Paweł Wójcik. „The Acquisition of Lithuanian Verb Morphology“

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA XLIV (2001), 251–258 РЕЦЕНЗИИ Рецензии Paweł Wójcik, The Acquisition of Lithuanian Verb Morphology. A Case Study. Kraków: Universitas, 2000, 152 p. Молодой учёный Павел Вуйцик написал монографию The Acquisition of Lithuanian Verb Morphology. A Case Study¹ на основе докторской диссертации, подготовленной на кафедре общего языкознания и балтистики Варшавского университета (работа защищена в 1998 году). От диссертации монография отличается главным образом изменённой структурой, которая стала более последовательной, но чрезмерно раздроблена на небольшие разделы. Работа П. Вуйцика в области литуанистики, несомненно, является новаторской. Это первая попытка описать усвоение морфологии глагола ребёнком, изучающим литовский язык (девочкой по имени Рута), в возрасте от 1;7 до 2;5 лет; одновременно это и первая книга о речи литовских детей. Кстати, исследовано также усвоение той же девочкой морфологии именных частей речи: в 1999 году Инета Савицкене защитила в Университете Витаутаса Великого докторскую диссертацию «Морфология существительного в речи литовского ребёнка». Таким образом, оба исследования позволят составить достаточно полное представление о том, как литовская девочка усваивает систему морфологии. Монография П. Вуйцика состоит из десяти небольших глав (с. 11–128), краткого предисловия (с. 9–10), приложения (с. 129–137), резюме на польском (с. 138–143) и литовском (с. 144–148) языках и списка использованной литературы (с. 149–152). В предисловии говорится, что эмпирическая база, необходимая для исследований усвоения речи балтийскими детьми, невелика, включая и данные, обработанные самим автором, поэтому главная цель книги — «представить общую картину усвоения системы литовского глагола» (с. 9). П. Вуйцик особо подчёркивает специфику объекта монографии — исследуется речь одного ребёнка. Хотя даже в таких случаях можно обнаружить некоторые универсалии усвоения языка (опираясь на известного психолингвиста Д. Т. Слобина), процесс усвоения языка всё же следует считать весьма индивидуальным явлением, обусловленным различными факторами (там же). По этой причине П. Вуйцик не склонен делать далеко идущие выводы об усвоении системы литовского глагола 1 Книга вышла в серии «Baltica Varsoviensia» (т. 2), основанной и редактируемой профессором Войцехом Смоциньским; первый том серии — сборник работ Тамары Бух по литуанистике (T. Buch, Opuscula Lithuanica, Warszawa, 1998). Автор монографии П. Вуйцик, преподающий литуанистические дисциплины в Варшавском университете, изучал балтистику в Варшавском и Вильнюсском университетах, написал магистерскую работу о речи, которой взрослые литовцы общаются с двухлетним ребёнком (на основе записей, сделанных в одной семье); см. P. Wójcik, Charakterystyka mowy skierowanej do 2-letniego dziecka litewskiego. Magistro darbas. Varšuvos universitetas, 1994; тж. авт., Some characteristic features of Lithuanian Baby Talk, in Linguistica Baltica 3, 1994, 71–86. 252 | RECENZIJOS в целом. Такое трезвое понимание объекта исследования и его возможностей — похвальная черта, нечасто встречающаяся у молодых учёных, делающих первые шаги. Первая глава монографии, как и положено, посвящена истории вопроса (с. 11–17). Здесь читатель знакомится с исследованиями речи балтийских детей, начиная с работ В. Рукэ-Дравини, в которых собрано много данных о том, как двое её детей усваивали латышский язык, в том числе морфологию глагола. П. Вуйцик, разумеется, уделяет этому вопросу особое внимание и рассматривает его в отдельном разделе (с. 13–14), сосредоточиваясь прежде всего на последовательности усвоения глагольных категорий (в диссертации, кажется, такого подраздела не было). Далее дан обзор исследований речи литовских детей, начатых очень поздно — в 1992 году, когда по инициативе Магдалены Смоциньской начали систематически записывать речь Эгле, а годом позже — и Руты. Развитие речи Эгле оказалось необычайно своеобразным и не соответствовало стандартному развитию речи ребёнка в возрасте 2–3 лет, поэтому для исследования усвоения литовского языка были выбраны только аудиозаписи Руты2. Во второй главе (с. 18–21) автор знакомит читателя с исследовательским материалом — аудиозаписями Руты: объясняется, как их собирали, транскрибировали и анализировали с помощью широко известной в мировой психолингвистике системы CHILDES. Всего закодировано 38 500 высказываний, в которых обнаружено и проанализировано более 26 000 глагольных форм (около 10 000 употребила Рута, остальные — взрослые, общавшиеся с ней, главным образом мать). Третья глава (с. 22–36) представляет собой краткое описание системы литовского глагола (то есть модели взрослой речи, усваиваемой детьми). Не ставя под сомнение компетентность автора в вопросах балтийского глагола, хотел бы обратить внимание на несколько спорных частных моментов. Так, некоторые возвратные формы интерпретированы неверно: в них усматривается алломорф возвратности -is, например: kelk-is (= kelki-s), kels-is (= kelsi-s), с. 32 (в другом месте, в таблице на с. 36, членение уже дано как sùp-ki-s, sùp-si-s). Непонятно, почему формы sùptume, sùptute, sùptumėme, sùptumėte членятся как sùp-tume, sùp-tute, sùp-tumėme, sùp-tumėte (с. 36). Что представляют собой морфологически -tume, -tute, -tumėme, -tumėte? Такие чередования гласных, как lėkti, lekia, lėkė; karti, karia, korė (с. 31), синхронно следовало бы называть смешанными (первое автор относит к количественному, второе — к качественному чередованию; это уже диахроническая интерпретация). Диахрония проявляется и в замечаниях о категории рода, где утверждается, что прилагательные, числительные и причастия могут иметь форму среднего рода (с. 30, прим. 20). В подсистеме изменяемых по числу и падежу именных частей речи (не существительных) синхронно прежде всего следует предполагать противопоставление согласуемых и несогласуемых форм. Последние различаются по категориям рода, числа и падежа, поэтому и предложенный некоторыми литуанистами термин «негендерные формы» неудачен. В четвёртой главе (с. 37–42) дана общая картина распределения глагольных форм — как в речи Руты, так и в речи общавшихся с ней взрослых («input»). Отмечено, что для усвоения морфологии глагола особенно важен рубеж в один год и девять месяцев (1;9): в этот период ребёнок начинает различать будущее и прошедшее (однократное) времена, а словарь заметно пополняется. В следующих трёх главах описывается, как Рута усваивает грамматические категории глагола. Сначала рассматривается время (глава V, с. 43–59), затем анализируется появление и развитие форм лица (глава VI, с. 60–80) и наклонения (глава VII, с. 81–88) в речи Руты. В восьмой главе (с. 89–93) обсуждаются нефинитные формы — инфинитив и причастия, а в девятой (с. 94–117) — развитие структуры глагола. Десятая глава (с. 118–128) представляет собой заключение. Здесь выделяются особенности формирования морфологических категорий и структуры глагола 2 Аудиозаписи речи Эгле П. Вуйцик использовал для исследования речи взрослых, обращённой к детям (child directed speech); см. примечание 1. RECENZIJOS 253 … наиболее общие закономерности в речи Руты, сходства и различия между речью Руты и речью взрослых («input»). Усвоение Рутой морфологии глагола сопоставляется с данными латышского языка, представленными в работах В. Рукес-Дравини. В приложении к монографии (с. 129–137) можно найти транскрибированный и закодированный материал, наречия времени, формы 3-го лица, причастия и другие примеры. Исследование П. Войцика основано на аудиозаписях детской речи, собиравшихся почти год и обработанных, как уже говорилось, в соответствии с системой CHILDES. Следовательно, материал автора монографии надежен и поддается проверке; им и результатами исследования могут пользоваться все ученые, изучающие детскую речь на принципах CHILDES. С другой стороны, замеченные исследователем закономерности будут интересны и психолингвистам, не применяющим систему CHILDES (ср. публикации Дравини, использованные в самой рецензируемой работе). Короче говоря, все, кого будут занимать вопросы усвоения литовского языка детьми, обратятся к работам П. Войцика (и И. Савицкене), поскольку других попросту нет. Труды этих молодых ученых станут опорной точкой для тех лингвистов, которые выберут литовскую детскую речь объектом своего исследования. То, что исследуется речь одного ребенка, создает определенные проблемы (ср. мысли, высказанные в предисловии к монографии): например, неясно, какие явления следует считать индивидуальными особенностями речи Руты, а какие — чертами, характерными для литовской детской речи в целом. Однако и такое исследование позволяет выявить универсальные или более универсальные и индивидуальные особенности формирования речи Руты, если привлечь данные исследований детской речи других народов. Делая выводы, П. Войцик сопоставляет факты из речи Руты прежде всего с соответствующими данными о латышской детской речи. Для сравнения можно было бы гораздо шире использовать исследования детской речи других народов, например работы участников проекта «The Acquisition of Pre- and Protomorphology» под руководством В. У. Дресслера. Было бы интересно узнать, позволяет ли материал о глаголе в речи Руты выделить предполагаемые сторонниками естественной морфологии стадии преморфологии, протоморфологии и модульной морфологии. В целом для интерпретации фактов автор мог бы шире опираться на общепринятые положения общего языкознания и продемонстрировать свою лингвистическую эрудицию. Из обобщений, сделанных в монографии, особо хотелось бы отметить установленную П. Войциком последовательность усвоения отдельных морфологических категорий глагола, которая, почти не сомневаюсь, в целом характерна для усвоения морфологии литовского глагола. Сначала (примерно в 1;8) появляются формы настоящего времени и повелительного наклонения, месяц спустя — формы прошедшего и будущего времени, причастия и, наконец, формы сослагательного наклонения. Эта последовательность в целом соответствует структурной и статистической3 маркированности категорий. Если сравнить продолжительность усвоения категорий глагола и имени, то вторые Рута усвоила несколько быстрее. Симптоматично преобладание так называемых форм третьего лица на протяжении всего исследуемого периода. Это подтверждает мнение, что в балтийских языках «3-е лицо» выпадает из системы категории лица и в действительности лицом не является (ср. работы В. Жулиса). Факты в монографии представлены с большой точностью; следует отметить образцовое техническое оформление. Корректурные ошибки сравнительно редки, в английском тексте я заметил лишь несколько: paticiples (= participles) с. 14, 19-я строка сверху4; situtation (= situation) с. 24, прим. 14; dipthongs (= diphthongs) 3 Обобщая сведения об усвоении Рутой морфологии глагола, П. Войцик, кстати, учитывает также статистические данные об употреблении глагольных форм в литовском литературном языке, представленные в работах В. Жилинскене. 4 Здесь и далее v. означает «(строка) сверху», ap. — «(строка) снизу». 254 | RECENZIJOS с. 32, 2-я строка снизу. В литовской части ошибок больше — не только корректурных, например: Aurelia (= Aurelija) с. 16, 10-я строка сверху, прим. 6; busimasis (= būsimasis) с. 25, 8-я строка сверху; lekti (= lėkti) с. 31, 8-я строка сверху; pusti, putė (= pūsti, pūtė), žadžia (= žaidžia) с. 31, 13-я строка сверху; baigiai (= baigei) с. 34, 6-я строка снизу; работы литовских акцентологов, упомянутые на с. 34, прим. 27, отсутствуют в библиографическом списке; mok+tė-s ir mok+ė-me-s (с. 35, 2-я и 3-я строки снизу) нужно поменять местами; tečiu (= tečiu) с. 58, 12-я строка снизу; biški (= biški «немного») с. 92, 3-я строка снизу; неверно, что форма šokinti в литовском языке не существует (с. 103, прим. 64); krenta (= krinta) с. 115, 15-я строка снизу (форма krenta из речи матери не является формой литературного языка); MFTYTI (= MĖTYTI) с. 117, 1-я строка сверху; {tevelis} (= tėvelis) с. 133, 13-я строка снизу; tetis (= tetis {tėtis}) с. 134, 10-я и 13-я строки сверху. Здесь перечисленные ошибки «растворяются» среди множества безупречно представленных примеров и не бросаются в глаза. Хуже обстоит дело с резюме на литовском языке: его язык, стиль и пунктуация требуют серьезной редакторской правки. Досадно, что многие ошибки литовского текста перенесены из диссертации. Это свидетельствует о том, что подготовка монографии велась в спешке. Вероятно, спешкой следует объяснить и то, что в тексте книги вместо монографии проскользнуло слово «диссертация», например: «In this dissertation, I shall refer to problems of accentuation» (с. 34, прим. 27). Завершая эту рецензию, хочу сказать, что, несмотря на отмеченные недостатки и ошибки, монография П. Войцика — серьезный труд, расширивший горизонты литуанистики исследованиями детской речи. Рецензируемая книга и статьи не появились бы без усилий многих людей: аудиозаписи делала и транскрибировала мать Руты, литуанистка Аурелия Кашкелевичене (эту работу частично поддержала Австрийская академия наук — грант был получен при содействии проф. В. У. Дресслера; поддержку оказал также Фонд «Открытая Литва», купивший компьютер, магнитофон и кассеты); данные кодировал и анализировал, разумеется, П. Войцик, которого консультировала и всячески поддерживала известный психолингвист проф. М. Смочиньска, по инициативе которой и начались исследования литовской детской речи; руководил написанием и защитой диссертации балтист проф. Аксель Хольвоэт ас. Помощь этих и других людей автор хорошо показывает в книге (с. 7), однако главным героем новой отрасли литовского языкознания является он сам — профессионально подготовленный психолингвист и литуанист, который, не сомневаюсь, и дальше будет успешно продолжать исследования по литуанистике. Bonifacas Stundžia Кафедра балтистики и общего языкознания Вильнюсский университет Университетская ул. 5, 2734 Вильнюс, Литва [email protected] Получено 17.08.2001 PIETRO U. DINI, Балтийские языки. Сравнительная история. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas, 2000, 540 p. Введение Пьетро У. Дини в балтийскую филологию Le lingue baltiche уже получило множество положительных отзывов в лингвистической печати. Переводы на литовский и латышский языки свидетельствуют не только о том, что книга восполняет пробел в балтистической литературе, но и о достоинствах самой книги. Чтобы литовское издание унаследовало все достоинства оригинала, немало усилий приложил специальный редактор книги Бонифацас Стунджа. Его тщательная работа позволила избежать мно-