Lietuvių kalbos studijų vadovas

… библиография работ Куриловича, составленная Хенриком Смочиньским (XXXV–XLVII), а в конце книги — указатели слов и фамилий. Эта превосходно подготовленная и очень содержательная книга ничем не уступает лучшим западноевропейским изданиям такого рода. Вместе с уже упомянутым вторым томом, посвящённым Куриловичу (Linguistica Baltica 4), и мемориальным сборником, посвящённым Яну Сафаревичу и подготовленным тем же Войцехом Смочиньским (Analecta Indoeeuropea Cracoviensia Vol. 1, Cracoviae, 1995), она может служить примером того, как и нам следовало бы чтить память выдающихся литовских языковедов. Витаутас Амбразас КРАТКОЕ РУКОВОДСТВО ПО ЛИТОВСКОМУ ЯЗЫКУ ТЕРЬЕ МАТИАССЕН. A SHORT GRAMMAR OF LITHUANIAN, Колумбус, Огайо, 1996: Slavica Publishers, INC, 256 с. В последнее десятилетие во многих странах Европы наблюдается оживление интереса к изучению литовского языка. Курсы литовского языка читают не только в университетах Латвии, Германии, Польши и России, но и Италии, Швеции, Норвегии, Финляндии, Чехии и других стран; во многих из них ведутся важные исследования по литуанистике и создаются новые периодические издания по балтийскому языкознанию1. Однако до сих пор остро не хватало руководств по грамматике литовского языка на английском языке, предназначенных для университетского обучения. Этот пробел помогает восполнить недавно вышедшая «Краткая грамматика литовского языка» профессора Университета Осло Терье Матиассена. Автор грамматики — хорошо известный литовским языковедам балтист и славист, продолжающий в Норвегии традиции изучения литуанистики, заложенные его учителем Кристианом Стангом. Он прекрасно говорит по-литовски и опубликовал множество важных работ по литовскому языкознанию. За долгие годы преподавания литовского языка в Университете Осло он приобрёл большой опыт в этой области, которым и воспользовался при создании своей грамматики. Грамматика состоит из краткого введения и 14 глав. Во введении приводятся некоторые сведения о месте литовского языка среди других языков, его основных диалектах и современном состоянии. В первой главе (21–36) описывается фонологическая система литературного литовского языка, её реализация в устной и письменной речи, а также чередование гласных и согласных, ударение и интонация. В главах 2–7 (37–177) рассматриваются вопросы морфологии по классам слов (так называемым частям речи), их морфологическим категориям и словоизменению. С учётом практических потребностей читателя книги описание форм и их функций не разделено строго; книга… 1Один из самых новых — редактируемый Пьетро У. Дини и Николаем Михайловым Res Balticae. Miscellanea italiana di studi baltistici. 1, 1995; 2, 1996; 3, 1997, Пиза. 252 В книге мы не находим даже отдельных разделов морфологии и синтаксиса. Многие вопросы употребления форм рассматриваются в разделах о прилагательном, числительном и глаголе, особенно при описании форм причастий. В конце разделов о существительном, прилагательном и глаголе кратко упомянуты также важнейшие особенности словообразования частей речи (приставочные и суффиксальные производные). Разделы о падежах (8), предлогах (9) и союзах (11) уже целиком посвящены синтаксису (178–202). В отдельном разделе (10) описаны средства выражения времени (202–206), а далее, в разделах 12–14, рассматриваются структура простого и сложного предложения (210–229), согласование (230–235) и порядок слов (236–247). В конце книги помещены список важнейшей литературы и предметный указатель. Описание грамматических вопросов в книге ориентировано на современную языковую норму. Краткие исторические комментарии, выделенные мелким шрифтом, обычно приводятся лишь в тех случаях, когда автор считал нужным объяснить различия между некоторыми формами (например, ступени чередования гласных, метатонию, законы Соссюра и Лескина) или подчеркнуть специфику грамматического строя литовского языка. Как по своей структуре, так и по способу изложения грамматических данных книга Терје Маттиассена представляет собой новую и оригинальную работу. Ее методические достоинства, несомненно, оценят пользователи, изучающие литовский язык во многих зарубежных странах и использующие его данные в лингвистических исследованиях. Здесь я лишь хотел бы обратить внимание на то, как автор излагает и объясняет те вопросы, которые до сих пор в грамматических описаниях и других работах по литовскому языкознанию интерпретируются по-разному и нередко становятся предметом дискуссий. Один из них — неизменяемые формы прилагательных (gėra, malonų и т. п.), которые одни исследователи предлагали вывести за пределы категории рода и считать формами без рода (Алдона Паулаускене), наречиями (Алексас Гирденис, Владас Жулис), словами отдельной «категории состояния» (Казимерас Мустейкис), тогда как другие, следуя преобладающей традиции, считают их формами среднего рода (Аделе Валецкене, Далия Текорене и др.). Маттиассен называет их специальными формами «среднего рода» (special neutral forms 62 и далее) и объясняет, что термин «средний род» (neutral) оправдан с диахронической точки зрения. Вместе с тем он предлагает альтернативный термин — (прилагательная) неизменяемая форма (the indeclinable form). Этот термин, несомненно, лучше, чем форма без рода, однако его трудно применять к причастиям, имеющим другие неизменяемые формы, — деепричастиям. Сам автор, предложив этот термин, далее пишет только о специальных формах среднего рода (neutral). Описание глагола основывается на уже утвердившемся в современном литовском языкознании взгляде на форму 3-го лица как на чистую основу и на одинаковые окончания 1-го и 2-го лица во всех временах. Это позволяет проще и последовательнее описать всю систему глагольных форм, используя гораздо меньший инвентарь морфологических формантов, чем прежде. В этом отношении автор подает хороший пример грамматикам литовских школ и некоторым нашим университетским учебным курсам, где конечный гласный основы форм 3-го лица по-прежнему считается окончанием. В грамматике выделяются четыре наклонения глагола: изъявительное, повелительное, сослагательное и косвенное. Говоря о косвенном наклонении (the re- 253 lative mood) автор обращает внимание на то, что оно имеет тот же набор временных и видовых форм, что и изъявительное наклонение. Такая особенность не является универсальной для маркированных наклонений (обычно у них меньше временных форм, чем у изъявительного наклонения); она позволяет поставить вопрос об особом месте этого наклонения в языковой системе (134–135). Эта мысль автора еще раз напоминает о возможности интерпретировать образование косвенного наклонения и как отдельную категорию эвиденциальности, выделенную и описанную Романом Якобсоном. Группа форм повелительного наклонения считается так называемым разрешительным/оптативным наклонением (permissive / optative). В этом отношении рассматриваемая работа согласуется с другими современными грамматиками. Однако к упомянутой подгруппе повелительного наклонения отнесены формы 3-го лица настоящего времени с частицами tegù(l) и tè, например tegù(l) ateina, teateina (129). В трудах литовских языковедов эти формы сейчас относят к изъявительному наклонению, как и формы 3-го лица будущего времени с теми же частицами, например tegù(l) ateis, teateis (которые автор вовсе не упоминает), а особой подгруппой повелительного наклонения считаются только формы с -ie, -ai (teatemìe, terãšai). Здесь можно было бы поспорить с автором о том, достаточно ли добавленной модальной частицы, чтобы отнести формы настоящего и будущего времени изъявительного наклонения к другому наклонению — повелительному. У сослагательного наклонения выделяются два времени: настоящее (present subjunctive) и прошедшее (past subjunctive). Подход, при котором составные формы сослагательного наклонения с сослагательным наклонением глагола būti и действительным причастием прошедшего времени рассматриваются как прошедшее время этого наклонения, вполне обоснован их семантическим противопоставлением простым формам по признаку времени, ср.: pirkčiau: būčiau pirkęs, turėčiau: būčiau turėjęs (132). В разделе о категории залога глагола подчеркнута ее связь с функциональной перспективой предложения, которая заметно отличается от английской: поскольку позиция дополнения по отношению к глаголу грамматически не закреплена, литовскому языку доступны различные соответствия английским пассивным конструкциям (особенно трехместным) (142–145). Однако безличная конструкция patvirtinama, kad... (one confirms that...) напрасно считается вариантом высказывания, нехарактерного для литературного языка в этом значении: patvirtina, kad... (143). Конструкции литовского языка с формами среднего рода страдательных причастий непереходных глаголов, вызывающие много споров (čia žmonių gyvenama / gyventa и т. п.), автор описывает как формально пассивные (formal passives), указывая на их безличный характер и модальные оттенки (144). Кстати, к глаголам, не имеющим возвратных форм, не следует относить глагол bijóti (148), поскольку он часто употребляется с возвратным формантом в том же значении. Неличные формы глагола в книге делятся на три группы: 1) инфинитив (infinitive), 2) деепричастия/полупричастия и причастия (gerunds and participles), 3) отглагольное существительное (verbal noun). Новым и своеобразным образом определена и рассмотрена так называемая группа «герундиев», к которой относятся «формы причастий 254 …мы, употребляемые в адвербиальной функции» (163). По словам автора, эту группу составляют два несклоняемых герундия, соответствующих деепричастиям настоящего и прошедшего однократного времени (indeclinable) (išeinant, išėjus), и два частично склоняемых герундия, соответствующих полупричастию и именительному падежу действительных причастий прошедшего однократного времени (išeidamas, -à, išėjęs, -usi). Корреляция полупричастий с причастиями, выражающими побочное действие (resp. адвербиальными причастиями), уже неоднократно отмечалась, и в современной литовской лингвистике в целом наметилась тенденция считать полупричастие формой действительного причастия настоящего времени, специализированной для обстоятельственной (адвербиальной) функции. Таким образом полупричастие включается в подсистему причастий. В рассматриваемой грамматике избран противоположный путь: и полупричастие, и коррелирующий с ним именительный падеж действительных причастий прошедшего однократного времени отнесены к герундиям. Однако при таком подходе герундиями (полупричастиями) следовало бы считать также формы именительного падежа страдательных причастий настоящего и прошедшего времени, которые, выполняя обстоятельственную (адвербиальную) функцию, коррелируют с полупричастиями и именительным падежом действительных причастий прошедшего однократного времени по залогу и времени (atnešdamas: atnešęs = àtnešamas: àtneštas). Следовательно, предложенное автором решение значительно расширило бы омонимию причастных форм: одни и те же формы именительного падежа действительных причастий прошедшего однократного времени и страдательных причастий настоящего и прошедшего времени пришлось бы считать либо причастиями, либо частично склоняемыми герундиями — исключительно в зависимости от функции. Кстати, форму domėjęs (154), приведенную среди «частично склоняемых герундиев», следует исправить на возвратную domėjęsis. Описывая несклоняемые герундии (resp. деепричастия), автор упоминает только их обстоятельственное (адвербиальное) употребление. Особые конструкции с деепричастиями пояснительного значения (например: žinau ją verkìant / verkus / verksiant) в грамматику не включены; возможно, поэтому в нее не вошли и деепричастия прошедшего многократного и будущего времени, которые, по словам автора, «особенно редки» (extremely rare 152). Третью группу неспрягаемых форм глагола в грамматике составляют отглагольные существительные (verbal nouns) с суффиксом -imas / -ymas (165–167). Автор подчеркивает их высокую продуктивность: они могут образовываться почти от каждого глагола. Это, несомненно, сближает такие производные с морфологическими формами и оправдывает их включение в систему глагола, особенно в работе, предназначенной для изучения языка. Отглагольные существительные литовского языка с -imas / -ymas в числе именных образований, входящих в систему глагола, выделял и Alfredas Senn в своей грамматике 1966 года на с. 224–225 (наряду с инфинитивом, причастиями, деепричастиями и т. д.); отглагольные имена латинского языка с суффиксом -nd-, так называемые герундии, также традиционно считаются членами системы глагола. Синтаксис простого предложения рассмотрен на основе глаголоцентрической модели предложения. Сказуемое считается центральным членом предложения, поскольку а) в безличных предложениях главным членом является сказуемое, б) зависимые члены предложения (дополнения, обстоятельства) непосредственно зависят от сказуемого, но не от подлежащего. Подлежащее связывается с центральным членом предложения — сказуемым — отношением взаимозависимости (interdependency) (212). Таким образом, здесь следуют принципам, сходным с теми, что лежат в основе грамматик Института литовского языка, изданных в… 255 …⟨предыдущий фрагмент⟩ грамматиках Института литовского языка. Спорным представляется утверждение, что в обобщенных высказываниях и так называемых формулировках «вечных истин» связка yra, pvz.: žmogus yra mirtingas (212) не опускается. Предложения этого типа без связки, представляющие индоевропейские именные предложения, издавна и широко употребляются в литовском языке (ąžuolas kairūs medis; žmogus mirtingas и т. д.). Новым и интересным является раздел о согласовании (229–235), где описано множество случаев согласования, характерных для литовского языка. В последней главе книги, посвященной порядку слов (236–247), раскрывается роль актуального членения предложения в выборе различных моделей порядка слов, рассматривается отношение этих моделей к различным конструкциям в английском языке, а также множество других важных вопросов этой области, которые до сих пор последовательно не обсуждались в грамматических курсах такого рода. В заключение хотел бы подчеркнуть, что книга Terje Mathiasseno представляет собой последовательное, краткое и систематическое описание грамматической системы литовского языка, которое будет полезно не только изучающим литовский язык, но и авторам будущих грамматических трудов. Vytautas Ambrazas «LINGUISTICA BALTICA»: ЧЕТВЁРТЫЙ ТОМ Вот мы держим в руках уже четвёртый том международного журнала по балтистике «Linguistica Baltica», издаваемого в Польше с 1992 года. Этот том особенный: он посвящён столетию со дня рождения великого индоевропеиста и балтиста Ю. Куриловича. В начале, после краткого предисловия, В. Смочиньский (с. XI–XXV), создатель и редактор этого замечательного журнала по балтистике, обозревает жизнь и научную деятельность своего учителя Ю. Куриловича. Затем своими воспоминаниями о Ю. Куриловиче делятся В. Скалтовский (с. XXVII–XXII), С. Урбаньчик (с. XXXII–XXXVII), Ф. Славский (с. XXXIX–XL). Биографическую часть завершает подробная библиография балтистических и славистических трудов Ю. Куриловича, составленная В. Смочиньским (с. XLI–XLIX). Далее публикуются 36 статей, написанных на английском, немецком, французском, итальянском и русском языках и посвящённых различным вопросам балтистики, славистики, а в некоторых случаях и индоевропеистики. Радует, что в этом томе «Linguistica Baltica» (как и в других) можно увидеть фамилии литовских языковедов. Прежде всего следует упомянуть статью З. Зинкявичюса (с. 83–91), в которой на основании анализа рукописных текстов, записанных до выхода «Катехизиса» М. Мажвидаса, выдвигается гипотеза о том, что рукописные литовские тексты могли существовать уже во времена Миндаугаса. С. Каралюнас (с. 135–140) предлагает оригинальную этимологию слова век. Покойный В. Гринавецкис (с. 145–148) связал встречающееся в жемайтском диалекте слово kanka «сосна» с латышским kūoks «дерево». 256