Janis Endzelynas mokinių ir bendradarbių atmintyje

…словарику целую большую стопку листков с тщательно записанными интересными предложениями. Гринавецкене представила около 30 000 таких листков. Одних только собранных ею слов хватило бы на большой том словаря. Многие записанные ею слова вошли в опубликованные тома «Словаря литовского языка». Немало их будет использовано и в дополнениях к словарю. Слова она собирала по всей Литве, во всех литовоязычных приходах. Но, конечно, больше всего — в Юрбаркасе, где она проводила отпуск, где многие её знали и уважали. Словарю будет очень не хватать такой собирательницы слов… Неудивительно, что талантливый и трудолюбивый человек так много сделал для науки о литовском языке. Но можно ли представить, что большую часть своей работы Гринавецкене выполнила уже страдая от неизлечимой болезни? Каждый её шаг был невыносимо болезненным. Перенося свои страдания, она шла и шла по Литве, к литовцам… пока её не приняли в объятия видимые из родного дома Юрбаркские кладбища. Jonas Paulauskas ЯНИС ЭНДЗЕЛИН В ПАМЯТИ УЧЕНИКОВ И КОЛЛЕГ Jānis Endzelīns atmiņās, pārdomās, vēstulēs. Sast. Dzidra Barbare, Brigita Bušmane. Red. kol. B. Bušmane, A. Stafecka, V. Skujiņa (red. kol. vad.), M. Stengrevica. Rīga, 1999: Latviešu valodas institūts, 323 p. Институт латышского языка выпустил интересную книгу воспоминаний о выдающемся исследователе латышского языка Янисе Эндзелине, которого литовские языковеды, как отмечается и в этой книге, назвали латышским исполином. В книге опубликованы воспоминания почти сорока авторов. Старшая из них, Ме̄рия Сауле-Слейне, родившаяся в конце прошлого века, познакомилась с Я. Эндзелином ещё в юности и провела рядом с ним последние годы его жизни; младшая же, Валентина Скуиня, руководитель редакционной коллегии книги, вместе со студенческой делегацией поздравляла языковеда с 85-летием и в похоронной процессии несла один из его орденов. Можно сказать, что во всех воспоминаниях Я. Эндзелин предстаёт незаурядной личностью. На всех огромное впечатление произвели его легендарная пунктуальность, содержательные лекции, которые он читал без каких-либо записей, строгие экзамены, нетерпимость к любым языковым ошибкам (даже к мельчайшим диалектизмам), неприятие любых авторитетов. Особенно много интересных сведений не только о личности Я. Эндзелина, но и обо всей культурной жизни Латвии, прежде всего об университете и его профессуре, мы находим в воспоминаниях Карлиса Дравиньша, его жены Велты Руке-Дравини, Рудольфа Грабиса (последние отчасти уже были опубликованы в книге, посвящённой Р. Грабису, Savai valodai, Рига, 1997). 224 В книге раскрываются трагические страницы латвийского языкознания послевоенных лет. Главный удар сторонников марксизма направлен против Я. Эндзелинса. В борьбу против учёного включается даже комсомольская организация. Его вынуждают покинуть университет. В типографии едва не уничтожают уже почти полностью набранный текст латышской «Lettische Grammatik». (Не ирония ли судьбы: в 1958 г. Я. Эндзелинсу за эту книгу присуждают Ленинскую премию!). Главный советский идеолог латышей Арвид Пельше в 1952 г. публикует статью «Положение латвийского языкознания и задачи лингвистов республики», в которой поносит знаменитого языковеда и его школу. И, конечно, становится грустно, когда из опубликованных в книге воспоминаний мы узнаём, что многолетний директор Института языка и литературы Эвалдс Соколс, не раз «разгромивший» Я. Эндзелинса, сам подвергался пыткам в ежовских тюрьмах. К сожалению, этот идеалист-коммунист и в конце жизни навлёк на себя большую немилость властей. Есть в книге и более весёлые места. Вот Я. Эндзелинс в 1934 г. экзаменует поступающих в университет (среди них и В. Рукэ, будущая В. Рукэ-Дравиня). В Латвии к власти после недавнего переворота пришёл Карлис Улманис. Профессор внезапно спрашивает одного из экзаменуемых: «Что вы знаете о Карлисе Улманисе?» Тот, едва отдышавшись, выпаливает биографические сведения о президенте Латвии. «Не об этом Карлисе Улманисе я вас спрашиваю», — перебивает Я. Эндзелинс. Он-то хотел узнать, что будущий студент знает о латышском лексикографе XIX в., епископе Карлисе Кристиане Улманисе. Или вот Карлис Дравинис, пришедший на экзамен в военной форме, после экзамена по-солдатски щёлкает каблуками, резким движением подносит руку к голове и, лишь заметив улыбки в аудитории, спохватывается, что он без фуражки… Когда на заседании учёного совета Института языка и литературы один из членов совета, возражая Я. Эндзелинсу по какому-то вопросу, указывает, что так думает и Янис Лоя, а тот «профессор и известный старый языковед», Я. Эндзелинс сердито отвечает оппоненту: «Что он старый — сомнений нет, но что он также известный языковед, неизвестно». Не может не трогать переписка Я. Эндзелинса с его учениками, оказавшимися в Сибири. Он не побоялся переписываться с ними, посылал им свои книги и даже деньги. Когда одна его ученица, вернувшаяся с Дальнего Востока, захотела поблагодарить его за моральную и материальную поддержку, профессор лишь улыбнулся, махнул рукой и произнёс: «Не помню — забыл. Рад вас видеть». Когда переводчица Милда Гринфельде, вернувшись из Тайшетского лагеря, заняла у Я. Эндзелинса немалую сумму на покупку жилья, а позднее захотела её вернуть, он отказался от денег. Литовским читателям будет интересно узнать, что бывшие ученицы Я. Эндзелинса в письмах радуются, что в ссылке значительно лучше выучили литовский язык; они пишут, что в латышских школах следовало бы больше знакомиться с литовской литературой и не ограничиваться одними литовскими народными песнями, как было до сих пор. Отвечая на одно письмо ссыльной, Я. Эндзелинс добавляет: «Ваш облик (корреспондентка прислала Я. Эндзелинсу свою фотографию. — A. S.) и то, что вы можете уделять время литовскому 225 языку и поэзии Саломеи Нерис, позволяют думать, что теперь вы можете не только существовать, но и жить». Или вот переводчица-полиглот Сильвия Кузе с совершенно трагической судьбой, дважды сосланная в Сибирь и скрывавшаяся от ареста также и в Литве, получает задание упорядочить книги на иностранных языках в Научной библиотеке Томского университета. В подвале библиотеки она видит огромную груду заплесневелых книг, опутанных паутиной (ей кажется, что их около 10 тысяч, а, по подсчётам директора, — 20–30 тысяч). Разбирая эту «груду хлама», латышку привлекает второй том «Латышских песен» Кришьяниса Барона, изданный в 1903 г. Конечно, она не может удержаться, чтобы не полистать в далёкой ссылке такую дорогую её сердцу книгу. Её удивляют встречающиеся в книге «заметки, сделанные старательным мелким почерком, которые свидетельствуют о том, что читатель песен был языковедом». Тут же она находит и несколько клочков бумаги, которые окончательно помогают ей выяснить, что автор этих заметок — Казимерас Буга.1 Автор этого обзора вспоминает, как в 1961 г. профессора Борис Ларин и Костас Корсак обсуждали его статью о недавно умершем латышском языковеде. Они посоветовали молодому автору добавить в статью какую-нибудь критическую заметку. Б. Ларин, полушутя, сказал: «Да что вы — и на солнце бывают пятна». Читая воспоминания, мы могли бы найти такие «пятнышки» и на жизненном пути Яниса Эндзелинса. Не всегда он ладил со своими коллегами2. Почему-то он не хотел, чтобы молодые языковеды сдавали докторские экзамены. Многие удивились, когда докторский экзамен не сдал Алвилс Аугсткалнс, которого его друзья и коллеги считали просто гениальным языковедом3. Довольно противоречива, можно сказать, позиция Эдите Хаузенберги-Штурмы, главной помощницы Я. Эндзелинса. Странными были отношения знаменитого языковеда с братом. Очень сложной была его семейная жизнь. Однако эти «пятнышки» никак не могут затмить величие Яниса Эндзелинса как учёного4. Альгирдас Сабаляускас 1 К. Буга был профессором в Томске в 1919–1920 гг. 2 «Можно смело утверждать, что в исследовании латышского языка и сборе материала было бы достигнуто и сделано больше, если бы Эндзелинс, важнейшая опора и столп этой области, сумел найти чуть больше общего языка со своими коллегами», — К. Дравинис. 3 А. Аугсткалнс в 1940 г. облил себя бензином и сжёг заживо. Когда В. Рукэ-Дравиня сообщила Я. Эндзелинсу эту трагическую новость, он прошептал: «Хоть бы о своих детях подумал». 4 Очень жаль, что из-за разногласий по вопросам орфографии в этой книге не была опубликована статья Расмы Грисле «Эндзелинс и его род» (Endzelīns un viņa dzimta), в которой приводятся интересные факты о предках знаменитого языковеда, его потомках и происхождении фамилии (у всех трёх братьев написание фамилии различалось; фамилия происходит от нижненемецкого Hänselin — уменьшительной формы слова Hans «Йонас», означавшей не только «Йонелис», но и «мизинец»). Статья Р. Грисле позднее была опубликована в газете «Brīvā Latvija» (1999 г. 8 мая — 14 мая, № 18(607)); ср. также A. Mieze, R. Grisle. Endzelīna dzimtas uzvārds. — Там же, 1998 г. 3–9 января, № 1(542). 226