Antano Klemento žemaičių kalba

LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XXXVII (1997) LEKSIKOGRAFIJOS IR LEKSIKOLOGIJOS PROBLEMOS Не хочу, говорю: порицать тельшяйскую речь; всё ещё стремлюсь воздать ей подобающую честь Антанас Клементас Гедрюс СУБАЧЮС ЖЕМАЙТСКАЯ РЕЧЬ АНТАНАСА КЛЕМЕНТА Одним из первых, кто оставил нам свои размышления о нормировании общего жямайтского языка, был поэт, шляхтич Антанас Клементас (около 1756 — 4 июня 1823 г.). До нас дошло 156 больших и малых произведений Клементаса на литовском языке, составляющих 1494 строки1. Однако гораздо больше он написал по-польски: сохранились три огромных рукописных тома стихов Клементаса, в которых вместе с упомянутыми литовскими стихами насчитывается около 60 тысяч строк2. Стремление, вызванное новыми веяниями в Европе, познать, «открыть», оценить также и литовский язык несколько более отчётливо впервые возникло в умах Т. Чацкого, К. Богуша и З. Немцевича. Чацкий хотел знать, что собой представляет литовский язык и на какой территории на нём говорят. Богуш уже утверждал, что этот язык самостоятелен и не менее богат, чем другие. Клементас, освоив родной жямайтский язык ещё в детстве, был одним из первых жямайтов, кого занимал вопрос общего языка и кто предлагал положить в его основу жямайтский диалект. Правда, его жямайтская ориентация усилилась лишь на закате жизни. Хотя он родился среди дуунинкающих жямайтов, в усадьбе Лаумяй (недалеко от Барстичяй), и рос в Ретавасе (неизвестно, как долго), уже примерно в тринадцатилетнем возрасте, в 1769 году, он вместе с родителями покинул жямайтскую среду и уехал в Воробино. В Домбровице он посещал школу и прожил там до 1777 года, то есть ещё около восьми лет, пока ему не исполнился примерно 21 год. Затем он вернулся в Жемайтию — в Расейняй, в область дуунинкающего жямайтского диалекта, где работал с 1777 по 1792 год, то есть около четырнадцати лет. А затем, в возрасте примерно тридцати шести лет, снова вернулся в область доунинкающих жямайтов — в Тельшяй, где и умер в 1823 году, со- 1 Ванагас В. Антанас Клементас. – А. Клементас, Жямайтская песенка. Вильнюс: Вага, 1972, 12. 2 Биржишка М. Антанас Клементас, литовский писатель начала XIX века, Вильнюс: типография М. Кукты, 1910, 3. Три тома рукописей Клементаса хранятся в LLTIBR — т. 1: Dziełko moje własnoręcznie Wierszem, a w małey cząsteczce prozą napisane y alfabetnie porządnie zrejestrowane Którego Tom Iszy, шифр f. 1–2156 (далее KIDI806); т. 2: Dziełko moje własnoręcznie Wierszem, a bardzo w małey części prozą napisane y alfabetnie porządnie zrejestrowane Którego Tom 2gi, шифр f. 1–2157 (далее KIDII1808); т. 3: Dziełko moje własnoręcznie Wierszem, a w małey sząstce prozą napisane y alfabetnie porządnie zrejestrowane Którego Tom 3ci, шифр f. 1–2158 (далее KIDIII1810). 225 ожидавший примерно до шестидесяти семи лет³. Точно неизвестно, когда Клемент начал сочинять стихи на жемайтском языке. Мысль Миколаса Биржишки о том, что первые его произведения могли быть созданы примерно в 1792 году, Витаутас Ванагас осторожно пытается уточнить: «они могли быть написаны стихами и раньше. На это указывает его „нарратива“ (повествование), посвящённая его собственной свадьбе [...], которая состоялась около 1789 года»⁴. Как бы то ни было, похоже, сочинять стихи он начал уже после возвращения в Жемайтию — возможно, в Расейняе, а может быть, только в Тельшяе. Ванагас продолжает: «возможно, именно со стихов, приблизительно относящихся к этому времени, начинается ДИ [KIDI1806], который заканчивается произведениями конца 1806 года»⁵. Поскольку «порядок стихотворений в рукописных томах, по-видимому, в целом соответствует хронологии творчества их автора»⁶, возможно, первыми известными стихами Клемента на жемайтском следует считать первую «песенку», внесённую в его рукописные тома: «Piosenka Żmudzka Czasu Rewolucyi robiona a teraz po wynalezieniu wyciąga się» — призыв к борьбе во время восстания Костюшко 1794 года. Уже само название говорит о том, что, хотя произведение было написано во время восстания, оно было извлечено на свет позднее, возможно, переписано заново. Таким образом, жемайтскую речь Клемента мы знаем лишь по дуннинкскому периоду его жизни в Тельшяе, уже после восстания. 1.0. ОРФОГРАФИЯ 1.1. До конца 1806 года. Как видно из упомянутой «Piosenka Żmudzka» KIDI1806, с. 125, и написанной на следующей странице «Takoż Piosenka Żmudzka Dawniey zrobiona, czyli zPols wytłumaczona» KIDI1806, с. 126, с самого начала основные особенности орфографии Клемента были таковы. (1) Совсем не употреблял носовых букв ą, ę. Например, писал не только y wyita wyina 126 ~ į vietą vieną, wiera 125 ~ vierą, но и ku 125 ~ ką, где многие жемайты произносят носовой звук. (2) Буквой y иногда обозначал распространённый у жемайтов звук [e]: dydziu 126 ~ didžia, motryszkiela 125 ~ motriškele, padyrbsett 125 ~ padirbsat, susytyki 126 ~ susitikę, stypruwkiet 125 ~ stipruokiат, unsytropij 126 ~ antsitropij[a], usydegin 126 ~ užsidegin[a], wysi 126 ~ visi, хотя иногда так писался и узкий [i] — y 126 ~ į. (3) Буквой i он обозначал: 1) нераспространённый у жемайтов звук [i]: giwa 125 ~ gyva, ikir 126 ~ įkyr[i], klawsik 125 ~ klausyk, и 2) распространённый [e]: ir126, isz 125 ~ iš, kita 125 ~ kitą, lig 125, umzina 126 ~ amžinai, Zina 126 ~ žinai. Не видно, чтобы Клемен- 3 Данные по: B i r ž i š k a M. Antanas Klementas, Lietuvių rašytojas pradžioj XIX-ojo amžiaus, 5–6; B i r ž i š k a V. Aleksandrynas 2, Чикаго: Фонд культуры Союза литовцев Америки, 1963, 225 (использовалось издание, сфотографированное в 1990 г.). 4 V a n a g a s V. Antanas Klementas, 163. 5 Ibid. 6 Ibid. 226 Это сохранило бы присущий части северных жемайтов — тельшяйцам — закон регрессивной ассимиляции: перед слогом с узким вокализмом (с i, u) произносить непередвинутый [i]7. Хотя он употреблял и букву y, и, вокализм упомянутых слов umzina, Žina противоречит этому закону (следовало бы написать с y). (4) Raide u ženklino visus savo tarmės ur. 1) [u] (dbk u, ū, ų) – budas 126 ~ būdas, butum 126 ~ būtum, ku 125 ~ ką, kuna 125 ~ kūną, rustibie 126 ~ rūstybę (?), suwed⁸ 126 ~ suved[a]; 2) [ɔ] (dbk u) – abtur126 ~ aptur[i], muna 125 ~ mano, saldziu 126 ~ saldžia sg. i. (5) Буквой o он записывал жемайтский [uo] (в лит. языке o): motryszkiela 125 ~ motriškele «женщина», sodos 125 ~ sodos «сад», žinot 125 ~ žinot «знать». Пример nog 125 ~ nuog «от» указывает на искусственную форму, которая, вероятнее всего, возникла потому, что жемайт воспринял вокализм аукштайтской формы с uo как жемайтский и записал его буквой o, — жемайты должны были читать записанный так звук как [uo]. (6) Диграфом uu Клементас обозначал жемайтский дуннинкский [ọu] (в лит. языке uo): duutas 126 ~ duotas «данный»; ср. также гипержемайтскую форму luusa 125 ~ liuosą «свободную», образованную от заимствования. Ещё одно слово, в котором в литовском языке было бы uo, — stypruwkiet 125 ~ stipruokit «укрепитесь», с написанным uw дуннинкским [ọu]. Эти ранние текстики не дают дополнительных сведений о написании в такой позиции. Как указывает Aleksas Girdenis, в тиркшляйском диалекте дифтонг [ọu] произносится двояко (его примеры: du·udi || ọoudi ~ duodi «даёшь», ju·udus || ọoudus ~ juodus «чёрных»). «Ассимиляция этих звуков не вполне последовательна»⁹. Видимо, Клементас тоже мог родиться в местности, где этот дифтонг произносился неодинаково¹⁰, и, возможно, склонен был обобщить при письме один вариант [uu] — uu. из двух различных вариантов, которые слышал. С другой стороны, видно, что Клементас, по-видимому, предполагал обозначать гласные своей речи [ọ], как и [u], обычной буквой u (то есть не придумывать новый знак для специфического жемайтского звука). Не желая отказываться от собственно жемайтских дифтонгов, он мог объяснять себе логику такого обозначения так: если [ọ] и [u] пишутся u, то дифтонг [ọu] следует писать uu. Это подтверждается обозначениями un [ɔn] (возможно, и [un]?), um [ọm] (возможно, и [um]?). Следовательно, трудно установить, стремился ли Клементас обозначить произношение [uu] или [ọu]; ясно лишь, что решение писать uu могло быть обусловлено как непоследовательным произношением [ọu], так и привычной ему буквой u, обозначавшей звук [ọ]. (7) Диграфом um Клементас обозначал жемайтский [ọm] или [um] (в лит. языке am): umzina 126 ~ amžinai «вечно». Как видно из статьи Girdenis, регрессивная ассимиляция в тиркшляйском диалекте действовала и в дифтонгах [ọm], [ɔn], то есть в позициях перед слогами с [i], 7 Ср.: Girdenis A. Balsių asimiliacijos reiškiniai Tirkšlių tarmėje. – Kalbotyra 4, 1962, 141–147. 8 Вероятнее всего, предлог-приставку su Клементас произносил как [su], как произносят в Тельшяй и окрестностях, где он родился; ср.: Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija, Vilnius: Mintis, 1966, 63. Однако часть жемайтов — кретингцы (дуннинкцы) и часть варняйцев (дуниннинкцы) — произносит здесь [sọ]; ср. там же, с. 64; поэтому в детстве, в Ретаве, Клементас мог слышать и такое произношение. 9 А. Гирденис. Явления ассимиляции гласных в тиркшляйском говоре, 144. 10 Там же, 147. 227 [u] они произносились как [um], [un]¹¹. Возможно, Клементу было знакомо и такое неодинаковое произношение этих дифтонгов, как и в случае uu [ou]. Поэтому к написанию um его могли побудить как фонетические, так и графические причины. (8) Диграфом un Клемент хотел передать жемайтское [ɔn] или [un] (лит. стандартное an): untsytropij 126 ~ antsitropij[a]. Как и в случаях uu и um, этому могли быть по меньшей мере две причины. Можно также отметить, что в несколько более поздних текстах, написанных, однако, тоже до конца 1806 г., наряду с первоначально употреблявшимся и продолжавшим употребляться un [ɔn], например weyzunt 229 ~ veizant, Клемент иногда писал и on - wafondele 522 ~ valandelė[je]. (9) Диграфом yi он обозначал дифтонг [ei] своего диалекта (лит. стандартное ie): anyi 125 ~ anie, tyisa 126 ~ tiesa, wyina 125, 126 ~ vieno, vieną, wyita 126 ~ vietą. Традиционное аукштайтское ie в этой позиции он не употреблял. После l жемайтское [ei] иногда передавал также сочетанием ij: lijpsnu 126 ~ liepsna sg. i. В начале слова он писал также i: iszka 126 ~ ieško. (10) Диграфом ie он обозначал: 1) [ie] своего диалекта (лит. стандартное e): biegs 125 ~ bėgs, niera 125 ~ nėra, padies 125 ~ padės, spiera 125 ~ spėrai (традиционно e писали после плавного согласного l: miletiś 126[4x] ~ mylėtis, miletumi 126 ~ mylėtumi); 2) вокализм корня заимствованных слов: miestela 125 ~ miestelio, wiera 125 ~ vierą «веру». (11) Диграфом aw обычно обозначал дифтонг [au]: dawg iaws 125 ~ daugiau, iawni 126 ~ jauni, jszpazinaw 126 ~ išpažinau, ktawsik 125 ~ klausyk, хотя встречается и iauns 125 ~ jauns. (12) Дифтонги ai, ei он обозначал буквосочетаниями ay, ey: kayp 126 ~ kaip, labay 126 ~ labai, reyk 125 ~ reik, reykats 126 ~ reikals, tayp 126 ~ taip, uzlaykiti 125 ~ užlaikyti, waykielis 125 ~ vaikelis. Однако, пожалуй, ещё чаще он обозначал жемайтские монофтонгизированные [ā], [ē]: kap 126(2x) ~ kaip, kartas 126 ~ kartais, metela 126 ~ meteliai, nepritela 125 ~ nepritėliai, pikta 126 ~ piktai, tikta 125 ~ tiktai, umzina 126 ~ amžinai, waykiela 125 ~ vaikeliai, Zina 126 ~ žinai. (13) Мягкий [č’] обозначался буквами c, cz: Bazniczius ~ bažnyčių (?) 125, neisztizciu 126 ~ ne iš tyčių, Ziemaycius 125 ~ žemaičius; [š’] — sz: szirdis 126 ~ širdis. (14) Согласный ž он писал непоследовательно: и мягкий, и твёрдый обозначал то буквой ž с точкой: kožnus 125 ~ kažnas, už 125 ~ už, žinot ~ žinot, то без точки — z: Jszpazinaw 125 ~ išpažinau, uzem 125 ~ užem[a], uztaykiti 125 ~ užlaikyti. (15) Мягкость согласных g, k перед e традиционно обозначалась буквой i: waykielis 125 ~ vaikelis, Zmogielis 125 ~ žmogelis. Мягкость перед e обозначалась также после ž: Ž iemaycius 125 ~ žemaičius. (16) Хотя в первых двух текстах примеров не было, в несколько более поздних произведениях, также написанных до конца 1806 г., уже можно найти примеры с дифтонгом yn [en] (лит. стандартное en): pynkta 522 ~ penktą, tyn 229 ~ ten. 11 Ibid., 143-144. 228 Немало особенностей орфографии Клементаса совпадает с написанием в «Жывате»12 — многократно издававшейся в XVIII веке жемайтской книге; написания aw, uw, vi могли быть заимствованы оттуда. Таким образом, Клементасу уже было на кого равняться, и он равнялся с самого начала. Далее его орфография до конца 1806 года, о которой мы знаем из KIDI1806 и которую приходится реконструировать по довольно скудным данным, мало менялась. Из более заметных изменений можно упомянуть лишь (первую особенность) введение букв с носовыми знаками ą и ų (sic!), например: kų 522 ~ ką, tą 522 ~ tą, tų 597 ~ tą (в самом начале он писал без носового знака — ku 125 ~ ką). Как в родных местах Клементаса, так и в Тельшяй здесь произносится [ɔn]13. Поскольку звук [ɔ] Клементас и в других случаях обозначал буквой u, можно предположить, что и здесь эта u передаёт [ɔ], а [n] обозначено носовым знаком (достаточно было прочитать носовую ą по-польски как [on], чтобы получить звук, очень похожий на жемайтский). Таким образом, Клементас, вероятно, начал записывать ударные окончания местоимений с носовыми знаками, стремясь точнее передать произношение своего диалекта [ɔn]. 1.2. Конец 1806 г. — октябрь 1808 г. KIDI1808 охватывает тексты с конца 1806 года по октябрь 1808 года. Во втором томе «Dzielko», как и в первом, жемайтских стихов пока ещё немного. До этого времени заметных изменений орфографии не наблюдается; можно уловить лишь некоторые колебания. (1) Например, хотя, как уже упоминалось, ещё до конца 1806 года он попробовал написать kų ~ ką, tą ~ tą, спустя год-другой снова писал anu 755 ~ aną, ku 755 ~ ką. Корневые носовые гласные он отождествлял с дифтонгами: так же, как писал un в muszunti 206 ~ mušantį, runka 184 ~ ranką, так и в grunžinu 755 ~ grąžinu, uszkunszti 184 ~ užkąsti. Такое совпадение встречается и в тельшяйском говоре: и дифтонги, и носовые звуки произносятся как [ɔn]14. (6) Диграфом uu он и далее обычно обозначал жемайтское [ou]: duuk 183(2x), 184 ~ duok, duus 755 ~ duos, neduusi 183 ~ neduosi. Встречалось и характерное для «Жывата» uw - paskuw 184 ~ paskuo=ui. Однако очень важно, что дважды Клементас исправил uu на uo: iuuda 206 ~ juoda и duunas 206 ~ duonos он заменил на iouda и dounas. Это одна из первых известных попыток передавать жемайтское [ou] написанием ou, уточняя традицию «Жывата». С другой стороны, не вполне ясно, не вносил ли Клементас эти исправления несколько позже, чем написал само произведение. (9) В первый период для обозначения жемайтского дифтонга [ei] преобладало написание vi, однако после 1806 года стало преобладать yi: dyjna 184 ~ diena, links mintyjs 185 ~ links minties, pyjna 206 ~ pieno, wyjna 184 ~ viena, wyjsz nies 184 ~ viešnios, wyjto 184 ~ vieto[je]. Однако встречался и вариант, преобладавший до 1806 года: Dyjws 755 ~ Diev[ą]s, wyjna 206 ~ vieną. Так же и ij после g: gijisme- 12 Žyvatas Pona yr Diewa musu Jezusa Christusa, Wilniow: Drukarnie J.K.M. yr RP Kolligio Kunigu Pioriu, 1759 ir kiti leidimai. 13 Zinkevičius Z. Lietuvių dialektologija, жем. 50; Lietuvių kalbos atlasas 2, Fonetika, Вильнюс: Mokslas, 1982, 63, жем. 46 (далее LKA 2). 14 LKA 2, 61–63, жем. 44, 45, 46. 229 la 183 ~ песенка, гиф мие 184 ~ песню, пагидокет 184 ~ спойте. Кажется, наметилась не очень заметная тенденция отказываться от привычного в «Жыватуе» диграфа yj со второй буквой i. (11) Стремление Клементаса отойти от традиции «Живата» в 1806–1808 годах видно также по написанию дифтонга [au]. Хотя еще встречалось aw – taw 183 ~ tau, однако на дальнейших страницах этого тома уже писалось только au: brolau 184 ~ brolau, daugiaus 184, gausie 755 ~ abundantly, ilgiaus 755, fauk 755 ~ lauk[ia], piaun 184 ~ pjaun[a], praszau 755 ~ прошу. (13) В KID1808 впервые использована и буква š для обозначения мягкого (?) [s'] – turieś 755 ~ будет иметь, здесь она, по-видимому, появилась совершенно спонтанно. 1.3. Октябрь 1808 г. – март 1810 г. Однако в первом и втором томах KID литовских текстов пока очень мало. Как утверждает Витаутас Ванагас, «большую часть своих литовских стихотворений А. Клементас написал в 1808–1810 гг. До этого он сочинил агитационное стихотворение, пару идиллий, пару эпиграмм и около дюжины стихотворных посланий по случаю¹⁵. Тексты, написанные с октября 1808-го по 1810 год, находятся в третьем томе KIDI-II1810. Здесь же, на с. 534–559, записаны одни из важнейших произведений Клементаса — стихи, посвященные и отправленные 17 марта 1810 года жямайтскому епископу Юозапасу Арнулфасу Гедрайтису. Но и перед этими текстами, посвященными епископу, есть записанные литовские тексты. По-видимому, они датируются примерно 1809 годом или самым началом 1810 года. Варианты особенностей, менявшиеся на предыдущих этапах, в текстах около 1809 года (то есть особенностей, представленных в KIDIII 1810 на страницах до текстов, посвященных епископу) выглядят так: (1) Клементас писал как с носовыми гласными, так и без них в одних и тех же позициях, ср. ku 461 ~ что, tu 19(2x) ~ то, но также tų 490(3x) ~ то. (6) Чаще он писал простое u [ou]: atiduti 19 ~ отдать, iustela 20 ~ ленточку, то есть тоже один из вариантов, характерных для «Живата». Возможно, две написанные подряд гласные иногда казались Клементасу избыточными, и он писал одну. Менее вероятно, что здесь он был склонен обозначать звук дуннинков. (9) Возможно, Клементас стал чаще писать [ei] как yj вместо yi под влиянием польской орфографии, которая в целом стала чаще использовать букву j; ср. особенность № 12 ниже. Написание yj у Клементаса здесь также непоследовательно (наряду с формами dyjna 490 ~ день, wyjna 21, 490 ~ один, встречаются также формы с ij: dijna 21 ~ день, wijųu 20 ~ одним). (11) Дифтонг [au] и далее чаще всего пишется как au: didžiaus 461 ~ величайший, paras zau 461 ~ пишу, praszau 461 ~ прошу, sau 20, 490, saus iay 490 ~ сухие, хотя встречается и aw- jawnu 461 ~ молодому. (12) Совершенно неожиданно наряду с обычными ay, ey (mayszus 461 ~ мешок, Szateykius 19 ~ Шатейкис) Клементас стал писать слова также с aj, ej: gailus 461 ~ скорблю, kajp 20 ~ как, tejsybie 21 ~ истина, wajkiela 20 ~ дитя. 15 Vanagas V. Antanas Klementas, 13. 230 Известно, что написание этих дифтонгов с j в польской орфографии окончательно утвердилось лишь в 1830-х годах, то есть после того, как такое написание было одобрено специальной Депутацией в издании «Rozprawy i wnioski o ortografii polskiej», вышедшем в Варшаве в 1830 году: «До одобрения Депутацией йота распространялась только в регионах, однако принималась неохотно; когда были опубликованы предписания Депутации, положение мгновенно и полностью изменилось: повсюду приняли новую букву, и в первое десятилетие после выхода в 1830 году „Rosprawy...“ употребление j приблизилось к норме — вскоре она была достигнута»16. Чаще всего распространение йота в литовских текстах можно связать с его распространением в польском письме. То есть литовские авторы, начавшие писать в польских текстах по новой орфографии дифтонги aj, ej (вместо прежних ay, ey), перенесли их и в литовские тексты. Однако попытка Клементаса начать писать здесь j относится к гораздо более раннему времени — началу 1809–1810 годов. Правда, как указывает Bajerowa, «Сторонниками йота в XVIII веке уже были Szylarski и Nowaczyński, но это были лишь отдельные попытки, по существу оставшиеся без ответа»17. Как можно понять из примеров в исследовании Jana Łosia, ни тот ни другой в XVIII веке ещё не использовали этот йот для написания дифтонгов, а лишь в некоторых других позициях (в традиционной польской орфографии XVIII и предшествующих веков вообще не было буквы j)18. Одним из первых, кто публично предложил писать польские дифтонги с j, был поэт Ałoyzas Felińskis в 1816 году19. В целом «неоспоримым фактом является то, что j раньше всего распространяется в Вильнюсе»20. Однако хорошо известно, что о реформе польской орфографии публично писал в Вильнюсе ещё раньше, в 1808 году, F. N. Golianskis21, что такую реформу с 1809 по 1814 год обсуждало Варшавское общество друзей науки22, а Joachim Lelevelis в 1809 году написал статью о необходимости изменить польскую орфографию23. Вероятно, можно предположить, что Клементас, часто ездивший в Вильнюс, почувствовал первые реформаторские веяния в польской орфографии, возможно, и необходимость уточнить написание дифтонгов, и время от времени сам пробовал новшество в своих коротких жемайтских текстах. По тем же причинам, вероятно, могло участиться и употребление упомянутого 16 B a j e r o w a I. Общий польский язык XIX века, состояние и развитие 1, орфография, фонология с фонетикой, морфонология, Катовице: Силезский университет, 1986, 39: «До одобрения Депутацией йот распространялся только регионально и с трудом; после публикации предписаний Депутации положение мгновенно и полностью изменилось, повсюду приняли новую букву, и в первое десятилетие после Rozprawach 1830 года распространённость j уже приблизилась к нормативной — вскоре она была достигнута» 17 Там же, с. 36: «Сторонниками йота уже в XVIII веке были Szylarski и Nowaczyński, однако это были отдельные попытки, по существу не получившие отклика». 18 Ł o ś J. Pisownia Polska w przeszłości i obecnie, zagadnienia i wnioski, Kraków, 1917, 55–57. 19 См. там же, с. 58; B a j e r o w a I. Общий польский язык XIX века, 1, 36. 20 Там же, с. 38: «Таким образом, несомненным фактом является то, что j раньше всего распространяется в Вильне». 21 K a u p u ž A. Из истории польской орфографии в Вильне в первой трети XIX в. – Acta Baltico-Slavica 8, 1973, 172. 22 Там же, с. 178. 23 Там же, с. 170 и далее. 231 варианта yj [ei] вместо yi (9 употреблений). (13) Кроме того, Клемент употреблял букву ś: tauksiu 490 ~ lauksiu, tarší 541 ~ tarsi. 1.4. Март 1810 г. И вот, подыскивая более точное графическое выражение для своих жемайтских текстов, Клемент принимается писать стихи епископу Юозапасу Арнульфасу Гедрайтису. Это ответственный момент в биографии автора. Епископ уже тогда был известен заботой о делах литовцев и стремлением развивать литовский язык. В его руках было гораздо больше, чем у кого-либо другого, финансовых и административных возможностей влиять на формирование общего языка. Клемент, должно быть, чувствовал и моральный авторитет епископа. Литовское издание евангелий 1806 года, поддержанное Гедрайтисом и впервые напечатанное без параллельных польских текстов, было проникнуто вниманием к точному подбору слов и снабжено многочисленными сносками с литовскими синонимами; в нем ощущалась филологическая установка заботиться о языке литовских письменных памятников. Клемент не мог не знать об этом издании. Поэтому он, должно быть, ясно ощущал большую ответственность, предлагая свое мнение в достаточно официальном письменном тексте. Одобрение или неодобрение Гедрайтиса могло многое решить. Никакого прямого ответа Гедрайтиса не сохранилось, и лишь филологическое изучение позволяет предположить, что его мнение было неблагоприятным для Клемента. Клемент уже тогда мог чувствовать и знать об ином отношении Гедрайтиса, поэтому важность хорошей аргументации своих утверждений была еще выше. Сборник стихов, посвященных жемайтскому епископу, Клемент сначала переписал в свою KIDIM1810 (первый беловой вариант), и лишь затем переписал еще чище и отправил самому Гедрайтису24. По счастливому стечению обстоятельств оба беловых варианта дошли до наших дней, и некоторые тенденции к уточнению орфографии, пусть и не очень отчетливые, можно заметить, сравнив первый беловой вариант не только с более ранними текстами, но и со вторым беловым вариантом, созданным самим автором. Некоторые усилившиеся или возникшие новые тенденции прослеживаются в программном и наиболее весомом произведении Клемента, то есть «Donis pridera...» (KIDP1810, с. 3–9), первом из текстов, включенных в послание Гедрайтису. (1) Отправляя стихи Гедрайтису, Клемент уже решил последовательно употреблять носовую букву ų, по-видимому, прежде всего для обозначения ударного конца слова, сохранившего носовой звук. Например, KIDIII1810: ką 534, 535, 539 ~ ką, tų 535, 536, 537, 538(2x), 539 ~ tą. Однако уже в этом тексте Клемент написал также формы Gudųsi 535 ~ Gudūse, Žiemayciūsi 539 ~ Žemaičiūse, поэтому постепенно стал расширять дистрибуцию написания буквы ų с огонеком. При переписывании второго варианта, отправленного епископу, случаи употребления носовой буквы участились. Например, в KIDIII1810 были Alsiediusie 534 ~ Alsėdžiuose, anų 538 ~ anų, buwysiu (sic!) 534 ~ buvusių, Telsziu 535 ~ Telšių, тогда как в KIDP1810 Клемент уже написал Alsiedūsi 1, anų 8, buwysių 1, 24 [Антанас Клементас], Donis pridera Dijino ward=metu Szwisiey-Skayciausiu Juzapou Kunigaykszcziu Giedrayciuu Wiskupuu Ziemayciu, Kavalieriu Grazibies Buwysių Linku Ponistes Metųsi 1810mę morciaus 19 D Ligiy su rasztas eyla sudietas Par tikra, ir wysa ziemiausi Tarna AK Alsiedųsi Adtydouta, рукопись хранится в LNMMB, шифр PR 1317, 34 с. (Далее KIDP1810.) 232 Telsių 4. Только в слове metūsi 1 ~ metūse, появившемся лишь в KIDP1810, также имеется буква ų. Итак, заметно, как Клемент активно пытается решить, следует ли по жемайтскому произношению ввести носовой знак ų в ударные окончания (иногда и безударные), то есть в окончание местного падежа множественного числа. Уже в первом варианте KIDIII1810 исчезло написание ku ~ ką, tu ~ tą. Клемент довольно смело пошел новым путем и в этом случае уже достаточно последовательно придерживался новаторства. Буква ų вообще не употреблялась в традиционной литовской письменности. В Великой Литве до Клемента ее, возможно, можно было встретить лишь у Микалоюса Даукши в «Постилле» 1599 года. В Малой Литве ų употреблял Даниелюс Клейнас в своих грамматиках 1653 и 1654 годов, как и многие другие авторы — вплоть до грамматики Кристионаса Готлиба Милькуса 1800 года включительно (правда, графически носовой знак обозначался не привычной сегодня дугой, а наклонной прямой чертой). Видимо, Клемент заимствовал эту букву из текстов Малой Литвы, хотя использовал ее в несколько иных позициях (у Милькуса ų употребляется только в ед. ч. вин. п., а в род. п. мн. ч. он пишет ų²⁵). В этих более поздних текстах Клемента традиционные польские носовые ą, ę уже совсем не встречаются. Однако, например, из решения Клемента писать жемайтские [ɔn] или [un], [ɔm] или [um] как un и um видно, что ему даже не требовалась употреблявшаяся в жемайтских текстах «Живате» буква ą[ɔn]: в этом случае он решил обозначать соответствующий другой звук буквой u. Это могло помочь ему принять решение употреблять букву ų — добавлять огонек не к a, а к u. Здесь не приходится сомневаться в смелости Клемента, реформировавшего традицию Великой Литвы и предложившего новшество также епископу Малой Литвы. Букву ų Клемент внедрял здесь уже последовательно. Это особенно примечательно, поскольку других носовых букв нет. (6) В его рукописи KIDIII1810 по-прежнему преобладает uu. Giedrayciu 534 ~ Giedraičiou=ui, isziuuk 539 ~ išjuok[ia], Juzapuu 534 ~ Juozapou=ui, luusas 534 ~ liuosas, tuumi 539 ~ tuomi и т. д. Однако встречается и ou - adouti 534 ~ atduoti. Хотя uu часто пишется и в отправленном варианте KIDP1810, заметны также некоторые попытки заменить uu на ou. Так, бывшее isziuuk было переделано в isziouk 8, Juzapuu>Juzapou 1, luusas>lousas 3, tuumi>toumi 9 (слова isziouk и lousas с диграфом ou в KIDP1810 первоначально также были написаны с uu, но исправлены). В нескольких местах, где ou сразу написано в KIDP1810 (iszioug dams 3 ~ išjuokdam[a]s, isz doutas 5 ~ išduotas), uu исправлено на ou уже в более раннем KIDIII1810: isz ioug dams 535 и iszdoutas 536. Бывшее в KIDIII1810 iog 535 ~ jog в KIDP1810 заменено даже на ioug 4, то есть на гипержемайтскую форму! Налицо явные попытки сознательной модификации. Кроме того, в некоторых местах единственная u в KIDP1810 заменена удвоенной uu: aplinku 536 ~ aplinkou=ui > aplinkuu 5, Kunigaykszcziu 534 ~ kunigaikščio=iuo > 25 Mielcke Ch. G. =Начальные=основы литовской грамматики, в которой за основу положена грамматика, ранее изданная младшим Руигом, но она была улучшена и дополнена значительными добавлениями и новыми разработками Кристианом Готлибом Мильке, кантором в Пилькаллене, Кёнигсберг: печать и издательство придворной типографии Hartung, 1800, 12 и др. 233 Kunigaykscziau 1. Даже написанное с удвоенным uu wydiu 535 ~ vidou=uj Клемент послал Гедрайтису исправленный вариант, необычно для себя написав с ui — wydūi 4. Очевидно, и этот случай показывает, что Клемент встрепенулся, взялся за себя, стал уделять больше внимания своему правописанию и явно начал отходить от живатской традиции. Хотя здесь еще не видно окончательного преобладания ou, несомненно, что попытки ввести такое написание были не радикальными. (9) Письмо Гедрайтису Клемент писал уже после того, как, вероятно, решил не употреблять yi[ei] и остановился на двух вариантах: yj (им он заменил yi) и ij. Помимо прочего, таким образом унифицировалась хотя бы вторая буква диграфа. Если будет больше примеров из текстов того времени, можно будет уверенно сказать, что Клемент решил обозначать двубуквенный дифтонг ij только после согласных k, g и l, например, KIDIII1810: kijk=wyjnam 538 ~ каждому, kijk=wyjinas 535, kijk=wyjinas 539 ~ каждый, Lijt uwa 536 ~ Литва, Lijtuwβkay 537 ~ по-литовски, Lijtuwos 536 ~ Литвы, lijžuwia 537, 538, 539 ~ языки, языка, lijžuwie 538 ~ языка, netolij 535 ~ недалеко, tolij 535 ~ далеко (примеры с gij, хотя здесь они не встретились, можно найти в более ранних текстах, ср. упомянутые gijsmela, gijmie, pagjidokiet, а также в более поздних — gijd gijsm es KIDIII1810 p. 547 ~ поёт песни, gijdi 990 ~ поёшь). После других согласных (например, d, t, w) Клемент писал yj: dyjnas 539 ~ дни, dyjno 534 ~ дня[х], dyjnu 536 ~ дней, Dyjws 534 ~ Бог, kijk=wyjnam 538 ~ каждому, kijk=wyjinas 535 ~ каждый, tyjsiau 535 ~ прямо, wyjini 536 ~ одни (исправлено из wyini!), wyjinims 538 ~ одним, wyjnok 534, 536, 537, 538 ~ однако. Встречающиеся варианты kijk=wyjinas 539 ~ каждый, wyina 536 ~ одного с yi можно считать спорадическими отражениями старого правописания; один случай Swisiey 534 ~ светло — возможно, заимствован из других текстов. Среди более поздних текстов следует отметить примеры, где yj у Клемента встречается и после согласных p, r, s, ž: pyjmou 547 ~ пастух, pyjmenie 547 ~ пастушка, vyjbus 547 ~ жирные, syjnas 540 ~ стены, žyjda 543 ~ кольца, žyjdus 543 ~ кольца. Таким образом, видно, что, хотя Клемент и позднее иногда писал неточно, используя yi, обращаясь к епископу, он уже решил, как записывать дифтонг [ei] своего говора: после g, k ir l- ij, после других согласных — yj. Здесь, во-первых, очевидна склонность Клемента вводить букву j, реагировать на постепенно нарастающий шум и чаще употреблять ее также в польских текстах Литвы. Во-вторых, очевидно, что двойное написание Клементом дифтонга [ei] не свидетельствует о небрежности или непонимании (из замечания З. Зинкявичюса о том, что «ei он [Клемент] обозначает [...] буквами yi, yj, ij»²⁶, могло бы сложиться такое впечатление). Это осознанное решение Клемента различать их в зависимости от позиции. Можно утверждать, что графемы yj и ij находятся в отношениях дополнительной дистрибуции, следовательно, это просто аллографы. По-видимому, Клемент хотел несколько иначе, чем было принято традиционно, обозначать мягкость согласных g, k, l. 26 Зинкявичюс Z. История литовского языка 4, Литовский язык в XVIII–XIX вв., Вильнюс: Mokslas, 1990, 132. 234 В целом перед звуком [e] в его диалекте большинство согласных сохраняются твердыми, не смягчаются; «исключение составляют k, g, š, ž, č, dž, которые произносятся мягко перед каждой гласной переднего ряда»27. Зная, что в польской орфографии мягкость g, k перед e, если она есть, всегда специально обозначается, а графема i и без того всегда означает только мягкий звук, Клемент выбрал для графического обозначения именно их мягкость среди мягко произносимых согласных своего диалекта. И сделал это весьма оригинально: не вставлял смягчающую i после g или k, но стал записывать следующий за ними дифтонг [eı] с помощью смягчающей i — ij. То же обозначение Клемент сохранил и после l — ведь он не мог представить, что после этой буквы будет писать знак y, употреблявшийся в польском языке только после твердых согласных! Это ясное свидетельство сознательного решения Клемента тоньше обозначать мягкость. Огромное внимание уделяется мягкости, даже если из-за этого страдает обозначение качественных различий гласных. (2–3) Установив, что стремление обозначать мягкость побудило Клемента ввести аллографы yj и ij, можно уточнить и мотивы некоторых других непоследовательных написаний. Например, как и в текстах, написанных до конца 1806 года, довольно непоследовательно, по-видимому, употребляются буквы y и i для обозначения узкого и широкого звука i. (Попытка усмотреть, что Клемент хотел обозначать результаты законов регрессивной ассимиляции, не дала результатов.) Вот примеры написаний с i: gir 535 ∼ gir[ia], kiti 534, 536 ∼ kiti, kitu 535 ∼ kitų, lig 540 ∼ lig, mokytinelis 537 ∼ mokytinelis, nepalika 536 ∼ nepaliko, Raseyniszkiu 535 ∼ raseiniškių, raßiti 536 ∼ rašyti, silpney 539 ∼ silpnei, tiewiskie 535 ∼ tēviškę, tikieti 539 ∼ tikėti, tikray 537, 539 ∼ tikrai, tiktay 538 ∼ tiktai и т. д. Примеров с y можно привести не меньше: dydesni 536 ∼ didesni, mokityniu 538 ∼ mokytinių, pagadynuma 536 ∼ pagadinimo, stypryay 534 ∼ stipriai, tyn dydyi 536 ∼ ten didieji, wysas 536 ∼ visos, wsyi 536, 538 ∼ visi, Žiemaytisz kay 537 ∼ žemaitiškai. Сравнив, после каких согласных пишется i [?] (после g, k, l, s, t, w, а в предыдущих примерах и после ž) и после каких — y (после d, t, w, а в предыдущих примерах и после s), видно, что после мягких согласных g, k, l и ž (?) — то есть чаще всего после тех же согласных, что и при обозначении дифтонга [eı], Клемент никогда не пишет y! Хотя после s, t, w он пишет и так и иначе, формант инфинитива он никогда не записывает с y; определенная закономерность, несомненно, сохраняется. Видно, что и в этом случае мягкость для Клемента была гораздо важнее, чем обозначение качества гласного звука. Везде, где он считал согласный мягко произносимым, последовательно обозначал после него i. Неодинаково гласный записывал только после твердого согласного — то как i, то как y. Таким образом, хотя буква y пишется вроде бы в сходных случаях, что и в «Живате», в текстах Клемента она встречается гораздо реже: Клемент прежде всего считал i и y обозначениями мягкости и твердости, а не узкости и широты; кроме того, в случаях, где он чаще не был уверен, он выбирал i. Итак, и здесь у Клемента были иные, чем у «Живаты», … 27 Зинкявичюс Z. Литовская диалектология, 156. 235 мотивов автора. Очевидно, такое предположение не могло возникнуть у Клементаса без примера польской орфографии. Важность обозначения мягкости была ему очевидна, тогда как необходимость обозначать широту гласного была не столь ясной и, возможно, не так хорошо им осознанной. В то же время, когда Пабрежа буквой y обозначал по-жемайтски расширенный [ę], Клементас отмечал твердость предшествующего согласного. А более чем через четыре десятилетия Юозас Чюлда напишет, что «твёрдые согласные g, k перед гласным более густого звучания смягчаются: gyrė „глагол“, kyrwis „топор“»²⁸; ему будет ясно, что согласные мягкие, но это не вызовет желания как-либо специально обозначать мягкость — просто все и так должны будут знать и выучить, какие они. (11) Клементас уже окончательно решил писать и послать епископу унифицированный дифтонг [au] — au: auginc 535 ~ augint[a]s, buwau 535 ~ buvau, daugiaus 537, dydžiaus 537 ~ didžiaus, galiniaus 540 „последнего», ganitoiaus 534 ~ ganytojaus, iau 534, 535, 538 ~ jau, fauktum 538 ~ lauktų, matau 534 ~ matau, nežinau 538 ~ nežinau, sakau 535, 537, sau 539, toliaus 539, tuiau 538 ~ tujau, žinau 539 ~ žinau и т. д. В первом беловом варианте встретилось также dawgiei 538 ~ daugel, однако во втором беловом варианте — dawgiel 7, по-видимому, исправленное из dawgiel. Полный и сознательный отход от жемайтской и Universitas традиции. (13) Всё чаще мягкий звук [s’] (!) Клементас обозначал как ś, конечно, по примеру польской орфографии: dydėśni 536 ~ didesni, eśi 538 ~ esi, nepameśi 539 ~ nepamesi, raśi 538 ~ rasi, supraśi 538 ~ suprasi. Также вместо формы из первого белового варианта atleyśi 535 ~ atleisi, Gudųśi 535 ~ Gudūse, neadmeśi 535 ~ neatmesi, pryiṃśi 535 ~ priimsi, во втором появились adleyśi 4, Gusuśi 4, neadmeśi 3, pryiṃśi 3 (KIDP1810). Мягкий [č’] в KIDIII1810 иногда стали также обозначать как ć: Giedrayčių 543 ~ Giedraičių, Žiemayčių 534 ~ Žemaičių. Хотя рядом встречаются и cicie 535 ~ čičia, neiunciu 535 ~ nejunčiu, neturiecio 537 ~ neturėčio, Ziemayciu 534, 535, Ziemayciu 534, однако в KIDP1810 уже и эти формы написаны с ć: cićie 4, neiuńćiu 4, neturiećio 6, Ziemayćiu 3 (3 раза), 4. Хотя, с другой стороны, только c пишет и KIDP1810: cie 5 ~ čia, płacio 3 ~ plačio[je], Szauliciu 3 ~ Šaulyčiu. Итак, вновь видно стремление Клементаса всё чаще обозначать мягкость согласных во всё более разнообразных позициях. В работе, переписываемой для епископа, ощущается, что Клементас взял себя в руки и приложил немалые усилия, чтобы унифицировать и уточнить обозначение мягкости, — использовать ć, ś с диакритическими знаками. (16) Написание дифтонга en [ęn] как yn Клементас уже заменил на in, например, в KIDP1810: kintieja 7 ~ kentėjo, Linkizskay 3 ~ lenkiškai, Linku 5 ~ lenku, neabkinti 5 ~ neapkentę, tin 6 ~ ten. Большинство дуннинков здесь произносит [ęn]²⁹, поэтому вполне понятно, почему Клементас не пишет *en. Решиться писать in после l, k, вероятнее всего, помогло то же стремление обозначать мягкость согласного (ср. ij после тех же ²⁸ Чюлда Ю. Краткие рассуждения о правилах грамматики жемайтского языка. – Lietuvių atgimimo istorijos studijos 6, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993, 253. ²⁹ Ср. LKA 2, žem. 70, 71. 236 соседних согласных рядом с аллографом yj) и уделять меньше внимания качеству гласного. Встречающееся tin можно считать результатом обобщения написания дифтонга en. Из всех упомянутых изменений орфографии в марте 1810 года при написании имени Giedraitis заметно стремление ее совершенствовать, сознательные усилия по унификации. Полной унификации не достигнуто, однако многие случаи несомненно отражают такое стремление, желание нормировать. Важны также попытки Klementas найти некоторые новшества — обозначать uo, носовое ų, yj (с йотом!) и его аллограф ij. Все эти случаи, а также, например, au — это одновременно отход от предложенной в «Žyvatas» самогитской орфографии, поиск собственных способов выражения, желание творить. 1.5. С марта 1810 г. по ноябрь 1810 г. Многие орфографические особенности, которые были в значительной мере унифицированы, но не полностью, сохранились и в других текстах, написанных в том году. Хотя в конце 1810 года особых новшеств не видно, стоит упомянуть несколько особенностей. (6) Уже весьма отчетливо преобладает написание дифтонга uo, даже в sg. d., например, kuysiu 982 ~ kuisiuo=iui ‘чернилу’, szuniou 979 ~ šuniui, wyłkou 979 ~ vilkui, zuykio(u) 980 ~ zuikiui. Окончательное решение Klementas писать везде uo, а не uu, u подтверждают также гипержемайтские формы joug 976, 980, 987 ~ jog, senou 979 ~ senou=ui ‘старому’. (13) По-видимому, Klementui перестало нравиться обозначать мягкий [ч’] буквой ć, поскольку он от нее отказался; ср. Bažniccio 978 ~ bažnyčio[ję], czie 983, 985 (3x), 986 (2x) ~ čia, gieydieczio 976 ~ geidėčio, ptaucius 986 ~ plaučius, wiszticzius 982 ~ višt yčius. Он перешел к написанию просто cz перед обозначением мягкости i (встречается и более старое написание с c); вероятно, он решил, что знак ć годится для обозначения только мягкого [ц’], а не мягкого [ч’], — ведь и далее буква ś обозначала только [с’], а не [ш’]. Так выглядела бы орфография Klementas до 1811 года. Хотя впоследствии Klementas прожил еще около 13 лет и, как полагают, писал по-литовски еще интенсивнее, никаких сохранившихся письменных памятников того позднего периода его творчества нет. А в 1811 году никто из деятелей самогитской культуры еще не решил окончательно, какой самогитский литературный язык он хотел бы видеть: до такого решения Dionizui Poškai оставалось около 12 лет, а Jurgiui Ambraziejui Pabrėžai — около 18–20 лет. Разве что грамматика Aleksandro Butkevičiaus 1811 года могла бы показать более или менее сложившиеся взгляды, однако ее рукопись не найдена. Возможно, к 1823 году представление Klementas о литературном языке уже стало гораздо более зрелым и заметно изменилось. Ведь стремление совершенствовать орфографию хорошо прослеживается в его более ранних сочинениях. В недатированных конспектах лекций студентки Aldonos Dirmantaitės (еще до Второй мировой войны) об орфографии Klementas отмечено: «Об самой орфографии и говорить-то много не приходится. Писал как умел, как в голову приходило»³⁰. Сильное внушение, будто Klementas не уделял никакого внимания 30 D i r m a n t a i t ė A. Фрагментарные конспекты лекций, [без даты], 19. Рукопись хранится в LNMMB, шифр f. 64–143. 237 орфографии. Однако это вовсе не так. Несмотря на многочисленные непоследовательности, заметно и стремление сознательно их уменьшать, искать более точные способы выражения. Если Клементу что-то «приходило в голову», то прежде чем записать это, он обдумывал, насколько это подойдет его текстам. 2.0. Диалектная основа. При попытке реконструировать взгляды Клементаса на литературный язык и восстановить его модель литературного языка прежде всего, пожалуй, важно установить соотношение фонетических и морфологических форм различных диалектов в его текстах. Так, Йонас Паляонис писал, что у Клементаса «довольно ярко выражены особенности поддиалекта дуунининков жямайтского диалекта [...]. Однако наряду с формами дуунининков в его стихотворениях (особенно более поздних) встречаются также формы унининков и даже аукштайтов. Такое смешение форм, как признавался сам автор, было обусловлено главным образом сменой мест его проживания»31. 2.1. Жямайтские формы. В самом деле, сомнений в наличии у Клементаса жямайтских форм дуунининков быть не может. Уже при обсуждении орфографии было сказано, что абсолютно преобладают фонетические формы дуунининков с [ọu], [ẹi], записываемые соответственно как ou, uu или даже u и yj, ij, yi или даже i. Неясно лишь, что имел в виду Паляонис, говоря, что Клементас употреблял также формы унининков. Вряд ли было бы верно связывать с этим поддиалектом довольно спонтанные написания u и i. Как показывают другие жямайтские тексты, например «Žyvatas» u употреблялось и для обозначения дуунининкского [ọu]; кроме того, вся рассмотренная логика орфографии Клементаса позволяет предположить, что он стремился обозначать звук дуунининков. Встречающиеся гипердуунининкские формы также свидетельствуют об особых усилиях писать на этом поддиалекте; ср. довольно частое joug, joug ~ jog, а также заимствование luusas ~ liuosas, исправленное даже на lousas. Кроме того, возможно, что несколько встретившихся форм с i вместо ожидаемого дифтонга yj, ij, yi — лишь описки или формы, заимствованные из других текстов. Гипердуунининкские формы Dyivs 3 ~ Dievs (через церковь жямайты адаптировали форму с аукштайтским ie; это подтвердил бы последовательно жямайтский текст «Žyvatas» с преобладающим написанием корня Diew-32), wos tyjk 5 ~ vos лишь подтверждают упорные старания Клементаса употреблять исключительно формы дуунининков. Поэтому формы с u, i, возможно, точнее интерпретировать как аллографы, обозначающие звуки дуунининков, то есть как непоследовательность графики. К достаточно последовательной жямайтской фонетике Клементаса можно также отнести упомянутые формы с um (7-я особенность), un (8), ie (10), in (16). Из морфологических форм Клементаса также видно, что обычно он выбирает жямайтские. Например, в KIDP1810 употребляется усеченная форма 3-го лица глаголов основы на o: atevý 5 ~ atein[a], dydin 4 ~ didin[a], iem 4 ~ im[a], kath 5 ~ kalb[a], parstou 5 ~ parstov[i], pratin 5 ~ pratin[a], prider 3 ~ prider[a], priguf 4 ~ prigul[i], sznek 4 ~ šnek[a], tur 5 ~ tur[i], warstoj (sic!) 31 P a l i o n i s J. Lietuvių literatūrinės kalbos istorija. Vilnius: Mokslas, 1979, 188. 32 Алексас Гирденис писал, что в издании «Žyvatas» 1759 года «Diewas VII, 15 (и различные его формы) [...] употреблено 728 раз, и лишь один раз записано с yi (вин. ед. ч. Dyiwa 70, 2)» (Girdenis A. “Baltiškųjų *tĭ, *dĭ refleksai 1759 m. “Žyvate” – Baltistica 8[2], 1972, 175). Он лишь ошибся при подсчете: в той же книге встречались также Dyjwas 68 и 6 238 5 ~ vartoj[a]. Много раз встречается только записанный по-аукштайтски глагол ira ~ yra; по-видимому, из-за краткости (неблагозвучия?) Клементас избегал жямайтского [ir]. Клементас не сокращал инфинитив, как мог бы сделать аукштайт: girdėti 4 ~ girdėti, mokiti 4 ~ mokyti, pasakiti 4 ~ pasakyti, pažinti 4 ~ pažinti, peykti 4 ~ peikti, rašiti 5 ~ rašyti, sznekieti 5 ~ šnekėti, teykti 4 ~ teikti, wadinti 4 ~ vadinti. Употреблял жямайтскую форму сослагательного наклонения 1-го лица ед. ч.: isymokiečio 12 ~ įsimokėčio, negalečio 6 ~ negalėčio, nenutrotičio 12 ~ nenutrotyčio, neturiečio 6 ~ neturėčio. Клементас также склонен был выбирать жямайтские падежные окончания. Ср. ед. ч. дат. Szwisiew-Skayciausiu Juzapou Kunigaykszciu Giedrayciu Wiskupuu 1 ~ Šviesiai skaičiausiu=ui Juzapou=ui kunigaikščio=ui Giedraičiu=ui vyskupou=ui; ед. ч. местн. lijžuwie 7 ~ liežuvė[je] ‘liežuvyje’, łopiszie 8 ~ lopiše [je] ‘лопша́ге’, szirdie 8 ~ širdė[je] ‘širdyje’, to pacio ganikło 3 ~ to[je] pacio[je] ganyklo[je], žinio 4 ~ žinio[je]; мн. ч. дат. anims 5 ~ anims, wysims 4 ~ visims; мн. ч. вин. anus 5, kurius 8; мн. ч. местн. Alsiediūsi 1 ~ Alsėdžiūse, rasztūsi 5 ~ raštūse, Ziemayciusi 4 ~ Žemaičiuose. Итак, не остается сомнений, что «язык литовских стихов Клементаса в целом совпадает с его родным северножямайтским [дуунининкским] поддиалектом»33. Однако встречаются и аукштайтские формы. 2.2. Аукштайтские формы. Можно выделить лишь два случая, в которых заметны более явные усилия Klemento употреблять также аукштайтские формы. Во-первых, рядом с жемайтскими монофтонгизированными дифтонгами ai и ei (например, KIDP1810 Guda 5 ~ gudai, ia 4 ~ jei, Linka 5 ~ lenkai, nedy dia 4 ~ nedidžiai, raszta 5 ~ raštai, Telszia 4, 5 ~ Telšiai, wakus 4 ~ vaikus, Warnia 5 ~ Varniai) часто пишутся аукштайтские формы с сохранённым дифтонгом: błogay 4 ~ blogai, dydziay 5 ~ didžiai, gieray 5 ~ gerai, ilg ay 4 ~ ilgai, kayp 5 ~ kaip, Linkiszkay 3 ~ lenkiškai, protingay 3 ~ protingai, tay 4 ~ tai, tayp 5 ~ taip, tynay 5 ~ tenai, žodžiay 3 ~ žodžiai. Аукштайтские формы встречаются слишком часто, чтобы считать их случайными и невольно проскользнувшими. Во-вторых, это аффрикаты: gieydziu ~ geidžiu, Giedrayčių 3 ~ Giedraičių, Žemayčių 3(3x) ~ žemaičių, žodžiay 3 ~ žodžiai, žodžiu 5 ~ žodžiu. О том, что Klementas сознательно избегал жемайтских форм без аффрикат, свидетельствовали бы и гипераукштайтские формы с аффрикатами: Kunigaykszciau 3 ~ kunigaikšti, neižėydzies 3 ~ neižėidės, žodži 6 ~ žodį. Формы без аффрикат проскальзывали лишь изредка, когда Klementas не замечал, что они таковы, например dydlay 5, nedydia 4. Только о двух этих особенностях можно говорить как об аукштайтских формах, которые Klementas сознательно предпочитал жемайтским (к ним, правда, можно отнести и частое 3-е лицо настоящего времени глагола būti ira ~ yra). Именно эти особенности жемайты чаще всего считали наиболее неподходящими для употребления в своей диалектной письменной речи- 33 Z i n k e v i č i u s Z. Lietuvių kalba XVIII–XIX a., 132. 239 емой письменной речи. По-видимому, это решение было характерно не для одного Klementas — такова была определённая общая установка жемайтов того времени. Другие встречающиеся аукштайтские формы случайны, например giwendami 5 ~ gyvenami (по-жемайтски было бы *giwendamis), wydui 4 ~ viduj (по-жемайтски было бы *vėdou). 2.3. Жемайтская письменная речь. Соотношение жемайтских и аукштайтских форм в текстах Klementas очевидно показывает, что он писал на жемайтском дууниннинкском диалекте. Аукштайтские формы вместо жемайтских выбраны лишь в двух случаях (дифтонги и аффрикаты), и это ни в коем случае не позволяет говорить о теоретической установке на сочетание разных диалектов. Кроме того, эти аукштайтские формы вряд ли проникли в текст лишь из-за частой смены места жительства Klementas, на что исследователи нередко любят указывать, ссылаясь на слова самого Klementas, поскольку они вставлены намеренно. Теоретически в KIDP1810 Klementas также предлагал Giedraitis выбрать для общего языка жемайтский тельшяйский диалект. Он приводил как минимум два аргумента. Первый аргумент заключался в том, что тельшяйский диалект — родной диалект Klementas. Однако следует признать, что Klementas, вероятно, первым публично признался, что для него, как и для любого другого человека, очень важна близость родного диалекта: “Tay ira zinio wysims: iog kijk wyj nas sawa ||Gir pusie tu; kur gimiś, kur tiewiszkie gawa –||Diełto dydin tas, ir kic Lizda sau prigimta,||Kur giwenima pradzia žmogaus ira imta –||Diełto nenoriu sakau: Telszių kalba peykti;||Dar troksztu szłowie anay priderunti teykti”, p. 4. Однако Giedraitis, для которого жемайтский диалект, вероятно, не был родным, Klementas предлагал другой — географический — аргумент: Telšiai находятся недалеко от Varniai, а те, как утверждалось, являются центром Жемайтии: “Nu Warniu, Telzia esu netolij padieti,||Abu wydui Ziemayčių –/;Jog tayp sznek girdieti:/ – Jszto paskuyto priguł teysibie pazinti:||Kad kalba musysk ie reyk tikroui wadinti”, p.4. Разумеется, если Klementas и надеялся кого-либо убедить (в данном случае — епископа), то только вторым аргументом. Кроме того, Klementas предпочёл бы, чтобы даже K.Sirvydas написал свой словарь “tikrai žemaitiškai”: “Kurius/:regiems daktc:/wercie daugiaus Litjuwyszkay ||Nekayp priguł mussiszkay, tikray Ziemaytyszkay”, p. 6. Эти аргументы показывают, что Klementas уже и теоретически заботился об общем языке, точнее — об общем жемайтском языке. 3. Территория употребления жмудского письменного языка. Следующим шагом была бы попытка установить, было ли у Клементаса уже представление о том, кто именно должен писать по-жмудски, то есть жители каких литовскоязычных территорий могли бы пользоваться этим жмудским письменным языком. Разумеется, прежде всего жмудины. Но представлял ли он себе, что читателями и писателями на таком языке могли бы стать также жемайтийские и великолитовские аукштайты? Бросается в глаза, что, хотя Клементасу и не нравился диалект Сирвида, его словарь он очень хвалил: “Wyjnok reyk tų kninga poteysiey garbinti,||Jog padarė mums pradzie [...]||[...] – Tad wełtu peykti||Ano darba, dar reyktum szłowie diel Jo weykti – ||Asz pats idant Kningeles ano neturėčio, ||Nemasz paraszidinti dabar negalėčio” KIDP1810, p. 6. И в самом тексте Клементаса можно найти несомненные слова из словаря Сирвида, например, iszpaustuwes sg. g. 5 ~ типография, как неясное слово Клементас объяснил по-польски и в сноске – Drukarnia (ср. 240 Сирвида Drukárnia [...] Išßpautuwe ráßto/literu34, 152); paszápa 8 ~ пособие, в сноске – Posiek (Сирв. Posíek wojenny [...] padeimas / paßalpa, 428); teysiku 6 ~ правил, в сноске – Prawidła (Сирв. Prawidło [...] Taysikłe, 441–442); wilta= wilis 9 ~ прихлебатель, в сноске Podchlebca, (Сирв. Pochlebca [...] Wiltawilis, 402) и др. Такая похвала «Dictionarium» Сирвида, такое пристрастие к нему показывают, что Клементас считал его своим. Однако словарь ведь написан на восточноаукштайтском диалекте, значительно отличавшемся от предлагаемого Клементасом жмудского доуниннинкского. Следовательно, в данном случае диалект не был для Клементаса серьёзным препятствием. Это позволяет выдвинуть исходное предположение, что аукштайтская часть Великого княжества Литовского была Клементасу достаточно близка, а различие диалектов не имело столь большого значения, как культурное и геополитическое единство. Кроме того, убедительным примером размышлений Клементаса о языковой целостности Великого княжества Литовского могла бы служить указанная им параллель с утверждением диалекта, ставшего основой литературного польского языка. Хотя Клементас и скромничал, говоря: “Neeßmu Łunkitoias swety-mu asz szalu,Wos tyjk, ar maž žinoti Linku žieme galu” KIDP1810, p. 5, он знал о происходившей конкуренции между великопольскими и малопольскими диалектами: ”Kur ira tyn dydyi; ir maži wadinti,||Wyjni nu untru prisz sau kalbu neabkin-ti”, p. 5. Они даже не терпели диалектов друг друга. Далее Клементас заметил: “Wyj-nok maži=Linka tur rasztuši iszgali”, хотя “Dydesni unt mažių, parstou Kalba gali”, p. 5. В письменности первенствуют малополяки, а не великополяки, хотя у великополяков и больше власти. Как бы ни не нравилось это великополякам, книги печатают на малопольском диалекте: ”Wysas kningas iszdoutas wyjna jra bu-da”, и это утверждения, не вызывающие споров, поскольку “Netikta mes tu žinom; bet ir wysi Guda”, p. 5. Клементас не сомневался в целостности теории употребления литературного польского языка. Таким образом, это описание соотношения польских диалектов — очевидный намёк Клементаса на конкуренцию между жмудскими и аукштайтскими диалектами Великого княжества Литовского. Ему ясно, что диалект большей численности и более обширная территория не обязательно определяют диалектную основу формирующегося литературного языка. Клементас подсказывает, что для такого языка вполне подошёл бы жмудский диалект, хотя его территория и меньше аукштайтской. Если Клементас видит, что диалекты конкурируют, значит, он рассматривает их возможности в пределах одной и той же территории. Он говорит о территории Великого княжества Литовского, по крайней мере её литовскоязычной части, как о едином целом, которое должно иметь и один литературный язык. И близость сочинений Сирвида жмудинам явно подтверждает это понимание целостности. А книги, прочитанные великополяками и написанные на малопольском диалекте, — хорошая подсказка для аукштайтов Великого княжества Литовского, на каком диалекте им следует выбирать тексты... Хотя Клементас и не развил свои мысли подробнее, ясно, что наиболее приемлемым для него было бы предложить основанный на жмудском доуниннинкском диалекте литературный язык не только жмудинам, но и аукштайтам Великого княжества Литовского. Одна территория и один общий жмудский язык. Подобное утверждал и Зигмас Зинкявичюс: “По мнению Кле- 34 Cituojama pagal trečiąjį fotografuotą leidimą (1642): Pirmasis lietuvių kalbos žodynas, Konstantinas Širvydas, Dictionarium trium linguarum, parengė Kazys Pakalka Vilnius: Mokslas, 1979. 241 ментаса, он [литературный язык] должен был опираться на телшяйский диалект жмудинов (аукштайты уступают)”35 Однако вряд ли можно найти какие-либо намёки, позволяющие расширить представление Клементаса о территории жмудского письменного языка и на Малую Литву. Некоторые мысли позволяют предположить, что традиция письменности прусских литовцев не казалась Клементасу важным или достойным подражания примером. Так, он жаловался: “Tou dydziaus negal nieka dyrpti; iou teysikku||Mes neiszkur neturiem, ney kokiu rodikhu,||Kayp ir matom, ir girdam tur Lijžuwia kiti,||Par to negalem gieray kalbėti, raszity” KIDP1810, p. 6–7. Клементас представлял, что у литовского языка нет никаких правил; по-видимому, так он называл отсутствие печатных грамматик. Под отсутствием указателей Клементас мог подразумевать нехватку перечней слов или даже словарей (в одном месте в словаре Сирвида rodyklė объясняется как Rejestr w księgach/Elenchus, syllabus, index. Rodikłe/rodibu knigu36). Но ведь в Малой Литве было издано немало значительных грамматик и словарей литовского языка; последние из них — впечатляющие труды Кристионаса Готлиба Мильке, вышедшие в 1800 году. Трудно поверить, что Клементас о них не слышал. Говорил он лишь о «Dictionarium» Сирвида как о существующем и потому важном труде. По-видимому, письменность Малой Литвы не привлекала внимания Клементаса: она функционировала на другой территории, жителям которой Клементас не считал нужным предлагать собственный жмудский письменный язык. Вырисовывается модель мышления, от которой зависело и представление Клементаса о территории жмудского письменного языка. Очевидно, что политическая граница двух государств — России и Пруссии, разделявшая две литовскоязычные территории, — стала для Клементаса также границей, ограничивавшей его представление об общем жмудском языке. В представлении дворянина Клементаса, несомненно, преобладала традиционная геополитическая модель Литвы, не включавшая литовцев Малой Литвы. Она была очень прочной; языковая модель ещё совершенно не могла претендовать на её место. Клементасу была близка старинная дворянская концепция народа, не связывавшая язык с народом. Более чем через десятилетие, около 1823 года, очень похожая модель проявится и в текстах дворянина Дионизаса Пошки. Ещё через пять лет и позднее Юргис Амброзейюс Пабрежа, сын крестьянина, словно попытается выбрать для своего проекта литературного жмудского языка не политическое, а языковое разделение литовскоязычной территории; однако вместо расширения этнических границ он отделит часть жмудинов, сузив этническую территорию до субэтнической. И целая эпоха должна будет пройти, прежде чем утвердится даукантовское — языково-этническое — понимание народа. 4. Предполагаемое отношение к разговорной речи. Сохранилось немного мыслей Klementas, позволяющих рассуждать о том, задумывался ли он и о разговорном варианте литературного языка. Имеет смысл привести, например, вывод Klementas после того, как он посетовал на отсутствие каких-либо правил (грамматик?) и указателей родного языка: “Par to negalem gieray kalbėti, raszity” KIDP1810, p. 7. Похоже, грамматики (и словари?) 35 Z i n k e v i č i u s Z. Литовский язык в XVIII–XIX вв., 132. 36 Первый словарь литовского языка, 474. 242 Klementas требовалось не только хорошо писать, но и говорить, поэтому ему, видимо, было ясно, что при разговоре нужно учитывать нормирующие труды, а говорить как попало не следует. В другом месте вновь видно, что Klementas понимал связь: письменный язык влияет на разговорный: “Kiti [...]||[...] Giwendami [...] Lijtuwos pakraszti|| Tayp prad ieia sznekieti; kayp tyn rada raszti”, p. 5. Однако такое поверхностное описание может быть неточным. Первая цитата продолжается так: “Sakau! isz girdieima maž weykti galetum,||Nieks pora sudurstoti wirsziu nemokietum,||Nes Linkiszkas žodžias Z-iemaycia prikayszia,||Ir tayp jau tikra kalba suw ysu sumayszia”, p. 7. Видно, что это «хорошо говорить» (согласно грамматикам и словарям) означало прежде всего не унифицировать произношение, а очищать лексику. Продолжение второй цитаты таково: “Tay senu=dyjnu kalba Z-iemaytiszka musa,||Jau nupagadynima nepalika luusa”, p. 5. Имея в виду, по-видимому, макаронические тексты XVIII века, написанные на языке, Klementas, конечно, и здесь считал испорченной лексику, а не произношение. Прежде всего Klementas, вероятно, хотел сказать, что из текстов в разговорную речь проникают слова, а не то, что разговорную речь следует приводить в соответствие с записанными фонетическими формами. Следовательно, Klementas не проводил сколько-нибудь отчетливого различия между произношением и употреблением слов в разговорной речи. Сохранившиеся намеки на связь разговорной речи с письменными текстами еще не позволяют с уверенностью утверждать, что Klementas стремился нормировать литературную разговорную речь. Он хотел развивать лексику разговорного языка так же, как письменного, однако еще не ощущал потребности специально унифицировать произношение. Поэтому имеет смысл говорить лишь о представлении Klementas о литературном письменном жемайтском языке (предположительно). 5. Предполагаемая основа — системность. Противопоставление употребления и языковой системы в рассуждениях Klementas, возможно, прослеживается несколько отчетливее. Как отмечалось, из-за отсутствия нормирующих письменных трудов Klementas считал невозможным хорошо говорить и писать. Похоже, для него было важнее опираться на грамматические правила, чем просто на узус. То, что “Mes cicie kalbom tikta iszprigirdieima” KIDP1810, p. 6, свидетельствует о плохом состоянии языка, а хорошо говорить удастся лишь после создания правил и указателей. Так выражается стремление опираться на языковую систему. Итак, хотя за основу предполагаемого литературного языка следует взять один диалект, для упорядочения этой основы нужны правила, которыми можно было бы руководствоваться. Такому образу мыслей Klementas могло способствовать и то, что временами он не был уверен в знании родного диалекта: жадно читал словарь Sirvydas, разыскивая слова, и так же жадно читал бы грамматику, будь она у него. Возможно, отчасти стремление Klementas ориентироваться на правила и языковую систему проявляется и в упомянутых особо настойчивых попытках обозначать мягкость согласных (ć, i, ij, š), которая могла казаться ему более заметным свойством системы, чем узость или широта гласных. Как бы то ни было, Klementas не мог одобрить противоположный принцип — писать так, как говорят: “isz girdieima maž weykti galetum”. Mykolas Biržiška просто полагал, что Klementas презирал речь простонародья37. 37 Biržiška M. Антанас Klementas, литовский писатель начала XIX века, 28. 243 6. Источники и перспективы концепции Клементаса. Примерно такие параметры необходимого становления общего языка Клементас очертил епископу Гедрайтису. Но какими бы он их ни представлял, это было лишь робкое желание предложить, а не волевое стремление убедить. Предлагалось и унифицировалось с пониманием того, что решающее слово — за епископом. Текст Клементаса звучит как голосование «за», но не как инициатива по внедрению. Клементас создаёт идеи, но сам не чувствует в себе сил воплотить их. Из письма Гедрайтису видно, что и Клементас, возможно, что-то знал о взглядах адресата на формирование общего языка. Например, Клементас писал: «Раси цие Кунингайкшчяу! калба neprigimta,||Из киту шалю, пусю Жемайчю ишимта», с. 3. Значит, диалект князя, вероятно, был не жемайтским: ведь он родом из восточно-аукштайтских краёв! Возможно, чувствуя некоторую отдалённость Гедрайтиса от жемайтского диалекта (ведь тот признавался, что знает: каждый хвалит свою сторону, где родился), Клементас счёл необходимым подчеркнуть общность жемайтов и аукштайтов: «Вайнимс, унтрусиюс нерейк пар жоджюс никінти,||Йог выси мес Жемайчя есма, рейк админти», с. 7. Все мы одинаковы, и язык должен быть единым для всех. А господство до тех пор аукштайтских письменных текстов Клементас объяснял наличием типографий в Литве (Аукштайтии), где печатают буквари для детей: «Недидия ира Лустас, тайп мус пасакити:||„Кад ун алемториус йем вакус мокити,||Пас токиу жоджиу пратинин, кайп варстой Литуву!“||Нес ишспаустувес рашта тинай арчиаус бува», с. 4–5. Значит, в Жемайтии нужна типография, которая стала бы издавать жемайтские книги: «Кад Вармиа arba Тельшя анус [раш­тус] сау туретум,||Кайп цие алинку калб; тайп рашити прадётуум», с. 5. Vis dėlto Giedraičiui Klemento siūlymas neturėjo įtakos. Po šešerių metų (1816) vyskupas išleido visiškai aukštaitišką “Naująjį Testamentą”. 1813 metais kviesdamas padėjėjais šiam lietuviškam leidiniui rengti net 10 pagalbininkų38, Klemento Giedraitis nepakvietė. Klemento įtikinėjimo rezultatų tame tekste taip pat nėra nė aido. Vyskupas turėjo savo nuomonę, jam aukštaičių kalbos tarmė, matyt, buvo ir senesnė, ir perspektyvesnė. Nepavyko Klementui pratęsti, kad ir modifikuotos “Žyvato” tradicijos. Bet vis dėlto jo tekstai Giedraičiui – vienas iš pirmųjų išlikusių teorinių mąstymų kurti bendrinę rašomąją žemaičių kalbą. Исследователи указывают и на другие культурные связи Клементаса с деятелями того времени, которых занимала судьба литовского языка и его нормирование. Например, Клементас был знаком даже с Ксаверием Богушем: «ещё в 1803 г., когда ксёндз Баужас от имени Виленского университета посещал жемайтские школы (wizytator) и, вероятно, уже собирал материал для своей книги, Кл. очень хотел с ним встретиться, „bo jego bytnosť ciekawść wzrusza“ [...]. Вскоре ксёндз Б., имевший влияние на виленского генерал-губернатора Беннигсена и даже живший у него, помог Кл. в личных делах у генерал-губернатора (Кл. в благодарность расцеловал руки и тому и другому!)»39. 38 Ср.: Прашмантайте А. Жемайтский епископ Й. А. Гедрайтис — переводчик Нового Завета. – Старая литовская литература 3, Вступая в девятнадцатый век, Вильнюс: Pradai, 1994, 232–234. 39 Биржишка М. Антанас Клементас, литовский писатель начала XIX века, 24. 244 Вряд ли следует сомневаться, что Клементас знал о языковых идеях Богуша и находился под влиянием его мыслей. Не раз отмечалось, что «прежде сам сочинявший макаронические стихи, К. теперь уже возмущался тем, что „поляками жемайты засорили и без того настоящий язык окончательно смешали“»40, что «поначалу сам употреблявший в своих литовских стихах множество разнообразных заимствований, позднее он стал их избегать и даже негодовал на них»41. На эту перемену мог непосредственно повлиять Богуш и его труд, изданный в 1808 году, с которым Клементас тоже должен был быть знаком. По словам Биржишки, Клементас «заботился только о чести языка»42, а Богуш и воспитывал потребность в этой чести и понимание её. Клементас поддерживал отношения и с Дионизасом Пошкой, который был на десять лет моложе: «С юности Д. Пошка близко знал А. Клементаса. Несколько лет они оба вращались в кругу Расьянских судов [...]. Они встречались и позднее, обсуждая не только „земные“, но и литературные темы»43. Предполагается, что Клементас мог повлиять на литературные поиски Пошки. Однако не видно, чтобы такое влияние сказалось на языковых взглядах Пошки. Правда, своё теоретическое решение внедрять общий язык, создаваемый на основе дуннинкского диалекта, Пошка принял значительно позднее, лишь в 1823 году, но в нём нельзя обнаружить сколько-нибудь заметного прямого следования идеям концепции Клементаса. Младший Пошка искал собственные пути. Похоже, идеи концепции Клементаса не обрели сколько-нибудь известных последователей. Никто из знакомых ему литераторов не стал писать так, как предлагал Клементас. Пытаясь усовершенствовать дуннинкскую традицию «Живата» и под влиянием Богуша и других литераторов обратившись к своему языку, он стремился сформулировать теорию концепции, однако её активным распространителем не был и сторонников не приобрёл. Будучи первым теоретиком жемайтского языка, он был также последним последователем дуннинкской традиции «Живата» до появления господствующей группы литераторов, опиравшихся на дуннинкский диалект. Пабрежа, хотя уже тогда и писал рукописные проповеди на дуннинкском диалекте, более чётко сформировал свои идеи лишь после восстания 1831 года; когда потенциал дуннинкского диалекта вновь ослаб, он переработал и восстановил дуннинкскую традицию и затем пытался распространять её гораздо активнее и шире, чем Клементас. 7. Обобщение. Антанас Клементас искал, постепенно совершенствовал и унифицировал орфографию; особенно много внимания он уделял обозначению мягкости, а не широты или узости. Он опирался на жемайтский дуннинкский диалект — традицию «Живата» — и совершенствовал её. Он хотел внедрить свой жемайтский язык и среди аукштайтов Великой Литвы, ещё не задумывался о варианте общего разговорного языка и отдавал приоритет языковой системе, 40 М а ц ю н а с В., Клементас Антанас. – Литовская энциклопедия 12, Бостон: Издательство Литовской энциклопедии, 1957, 102. 41 П а л ё н и с Й. История литовского литературного языка, 159. 42 Б и р ж и ш к а М. Антанас Клементас, литовский писатель начала XIX века, 27. 43 В а н а г а с В. Дионизас Пошка, Вильнюс: Pradai, 1994, 58. 245 правилам, а не употреблению. Однако он не убедил епископа Гедрайтиса и не обрёл никаких последователей. Не видно, чтобы Клементас прилагал усилия для их воспитания. Чикаго, 25 апреля 1996 г. ЖЕМАЙТСКИЙ ЯЗЫК АНТАНАСА КЛЕМЕНТА Резюме The Samogitian texts of the poet Antanas Klementas (1756–1823) have survived only from the period of 1794 to 1810, nevertheless even these texts reveal a certain development of Klementas’ attitude to written language. In course of time Klementas made his Samogitian orthography more precise. He also made noticeable efforts to express palatalization of consonants in an innovative way. However, Klementas did not manage to make his orthography uniform. Клементас пытался основывать нормы предпочитаемого им литературного жемайтского языка на жемайтской традиции «дуонининкай» произведения «Живата» (1759 и др.). Он также хотел, чтобы даже носители аукштайтского диалекта изучили его вариант литературного письменного языка. Однако Клементас не помышлял об устной форме литературного жемайтского языка. Его приоритетом были правила (система) языка, а не его употребление. Тем не менее Юозапас Арнулфас Гедрайтис, епископ Жемайтии, не поддержал идеи Клементаса, и, насколько известно, последователей у него не было. 246