Nuo senojo prie naujojo „Kalbos praktikos patarimų“ leidimo

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA LIETUVIŲ KALBOTYROS KLAUSIMAI XLII (2000) Рита МИЛЮНАЙТЕ Институт литовского языка, Вильнюс ОТ СТАРОГО К НОВОМУ ИЗДАНИЮ «СОВЕТОВ ПО ПРАКТИКЕ ЯЗЫКА» 1. О подготовительной работе В соответствии с Государственной программой использования и развития государственного языка на 1996–2005 гг. готовится новое, третье издание «Советов по практике языка». Первое издание вышло в 1976 году, второе — в 1985 году как подготовленное авторским коллективом (сост. А. Пупкис, главный редактор З. Зинкявичюс) издание подразделения Общества охраны памятников и краеведения Литовской ССР — тогдашней Республиканской комиссии по языку. «Советы по практике языка» (далее — КПП) — авторитетный труд по культуре речи, настольная книга для пользователей литературного языка. Хотя в последнее время появляется множество подобных изданий (например, составленная Д. Микуленене книга «Как не следует говорить» (1991), «Советы по языку для журналистов» (1997) Н. Линкявичене и Л. Лаужико, «Советы по языку для учителей истории» (1998) Ю. Шукиса и «Советы по языку для учителей математики» (1998) и др.), они обычно предназначены для более узких целей и, кроме того, очевидно опираются на данные КПП. Итак, «Советы» — это издание, предназначенное для удовлетворения общих потребностей пользователей; наряду со «Словарём современного литовского языка», «Грамматикой современного литовского языка», «Литовской орфографией и пунктуацией» оно представляет собой собрание важнейших рекомендаций по употреблению литературного языка (далее — ля). С другой стороны, со времени выхода второго издания прошло уже полтора десятка лет — слишком долгий период молчания для такого издания; это почти предел, за которым будущее издание уже можно будет назвать не третьим, а по сути новой работой. Преемственность необходимо сохранить, и, надо полагать, этому будет способствовать участие части авторского коллектива и редакционной коллегии предыдущих изданий — будет перенят накопленный ими опыт. Однако понятно и то, что за этот период сложились различные объективные обстоятельства, позволяющие ожидать тех или иных количественных и качественных изменений в третьем издании КПП. Следует упомянуть два важнейших обстоятельства (хотя каждое из них, в свою очередь, можно было бы подразделить и на более мелкие): 1) сдвиги в употреблении литературного языка (сюда входят и изменения потребностей пользователей литературного языка в более узком смысле); 2) изменения в нормирующей работе над языком (предпосылками для них служат, среди прочего, возможность опираться на более обширные данные и более систематизированные их массивы, а также укрепление статуса учреждений, осуществляющих надзор за языком). Именно эти два обстоятельства позволяют выявить проблематику, возникающую при переходе от старого к новому. 180 В период подготовительных работ над третьим изданием КПП, поддержанных Государственной комиссией по литовскому языку1 (1996–1998 гг.), возникли различные вопросы, требовавшие обсуждения ещё до того, как авторы приступили к конкретным исправлениям и дополнениям текста нового издания (см. Gairės 1998). Подготовительная работа велась по следующим направлениям: 1) отслеживались изменения в современном узусе (использовался инвентарь вариантов современного языкового узуса, накапливаемый в отделе культуры речи Института литовского языка); 2) из источников, наиболее важных для языковой практики, собирались, систематизировались и переводились в цифровой формат языковые рекомендации, появившиеся после подготовки второго издания КПП (примерно с 1983 г.);2 3) второе издание КПП (имеющее электронную форму) изучалось с системных позиций. 2. Количественные изменения в КПП При подготовке таких изданий, как КПП, необходимо ответить на несколько, на первый взгляд, простых вопросов: что представить, как представить и как организовать работу. Учитывая уже проделанную работу по перечисленным направлениям и имея в виду упомянутые обстоятельства — изменения в узусе и нормализаторской работе, — эти вопросы можно конкретизировать. Вопрос «что представить?» заставляет задуматься о содержании КПП, то есть об объёме языковых явлений, оцениваемых в издании. Разумеется, включалось то, что актуально для современных пользователей литературного языка. Однако актуальность не следует понимать буквально и чрезмерно узко: современный узус — это нечто большее, чем повседневная речь. Он охватывает и такие сферы литературного языка (особенно публицистический и художественный стили), в которых пласты языковых явлений гораздо толще поверхностного слоя. Кроме того, с социальной точки зрения это узус трёх поколений, в котором смешиваются речевые привычки людей с неодинаковым языковым опытом. Прежде всего не должна вводить в заблуждение поверхностная актуальность или неактуальность языковых явлений, связанная с обозначаемыми ими реалиями жизни. Неосторожно утверждать, что нечто, утратившее значение в повседневной жизни, вместе с тем безвозвратно 1Подготовительную работу выполнила редакция «Gimtoji kalba»; ей помогали сотрудницы отдела культуры речи Института литовского языка, а также несколько литуанистов из других учреждений. 2Регистрируются обсуждения языковых специалистов, языковые правки, различные мнения по конкретным вопросам языкового нормирования, а также наиболее важные предложения пользователей языка. Например, различное отношение к одному и тому же языковому явлению — устранять ли глагольные производные с приставкой nu- — видно из следующих рекомендаций: J. Palionis (1990: 156), A. Kaulakienė (1992: 9), Z. Mačionis (1995). Кроме того, важнейшие языковые рекомендации, опубликованные с 1995 г. в периодической печати и специальной литературе о языке, включаются в «Информационный бюллетень языковых рекомендаций» (Biuletenis 1997; Biuletenis 1998). 181 исчезает из прошлого обозначаемое им слово или какое-либо иное средство выражения, и это, утратив актуальность, уже не следует включать в нормативные труды3. Во-вторых, если понятие продолжает жить в языковом сознании общества дольше, чем сам предмет, даже когда его выражение переходит в пассивное употребление, возможен и обратный процесс. Так, например, вновь вошли в употребление daboklė и uredas (uredija); в DŽ3 они ещё были приведены с пометами устар. и ист. Таким образом, исключать следует лишь действительно устаревшие языковые явления, а также те, что, возможно, случайно попали в KPP2 или имеют сомнительное распространение (например, milicionierius, gazo suvirintojas и т. п.). И наоборот, следует включить то, что, возможно, было забыто, но продолжает жить в употреблении или вновь стало актуальным (например, заимствования ermyderis, važnyčioti, peškom, tačka, smičius; словообразовательную модель сложных слов -imvietė: augimvietė, perimvietė и т. п.; целесообразно было бы включить раздел о порядке слов и др.). Что следует пополнить, что включить нового? Прежде всего то, что за это время уже было кодифицировано специалистами по языковому нормированию в других трудах, например: anūkas, barchatas, kompromatas, kumyras, dukterinis, -ė (dukterinė įmonė), vinis (renginio vinis), volioti («метаться, валяться»); суффиксальные окончания -abilus, -i (konkurentabilus, -i, transportabilus, -i), -menas (džiaზmenas, jachtsmenas), -ikas (kubikas, pufikas), случай родительного падежа определения (шинка холодного копчения) и многое другое. Кроме того, не поздно оценить и то, на что до сих пор, похоже, у нас нет однозначного ответа: imlus, -i kam ar ko? Или: допустимо ли употреблять глаголы pasimesti, susimėtyti в значениях «растеряться, смутиться», если эти значения не приводятся как нормативные в DŽ3 и не исправляются в KPP2, а мнения специалистов по нормированию расходятся? (ср.: Tarvydaitė 1990: 16; Vitkauskas 1991: 26). KPP должно как можно полнее показывать контекст оцениваемых языковых явлений, поэтому следует дополнить и примеры рекомендаций, и варианты замены, например: buvoti — не только навещать, бывать, но и гостить, …; įsirašyti į ką — не только подстраиваться под кого-либо, но и вписываться в чей-либо круг, …; išlaikytas, -a — не только сдержанный, -ая, вежливый, -ая, но и владеющий собой, …; išmislas — не только выдумка, но и фантазия, …; iššaukti — не только вызвать, но и пробудить (желание), …; pavesti — не только подвести, обмануть, ввести в заблуждение, но и не оправдать надежд, ожиданий, …; pergyventi — не только волноваться, переживать, горевать, […], но и терзаться, … и т. д. Для соблюдения последовательности следует упорядочить и другие сведения второго издания. 3 Например, можно ли считать серьёзным аргументом утверждение, что исправление kerzavi (=kerziniai) batai (kerzos) утратило актуальность, поскольку «в магазинах таких ботинок уже нет»? (Ср. предложение из письма прокурора, написанного в 1994 г.: Из квартиры изъяты керзовые сапоги J. N. Gimtoji kalba, 1995, Nr. 1, p. 11.) Или как соотносятся такие факты: при рассмотрении Комиссией по языку перечня грубых языковых ошибок (1993 г.) из примеров исправления предлога ant было исключено сочетание batai ant platformų — также как утратившее актуальность, а в 1996 г. в «Verslo žinios» уже сообщалось, что на обувной ярмарке в Дюссельдорфе появились снова модные женские туфли на «платформе» (1996 08 30), не говоря уже о том, что вскоре они появились и на улицах, и вновь — в речи. 182 1. Активизировавшееся нежелательное употребление заставляет пополнять даже такие разделы: atstatyti, gilus, -i, pastovus, -i, šviežias, -ia (следует добавить и atšviežinti); в разделе atmintis нужно исправить сочетание šviesos atminties; есть grubus, -i, нет grubiai, есть turtingas kuo, нет praturtėti kuo и т. д. 2. Необходимо дополнить некоторые общие разделы словообразования, морфологии и синтаксиса. Например, в разделе о местоименных формах нет никаких рекомендаций относительно их употребления при обращении (Gerbiami svečiai! или Gerbiamieji svečiai!) — в данном случае не столь важно, что у языковедов нет единого мнения: пользователям всё равно нужен какой-либо ответ, если употребление варьируется. 3. Некоторые явления в KPP2 представлены только в виде конкретных выражений — как отдельные исправления, однако данные об употреблении показывают, что иногда они уже расширились до более абстрактной модели. Например, для окончания -istinis, -ė приводится только caristinis, -ė (в алфавитном порядке), но возможны также maksimalistinis, -ė, formalistinis, -ė и др.; для приставки virš- приведены лишь три отдельных слова (viršsvoris, viršgam­tinis, -ė, viršpel nis); для творительного падежа нет случая ошибочного управления прилагательными, хотя в алфавитном порядке даны восемь конкретных исправлений (gera pienu, tvirtas dvasia и др.) — в употреблении это весьма широко распространяющаяся модель (ср. vyriausias amžiumi, didelis ūžmojais, nuostabus išore и т. п.). 4. Из-за принципа алфавитного изложения в KPP2 попали и случайные явления: есть общий раздел о наречиях, где наречия, образованные от действительных причастий, исправляются на формы страдательных причастий (pamokançiai — лучше pamokomai), а в алфавитном порядке включены четыре слова (maldaujančiai, matančiai, niekinančiai, paniekinančiai; возможно, не случайно первое и третье когда-то были включены в «Kalbos patarėjas» 1939 года) — чем хуже были бы здесь raminançiai или bauginančiai? Есть также общий раздел, рекомендующий не употреблять наречия с -iniai, а в алфавитном порядке, кроме того, исправляются fiziniai, matematiniai и ещё целый ряд слов (почему не muzikiniai, meniniai?..). Подобные нелексикализованные случаи определённо не стоит рассматривать отдельно. 5. По той же причине — принципа алфавитного изложения — при представлении разных явлений одного уровня не хватает системы, например, приставок и суффиксов. Не во всех разделах о приставках недопустимые случаи употребления сгруппированы по одному и тому же принципу. В одном случае отдельно приводятся производные, не относящиеся к данной приставке, глаголы с приставками, неправильно употребляемые в значении длительного вида, и отдельно — названия деятелей или приборов, неправильно образованные от глаголов с приставками (так, например, устроен раздел su-, состоящий из трёх подразделов), в другом всё это объединено (например, раздел о приставке at-). Ненормативные случаи употребления суффиксов -ėjas, -tojas, обычно рассматриваемых вместе, также представлены по-разному: в разделе -ėjas отдельно выделены названия приборов, машин и материалов, а для -tojas указано только значение «инструмент и прибор», хотя приведены разнообразные примеры. Итак, вывод относительно изменений содержания KPP: есть немало вещей, требующих унификации, а факты следует излагать более последовательно. Этому должен способствовать избранный для нового издания иной принцип написания — не алфавитный, как в предыдущих изданиях, а по уровням языка (авторы отдельно рассматривают лексику, словообразование, 183 морфологию и синтаксис). Написать связный текст, организованный по уровням, а затем привести всё в порядок, отредактировать и расположить в алфавитном порядке должно быть проще (при этом сохраняются избранная система и порядок подсистем), чем впоследствии редактировать и унифицировать явления языка одного типа, разбросанные по всему изданию в алфавитном порядке. Однако следует подчеркнуть, что окончательный способ представления данных KPP3 должен остаться алфавитным — по-видимому, это удобнее всего для пользователей. Отдельно следует рассмотреть, насколько в KPP следует включать периферийные явления общелитературного языка, прежде всего специальный язык (особенно термины), а также жаргон и стилистические (в смысле стилистической выразительности) явления. В KPP2 есть всё это, и отказываться от этого впредь не следует, нужно лишь действовать последовательнее. По возможности следует опираться на статистику — насколько часто то или иное явление встречается в употреблении общелитературного языка. Например, если просмотреть литовские термины, приведённые в «Словарике железнодорожника» (GŽ 1992), то найдутся не только важные для железнодорожников, но и более широко распространённые, нужные обществу языковые явления: karjeras — лит. kašvietė, domkratas — kėliklis, dinamometras — jėgomatis и др.; и наоборот, для издания KPP не обязательно включать имевшиеся во втором издании faskė (: спец. 1. откос; 2. паз) или flanšas (: фланец). В KPP традиционно включаются явления лексики, словообразования, морфологии и синтаксиса. Орфография, пунктуация, произношение и ударение относятся к компетенции других изданий по кодификации языковых норм. Тем не менее стоит подумать, не следует ли расширить раздел морфологии — включить рекомендации по употреблению некоторых более частотных формальных вариантов. Например, пользователям было бы удобно уточнить, как относиться к вариантам dalinti: dalyti, žvejas: žvejys, kraujuje: kraujyje и т. п., тем более что в KPP2 уже есть несколько десятков подобных рекомендаций (analizas — analizė, mėgiamas — mėgstamas и др.). В приложении к KPP традиционно приводится список географических названий. Есть предложения значительно расширить его (сейчас не найти даже самого названия Lietuvos, вызывающего у пользователей языка трудности с постановкой ударения), дополнив географическими названиями литовских этнических земель за рубежом и важнейших мест мира. 3. Качественные изменения в KPP Изменения в употреблении и в нормирующей работе над языком конкретизируют и вопрос о том, как представить в KPP необходимые данные. Это связано с теоретическими и методологическими основами нормирующей работы. Конкретная работа по кодификации ведётся постоянно, издаются важные для языковой практики публикации, однако за последние 15 лет заметных теоретических сдвигов в нормировании языка было особенно мало4. Не вдаваясь в подробности, 4 Ср. несколько тезисов из доклада Ю. Палиониса «Несколько замечаний о работе над культурой нашей речи» (Palionis 1996: 21): «2. До сих пор мы не сформулировали и не опубликовали хорошо продуманные и коллективно обсуждённые теоретические основы развития культуры литовского литературного языка, подходящие к нынешней ситуации функционирования этого языка». […] «5. Успешной работе над культурой литературного языка мешают и недостатки методики нашей кодификационной деятельности: a) тенденция чрезмерно раздувать так называемые „языковые ошибки“, b) ригоризм исправителей языка, c) недостаточная аргументация исправлений, d) игнорирование узуса авторитетных языковедов, e) слабая координация кодификационной работы […]». 184 tesnius teorinius svarstymus (žr. Girdenis, Pupkis 1996: 1–5; Kniūkšta 1996: 28–39; Principai 1997: 1–3), žvelgtina, kas šiuo požiūriu svarbu KPP. Прежде всего возникает необходимость пересмотреть и уточнить границы норм и ошибок. Некоторые явления придётся оценить по-новому — признать требующими более строгого исправления, а в других случаях, напротив, расширить границы нормы. Это можно сделать двумя способами — изменить степень оценки и/или скорректировать способ формулировки ошибки и нормы, то есть само определение. Например, в KPP2 строго предписывается исправлять предлог apie с глаголами, требующими винительного падежа: liudyti, skelbti, pažymėti, prisiminti и др. Однако установлено (Valiulytė 1995: 56–62), что эти варианты — винительный падеж и предложная конструкция — по крайней мере с некоторыми глаголами могут иметь некоторые смысловые оттенки (это не одно и то же: laikraštis skelbia apie loteriją и laikraštis skelbia loteriją), поэтому нужно и точнее описать ошибку, и смягчить степень оценки. Суть нормирования, вероятно, и состоит в том, чтобы искать границу между тем, что подходит литературному языку, и тем, что для него неприемлемо или по крайней мере нежелательно. Однако наряду с явлениями, существующими в чистом виде, имеется немало переходных случаев, обусловленных как внутренними причинами самого языка, так и различными внешними обстоятельствами, включая влияние других языков. Чёткие границы норм стираются исключениями, если их становится слишком много. Например, по словам В. П. Буды, в системе появляются пробелы при чрезмерном распространении суффикса -ietis (Būda 1996). Особенно трудными порой бывают случаи, когда основанием для разграничения нормы и ошибки служит не форма, а семантика. В целом именно изложение семантических вопросов, по-видимому, вызывает больше всего трудностей при подготовке KPP. Это языковые явления, которые вообще нелегко нормировать: чёткие критерии того, насколько допустимы и насколько следует сдерживать изменения значений слов, разработаны недостаточно. Да и сами лексикологи признают, что в литовских словарях «толкования значений по-прежнему весьма непоследовательны» (Jakaitienė 1996: 4), поэтому необходимо подробно изучить системные связи различных семантических групп слов. Пока таких исследований недостаточно, нелегко должным образом представить в KPP исправления значений и пояснения нормативного употребления. По разным причинам могут стираться границы между живым и неживым, абстрактным и конкретным, постоянным и изменчивым. Например, могут ли аккуратный, умный, интеллектуальный, профессиональный относиться только к человеку или также к какому-либо неодушевлённому предмету (ср.: неаккуратный дымоход, разумные цены, интеллектуальные продукты, профессиональные ножи или кондиционеры)? Если в один и тот же контекст поместить слова с разной семантической сочетаемостью, это различие может исчезнуть: Будем говорить не о том, сколько съедаем мы и наши собаки, а о существующем положении и порядке Республика, 1992 08 04; В последнее время немцы […] украшают стены своих гостиных оригинальными фотографиями любимых людей, животных или птиц в рамках Lietuvos rytas, 1997 03 05. Другой пример. Мы без колебаний исправляем удалитель смолы, связующее ржавчину, но задумываемся над выражениями механический повар или автоматический переводчик, потому что знаем, что бывает и так: лекарство — хороший обезболиватель (ведь не «обезболитель»!), а неподходящая пища — укорачиватель жизни. 185 При поиске границ, особенно когда норма еще не установилась окончательно, все же можно заметить те или иные тенденции. Как их показать? Здесь следовало бы говорить о системе степеней оценки языковых явлений (см. Miliūnaitė 1995: 45–46). В KPP2 отчетливо выделяются четыре степени оценки (ср. их описание на с. 9–10): 1) a=b; 2) a–b; 3) a||b; 4) a|b): 1) Самая строгая степень оценки указывает на явную ошибку: ставится помета н., nevart., то есть предлагается не употреблять явление, указанное слева: gvintas – н. чуж. srėgis, srūgis; išlaikyti – nevart. вместо „вычислить“ и т. п.; в конкретных исправлениях между оцениваемыми вариантами ставится знак равенства⁵; 2) Более умеренная, чем строгая, степень оценки рекомендует лучше не употреблять данное явление; сокращенно обозначается geriau или geriau nevart., а при исправлении между оцениваемыми вариантами ставится одно тире: kalba eina – лучше говорится; faktinai – лучше faktiškai, iš tiesų, iš tikrųjų и т. п. В KPP2 явления, оцениваемые по этой степени, характеризуются как не считающиеся языковыми ошибками, однако их не рекомендуется употреблять, поскольку существуют более удачные варианты (KPP2: 9); 3) Варианты самой нормы, не всегда, однако, равноценные, обозначаются двумя параллельными чертами между ними; явление справа по разным причинам считается несколько предпочтительнее: abažūras || абажур; atsisakyti nuo ko || atsisakyti ko и т. п.; 4) Равноценные варианты нормы (иногда дублеты, иногда синонимы) обозначаются скобками (обычно там, где обсуждается нормативное употребление): akys džiaugsmu (iš džiaugsmo) spindėjo, darbymetyje (darbymetečiu) ir akmuo kruta и т. п. В KPP2 встречаются и не вполне ясные (по крайней мере для читателей) характеристики — «иногда лучше», «в некоторых случаях лучше», «во многих случаях лучше», например: apspresti – во многих случаях лучше lemti, nulemti, sąlygoti; kažkas – в некоторых случаях лучше kas nors, kai kas, šis tas и т. д. Подобные способы разграничения нормы и ошибки весьма неопределенны и оставляют скорее не свободу выбора того или иного варианта, а возможность свободного толкования. Такие случаи следовало бы либо оценивать по указанным степеням, либо, если они связаны с частными стилевыми нормами, обозначать специальными сокращениями (иногда, впрочем, так и делается: klausimas – канцеляризм, в других случаях лучше не употреблять). Систему степеней оценки в KPP прежде всего следует совершенствовать в том отношении, чтобы унифицировать оценку одних и тех же явлений, приводимых в разных местах. Например, liudyti apie ką (a=b, с. 24 и «иногда лучше», с. 149), atlikti с существительными отглагольного происхождения (a–b, с. 34) и įvykdyti с отглагольными существительными абстрактного значения (a=b, с. 348), а также vykdyti с отглагольными существительными (a||b, с. 349) и т. д. 5 Кстати, следует иметь в виду, что после утверждения Комиссией по языку Списка грубых языковых ошибок возникла как бы еще одна разновидность ошибок — особо предосудительные и даже при необходимости наказуемые ошибки; в KPP3 их следовало бы специально отмечать, например звездочкой, как подвид строгих исправлений. 186 Во-вторых, яснее определяется, какое отношение к языковой норме выражает каждая степень оценки, особенно две переходные (a–b и a||b). Само наличие степеней оценки позволяет точнее и гибче рассматривать оцениваемые явления и фиксировать изменения нормы посредством смещения этих степеней, то есть избегать революционных скачков, когда сегодня употребление ещё допускается, а завтра объявляется грубой ошибкой. Важно выяснить и договориться, например, означает ли «лучше» — предпочтительнее употреблять skėtį, а не lietsargį, хотя lietsargis тоже допустимо (не ошибка), или же от lietsargio лучше отказаться как от незначительной ошибки, нежелательного слова, отдавая предпочтение skėčiui, то есть оценивать эти два варианта как a–b (с. 147), или, возможно, сдвинуть оценку к «несколько лучше» a||b, как в DŽ₃ (lietsargis см. skėtis; в связи с этим ср. Keinys 1996: 11–13). Очевидно, что степень a–b («лучше») должна указывать на более значительное смещение оценки явления в сторону ошибки, а a||b («несколько лучше») — в сторону ядра нормы. Эти две промежуточные, переходные степени должны выражать потенциальную ошибочность и периферию нормы. В целом KPP можно представить как издание, отражающее не застывшее состояние прошлого (кодификация, так или иначе, всегда отстаёт от реальной нормы), а направление кристаллизации и развития норм определённого периода, признавая, что сам язык жив и обнаруживает те или иные тенденции употребления. Таким образом, из KPP пользователь должен понимать, что в литературном языке перспективно и заслуживает поддержки, а от чего можно постепенно отказаться. Следует также рассмотреть соотношение KPP с другими нормативными трудами, особенно с «Словарём современного литовского языка» и «Грамматикой современного литовского языка». Нормативный DŽ₂ для второго издания KPP местами стал настоящей уздой: через десять лет после выхода DŽ₂ кое-что уже казалось неприемлемым, но приходилось подстраиваться под законсервированные, хотя и устаревшие нормы. При более гибкой системе степеней оценки «Советам» всё же в некоторых случаях не следовало бы опасаться полутоновых расхождений с упомянутыми трудами (а также с DŽ₃; ср. Danielius 1997: 14–19), если такие расхождения действительно можно обосновать изменениями в употреблении литературного языка и в нормативной работе. Важно, чтобы не возникало принципиальных расхождений и противоречий: именно они прежде всего подрывают авторитет подобных трудов в обществе и вызывают недоверие к тем, кто устанавливает языковые нормы. * * * Решение вопросов, возникающих на стыке традиций и современности, будет, разумеется, зависеть от самих авторов и редакторов KPP. На этот раз хотелось показать, о чём нужно подумать ещё до того, как приступать к обработке конкретных данных, — о целостности издания. Следует подчеркнуть, что для такого продолжающегося издания необходим постоянный рабочий коллектив и системный подход — последовательное исследование употребления и потребностей пользователей, а также целенаправленная организация нормативной работы. Сейчас лишь по- 187 пытались двигаться в этом направлении и, если это хоть в какой-то мере оправдается, ориентиры для дальнейшей работы станут яснее. Получено 1998 12 04 ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ B i u l e t e n i s 1997: Kalbos patarimų informacinis biuletenis 1, 2, 3, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. B i u l e t e n i s 1998: Kalbos patarimų informacinis biuletenis 4, 5, 6, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Б ū d a V. P. 1996: Олимпиец или участник Олимпийских игр. – Dienovidis, 1996 06 28. D a n i e l i u s M. 1997: Neteiktini žodžiai Žodyne (DŽ₂) ir Patarimuose (KPP₂). – Kalbos kultūra 70, 14–19. DŽ₂ – Dabartinės lietuvių kalbos žodynas, Vilnius: Mintis, 1972. DŽ₃ – Словарь современного литовского языка, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 1993. G a i r ė s 1998: Kalbos praktikos patarimai: trečiasis leidimas. Darbų gairės [pokalbis]. – Gimtoji kalba 12, 1–10. G i r d e n i s A., P u p k i s A. 1996: Принципы нормирования языка. – Gimtoji kalba 8, 1–5. GŽ 1992: Словарик железнодорожника. Составители N. J u š k a i t ė, St. K e i n y s, Vilnius. J a k a i t i e n ė E. 1996: Проблемы современной литовской лексикографии. – Gimtoji kalba 6, 1–5. K a u l a k i e n ė A. 1992: Опреснённая вода? – Gimtoji kalba 4–5, 9. K e i n y s S. 1996: Skeitš ar liet­sargis bei čiaupas ar kranas – kas geriau? – Gimtoji kalba 2, 11–13. K n i ū k š t a P. 1996: Цель языковой политики — развивать язык. – Kalbos kultūra 68, 28–39. KPP₂ – Kalbos praktikos patarimai, Vilnius: Mokslas, 1985. M a č i o n i s Z. 1995: Почему бы не сделать язык более гибким? – Lietuvos rytas, 1995 11 15. M i l i ū n a i t ė R. 1995: Variantiški bendrinės kalbos vartosenos reiškiniai (fiksavimas ir vertinimas). – Kalbos kultūra 67, 39–49. P a l i o n i s J. 1990: Культура языка, её теория и практика. – Pergalė 1, 141–157. P a l i o n i s J. 1996: Kelios pastabos dėl mūsų kalbos kultūros darbo. – Lietuvių kalbos tvarkyba: teorinės ir praktinės problemos. Seminaro tezės. Vilnius: Danielius. P r i n c i p a i 1997: Lietuvių kalbos tvarkybos principai, kodifikacijos kriterijai ir jų taikymas / Patvirtinta Valstybinės lietuvių kalbos komisijos. – Gimtoji kalba 4, 1–3. T a r v y d a i t ė D. 1990: Правильно ли слово pasimesti? – Gimtoji kalba 6, 16. V a l i u l y t ė E. 1995: Ar galima atsiminti, užmiršti apie ką? – Kalbos kultūra 67, 56–62. V i t k a u s k a s V. 1991: Vertinių gausa – pavojus kalbai. – Žodžiai ir prasmės 1, 24–28, Vilnius: Mokslas. РЕКОМЕНДАЦИИ ПО УПОТРЕБЛЕНИЮ ЯЗЫКА («СОВЕТЫ ПО ПРАКТИКЕ РЕЧИ»). ОТ СТАРОГО ИЗДАНИЯ К НОВОМУ Резюме Рекомендации по употреблению языка (GLU) — это сборник исправлений и рекомендаций по языку. После перерыва продолжительностью более десяти лет сейчас готовится его третье издание. Поэтому возникла естественная необходимость пересмотреть и обновить многие его положения. Предварительная работа проведена в следующих областях: отслеживались изменения в современном словоупотреблении; собраны, систематизированы и компьютеризированы языковые рекомендации, опубликованные после выхода второго издания; 188 второе издание было проанализировано с системной точки зрения и на основе его электронной версии. Определены количественные и качественные изменения, которые следует внести в третье издание. Предстоит обсудить объём и отбор представленных в GLU данных (их актуальность и значимость новых явлений), а также способ их изложения (речь идёт и о готовящейся электронной версии издания). Кроме того, необходимо определить ошибки и нормы, установить связь GLU с другими работами такого типа и применять более последовательную систему оценки. Таким образом, делается попытка подготовить новое издание GLU более системно. 189