Daniel Petit. „Apophonie et catégories grammaticales dans les langues baltiques“

ACTA LINGUISTICA LITHUANICA LIII (2005) 111–131 РЕЦЕНЗИИ Рецензии Daniel Petit Apophonie et catégories grammaticales dans les langues baltiques Leuven–Paris: Peeters, 2004, 436 p., ISBN 90-429-1529-3 (Peeters Leuven), ISBN 2-87723-824-5 (Peeters France) (Collection linguistique publiée par la Société de Linguistique de Paris, lxxxvi) Прежде чем говорить об этой книге, почему-то прежде всего хочется вспомнить, что во времена «золотого века» историко-сравнительного метода среди западноевропейских лингвистов литовским языком больше всего интересовались немцы, а несколько позднее — французы. Пионером изучения литовского языка во Франции, без сомнения, следует считать Фердинанда де Соссюра, который не только побывал на территории проживания литовцев в 1879 или 1880 году (Godel 1973: 7–24; Mauro 1972: 331–332), но и первым начал преподавать литовский язык в Парижском (а позднее Женевском) университете. В своих индоевропеистических трудах на литовский языковой материал обильно опирался и самый продуктивный французский лингвист Антуан Мейе. А его ученик Робер Готье дважды — в 1900 и 1901 годах — побывал в Литве. Результатом первой поездки этого лингвиста в Литву стала первая монография по балтистике, изданная в Париже отдельной книгой в 1903 году, — Buivydžių šnekta (Le parler de Buividze). А второй монографии по балтистике, опубликованной во Франции, пришлось ждать целое столетие. В 2004 году её выпустил лингвист Даниэль Пети, интересующийся балтистикой и хорошо владеющий литовским языком. Однако рассматриваемая здесь монография значительно отличается от первой. Если предметом монографии Робера Готье был говор восточных аукштайтов-купишкенцев, то книга Даниэля Пети посвящена объяснению проблем развития грамматических категорий и апофонии во всех трёх балтийских языках. В Предисловии к книге (с. 5–6) автор указывает, что рецензируемая здесь «работа, выросшая из диссертации на соискание хабилитации, защищённой в IV Парижском университете (Сорбонне) 12 октября 2002 года, является результатом исследований в области индоевропейского сравнительного языкознания, начатых несколько лет назад, а точнее — исследований балтийских языков (литовского, латышского и древнепрусского)» (с. 5). Разумеется, здесь автор не забывает ни Фердинанда де Соссюра, положившего начало давней традиции изучения балтийских языков, ни автора первой монографии по балтистике — Робера Готье. Таким образом, рецензируемая книга состоит, помимо Содержания (с. 3–4) и уже упомянутого Предисловия, из Введения (с. 7–13), шести глав разного объёма (1. Категория лица и корневая апофония, с. 15–22; 2. Категория падежа и корневая апофония, с. 23–121; 3. Категория числа и корневая апофония, с. 123–169; 4. Категория рода и корневая апофония, с. 171–191; 5. Категория наклонения и корневая апофония, с. 193–288; 6. Категория времени и корневая апофония, с. 289–361), Заключения. 112 | RECENZIJOS (с. 363–374), Указатель слов (с. 377–410) и Библиография (с. 411–436), в начале которой приведены сокращения названий языков, грамматических терминов и некоторых изданий (с. 411–412). Во Введении автор отмечает, что «традиционно апофонию изучают в формальном аспекте: обычно необходимо установить, какие фонемы участвуют в чередовании гласных и какова их формальная связь», и поясняет, что при таком подходе обычно выделяют два типа апофонии: качественную и количественную (с. 8). Далее он указывает, что «апофонию можно исследовать также с функциональной точки зрения», определяя морфологические и семантические отношения между исходными формами (formes de fondation) и производными формами (formes fondées) апофонии» (с. 9). Иными словами, автора рецензируемой работы больше интересует так называемая грамматическая апофония, проявляющаяся в грамматической структуре балтийских языков, где одни грамматические формы образуются от других; то есть автор монографии сосредоточивает все внимание на положении унаследованной из праиндоевропейской эпохи апофонии в балтийских языках. Поэтому Даниэль Пети рассматривает это явление с точки зрения сравнительной грамматики индоевропейских языков. В монографии, таким образом, рассматривается только корневая апофония, то есть чередование гласных в корнях слов и их форм, тогда как вопросы апофонии суффиксов полностью оставлены без внимания. Ограничение, принятое автором, легко объяснить: в одной монографии попросту невозможно наряду с корневой апофонией исследовать также проблемы суффиксальной апофонии. Остается надеяться, что Даниэль Пети рассмотрит суффиксальную апофонию в балтийских языках в будущих работах. Tiesa, diachroninės kalbotyros specialistams (plg. Stang 1966: 120t.; Zinkevičius 1980: 1, 89–96) jau senokai žinoma, jog iš ide. epochos paveldėtosios apofonijos pagrindinius bruožus baltų kalbos yra, palyginti, neblogai išlaikiusios, bet kuriuos ne kuriuos balsių kaitos tipus jau yra praradusios, o kai ką ir gerokai atnaujinusios. Be to, prisiminus istorinės lyginamosios kalbotyros beveik dviejų šimtmečių istoriją ir kokį vaidmenį šios krypties atstovai teikė lietuvių kalbai, aiškindami įvairias ide. lyginamosios fonetikos problemas, savaime darosi aišku, kad šiuo klausimu nuo Augusto Schleicherio iki šių dienų būtų galima nurodyti gana ilgą literatūros sąrašą šiuo klausimu. Bet tada gerokai nutoltume nuo recenzuojamos knygos turinio. Поэтому вполне естественно, что, взяв в руки новую книгу Даниэля Пети, посвященную проблематике чередования гласных, прежде всего задаешься вопросом, чем она отличается от других работ подобного рода. Чтобы ответить на этот вопрос более или менее подробно и оценить, чем же эта книга отличается от других исследований, необходимо хотя бы вкратце упомянуть не только вопросы, рассматриваемые автором, но и выводы, вытекающие из результатов исследования. Первый раздел — самый небольшой из всех; в нем рассматривается связь корневой апофонии с категорией лица. Это вполне объяснимо, поскольку, по словам автора, категория лица в балтийских языках никогда не была связана с чередованием гласных: эту особенность они унаследовали из праиндоевропейского языка, где «оппозиция лиц в глагольной парадигме уже была грамматикализована», и в этом отношении балтийские языки никак не изменили праиндоевропейскую систему (с. 22). Во втором, самом большом, 98-страничном разделе автор монографии сосредоточивает внимание на базовой категории балтийского имени — категории падежа — и пытается установить, какую роль унаследованная оппозиция сыграла в развитии этой категории в балтийских языках. Чтобы ответить на этот вопрос, Д. Пети выдвигает гипотезу, что прабалтам были знакомы апофонические противопоставления в парадигмах корневых слов. По мнению автора, следы этих противопоставлений сохранились в балтийских языках: когда-то форма sg. nom. имела основную ступень (ср. др.-прус. peuse < *peuk, «сосна»), а другие падежи — слабую ступень (ср. лит. pušis < *puk). Правда, эта апофония не сохранилась внутри одной и той же парадигмы; она засвидетельствована косвенно RECENZIJOS 113 в независимых лексемах (ср. с. 55). Однако в выводах раздела автор признает: даже если можно говорить о субстратном сохранении корневой апофонии в балтийских языках, необходимо сразу же признать, что оно проявляется лишь при определенных условиях и что эти «разрозненные» данные, позволяющие предположить более древнее состояние апофонии, чужды синхронной системе апофонии (ср. с. 120–121). В некотором смысле со вторым разделом связан и третий, посвященный категории числа (с. 123–169), поскольку категория числа присуща как имени, так и глаголу. Поэтому, возможно, ее даже можно назвать преобладающей грамматической категорией. В связи с этим интересно, какие случаи корневой апофонии характерны для этих грамматических категорий? Одинаковы ли они у существительных и глаголов? Начиная вторую часть раздела, посвященную апофонии числа в именной системе, и сразу же подтвердив, что в балтийских языках единственное и множественное число существительных (как и двойственное число) «никогда не связано с чередованием гласных» (с. 124, 129), Даниэль Пети подробнее рассматривает соотношение др.-прус. wird's «слово» и лит. vardas, латыш. vārds «слово, имя» (с. 124–129). По его мнению, наличие двух форм в разных балтийских диалектах позволяет поставить вопрос об их соотношении в балтийскую эпоху: было ли это реликтом прежней апофонической оппозиции sg: pl (коллективное число) или диалектными лексическими вариантами? Автор убежден, что правильнее выбрать второй вариант (с. 128–129). Возможно, к такому решению его подтолкнуло то, что это единственный пример существительного, в котором можно попытаться обнаружить следы апофонии в категории числа. Большая часть этого раздела (с. 129–168) посвящена глагольной системе. С точки зрения апофонии автор сначала рассматривает в этой части атематические презенсы (с. 130–158), тогда как перфектам и претеритам уделено значительно меньше внимания. Кратко изучив атематические презенсы балтийских языков, Даниэль Пети приходит к выводу, что засвидетельствованные в них атематические презенсы не обнаруживают никаких следов корневой апофонии в выражении категории числа. Кроме того, при исследовании атематических глаголов необходимо ограничиться теми из них, чьи соответствия в других индоевропейских языках также являются атематическими, и исключить атематические глаголы балтийских языков, этимологические соответствия которых относятся к другим типам склонения, поскольку для изучения унаследованной корневой апофонии пригодны только первые (с. 133). Последующий анализ этой части не изменил этих выводов: в конце раздела автор не только утверждает, что в оппозиции единственного и множественного числа балтийские языки не обнаруживают никаких следов унаследованной корневой апофонии, но и уточняет этот вывод: «по сравнению с индоевропейской системой балтийская система отличается однородностью ступени корня внутри парадигмы» (с. 168). Таким образом, даже выражение числа у атематических глаголов с точки зрения чередования гласных нельзя сравнить с индоевропейским, где в презенсе и перфекте глаголов чередование гласных корня в оппозиции единственного и множественного числа было довольно регулярным; ср. др.-инд. 1 sg. ásmi < праинд. *h₁es-mi «быть» и 1 pl. smáh < праинд. *h₁s-me- (с. 130). Сходным образом обстоит дело в балтийских языках и с категорией рода. Унаследованная апофония также не характерна для выражения этой категории в балтийских языках. Однако категория рода в индоевропейском отличается от категории числа тем, что и здесь «корневая апофония засвидетельствована слабо» (с. 171). Правда, как в балтийских, так и в других индоевропейских языках существует группа существительных, которые могут быть как мужского, так и женского рода. Эти существительные общего рода (substantifs mobiles) отличаются тем, что происходящую в них акутовую метатонию можно было бы отождествить с чередованием гласных (ср. лит. vārnas ~ vārna, vilkas ~ vilkė). Но на самом деле здесь мы имеем дело с балтийской акутовой метатонией, которая 114 | RECENZIJOS со старой индоевропейской апофонией не имеет ничего общего. Более того, рассматривая эти существительные, мы, по мнению автора, должны говорить не о грамматической маркировке (un marquage grammatical), а о лексической деривации. Поэтому унаследованная корневая апофония совершенно чужда и выражению грамматического рода в балтийских языках (с. 190–191). Последние две главы рецензируемой монографии посвящены рассмотрению явлений корневой апофонии в глагольных категориях балтийских языков. В пятой главе в этом аспекте анализируется категория наклонения, а в шестой — категория времени. Начиная обсуждение категории наклонения, Daniel Petit сразу подчёркивает, что среди всех грамматических категорий именно реконструкция наклонений вызывает, пожалуй, наибольшие трудности, поскольку до сих пор неясно, сколько их было в праиндоевропейском языке. В древнейших письменных памятниках индоевропейских языков засвидетельствовано разное их количество: в ведийском языке зафиксировано семь наклонений, в [неразборчиво] — пять, а в хеттском — четыре. Кроме того, даже при известном их количестве до сих пор неясно, какие из них следует отнести к праиндоевропейскому языку, а какие — за исключением, по-видимому, инфинитива — возникли самостоятельно в ходе развития каждого языка. Вторая проблема, по словам Daniel Petit, заключается в том, что индоевропейские наклонения трудно классифицировать с точки зрения их значения, поскольку неясно, должны ли мы рассматривать как «наклонения» причастие, которое является лишь адъективной формой глагола, и инфинитив, представляющий собой неизменяемую номинальную форму глагола (с. 193). Если же говорить конкретно о балтийских языках, трудности связаны и с их своеобразной структурой. Наряду с модифицированной системой индоевропейских наклонений в них сформировались также новые наклонения, совершенно (или почти совершенно) не связанные с индоевропейским прототипом (ср. с. 194). Учитывая эти трудности и отметив, что в письменных памятниках старопрусского языка зафиксировано 5 наклонений, а в восточнобалтийских языках (литовском и латышском) их, соответственно, должно быть 6 и 8, во второй по объёму главе Daniel Petit с большой тщательностью рассматривает категории наклонения в балтийских языках с точки зрения корневой апофонии. В заключительных выводах главы он указывает, что модальная апофония в балтийских языках проявляется в двух формах: в оптативе и причастии встречается унаследованная форма апофонии (однако здесь она имеет тенденцию исчезать), тогда как гораздо более частотна и регулярна апофония в образованиях от инфинитива. Но противопоставление инфинитива и индикатива (ср. лит. инф. minti, наст. вр. изъяв. накл. mėna), по мнению автора, является древним и встречается не только в каждом из балтийских языков, но и в других индоевропейских языках, а точные соответствия ему в славянских языках позволяют «усмотреть здесь апофонию глубочайшей древности» (с. 287). В последней, шестой, главе Daniel Petit рассматривает, как корневая апофония проявляется в категориях времени балтийских языков, тем более что балтийская «система времён сосредоточена вокруг противопоставления основ настоящего и прошедшего времени, к которому добавляется контрастирующая с ними модальная основа инфинитива» (с. 289). Проанализировав явления корневой апофонии, автор в обобщающих выводах утверждает, что балтийские языки постоянно проявляют тенденцию «ограничивать сферу апофонии бинарными оппозициями: например, в выражении времени корневая апофония существует только как бинарная пара <prezentas / preteritas>; в выражении наклонения она также проявляется только в виде бинарной пары <indikatyvas / infinityvas>» (с. 370). Эту идею автор монографии формулирует, опираясь на работу Wojciecho Smoczyńskio, в которой рассматривается развитие морфологии существительных с согласной основой в балтийских языках (Smoczyński 2000: 18–33). Итак, подчеркнув, что корневой апофонии балтийских языков свойственна тенденция к бинарным противопоставлениям, Daniel Petit в заключении ставит вопросы, существенные для понимания апофонии в балтийских языках: 1) почему одни грамматические категории сохранили корневую апофонию, а другие утратили её?; 2) почему в категории наклонения апофония ограничена только оппозицией <indikatyvo/infinityvo>, RECENZIJOS 115 а оптативу, императиву и причастию она незнакома; 3) почему при выражении категории времени корневая апофония используется только в противопоставлении < prezento / preterito >? и 4) почему в глагольной системе апофония сохранилась в категории времени, тогда как категория числа полностью утратила её ещё со времён прабалтийского языка, даже в атематических глаголах? (с. 371). И следует безоговорочно согласиться с тем, что единого ответа на все эти вопросы быть не может, поскольку на судьбу корневой апофонии в балтийских языках повлияло множество факторов. Прежде всего можно предположить, что в прабалтийском языке очень рано были выровнены наиболее слабые чередования корневых гласных, то есть те, которые уже в праиндоевропейском языке были редкими и исключительными (ср. апофонию, связанную с выражением рода). Следует согласиться с автором рецензируемой монографии, что важнейший и вместе с тем очень трудно поддающийся оценке фактор — это степень морфологической зависимости. Она важна прежде всего потому, что позволяет различать исходные и производные формы. В категориях, утративших грамматическую апофонию, упомянутые формы встречаются как производные, то есть подчинённые исходным формам, от которых они и переняли степень вокализма. Самый наглядный пример — причастия балтийских языков, которые в отношении чередования гласных ничем не отличаются от соответствующих исходных форм индикатива. Следовательно, если исчезновение апофонии связано с переходом форм из разряда исходных в производные, то, по словам Daniel Petit, «важно объяснить не только исчезновение апофонии в определённых грамматических категориях, но и изменение статуса форм, выражающих эти категории» (с. 372–373). Кроме того, это изменение статуса необходимо объяснить ещё и потому, что развитие апофонии (то есть её сохранение или утрата) может быть связано с большей или меньшей степенью грамматикализации рассматриваемой категории (с. 373). В целом, не вдаваясь в более подробное обсуждение выводов Daniel Petit, необходимо подчеркнуть, что все они весьма убедительны. Интерпретация фактов всех балтийских языков свидетельствует не только о широком лингвистическом кругозоре автора (в библиографии приведено более 400 позиций), но и о хорошем знании грамматической структуры балтийских языков. Поэтому в книге, за исключением нескольких случаев неодинаковой передачи латышских слов с нисходящими интонациями (ср. per «перия» и pēr, с. 293 и далее, 391; min, с. 255, 390 и min «мина», с. 313; stumj «толкает», с. 326, 391; vemj «катает», с. 319, 392), неправильно поставленного ударения в литовском числительном aštuoni (= aštuoni), с. 94, прим. 151, и напечатанного вместо stipras слова stipra, с. 386, слова балтийских языков приведены без опечаток. Это тоже большое достоинство книги, изданной за рубежом. Впрочем, несколько больше неточностей можно обнаружить в библиографии: например, в названиях работ Gražina Akelaitienė 1993, 1994 и 1997 годов вместо morfologinės (чередование) (с. 413) должно быть morfonologinės; в названии статьи, опубликованной Reginos Venckutės в 1981 году, вместо neapofonija (с. 435) должно быть neoapofonija, а фундаментальный труд Zigmo Zinkevičiaus, изданный в 1966 году, называется не Lietuvių kalbos dialektologija (с. 436), а Lietuvių dialektologija. Однако эти неточности никоим образом не умаляют ценности книги Daniel Petit, без которой в будущем не сможет обойтись ни один исследователь балтийских языков, тем более что пользоваться ею будет нетрудно: все положения не только хорошо аргументированы, но и изложены достаточно простым языком. Итак, хочется пожелать Daniel Petit, пришедшему в балтистику с большим багажом знаний, плодотворных будущих странствий по лабиринтам истории балтийских языков и не только успешно продолжать, но и развивать традиции балтистики во Франции. 116 | RECENZIJOS LITERATŪRA GODEL, R. 1973: A propos du voyage de F. de Saussure en Lituanie. Cahiers Ferdinand de Saussure 23, 7–24. MAURO, T. de 1972: Notes biographiques et critiques sur F. de Saussure. In: F. de Saussure, Cours de linguistique générale, Paris: Payot, 319–404. SMOCZYŃSKI, W. 2000: Starolitewskie žmuo, žmuni na tle prabaltických rzeczowników atematycznych. Acta Linguistica Lithuanica 43, 18–33. STANG, CH. S. 1966: Vergleichende Grammatik der baltischen Sprachen. Oslo: Universitetsforlaget. ZINKEVIČIUS, Z. 1980: Lietuvių kalbos istorine gramatika 1. Vilnius: Mokslas. Juozas Karaciejus Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, 10308, Vilnius LOZORIUS ZENGŠTOKAS GIESMES CHRIKSZCIONISCHKOS IR DUCHAUNISCHKOS IR JŲ ŠALTINIAI Parengė GUIDO MICHELINI Vilnius: Baltos lankos, 2004, 584 p., ISBN 9955-584-71-8 2005 metų pradžioje „Baltų lankų“ leidykla (2004 metų data) išleido iš karto bibliografinę retenybę tapusį Lozoriaus Zengštoko 1612 metų giesmyną Giesmes Chriks-czionischkos ir Duchaunischkos. Retenybe tapo todėl, kad, nors knygos „rengimą ir leidimą parėmė Valstybinė lietuvių kalbos komisija prie Lietuvos Respublikos Seimo“ (p. 4), beveik iki 2005 metų pabaigos šis leidinys į knygynus taip ir neatkeliavo, o pati leidykla irgi jau seniausiai tvirtina jo nebeturinti. Todėl nejučia kyla įvairių klausimų: kam šis leidinys buvo skirtas ir kodėl Valstybinės lietuvių kalbos komisijos remto leidinio niekur negalima gauti? Juk nesinorėtų teigti, kad Valstybinė lietuvių kalbos komisija jau pradėjo remti asmeninius privačių parengėjų leidinius. O gal šiuo leidiniu norėta priminti sovietinius „visuotinio deficito“ laikus?.. Leidinys pradedamas knygos parengėjo Guido Michelinio dvikalbiu „Įvadu“ (lietuvių k. – p. 7–13; anglų k. – p. 14–21). Po jo fotografuotiniu būdu spausdinamas Lozoriaus Zengštoko giesmyno tekstas su šaltiniais (p. 22–523), Berlyno egzemplioriuje esančių rankraštinių giesmių perrašymai su šaltiniais (p. 524–526), 3 priedai, iš kurių tik pirmas – „Vilniaus egzemplioriuje trūkstami lapai ir rankraštinės giesmės iš Berlyno egzemplioriaus“ (p. 527–548) – yra tiesiogiai susijęs su Zengštoko giesmynu (antras ir trečias, t. y. „Keli pavyzdžiai iš 1588 m. Karaliaučiuje išleisto giesmyno Geistliche Lieder und Psalmen“ (p. 549–558) ir „Keli pavyzdžiai iš 1599 m. Niurnberge išleisto giesmyno Geistliche Lieder und Psalmen“ (p. 559–571) yra daugiau iliustracinio pobūdžio), o pabaigoje – „Šaltiniai ir bibliografija“ (p. 572–573) bei „Giedamų tekstų sąrašas pagal pirmąsias eilutes“ (p. 574–584). Recenzuojamos knygos „Įvade“ parengėjas, trumpai nurodęs Lozoriaus Zengštoko giesmyno ryšį su ankstesniais Martyno Mažvydo ir Jono Bretkūno giesmynais bei apibūdinęs dviejų iki mūsų dienų išlikusių perleidžiamo giesmyno egzempliorių būklę, toliau pabrėžia, jog dėl to, kad 50 giesmių tekstai „iki Zengštoko leidimo buvo publikuoti daugiau nei kartą, rengiant šį