Les pronom vieux prussiens du type « stan / sta »

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA LI (2004), 39 – 43 Старопрусские местоимения типа stan / sta Witold Mańczak Cracovie По мнению Даниэля Пети (Baltistica 36, 2001, 173–188), в старопрусском языке были только местоимения среднего рода stan «этот», kan «что» и wissan «всё», тогда как формы sta, ka и wissa были искусственно созданы переводчиком «Энхиридиона». Автор настоящей работы утверждает, что формы sta, ka и wissa подлинные и произошли от stan, kan и wissan в результате того, что он называет нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью. Daniel Petit (2001) a publié un article consacré aux pronoms neutres du vieux prussien stan / sta, kan / ka, wissan / wissa, stavīdan, kavīdan, stan subban, ainan et abbaien. A son avis, «Если не учитывать эти исключения, для которых всегда можно найти особое объяснение, правило, по-видимому, соблюдается повсеместно: в местоимениях окончание -an специфически маркирует винительный падеж среднего рода, тогда как окончание -a маркирует именительный... Распределение окончаний среднего рода -a и -an в Третьем катехизисе подчиняется точному синтаксическому правилу (именительный падеж среднего рода на -a, винительный падеж среднего рода на -an); оно не случайно. Этот вывод опровергает гипотезу, выдвинутую Смоциньским..., о «деназализованных» формах. Ведь если бы чередование окончаний -a и -an было результатом фонетического процесса, следовало бы ожидать, что их распределение будет чисто случайным, однако это не так. Следовательно, гипотеза о фонетическом колебании исключается, как и гипотеза о простых графических вариантах. Предполагаемое здесь распределение не может быть древним. Создание морфологического различия между именительным и винительным падежами среднего рода, в самом деле, представляет собой типологическую аномалию с точки зрения индоевропейского языкознания; маловероятно, что оно соответствует языковой реальности и свидетельствует об активной тенденции к исчезновению среднего рода в старопрусском языке. Вероятнее всего, оно отражает особое правило перевода, установленное Абелем Виллом, основанное на представлении о том, что винительный падеж должен маркироваться конечным носовым звуком.» По нашему мнению, возникновение форм на -a объясняется тем, что мы называем нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью. Уже давно мы пришли к выводу, что форма слов зависит от трёх основных факторов: регулярного фонетического развития, аналогического изменения и нерегулярного фонетического развития, обусловленного частотностью. Последнему мы посвятили три монографии (Mańczak 1969, 1977 и 1987), а также многочисленные статьи, некоторые из которых посвящены балтийским языкам (Mańczak 1992, 1993, 1994 и 2001). В пользу теории нерегулярного фонетического развития, обусловленного частотностью, можно привести шесть аргументов. 40 | WITOLD MAŃCZAK Первый аргумент. Мы просмотрели частотный словарь Eaton, в котором, помимо прочего, указаны 6000 наиболее употребительных французских слов. Слова, подвергшиеся нерегулярным сокращениям, представлены в нём следующим образом: er тысяча 99 86% Тест χ2 2e тысяча 9 8% 409,55 > 11,07 3e тысяча 4 3% 4e тысяча 2 2% 5e тысяча 1 1% 6e тысяча – – Одного этого аргумента было бы достаточно, чтобы доказать правильность рассматриваемой теории. Но есть и другие аргументы. Второй аргумент. Если морфема, слово или группа слов встречаются в языке в двух формах — регулярной и нерегулярной, — нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью, характеризуется тем, что нерегулярная форма, как правило, употребительнее регулярной; например, nors употребляется чаще, чем noris, и то же самое наблюдается в случае mat и matai, kuomet и kuo metu, а также šiandien и šį dieną. Третий аргумент. Если нерегулярные фонетические изменения, обусловленные частотностью, происходят внутри словоизменительной парадигмы или семейства слов, сокращения чаще затрагивают более частотные формы, чем менее частотные. Например, в формах будущего времени sakysiu, sakysi, sakys, sakysime, sakysite суффикс -si-сокращается только в 3-м лице, поскольку оно употребляется чаще других. Различие между усечённой формой daug и полной формой этого наречия в сложениях, таких как daugiauamžis, daugiauakštis, daugiabalsis и т. д., объясняется тем, что daug употребляется чаще, чем рассматриваемые сложения. Четвёртый аргумент. Наряду с нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью, существует другой тип нерегулярной эволюции, заключающийся в фонетических изменениях, давно известных под названиями ассимиляции, диссимиляции или метатезы, а также в гиперкорректных или экспрессивных формах. Вся эта нерегулярная эволюция характеризуется тем, что в разных языках она проявляется в разных словах. Литовское слово šėšuras < šešuras демонстрирует ассимиляцию, диалектное слово dirgelė < dilgelė — диссимиляцию, krapas < pol. koper — метатезу; однако в индоевропейском языке трудно найти слово со значением «тесть» с ассимиляцией, слово со значением «крапива» с диссимиляцией или слово со значением «фенхель» с метатезой. Короче говоря, между так называемыми ассимиляциями, диссимиляциями, метатезами и т. д., происходящими в разных языках, нет никакого параллелизма. В отличие от ассимиляций, диссимиляций и т. д., нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью, происходит в разных языках более или менее параллельно; это объясняется тем, что, несмотря на различия между языковыми сообществами, наиболее частотные слова везде примерно одни и те же. Например, название сестры подвергается нерегулярным сокращениям во многих языках; ср. лит. sesuo, др.-слав. sestra, англ. sister, нидерл. zuster, фр. sœur, прованс. sor и т. д., в отличие от нем. Schwester. Пятый аргумент. Имея в распоряжении частотный словарь и обратный словарь, можно рассматривать ряды слов, начинающихся или заканчивающихся на одну и ту же букву или последовательность букв. — LES PRONOMS V. PRUSSIENS DU TYPE stan / sta | 41 ющихся одними и теми же буквами. Например, показательно, что в английском языке среди 700 слов, оканчивающихся на -iness, business — единственное слово с редуцированным произношением и что это слово употребляется чаще всех остальных производных на -iness. Среди слов, начинавшихся прежде с h- германского происхождения, английское it < hit — единственное слово, утратившее начальный согласный в официальной орфографии; при этом оно употребительнее всех слов (число которых превышает тысячу), сохранивших h-. Связь между сокращениями business > [biznis] и hit > it и частотностью очевидна. Шестой аргумент. Имея в распоряжении лингвистический атлас, можно заметить, что из двух или нескольких изменений, объясняемых нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью, более частотное распространено на большей территории, чем другое или другие. Во французском языке конечный r сохраняется (aurum > or, flōrem > fleur и т. д.), однако во многих инфинитивах происходит нерегулярное выпадение -r. Изучение карт ALF показывает, что территория, на которой r выпал в глаголах на -er, больше территории, где r исчез в глаголах на -ir, а та, в свою очередь, больше территории, где r выпал в глаголах на -oir. Это объясняется тем, что глаголы на -er наиболее частотны, глаголы на -ir употребляются реже, а глаголы на -oir наименее употребительны. Что касается древнепрусских местоимений среднего рода sta, ka, wissa (< stan, kan, wissan), они объясняются нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью; в подтверждение этого можно привести следующие аргументы. 1. Подобные изменения произошли и в литовском языке. Следы форм среднего рода, таких как visa gera или gražu, демонстрируют нерегулярную деназализацию конечных гласных. Сходное положение наблюдается в славянских языках. Что касается древнеславянского языка, то, на наш взгляд, если в конечной позиции происходит то же фонетическое развитие, что и в медиальной позиции, мы имеем дело с регулярным фонетическим изменением. Если же это не так, то чаще всего речь идёт о нерегулярном фонетическом развитии, обусловленном частотностью. Вот несколько примеров. В медиальной позиции дифтонги *oi, ai переходят в ē; то же развитие имело место в таких формах, как дат. ед. rǫc-ě, им. дв. rǫc-ě, местн. ед. rab-ě, им. дв. lět-ě или в изолированной глагольной форме věd-ě. Напротив, нерегулярное развитие произошло в таких формах, как им. мн. rab-i, дат. ед. rab-u, твор. мн. rab-y, 2-е л. ед. ч. изъяв. nese-ši, da-si или 2-е л. ед. ч. повел. ber-i. В медиальной позиции *o сохраняется без изменений; то же развитие произошло в конечной позиции в таких древнеславянских словах, как t-o или slov-o. Напротив, нерегулярное развитие *o произошло в конечной позиции в таких формах, как им. ед. rab-ъ, vrač-ъ, дат. мн. rabo-mъ или 1-е л. мн. ч. bere-mъ. В медиальной позиции сочетание устного гласного с носовым согласным даёт в древнеславянском носовой гласный; то же развитие произошло в конечной позиции в таких формах, как им. ед. im-ę, otroč-ę, вин. ед. rǫk-ǫ, твор. ед. toj-ǫ, вин. мн. duš-ę, vrač-ę, 3-е л. мн. ч. byš-ę, běach-ǫ или прич. наст. zna-ję. Напротив, нерегулярное развитие произошло в конечной позиции в формах, где индоевропейское сочетание устного гласного с носовым согласным превратилось в устный гласный. Это такие формы, как им. ед. lět-o, вин. ед. rab-ъ, vrač-ъ, род. мн. glav-ъ, вин. мн. rab-y, pǫt-i ou syn-y (Manćzak 1999). На наш взгляд, нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью, произошло не только в древнепрусском wissa, но и в литовском visa gera и древнеславянском lět-o. 42 | WITOLD MAŃCZAK 2. В Die altpreussischen Sprachdenkmäler Траутмана есть указатель. Мы подсчитали в нём все формы, которыми занимается Даниэль Пети, и они распределяются следующим образом: Имен. ед. ч. Вин. ед. ч. Всего Процент сокращённых форм stan / sta sta 55 sta 2 stan 40 97 59% kan / ka ka 36 ka 11 kan 4 51 92% wissan / wissa wissa 1 wissan 2 wissan 10 13 8% stawīdan stawīdan 6 6 – ainan ainan 4 4 – stan subban stan subban 4 4 – kawīdan kawīdan 3 3 – abbaien abbaien 1 1 – Таким образом, можно видеть связь между нерегулярными сокращениями, произошедшими в stan > sta, kan > ka, wissan > wissa, и частотностью: нерегулярному сокращению подверглись только наиболее употребительные слова, тогда как менее частотные слова сохранили свой первоначальный вид. 3. Приведём ещё одну цитату из статьи Даниэля Пети: «Остаётся вопрос, на чём основывался переводчик, создавая морфологическое различие между именительным и винительным падежами среднего рода, хотя такого различия не было ни в немецком, ни, вероятно, в прусском языке и, тем более, ни в одном из соседних языков (например, в польском). Можно предположить, что переводчик, не вполне владевший прусскими склонениями, был склонен устанавливать для себя элементарные правила, простейшее из которых состояло в том, что винительный падеж должен иметь конечный носовой согласный; поэтому он мог иногда применять эти правила даже за пределами их области действия, в данном случае — к формам среднего рода. В некотором смысле здесь можно говорить о явлении гиперкоррекции». По нашему мнению, переводчик ничего не изобрёл, а пользовался редуцированными формами sta, ka, wissa, существовавшими в древнепрусском языке. Когда внутри парадигмы происходит нерегулярное фонетическое изменение, обусловленное частотностью, часто бывает, что более употребительные формы подвергаются нерегулярным сокращениям, тогда как менее частотные формы остаются неизменными. Приведём несколько примеров. Именительный падеж употребляется чаще винительного, и этим объясняется, почему редуцированные формы sta, ka, wissa засвидетельствованы в именительном падеже гораздо чаще, чем в винительном. То же объяснение применимо к существительным мужского рода: в им. ед. ч. имеются deiwas и deiws, а также rikijs (deiws и rikijs — сокращённые формы), но в вин. ед. ч. — deiwan, rikijan (регулярные формы). В латинском языке именительный падеж употребляется чаще аблатива, и этим объясняется нерегулярное сокращение ā в именительном падеже и сохранение ā в аблативе: им. п. mēnsa и абл. mēnsā. Во всех языках единственное число употребляется чаще множественного, и этим объясняется, почему в русском во множественном числе говорят deti, dete j и т. д., тогда как в единственном числе говорят LES PRONOMS V. PRUSSIENS DU TYPE stan / sta | 43 ditja и т. д., то есть в единственном числе e подверглось уменьшению степени подъёма гласного, характерному для нерегулярного фонетического изменения, обусловленного частотностью. Польское слово książę «князь» имеет нормальное склонение во множественном числе, тогда как некоторые формы единственного числа демонстрируют нерегулярные сокращения: książęcia > księcia, książęciu > księciu и т. д. Тем же объясняется различие в чешском между přátelé «друзья» и přítel «друг» (в единственном числе мы имеем дело с уменьшением степени подъёма гласного, характерным для нерегулярного фонетического изменения, обусловленного частотностью). То же относится к различию в немецком между zum Vater, zur Mutter, ins Feld и т. д., с одной стороны, и zu den Vätern, zu den Müttern, in die Felder и т. д., с другой. По-французски говорят ai, as, a, avons avec, ont, то есть в единственном числе имеются три нерегулярно сокращённые формы, а во множественном — только одна (ont). Подобная ситуация наблюдается в итальянском: ho, hai, ha, abbiamo, avete, hanno, а также в других романских языках. Если сравнить в литовском формы единственного числа типа dirbi, dirba с формами множественного числа типа dirbame, dirbate, видно, что различие между праиндоевропейскими и литовскими формами меньше во множественном числе, чем в единственном; это объясняется тем, что единственное число в большей степени, чем множественное, подверглось нерегулярному фонетическому изменению, обусловленному частотностью. Подобное положение дел встречается и в других языках; ср. польские robisz, robi в противопоставлении robimy, robicie или греческие παιδεύεις, παιδεύει в сопоставлении с παιδεύομεν, παιδεύετε (Mańczak 1992a). RÉFÉRENCES MAŃCZAK, W. 1969: Le développement phonétique des langues romanes et la fréquence, Kraków: Uniwersytet Jagielloński. MAŃCZAK, W. 1977: Słowiańska fonetyka historyczna a frekwencja, Kraków: Uniwersytet Jagielloński. MAŃCZAK, W. 1987: Frequenzbedingter unregelmässiger Lautwandel in den germanischen Sprachen, Wrocław: Ossolineum. MAŃCZAK, W. 1992: Frequenzbedingter unregelmässiger Lautwandel im Altpreussischen. Smoczyński, W., Holvoet, A., eds., Colloquium Pruthenicum primum. Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego, 23–29. MAŃCZAK, W. 1992a: Les désinences de grec φέρεες et φέρετε. Brogyanyi, B., Lipp, R., eds., Historical Philology: Greek, Latin and Romance. Papers in Honor of Oswald Szemerényi II. Amsterdam: J. Benjamins, 67–75. MAŃCZAK, W. 1993: Ancien prussien brote, brāti, duckti. Baltistica 28, 55–63. MAŃCZAK, W. 1994: Le développement phonétique irrégulier dû à la fréquence en lituanien. Baltistica 4 (priedas), 92–99. MAŃCZAK, W. 1999: Nieregularności w końcówkach staro-cerkiewno-słowiańskich. Mieczkowska, H., ed., In memoriam A. Zaręba et J. Reczek. Kraków: Wydawnictwo Oddziału Polskiej Akademii Nauk w Krakowie (Prace Komisji Slawianoznawstwa, 51), 109–113. MAŃCZAK, W. 2001: Coup d’œil sur le dictionnaire de fréquence du lituanien. Munera linguistica et philologica M. Hasiuk dedicata. Edenda curaverunt J. Marcinkiewicz et N. Ostrowski, Poznań: Uniwersytet Adama Mickiewicza, 47–53. PETIT, D. 2001: Pronoms neutres et règle SVO en vieux prussien. Baltistica 36, 173–188. Witold Mańczak Zakątek 13/59, 30-076 Kraków, Pologne mań[email protected] Gauta 2004 12 07