Dėl sintaksinių ryšių skirstymo

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA LII (2005), 157–166 ЗАМЕЧАНИЯ Remarks О КЛАССИФИКАЦИИ СИНТАКСИЧЕСКИХ СВЯЗЕЙ Изложенные здесь соображения были вызваны интересным отзывом проф. Витаутаса Амбразаса (ALL 52, 167–170) на вышедшие в 2003 году Sintaksinių ryšių tyrimus. Этот отзыв, содержащий ценные полемические замечания, особенно относительно изложенной в упомянутом издании теории синтаксических связей, показывает, что цель авторов — стимулировать теоретические дискуссии по вопросам грамматики литовского языка — была достигнута. Особенно радует, что дискуссию начинает выдающийся авторитет в области синхронного и диахронного синтаксиса литовского языка, автор многих ставших классическими работ, проф. Витаутас Амбразас. Сам профессор не раз участвовал в семинарах отдела грамматики Института литовского языка, наблюдал за кристаллизацией мыслей и содействовал ей, выступая доброжелательным, но проницательным и критически настроенным слушателем. Остаётся надеяться, что к дискуссии присоединится всё более широкий круг исследователей. Ни одна синтаксическая теория не совершенна; несовершенна и теория синтаксических связей, представленная в Sintaksinių ryšių tyrimuose, которую для удобства далее буду обозначать сокращением «теория SRT». На некоторые связанные с ней проблемы проф. Амбразас справедливо обращает внимание. Эти проблемы трудно опровергнуть, и хуже всего было бы замести их под ковёр. Однако авторы концепции SRT решили смириться с ними, руководствуясь принципом «меньшего зла». Поэтому хотелось бы обратить внимание на некоторые более серьёзные недостатки, которых позволяет избежать теория SRT. Рецензент отмечает, что используемые авторами SRT понятия управления и модификации очень широки. Например, к модификаторам относят и определения, и обстоятельства, и предикативные определения (здесь необходимо уточнить: согласно теории SRT, модификаторами считаются только свободные предикативы, не требуемые глаголом). Трудно отрицать частичную обоснованность этого замечания: отказываются, например, от «двойной синтаксической связи», в соответствии с которой в DLKG выделяются именная часть сказуемого и предикативные определения. Проблема в том, что эта двойная синтаксическая связь приводит к трудноразрешимым противоречиям. Предикативное определение определяется по двум признакам: оно примыкает к глаголу и согласуется с подлежащим (Братья вернулись весёлые) либо с прямым дополнением (Я всегда вижу Йонаса весёлым). Этим предикативное определение и отличается от обстоятельства в таком, например, предложении, как Я покрасил дверь в зелёный цвет. В этом предложении наречие по-зелёному ни с чем не согласуется, следовательно, в данном случае синтаксическая связь односторонняя. Но почему нельзя выдвинуть утверждение, что наречие по-зелёному примыкает к существительному дверь так же, как и к глаголу? Ведь с семантической точки зрения обозначаемый им признак приписывается двери, а не окрашиванию: Я покрасил дверь в зелёный цвет означает «окрашивая, я сделал дверь зелёной». Такое утверждение нельзя доказать, но нельзя и опровергнуть. Ведь примыкание — это такой «синтаксический тип связи», который не виден: он не проявляется в морфологических признаках. Таким образом, утверждение, что в предложении Я покрасил дверь в зелёный цвет слово зелёный связано двойной синтаксической связью, столь же верно, как и утверждение, что оно связано односторонней синтаксической 158 | PASTABOS связью. То, что одно и то же утверждение и его противоположность могут быть одинаково верными, безусловно, нежелательно. Здесь сразу необходимо уточнить: мы не видим ничего плохого в выделении типа синтаксических связей, не имеющего морфологических признаков. В концепции SRT синтаксические связи дифференцируются совершенно без учёта морфологических признаков. Затруднения возникают из-за того, что чисто морфологические явления ставятся на один уровень со связями синтаксического подчинения. Связь морфологической зависимости (когда словоизменительная форма одного слова определяется морфологическими признаками другого слова) можно условно назвать типом синтаксической связи, однако при этом забывают, что эвристические процедуры совершенно различны в зависимости от того, идёт ли речь о морфологическом явлении — согласовании — или о явлении, не имеющем морфологических признаков, — примыкании. В случае согласования констатируется морфологическая связь, на основании которой делается вывод о наличии синтаксической связи: именно на этом основании определяются и взаимная связь, и двойная синтаксическая связь. Если бы согласования не было, подлежащее можно было бы считать управляемым глаголом, а предикативное определение — примыкающим к глаголу. В случае примыкания процедура обратная: заранее предполагается, что между двумя словами должна существовать синтаксическая связь подчинения, и, поскольку эта связь не может быть ни управлением, ни согласованием, предполагается, что это примыкание. Например, в предложении Он быстро прибежал предполагается, что слово быстро зависит от глагола, а эта связь зависимости называется примыканием, поскольку у неё нет морфологического показателя. Мы никоим образом не хотим отвергать это предположение. В упомянутом предложении слово быстро должно от чего-то зависеть, и предположение, что оно зависит именно от глагола прибежал, кажется вполне убедительным. Такое предположение обоснованно и в случае предложения Я покрасил дверь в зелёный цвет. Оно также обоснованно при анализе предложения Я всегда вижу Йонаса весёлым. Прилагательное весёлый здесь зависит от глагола вижу, и этого уже достаточно, чтобы определить место этого прилагательного в структуре синтаксической иерархии предложения. Делать дополнительное предположение, что это прилагательное зависит ещё и от существительного Йонаса, совершенно излишне. Правда, форма числа и рода прилагательного зависит от числа и рода слова Йонаса, но такая морфологическая зависимость может связывать даже слова, находящиеся в совершенно разных предложениях (например, На столе лежали деньги. Я положил их в карман), а в таком случае никому не приходит в голову устанавливать между ними связь синтаксического подчинения. Хуже всего то, что, постулировав на основании согласования синтаксическую связь между словами Йонаса и весёлым в предложении Я видел Йонаса весёлым, естественно, приходим к предположению, что синтаксическая связь есть также между словами дверь и по-зелёному в предложении я покрасил дверь в зелёный цвет. Ведь здесь всё похоже и семантически, и синтаксически; единственное различие — части речи: употребляется либо (склоняемое) прилагательное, либо (неизменяемое) наречие. Но может ли такое различие быть синтаксическим? Скорее всего, нет; следовательно, приняв положение, что синтаксическая зависимость может быть двойной, то есть одно слово может зависеть от нескольких других слов, естественно предположить, что слова дверь и по-зелёному связаны отношением примыкания. На это можно было бы возразить, что в данном случае (в отличие, например, от предложения Он быстро прибежал) априори нет оснований подозревать наличие синтаксической связи. Но тогда таких оснований нет и в случае конструкции Я видел Йонаса весёлым. В этой конструкции мы видим лишь морфологическую связь, которая, как уже отмечалось, не предполагает синтаксической связи. Как видно, логические противоречия в традиционной модели синтаксических связей возникают из-за рассмотрения на одном уровне чисто синтаксических (примыкание) и чисто морфологических (согласование) явлений. В сущности, нет оснований включать согласование в схему классификации синтаксических связей. Explicitis verbis проф. Амбразас в своём отзыве этого и не предлагает; однако предлагаемые понятия взаимной связи и двойной синтаксической связи основаны на ошибочном предположении, что согласование является синтаксической связью, PASTABOS | 159 или предполагает синтаксическую связь. Отказавшись от этой предпосылки, можно обойтись без понятий взаимной связи и двусторонней синтаксической связи, и тогда от традиционной схемы синтаксических связей останутся только два понятия: управление и примыкание. Эти понятия следует определять именно так, как это делается в концепции SRT. По мнению проф. Амбразаса, применение понятия управления только к одностороннему присоединению (при сохранении взаимной связи и двусторонней связи в качестве отдельных типов связи) «позволило бы реализовать признаваемую самими авторами необходимость определять функции членов предложения на основе синтаксических связей». На самом деле модели синтаксических связей и проф. Амбразаса, и авторов SRT примерно в равной мере способны различать члены предложения в зависимости от характера синтаксической связи. Концепция SRT не различает по синтаксической связи подлежащее, дополнения и обязательные предикативы. Зато она различает дополнения и обстоятельства, а также обязательные предикативы и свободные, чего не позволяет сделать изложенная в DLKG модель. Если принять предложенный в отзыве проф. Амбразаса усовершенствованный вариант, в котором управление и примыкание уже не определяются по морфологическим критериям, то действительно появляется возможность различать дополнения (управляемые) и обстоятельства (примыкающие) по синтаксической связи. Однако сделать это не удаётся в случае «именной части сказуемого» и «предикативных определений». Утверждается, что в предложении Jonas yra linksmas слово linksmas не является отдельным членом предложения, поскольку связка būti не имеет самостоятельного значения. Членом предложения признаётся «предикативное определение» в предложении Jonas grįžo linksmas. А какова функция слова linksmas в предложении Jonas atrodo linksmas? На этот вопрос DLKG даёт два разных ответа: на с. 507–508 глагол atrodyti упоминается среди неполнозначных связок, а на с. 589 предложение Mokytojas atrodė piktas приводится как пример предикативного определения. Из этих решений следует признать более удачным второе, поскольку трудно утверждать, что глагол atrodyti не имеет значения, подобно būti. Согласно концепции SRT, прилагательное linksmas в предложениях Jis atrodė linksmas и Jis grįžo linksmas связано разными синтаксическими отношениями: в одном случае — управлением, в другом — модификацией. Это объясняет, почему в первом случае прилагательное обязательно (*Jis atrodė — неполное предложение), а во втором — нет. По существу, это различие полностью аналогично различию между дополнениями и обстоятельствами, которое сам проф. Амбразас склонен объяснять различием синтаксических связей. Но в случае «предикативных определений» это различие скрывается под единой этикеткой «двусторонняя синтаксическая связь». На то, что от двусторонней синтаксической связи лучше было бы отказаться, поскольку она приводит к существенным противоречиям, уже указывалось ранее. Как и понятие двусторонней синтаксической связи, порочно и понятие взаимной связи. Поэтому следует усомниться, можно ли, опираясь на концепцию, изложенную в DLKG, различать по синтаксической связи подлежащие и дополнения. Убедительно сделать это удаётся только генеративной грамматике, которая опирается на анализ непосредственных составляющих и уже на первой ступени разбора делит предложение на подлежащее и глагольную группу. Авторы SRT этот метод не применяют, поэтому и признают, что различие между подлежащим и дополнениями не является различием типов синтаксических связей. Единственное синтаксическое различие между ними связано с их позицией в иерархии именных групп (англ. obliqueness hierarchy); остальные различия являются морфосинтаксическими. По мнению проф. Амбразаса, понятие взаимной связи помогло бы избежать «противоречивого термина „обязательные обстоятельства“». Этот термин в концепции SRT используется для характеристики, например, prie ežero в предложении Namas yra prie ežero. Следует признать, что сам термин не очень удачен, но его можно заменить более подходящим. Одно дело — термин, другое — суть явления. Суть в том, что случай «обязательных обстоятельств» является промежуточным между управлением и модификацией. Предложение локативное, и обозначающее место имя, несомненно, занимает позицию аргумента. Занимать позицию аргумента обычно свойственно дополнениям, однако называть prie ežero дополнением мешает некоторая аномалия выражения: строго говоря, предикат следовало бы сформулировать как «быть у», и этот предикат открывает позицию аргумента 160 | PASTABOS для обозначений предмета и места. Но пространственное отношение выражается не глаголом, а предлогом, употреблённым с именем. Таким образом, ežero по значению и форме выражения напоминает обстоятельство (говоря общепринятым языком — модификатор), причём в данном случае этот модификатор выражает не дополнительную, а основную предикацию предложения. Точнее говоря, предикацию выражает не само имя ežeras, а предлог prie. Однако обычные правила синтаксического разбора не позволяют разделить предложение так: Namas / yra prie / ežero. Принято делить иначе: Namas / yra / prie ežero. Такой аргумент, синтаксически реализованный как модификатор, называется обязательным обстоятельством по принципу «как ни назови, хуже не станет». То, что могут существовать промежуточные случаи между управлением и модификацией, не противоречит теории. Границы языковых категорий вообще бывают размытыми; важнее всего, чтобы инструменты исследователя были точными. Альтернативы «обязательным обстоятельствам» не намного лучше. Утверждая, что в предложении Namas yra prie ežero последовательность слов prie ežero не является членом предложения, а представляет собой лишь часть члена предложения, просто уклоняются от ответа на трудный вопрос. Как объяснить, что последовательность слов prie ežero, которая в одном предложении (Namas yra prie ežero) является «ничем», в другом предложении (Jis pasistatė namą prie ežero) становится членом предложения? На этот вопрос можно было бы ответить, что в предложении Namas yra prie ežero именно prie ežero и является подлинным предикатом: это подтверждалось бы возможностью опустить форму настоящего времени глагола būti — явление, которому проф. Амбразас придаёт большое значение. Предложение авторов SRT считать обязательный предикатив при глаголе būti управляемым он комментирует так: «Тогда придётся предположить, что в предложении Knyga įdomi нулевая связка (то есть показатель времени и наклонения, не имеющий лексического значения) управляет обоими именительными падежами как обязательными дополнениями к значению глагола». Но если нулевая связка представляет проблему для концепции SRT, то она создаёт проблемы и для концепции DLKG и проф. Амбразаса. Если нулевая связка не может управлять, то она не может и входить во взаимную связь — иными словами, синтаксически определить подлежащее предложения Knyga įdomi невозможно. Что касается значения связки, важно понимать, что приписываем ли мы ей лексическое значение или нет — это вопрос условности, определяемый соображениями последовательности теории. Связка būti не всегда соединяет референтные выражения с предикативными словами (как в примере Jonas yra linksmas); иногда она соединяет и референтные выражения с референтными выражениями, например в предложении Jonas yra mūsų mokytojas, где mūsų mokytojas — не предикат, а определённая дескрипция (англ. definite description), обозначающая человека. Связка yra в данном случае выражает тождество референтов двух выражений («Человек по имени Йонас и человек, который нас обучает, — одно и то же лицо»). Предположение, что связка не имеет значения, в этом случае не даёт хороших результатов, поскольку предложение не может состоять только из референтных выражений и не иметь предикативного содержания. Иными словами, по крайней мере в некоторых случаях связке необходимо приписать лексическое значение. Во всяком случае, лексическое значение приходится приписывать «неполнозначным связкам» (DLKG 507–508), таким как atrodyti, apsimesti и т. п., дополнения которых в концепции DLKG затеряны в ничейной земле где-то между «именной частью сказуемого» и «предикативным определением». Признав, что и būti, atrod yti обладают определённым лексическим значением, можно одинаково описать их дополнения как управляемые. Это вносит некоторую избыточность в описание таких предложений, как Jonas yra linksmas, поскольку приходится признать, что само слово linksmas уже имеет предикативное значение. Но среди различных зол избыточность, пожалуй, наименьшее, поскольку, как бы то ни было, никто не станет отрицать, что в языке встречаются явления избыточности. С семантической точки зрения связка в предложении Jonas yra linksmas, несомненно, избыточна. Но синтаксическое описание, которое делает вид, что её нет, порождает гораздо более серьёзные противоречия. PASTABOS 161 Поиск должен продолжаться, и столкновение мыслей и концепций когда-нибудь, несомненно, позволит сформировать теорию синтаксических связей, которая будет лучше теории, созданной в рамках SRT. Аксель Холвоет, Институт литовского языка, ул. П. Вилейшио, 5, 10308 Вильнюс, Литва Поступила 13.05.2005 МЕЛОЧЬ 7 Издавна мы знаем и нас учили, что аллофон сонанта n — ŋ — бывает мягким только перед k’ (это исследование выполнил проф. Алексас Гирденис (Kalbotyra 48–49 (1), с. 165–167); автор этих строк представил это в Словаре литовских говоров (2001); так произносят по всей Литве (некоторые южные аукштайты, так называемые дзуки, под славянским влиянием заменяют его на n). Dabar žurnale Lituanistica (2004, 4 (20)) pasirodė (po Vilniaus pedagoginio universiteto mokslininkų darbų) Arimanto Raškinio, Gailiaus Raškinio, Astos Kazlauskienės straipsnis „Lietuvių bendrinės šnekamosios kalbos garsų fondo kūrimo principai“ (p. 53–62). Jame teigiama, turbūt pagal prof. Antaną Pakerį (kaip rodo prof. A. Girdenio minimas straipsnis), kad bendrinėje kalboje turi būti tariama an’ks’t’i, tan’km’ė, án’kš’t’is (p. 56), o paprastai visur lietuvių tariama ankš’t’i, tankm’ė, á.nkš’t’is ir pan. Tai neįtikinamas siūlymas ir neigiamas dalykas (gal tame straipsnyje nereikėjo keisti ir daiktavardžių su priesaga -ybė priegaidės – tikimybė (p. 61) = tikimybė). Из ВПУ через учеников неправда проникает и в ЛИИЯ: в важном издании Хрестоматия литовских говоров (2004) записано luŋ’.kt’ «гнуть» (ширвинтишкяй) (с. 162), an’kš’č’áu (Пакражантис) (с. 215), deŋ’.kt’ (с. 18 — теоретическая часть). Доходит даже до противоречия консультанту книги, проф. хабил. д-ру А. Гирденису! Есть даже bě’kt’ (с. 62). И это шяуляйское... МЕЛОЧЬ 8 Žemaičių šiaurėje (visi dounininkai, šiauriniai dūnininkai, vad. varniškiai, šiauriniai donininkai – nuo Saūgų į šiaurę) iš visų trumpų ir tvirtagalių galūnių atitraukia kirtį į žodžio pradžią (visuotinis kirčio atitraukimas). Tose šnektose gali būti ir taip, kad kirtis tenka į kaitomo žodžio prielinksniui (tai yra pastebėjęs Jonas Jablonskis, redaguodamas Antano Juškos žodyną). Lietuvių kalbotyros klausimų trečiame tome (1960) (p. 62–63) parašyta apie tai žemaičiuose – Kuršėnų, Papilės, Kaunatavos, Raudėnų ir kitose šnektose, skaityta apie Kalnėlio (P. Kniūkštos), Laukuvos (V. Grinaveckio), net vakarų aukštaičių Šakynos (A. Jonaiytės) šnektų panašius reiškinius, paties užėtas tarimas vā·re aŋ darbu· prie Šiupylių netoli Gruzdžių. Tuo patikėjo daugelis dialektologų, ypač akad. Zigmas Zinkevičius, pirmosios Lietuvių kalbos tarmių chrestomatijos autoriai. Сейчас диалектолог Алексас Гирденис вместе со своей ученицей, д-ром Линой Муринене, подробно пишет об этом вопросе в статье «Особенности переноса ударения на проклитику в восточном северножемайтском говоре» (Baltistica 36 (1), 2001, с. 87–102). Здесь очень убедительно рассматривается уже затронутая с 1960 года проблема, приводятся примеры, расшифрованные по разным записям, даже указывается частотность,