса только знаки длительной долготы и долготы с полным перерывом, но не знак третьей долготы. Длительная долгота. в таком положении обозначена как там, где вторая часть слитного слова имеет и в отдельном употреблении ту же долготу корневого слога, напр., в atzidams,TaK и в тех случаях, где эта часть, по крайней мере в словах, слитных по составу, представляет сама по себе, в отдельном употреблении, третью долготу, напр., в pėslėjas (сравн. sl&ju, прош. вр. глагола $18) izkrit (сравн. kritu, наст. вр. глагола krist); у Шмидта в случаях второго рода сохраняется, как мы видим, третья долгота. Долгота с полным перерывом в корневом слоге второй части слитных слов обозначена у Эндзелинса там, где эта часть в качестве отдельного слова имеет ту же долготу, напр., в uzstajas (сравн. staju)30, и где, как мы видим, та же долгота имеется и в говоре Шмидта. Я указывал до сих пор на употребление различных видов старой долготы в лифляндских говорах А и на отношение этих видов к старой долготе в курляндских говорах. Что касается латышских новых дифтонгов и дифтонгических сочетаний перед согласною, получившуюся вследствие утраты краткой гласной за jo у, плавною или носовою согласною, то в курляндских говорах, как я уже говорил, они представляют долготу с полным перерывом, при положении как в первом , так и в непервом слоге слов; также и новые дифтонги в конце слов в части курляндских говоров имеют, как мы видели, ту же долготу, между тем как в северозападных говорах Курляндии они получают экспираторно-нисходящее качество. В лифляндских говорах А во всех случаях является третья долгота, указанная именно у Эндзелинса, нередко у Шмидта и в единичвых примерах у Линде. Напр., курл. atizas = лиф. А. afizas (сравн. литовск. avižos), курл. birkaus (пишут birkaws), род. пад. birkava = лифл. А БиКайз, род. пад. birkava; курл. диалект. navi = Juda. А паб; курл. gais = лифл. А gafs; курл. narhs = лифл. А nams; курл. arums = лифл. А arums и др. Дифтонгические сочетания в конце слов, как старые, так и новые, и в лифляндских говорах A, по крайней мере у Шмидта и у Нейланда (см. выше), как и в курляндских говорах, представляют экспираторно-нисходящее качество (у Эндзелинса, как я говорил, оно не отличается от третьей долготы, названной у него "нисходящим произношением”), напр., в Ки? (старое дифт. сочет.), Кайл (новое дифт. сочет.). К лифляндским говорам, различающим три вида долготы в долгих гласных, дифтонгах и дифтонгических сочетаниях, принадлежит и тот говор, в котором произведены наблюдения Крумбергом, сообщившим результаты своих 36 На стр. 110 в статье Эндзелинса pazit, т.е. при моём обозначении видов долгот pazit, вместо ожидаемого pazit (т.е. в моём обозначении pazit ), представляет, впрочем, опечатку. 202 исследований в нескольких статьях, помещенных в Магазине Латышского Литературного Общества в 1873 и 1881 гг.37, но частью по употреблению, частью по природе, различие трёх видов долготы в говоре Крумберга не то, какое нам известно из лифляндских говоров А. Крумбергу наука обязана тем, что он первый указал на существование в латышском языке трёх долгот (”тонов”), т.е. трёх видов долготы, и вызвал наблюдения Нейланда, Линде и других над тремя латышскими долготами в других говорах. В заглавиях статей Крумберга местом жительства автора в 1873, ав 1881 местом прежнего жительства, называется ValmérmuiZa (Wolmarshof) в Лифляндии, но в самих статьях Крумберг не считает нужным определить точно местности, в которых он проводил свои наблюдения, так как думал, что указываемое им различие трёх “тонов” составляет принадлежность вообще латышского языка, вследствие чего он признавал неверными, ошибочными во многих случаях обсуждения различий в “tone” у Ульмана, а также и у Нейланда. Впрочем, и Нейланд (в первой статье), и Линде также не думали и O диалектических (диалектных — О. Il.) различиях в самом языке по отношению к видам латышской долготы. Крумберг определил в латышском языке три следующих долгих ”тона”: 1) "алфавитный тон”: "Vocallaut, wie beim Lesen des Alphabets”, 2) “восходящий тон”: "vom alphabetischen Ton abschwenkend, wie beim Aufziehen einer angeschlagenen tonenden Saite sich etwas hinaufschwingend", 3) "нисходящий тон”, более краткий: "vom alphabetischen Laut ausgehend zum Kurzlaut jah abfallend und tonlos schliessend, wie beim plétzlichen vollen Nachlassen einer angeschlagenen tonenden Зайе". Из сопоставления примеров, приведённых Крумбергом в очень значительном количестве, с примерами у Шмидта, Эндзелинса, Нейланда, Линде и Пелекса я вывожу следующие заключения касательно взаимного отношения трёх видов долгот в лифляндском говоре Крумберга, с одной стороны, и в лифляндских говорах A, с другой. Сперва остановимся на первом слоге (т.е. под ударением) простых неодносложных слов и на словах односложных. “Восходящий тон” у Крумберга в этом положении обыкновенно соответствует по употреблению долготе с полным перерывом в лифляндских говорах A, хотя, надо думать, отличается от неё по природе, так как Крумберг при определении "восходящего тона” не упоминает о перерыве, образуемом замыканием голосовых связок. Hanp., в следующих словах, имеющих в первом слоге в лифляндских говорах А долготу с полным перерывом, отмечен у Крумберга “восходящий тон”, обозначаемый мною знаком © (в том же значении“ и в статьях Крумберга 38); ada, aft, ацру, aust “ткать”, Бам, bėgt, bitės, biaūut, burbulis, būt, catine, сей, dégs, defs, dėt, dzėdat, dzeit, dzivs, ėst, gailis, gafva, graūuzt, grūzt, igt, jat, jatns, jūsta, kails, kains, kauss, katt “закалывать, бить”, knėbt, krésls “кресло”, lacis, 37 Magazin. 1873. XV Band. Zweites Stūck. 1881; XVI Band. Zweites Stūck. В словаре у Крумберга вместо знака © употребляется‘; я не беру этот знак потому, что через я обозначаю смягчение согласных. 203 laist, 1& (долгота с полным перерывом обозначена в этом слове у Линде и у Эндзелинса, у Шмидта lečt описка вместо leėt, т.е. lėt, как это видно из формы прош. вр., приведённой Шмидтом: lėju, т.е. 16а), lėtus, lit, luks, macét, mėts, miksts, mifzt, mit “менять”, naids, nauda, nirt, painala, pėda, pétis, рей, pit, plans, platikt, préks и т.д. (другие примеры см. ниже). Редко встречаются случаи, в которых “восходящий тон” в первом слоге у Крумберга соответствует длительной долготе лифляндских говоров А; ещё реже при таком положении “восходящий тон” перед согласною (не в односложных словах, оканчивающихся на дифтонг и дифтонгич. сочетания см. далее) является в соответствии с третьею долготою лифляндских говоров А. К таким исключениям принадлежат, Hanp.: batrit при baūrūt у Нейл., Эндз., Шм.39; davat и davana, davat у Э., Ш. и davana у J; райаь gainat у Ш.; grat, grat y LL; krits “мел”, krits у Пел. и Ш.; 1&тл$, lūms у Ш.; mainit (сравн. mit ”менять”), паши УЭ. и LI; smaidit, smaidit y Ш.; šlaucitės, Зайсй y J. III; tūlin, tūlin y Ш.; lévars, при Ičvars (\8уагз) у Ш.; platcét, platicét у Э. и Ш.; гёлз, rūns у III; rekšava, гёК5ауа у Ш.; taure, {айге у Ш.; tūls, tūls y Ш. Эти случаи однородны в общем с теми, где и между отдельными лифляндскими говорами А являются различия в качестве долготы первого слога одного и того же слова, примеры я приводил выше, и сюда же принадлежат, между прочим, peldėt, raidit, stiga у Шмидта, при peidet, raidit, stiga у Эндзелинса, а с последними согласуются и peidét, raidit, stiga у Крумберга“0. "Восходящий тон” другого происхождения отмечен у Крумберга в некоторых случаях в односложных словах, имеющих в окончании или дифтонг на I, и (старый и новый), или дифтонгическое сочетание (старое и новое), там, где в лифляндских говорах А является третья долгота дифтонга на рии экспираторно-нисходящее качество дифтонгического сочетания; напр., в словах tai, jau, téw, sėw, т.е. ted, seu (но в паи не обозначено качество “тона”), kuf, af, ur, tarh (во в форме 3 л., оканчивающейся на дифтонгическое сочетание, напр., в war, т.е. var, не обозначено качество ”тона”). ę "Алфавитный тон” y Крумберга, обозначаемый мною знаком - (тот же знак у Крумберга в списке слов) по природе соответствует, конечно, длительной долготе лифляндских говоров A, а “нисходящий тон”, который я обозначаю через `(`иу Крумберга в списке слов) по природе однороден с третьей долготою лифляндских говоров А, и при том, как можно думать на основании определения, данного этому тону у Крумберга (см. выше), он представляет собою, по-видимому, именно долготу с неполным перерывом, т.е. с двумя вершинами: тон, в котором замечается на слух крутое паденье, нисхождение, может выть, мне кажется, лишь долготою с двумя вершинами, главною в начале и второстепенную в конце (хотя Крумберг не упоминает о второй вершине). По 39 Качество долготы непервого слога в словах, приведённых мною здесь из лифляндских говоров А, я обозначаю так, как указано у Шмидта. "Восходящий тон” обозначен Крумбергом, между прочим, в словах tčm, tam (tam, tam), дат. п. мн. 4., из лифляндских говоров А мне не известно качество долготы в этих местоимённых формах (в курляндских говорах tėm, tam). 204 количеству этот “тон” у Крумберга короче двух других; сравн. у Эндзелинса определение количества “нисходящего произношения”. По употребляемости, однако, тон “алфавитный” и ”нисходящий” у Крумберга отличается от соответствующих им по природе видов долгот в лифляндских говорах А, а именно, в первом слоге простых слов и словах односложных. Каждый из этих двух “тонов” употребляется в соответствии как с длительною долготою, так и с третьею долготою лифляндских говоров А, в зависимости, следовательно, от различия в известных условиях. Различие в этих условиях (которое я открыл не скоро) очень простое, а именно, “алфавитный тон” в первом слоге простых слов и B словах односложных, в соответствии, как с длительною, так и с третьею долготою лифляндских говоров А, является фонетически при положении звука или звукового сочетания, полученных с тем и другим видом долготы перед звонкою согласною, шумною и сонорною, а в именах CO звонкою согласною во втором слоге основ перенесён также и в форму именит. пад. ед. ч. на -5, где звонкая согласная, за которою выпала краткая гласная, являясь в положении перед $, становилась глухою; "нисходящий тон” в первом слоге простых слов и в словах односложных у Крумберга, в соответствии как с третьею, так и с длительною долготою лифляндских говоров A, существует при положении звука или звукового сочетания, полученных с тем и другим видом долготы, не перед звонкою согласною, т.е. или перед глухою согласною (с указанным выше исключением), или в конце односложного слова. Это правило, применяющееся, между прочим, и к словам заимствованным, я проверил на всех многочисленных примерах, приведённых Крумбергом для различий в “тоне”, и единичное исключение я встретил в слове ME "MH", в котором является почему-то “алфавитный тон”, не “нисходящий”, как мы увидели бы по указанному мною правилу, хотя в jus "Bu" у Крумберга “нисходящий тон, согласно с этим правилом (в лифляндских говорах А и в курляндских говорах més и jūs). Другим исключением было бы заимствованное АгёзКаглБат!з, с “алфавитным тоном” перед глухою согласною (см. в словаре Ульмана drehskambaris, т.е. drėskambaris, "Dresskammer, Sakristei"), но это слово в таком его звуковом виде получено данным диалектом из другого диалекта (из церковного языка). В сложных словах у Крумберга “нисходящий тон” первой части сохраняется и при положении перед звонкою согласною в начале второй части, или, как показывают слова, имеющие в первой части предложные приставки пё- (сравн. предлог. пё = пё в лифл. говорах А) и & (сравн. & у Эндзелинса и в некоторых случаях у Шмидта; хотя обыкновенно в примерах у Шмидта, а частью у Эндзелинса, 8-), с “нисходящим тоном”, между прочим, и перед звонкими согласными, напр., в nūvads, ёра!уа, ėgūt; поэтому же Крумберг пишет, напр., Vaczeme (хотя и замечает, что с звучит здесь как d), так как удс!з имеет “нисходящий тон”, в соответствии, по указанному мною правилу, с длительною долготою перед глухою согласною в говоре Шмидта (см. у Шмидта vacéc). Но “алфавитный тон” в первой части сложного слова изменяется в "нисходящий" при положении перед глухою согласною в начале второй части сложного слова; по крайней мере, 205 долготы) обусловливается здесь влиянием группы согласных в конце слога, но такое объяснение не применялось бы, напр., к рама, prūtu вместо gaita, prūtu. Дифтонги с третьею долготою во всех примерах у Стерсте являются, как я говорил, в положении перед звонкою согласною; поэтому мог бы представиться вопрос, не существует ли в данном говоре изменение дифтонгов с полным перерывом в дифтонги с третьею долготою при положении перед звонкими согласными, но на основании явлений, представляемых недлительными дифтонгическими сочетаниями у Стерсте, надо думать, что дифтонги с полным перерывом сохраняются без изменения в данном говоре, между прочим, и перед звонкими согласными (хотя примеров у Стерсте, к сожалению, нет). В недлительных дифтонгических сочетаниях Стерсте различает, как я говорил, *нисходящее количество” (т.е. третью долготу), и "краткое количество”; и подобно тому как дифтонги с ”нисходящим количеством”, т.е. с третьею долготою, изменяют в говоре Стерсте это качество долготы при положении перед глухими согласными, так и дифтонгические сочетания с “нисходящим количеством” при положении перед глухими согласными не сохраняют это качество долготы в данном говоре, но изменяют его в тот вид долготы, который у Стерсте не определён и назван ошибочно “кратким количеством” (хотя, понятно, количество целого дифтонгического сочетания не есть краткое); то же "краткое количество” представляет у Стерсте дифтонгические сочетания перед согласными, глухими и звонкими, и в тех случаях, где им соответствуют в лифляндских говорах А дифтонгические сочетания с полным перерывом. Для дифтонгических сочетаний с “нисходящим количеством”, т.е. с третьею долготою у Стерсте приведён один пример, именно dzifd (стр. 69), следовательно, перед звонкою согласною; та же долгота в этом слове и в лифляндских говорах А: dzirdėt Э., Ш. Дифтонгические сочетания с “кратким количеством” перед согласною указаны у Стерсте в следующих случаях: zirgs, pils, mans, nams (стр. 5); tumšt, kalnėm (стр. 69). Слова zirgs и kalnėm, дат. пад. мн. ч. (в этом слове дифтонгич. ‘сочетание перед звонкою согласною) имеют в лифляндских говорах А долготу с полным перерывом, а в прочих примерах у Стерсте дифтонгические сочетания с "кратким количеством” перед глухою согласною произошли из дифтонгических сочетаний с "нисходящим количеством”, т.е. с третьею долготою: tumšt, сравн. tūmsa у Эндзелинса, a в pils, mans, nams являются новые дифтонгические сочетания перед $, представляющие в лифляндских говорах A, как мы видим, третью долготу (pils, mais, пай\з). "Краткое количество” находит Стерсте и в дифтонгическом сочетании в конце слова, напр., tur “там” (стр. 69). Надо заметить, однако, "краткое количество” дифтонгических сочетаний Стерсте не отличает от краткого количества слогов, имеющих краткую отдельную гласную, и, напр., рядом с tumšt, tur он рассматривает слоги рт! и гла в слове grima. Наречие верхнелатышское, по словам Crepcre (стр. 2 и 4), отличается от среднего наречия в употреблении видов долготы (”количества”), а именно верхнелатышская длительная долгота является в тех случаях, где среднее наречие имеет как долготу с полным перерывом, так и долготу с “толчком”, между тем 212 как в соответствии с длительною долготою среднего наречия верхнелатышское наречие представляет долготу с полным перерывом и долготу с "толчком”. Но Стерсте не даёт примеров и не называет местностей (в Лифляндии? или также и в Курляндии?), в которых он производил наблюдения над видами долготы верхнелатышских говоров. По свидетельству Пелекса и Эндзелинса, в восточной Лифляндии, напр., в Сбзуате, Bėčrzūne (no Пелексу и Эндзелинсу), Vesténa, Vėtalva, Landūna (по Эндзелинсу), следовательно в области верхнелатышского наречия существуют говоры, имеющие два вида долготы: долготу длительную и долготу с “толчком”, по определению Пелекса; “нисходящее произношение”, по Эндзелинсу, т.е. долготу, соответствующую по природе третьей долготе лифляндских говоров А. Пелекс заключает, что в этих восточнолифляндских говорах в тех случаях, где более западные говоры, называемые мною говорами А, имеют долготу с полным перерывом, является длительная долгота (сравн. Стерсте), хотя и не такая долгая, как в лифляндских говорах А; в соответствии с длительною долготою лифляндских говоров А эти восточнолифляндские говоры имеют долготу с “толчком”, хотя и не с таким сильным, как в лифляндских говорах А; наконец, долгота с “толчком” лифляндских говоров А в этих восточнолифляндских говорах или сохраняется, или изменяется в длительную долготу. Примеров у Пелекса нет. Согласно с Пелексом (сравн. того же Стерсте), и Эндзелинс, который также не даёт примеров, указывает на то, что вместо “произношения” с полным перерывом других лифляндских говоров, называемых мною говорами А, в этих восточнолифляндских говорах является “длительное” произношение ("seviški", "преимущественно”). В заключении этого обзора тех различий в видах долготы, какие описаны пока для различных латышских говоров, приведу сообщённое мною г. Вельмом наблюдение его над одним из говоров северной Лифляндии. "В Руенском приходе (Rūjene), в Лифляндии, латышский язык имеет долгие гласные и дифтонги только в корневых слогах46. Во всех суффиксах и окончаниях долгие гласные и дифтонги, за исключением ai, сокращаются на одну мору, так что стали краткими гласными, а старые краткие гласные вполне исчезли; при этом й обратилось в и, a i “7 — ве, напр., местн. пад. мн. 4. tirumus вместо tirumūs, mazgates вместо mazgūtis, meits вместо meitas, имён, и винит. пад. MH. 4. Что касается различий в качестве тона, то в дифтонгах различаются три качества. Существуют дифтонги с долгою второю частью и дифтонги с краткою второю частью, а в последних может являться перерыв выдыхаемого воздуха между обеими частями дифтонга; это бывает, однако, лишь в том случае, когда следует звонкая согласная, между тем как перед глухою согласною нет перерыва. В долгих гласных я не мог заметить последнего качества тона. Напр., maizi, вин. пад. ед. ч. от maize, и maisi, имен. пад. мн. ч. от гла15$. (Окончание следует”) 46 И, конечно, также в приставных, т.е. вообще под главным ударением. 47 Т.е., в моём налисании, & Komentarus ir pastabas numatoma spausdinti visos publikacijos pabaigoje. 213