Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos ir aplikacinės gramatikos priemonės joms aiškinti

Acta Linguistica Lithuanica LVII (2007), 17 – 44 Чередование способов выражения аргументов в литовском языке и средства аппликативной грамматики для их объяснения Посвящается памяти Себастьяна Шаумяна (1916–2007) KRISTINA LENARTAITĖ Институт литовского языка В статье рассматривается понятие чередования в сфере реализации аргументов, или диатезы. Предлагается рабочее определение и приводится обзор наиболее характерных случаев этого явления в литовском языке. Обсуждается ряд важных подходов к данной теме, в том числе представленных в традиции литовской грамматики. Наконец, в рамках аппликативной грамматики предлагается новый подход к литовским чередованиям и их месту в системе литовского языка. 1. ВВЕДЕНИЕ Различные диатезы, реализуемые с одним и тем же глаголом, уже не одно десятилетие изучаются литовскими и зарубежными лингвистами. Если в работах последних рассматриваемое явление имеет общепринятое название и предложено не одно возможное толкование различных его случаев, то в литовских исследованиях случаи чередования способов выражения аргументов обсуждаются лишь фрагментарно, наряду с другими проблемными явлениями синтаксиса, синтаксической семантики или лексической семантики1. Поэтому настоящая статья посвящена обзору наиболее значимых 1В работах Н. Слёжене, изучавшей валентность литовских глаголов и чаще всего упоминавшей случаи чередования аргументов, рассматриваемое явление в зависимости от задач исследования нередко объясняется и называется по-разному: в одних случаях допускаемое некоторыми глаголами варьирование реализации субъекта или прямого объекта называется субъектным и объектным (ср. Rožių kelmaitis užaugs didžiu medaičiu 17 Kristina Lenartaitė случаи чередования способов выражения аргументов в литовском языке, а также некоторые проблемы, возникающие при интерпретации этого явления: прежде всего ставится цель определить содержание явления, выделить и обсудить наиболее заметные типы чередования способов выражения аргументов; на основе литовских исследований и зарубежных теоретических концепций, используя средства аппликативной грамматики, познакомить с еще одной возможностью описания и объяснения механизма выражения чередующихся конструкций, а также определить место изучаемого явления в системе языка. и Из пня роз вырастет большой куст; Мать накрыла стол белоснежной скатертью и Мать постелила на стол белоснежную скатерть (Sližienė 1980: 95–101), в других случаях чередования способов выражения объекта подчеркивается способность одного и того же глагола выполнять различные сигнификативные функции либо иная сигнификативная интерпретация одной и той же ситуации, от которой и зависит различное синтаксическое употребление глагола (Sližienė 1978: 117); предложения, возникающие вследствие различной семантической интерпретации одной и той же ситуации, в которых два очень близких по значению аргумента реализованы по-разному, называются перифразами (Sližienė 1994: 50–51); случаи чередования способов выражения субъекта называются конверсивными перифразами, а их сигнификативные различия, как полагают, связаны лишь с различиями в синтаксической валентности глагола, то есть участники ситуации в обоих случаях интерпретируются семантически одинаково, а различное отношение к ним обусловлено тем, что именительный падеж в одном предложении соответствует одному аргументу предиката, а в другом — другому. Соотношение таких конверсивных перифраз, как считается, близко к соотношению активных и пассивных конструкций (ср. кусты заросли берега и берега заросли кустами) (Sližienė 1994: 52). А. Холвоет объясняет варьирование способов выражения объекта как грамматикализованную альтернативную возможность выбора вторичной темы при слоистом актуальном членении (ср. подарил ученикам книг: наградил учеников книгами; налил чаю в чашки: наполнил чашки чаем) (Holvoet 2003: 86–87). А. Друктейнис утверждает, что в таких конструкциях, как солому на крыше — крыть соломой крышу, вследствие изменения значения глагола аргумент, выраженный локативом, перемещается в более близкую к глаголу позицию, а способ его выражения меняется — тем самым нейтрализуется значение падежа. Изменение значения глагола обусловлено дополнительным смысловым компонентом — холистической семой, указывающей на то, что действие связано со всем предметом или что предмет полностью охвачен этим действием. Глагольная лексема с добавлением холистической семы становится обобщающей по отношению к лексеме, не имеющей соответствующей семы; поэтому в таких конструкциях между глагольными лексемами (вместе с их зависимыми компонентами) возникают отношения привативной оппозиции: обобщающая лексема может заменять более конкретную в конструкции последней (приобретая и соответствующее значение) (Drukteinis 1985: 56–58, 128–129). Кроме того, о соотношении чередующихся структур друг с другом: предполагается, что одна из них непосредственно передает роли ситуации, а другая показывает иную интерпретацию (перспективу) отношений между участниками ситуации, выбранную создателем предложения. В связи с различными изменениями предиката и всей структуры, выявляемыми при сопоставлении разных интерпретаций одной и той же ситуации, одну структуру можно считать основной, а другую — производной (соответственно классифицируются и семантические функции аргументов этих структур) (Drukteinis 2007: 27, 12–14). 18 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos 2. ПОНЯТИЕ, ОБЪЕМ И НАЗВАНИЕ ЯВЛЕНИЯ Отсутствие подробных исследований положения рассматриваемого явления в системе литовского языка подтверждается и тем, что для его обозначения нет не только подходящего собственного термина, но и международное название, охватывающее различные типы варьирования способов выражения аргументов, — чередований — в литовских работах начали применять лишь сравнительно недавно (см. Drukteinis 2007: 13). Судя по употреблению термина в работах зарубежных лингвистов, очевидно, что его понимают по-разному: в широком и узком смыслах. Поэтому прежде всего необходимо определить содержание явления: установить его наиболее характерные признаки, а исходя из этого — отнести к нему случаи варьирования способов выражения или отграничить их от него. 2.1. Пожалуй, наиболее заметный признак чередующихся конструкций в литовском и других языках — их парность / перифрастичность: с точки зрения логики2 (истинности высказываний) конструкции исследуемой диатезной альтернации можно считать даже эквивалентными (ср.: если верно, что скворцы облепили рябину, то верно, что рябина облеплена скворцами, и если верно, что рябина облеплена скворцами, то верно, что скворцы облепили рябину, то есть устанавливается эквивалентность двух предикативных структур: R(x, y) ~ R(y, x)). Дополнительные нюансы значений конструкций не всегда достаточно отчетливы (в этой связи многие исследователи выделяют так называемые локативные альтернации, в которых значение одной конструкции часто приобретает дополнительную сему — холистическую, указывающую на полное охватывание действием / воздействием; кроме того, многие пары конструкций, относимых к альтернациям, имеют одинаковый лексический состав). Отношение к парности / перифрастичности исследуемых конструкций и ее оценка зависят также от выбора теоретической модели для объяснения этого явления. От грамматической концепции зависит и оценка другого, пожалуй, наиболее значимого аспекта рассматриваемых случаев — роли глагола, с которым образуются соответствующие конструкции, в процессе возникновения чередующихся конструкций, а также вопроса о его значении (одно и то же или два разных); это, в свою очередь, также влияет на вопрос о перифрастичности конструкций. 2 Логическое значение здесь не следует смешивать с грамматическим (структурным) значением: структурное значение чередующихся конструкций всегда различно; ср. в предложениях a. скворцы облепили рябину и b. рябина облеплена скворцами логическое значение предиката — транзитивный предикат: исходная точка действия — скворцы, а конечная точка — рябина; предикат предложения b в логике следует считать конверсивом транзитивного предиката предложения a, однако структурные значения предикатов обоих предложений различны: a — транзитивный предикат, b — интранзитивный. 19 KRISTINA LENARTAITĖ Таким образом, следует рассмотреть подходы различных теоретических моделей к интересующим нас аспектам. Наряду с другими явлениями синтаксиса и синтаксической семантики теории, исследующие альтернации выражения аргументов, можно разделить на те, которые отдают предпочтение анализу структурных изменений, и те, которые в первую очередь ориентируются на значения конструкций и их изменения. Среди первых наиболее заслуживают упоминания исследования представителей трансформационной и реляционной грамматик, а также работы M. Bakerio, D. R. Dowty и R. S. Jackendoffo3. Обобщённые результаты последних исследований приписывают альтернациям выражения аргументов и другим близким явлениям следующие свойства: утверждается, что чередующиеся глаголы имеют одно и то же 3 В трансформационной грамматике установленное отношение между активными и пассивными конструкциями было применено и для объяснения английских дативной и локативной альтернаций: чередующийся глагол имеет в синтаксисе лишь одну проекцию аргументов, а вторая реализация аргументов выводится из первой посредством трансформации. В реляционной грамматике отношения между активными и пассивными, а также дативными и локативными альтернациями как между базовыми и производными определяются посредством правил изменения грамматических функций как примитивов (правила охватывают изменение грамматических функций аргументов предиката, но не самого предиката). Исходным пунктом нетрансформационной модели анализа рассматриваемых явлений M. Bakerio является предположение, что дативные альтернации и их соответствия в других языках представляют собой «тематические парафразы», то есть имеют одно и то же значение. Это свойство чередующихся конструкций обосновывается гипотезой единообразия назначения тета-ролей (Uniformity of Theta Assignment Hypothesis, UTAH): идентичные тематические отношения элементов представлены идентичными структурными отношениями этих элементов на уровне глубинной структуры — следовательно, обеим конструкциям приписывается идентичная глубинная синтаксическая структура. Важную роль здесь играет и морфосинтаксис: в некоторых языках к глаголу одной из чередующихся конструкций присоединяется аппликативная морфема (например, аффикс ir- в языке чичева (chicheŵa)), позволяющая реализовать дополнительный аргумент, чаще всего цель (goal) или бенефактив, в качестве прямого дополнения. Недостатки этой теоретической модели: неясно, как оценивается тематическая парафрастичность, — необходимо точно определить, каким образом устанавливается идентичное семантическое отношение глагола и его аргументов в двух предложениях; если гипотезу тета-ролевого единообразия и можно применить к некоторым случаям альтернаций (например, к дативным альтернациям), то таким способом невозможно объяснить локативные альтернации, для которых многие исследователи признают различия в значениях. Согласно D. R. Dowty, в английском языке выбор субъекта и объекта зависит от признаков прототипических ролей агенса и пациенса (Proto-role), которые можно приписать аргументам: аргументу, обладающему наибольшим числом прототипических признаков агенса, отводится роль субъекта, а аргументу, которому можно приписать наибольшее число прототипических признаков пациенса, — роль объекта. Если ни один из аргументов не обладает достаточным количеством признаков, чтобы однозначно быть назначенным субъектом или объектом, допускаются варианты выражения аргументов. R. S. Jackendoffas утверждает, что одна и та же репрезентация лексической семантики допускает две различные синтаксические реализации. По его словам, альтернации в целом возможны потому, что в репрезентации лексической семантики определённая позиция относительно реализации аргумента маркирована необязательно (Levin & Rappaport Hovav 2005: 196–205). 20 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos значение в обоих случаях выражения; утверждается, что альтернации основаны на правилах, определяющих возникновение двух морфосинтаксических реализаций, причём один из вариантов выражения часто считается базовым, а второй — производным (трансформированным) от первого. Эти теоретические модели склонны игнорировать характерные для альтернационных конструкций различия значений: считается, что конструкция, выведенная посредством синтаксической трансформации, не меняет значения, поскольку различия значений, возникающие в результате трансформации, якобы имеют иную природу: они затрагивают не лексическое содержание глагола, а аспекты значения на уровне предложения, такие как сфера действия квантора или назначение фокуса (ср. Levin & Rappaport Hovav 2005: 196–207). Таким образом, при таком подходе признаётся пара-/перифрастичность чередующихся конструкций, однако она не рассматривается более подробно — в отличие от грамматических концепций, выдвигающих на первый план изменения значения; наиболее значительные работы в рамках этих концепций принадлежат B. Levin и M. Rappaport Hovav, S. Pinkeriui, A. Goldberg и W. Croftui; следует также упомянуть исследования S. Iwatos и M. Fried4. Эти исследователи ищут различия в выражении аргументов и объясняют их 4 Одной из первых попыток объяснить локативные альтернации в этом направлении было исследование B. Levin и M. Rappaport (его также относят к так называемым моделям лексических правил (Lexical rule), как и анализ S. Pinkerio). Здесь систематическое варьирование значений чередующихся конструкций, как утверждается, отражает различия репрезентаций лексической семантики; в таком случае правильно разработанные правила маркирования могли бы применяться для связывания репрезентаций лексической семантики с корректными моделями реализации аргументов. Для локативного типа альтернаций предлагается соответствующая репрезентация лексической семантики (a. load: [X CAUSE [Y TO COME TO BE AT Z] / LOAD] b. load: [[X CAUSE [Z TO COME TO BE IN STATE]] BY MEANS OF [X CAUSE [Y TO COME TO BE AT Z]] / LOAD]), в которой вариант с предложной конструкцией with (b) представляет собой расширение локативного варианта (a), или, иначе говоря, вариант с with принимается за основу, а локативный вариант перестраивается так, что его главный компонент становится подчинённым компонентом варианта с with. Выведение конструкций возможно только в этом направлении (только от локативной конструкции, но не наоборот). Всё это отчасти объясняет интуитивно воспринимаемое, близкое к парафрастическому отношение между вариантами. Модель S. Pinkerio очень похожа на только что рассмотренную. Помимо локативных, в ней исследуются также дативные и каузативные альтернации. Отношение между репрезентациями лексической семантики отдельных конструкций пары и их синтаксическим выражением также регулируется правилами маркирования (глагол, ядром семантической структуры которого является ‘X causes Y to move into / onto Z’, преобразуется (конвертируется) в новый глагол, ядро семантической структуры которого — ‘X causes Z to change state by means of moving Y into / onto it’); однако здесь, в отличие от модели B. Levin и M. Rappaport, деривация конструкций возможна в обоих направлениях — в зависимости от того, аргумент какого варианта конструкции может заместить единственный элемент, дополняющий предикат (хотя этот тест не всегда надёжен). В исследовании A. Goldberg глагол понимается как сочетание его минимального значения и профилированных аргументов (то есть семантических ролей тех спутников предиката, которые обязательно должны быть выражены) и называется «корнем» 21 KRISTINA LENARTAITĖ а, опираясь на различия в значениях чередующихся конструкций. Поэтому аспект пара-/перифрастичности конструкций здесь также имеет значение: с учётом этого определяются и различия в значениях конструкций, и отношения между ними. Основное внимание уделяется объектным чередованиям (чаще всего упоминаются чередования датива и локатива), и в этом отношении предпринимается попытка сохранить унифицированную семантическую основу объектности. Для объяснения чередующихся конструкций разрабатываются механизмы, позволяющие более чем одному аргументу поочерёдно удовлетворять семантическому определению объектности. Что касается наиболее бросающегося в глаза признака конструкционных чередований — пара-/перифрастичности, — можно сказать следующее: если различия в значениях конструкций признаются, а теоретическая модель выстраивается именно в этом направлении, данный признак используется в исследовании как основа для выяснения различий в значениях конструкций, предпосылок их возникновения и отношений между ними; если же придерживаются структурного анализа и отношение между конструкциями объясняется как отношение базовой конструкции к производной, пара-/перифрастичность используется для доказательства возможности вывести одну из чередующихся конструкций из другой посредством трансформации, а также наличия общей для обеих конструкций глубинной структуры. Какую бы теоретическую концепцию ни выбрали для изучения чередований, пара-/перифрастичность следует считать исключительно (root), далее это минимальное значение интегрируется в соответствующую конструкцию структуры аргументов таким образом, что данный процесс включает согласование аргументов глагола с позициями в конструкции. Чередования аргументов возникают, когда глагол может сочетаться более чем с одной конструкцией. С. Ивата отмечает значительное сходство своих исследований с подходом А. Голдберг, приписывая чередующимся локативным конструкциям одно общее значение на высшем лексическом уровне (Lexical Head Level Meaning), охватывающее различные аспекты значения на уровне фразы (Phrase Level Meaning), реализуемые в отдельных конструкциях пары. Однако принципиальное различие между теориями А. Голдберг и С. Иваты заключается в роли глагола: в модели А. Голдберг глагол не определяет структуру предложения, поскольку необходимые для этого аспекты значения приписываются не самому глаголу; в отличие от этой позиции, в исследовании С. Иваты значение глагола занимает центральное место — оно понимается как сценарий, подобный фильму, а интеграция глагола в конструкцию основывается на семантической совместимости. У. Крофт полагает, что во многих чередованиях аргументов их конструкции включают один и тот же глагольный корень (сочетание минимального значения глагола и профилированных аргументов) и единственный тип события, но два различных «профиля» глагола (Levin & Rappaport Hovav 2005: 205–216; Iwata 2005: 355–403). М. Фрид объясняет чередования субъекта выбором субъекта, обусловленным точкой зрения (viewpoint) и зависящим от восприятия и концептуализации события говорящим. Регулярные различия морфосинтаксического кодирования объясняются различными конфигурациями соответствующих семантических ролей в определённых типах сценариев (Fried 2005: 475–512). 22 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos важным признаком этого явления. Кроме того, несомненно и значение этого признака при изучении прагматических аспектов чередований (например, актуального членения), однако в данной статье придерживаются позиции, согласно которой исследование важнее начинать с выявления закреплённых в языковой системе механизмов выражения, хотя полноценная модель исследования чередований аргументов в литовском языке в будущем потребует охватить также предпосылки возникновения анализируемого явления и аспекты функций, выполняемых им в языковой системе. Другой важный вопрос — роль глагола в этом процессе. Её оценка также зависит от теоретической модели: одни признают решающую роль глагола в возникновении и объяснении чередований (почти все исследования, ориентированные на различия в значениях конструкций; см. сноску 4), в других его роль ограничивается (ср. позицию А. Голдберг в сноске 4) либо подробно не обсуждается (ср. сноску 3). Оценки значения глагола в чередующихся конструкциях распределяются сходным образом: в одних случаях утверждается, что оно одинаково в обеих конструкциях пары, в других — что оно различно и соотносится как базовое с производным. Предлагаемый в статье способ анализа рассматриваемого явления в значительной степени представляет собой применение модели универсальной аппликативной грамматики С. Шаумяна (Universal Applicative Grammar). Прежде чем оценить в аппликативной грамматике роль глагола в чередующихся конструкциях, следует отметить, что в ней крайне важно строго разграничивать два уровня языковых явлений — генотипическую (genotype) и фенотипическую (phenotype) грамматики. К генотипическому уровню относятся функциональные единицы — предикаты, термы (сопровождающие предикат элементы — аргументы и обстоятельственные термы), модификаторы — и абстрактные отношения оператора и операнда, связывающие эти единицы. Фенотипическая грамматика охватывает синтагматические единицы — морфемы и слова — и их отношения с точки зрения линейного порядка и морфологических свойств. Правила генотипической грамматики следует рассматривать как инвариантные по отношению к различным возможным способам их реализации в фенотипической грамматике. Правила генотипической грамматики предназначены для объяснения универсальных языковых явлений (Shaumyan 1987: 97). Чередование способов выражения аргументов засвидетельствовано во многих языках; кроме того, его основные типы (например, чередования выражения субъекта или локативные чередования) имеют аналогичные соответствия в разных языках. Поэтому, чтобы надлежащим образом определить связанные с этим явлением процессы языкового выражения и не потеряться в многообразии вариаций фенотипического уровня, реализуемых разными языками, чередование способов выражения аргументов прежде всего следует определить с помощью правил генотипического уровня 23 KRISTINA LENARTAITĖ и только затем исследовать, как они соотносятся с фенотипическими явлениями конкретного языка. Таковы принципы аппликативной грамматики, относящиеся к интересующему нас вопросу: 1) изменение грамматического статуса термов (сопровождающих предикат элементов) следует рассматривать как следствие изменения предиката; изменение предиката определяется правилами изменения предиката5, которые должны применяться к предикату до того, как он будет применён к термам; 2) предложение с изменёнными грамматическими отношениями может реализовываться независимо от предложения с неизменёнными грамматическими отношениями; например, пассивное предложение может реализоваться путём непосредственного применения пассивного предиката к его термам, а не путём преобразования активного предложения в пассивное (Shaumyan 1987: 272). Второе утверждение означает, что пассивные конструкции по отношению к активным и другие подобные явления здесь не считаются производными в том смысле, который принят в трансформационной или реляционной грамматике (см. сноску 3). Однако если из предиката P1, представляющего предложение, путём применения соответствующих правил изменения предиката выводится предикат P2, то предложение с изменённым предикатом (P2) следует считать производным от реализованного с неизменённым предикатом (P1) лишь постольку, поскольку структура непроизводного предложения представлена предикатом P1 и перенесена в структуру, представленную производным предикатом (P2). Необходимость изменения структуры предиката как условия диатезных чередований можно проиллюстрировать следующими случаями, которые следует отличать от чередований; ср.: (1) a. Она отделила мясо от костей. b. Она отделила кости от мяса. (2) a. Они оторвали ребёнка от матери. b. Они оторвали мать от ребёнка. Здесь структура предиката не меняется — в предложениях каждой пары предикат открывает одинаковые позиции для аргументов и обстоятельственных термов. 2.2. Ещё один важный для определения понятия чередований аргументов вопрос — лексический состав пар конструкций. Когда говорят об этом явлении, чаще всего имеют в виду случаи с одинаковым лексическим составом, однако явление, называемое Б. Левин диатезными чередованиями, можно приравнять к совокупности возможностей варьирования способов выражения аргументов в более широком смысле6; тем самым предпринимается попытка выделить из глагол- 5 Правила изменения предиката рассматриваются в разделе 3.2. 6 Ср. Б. Левин, которая, классифицируя глаголы английского языка на основе соотношения их значений и синтаксического поведения, относит к синтаксическим, или диатезным, чередованиям все 24 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos различия синтаксического поведения глагола, чтобы установить различия его значения. Большинство английских примеров, относимых к диатезным альтернациям, в литовском языке даже не создали бы таких предпосылок, поскольку выражаются разными глагольными лексемами (или разными их формами), ср.: a. мясник режет мясо и b. мясо легко режется; a. ребёнок разбил чашку и b. чашка разбилась; a. эта собака кусает людей и b. эта собака кусается. Так называемая альтернация полной трансформации не меняет структуру ядра предложения — то есть аргументов, необходимых для реализации семантики предиката, — а лишь вводит дополнительный элемент в периферию предложения7, ср.: a. ведьма превратила его в лягушку и b. ведьма превратила его из принца в лягушку. Любой элемент, реализуемый на периферии, следует считать факультативным, и если при изменении выражения он не повышается до позиции аргумента ядра предиката, то его реализация или нереализация не меняет ядро предиката, поэтому его нельзя относить к явлению альтернации. В данной статье принимается позиция, согласно которой альтернации выражения аргументов следует определять прежде всего как зафиксированные в языковых системах универсальные закономерные модели выражения аргументов предикатов (то есть как явления уровня генотипической грамматики), тогда как любое варьирование выражения спутников предиката, принадлежащих периферии (обстоятельственных терминов) и не затрагивающее его аргументов, является явлением фенотипической грамматики (морфосинтаксического уровня конкретного языка). На этом основании к альтернациям относятся только случаи варьирования выражения аргументов предиката (то есть реализуемых в виде субъекта, объекта и косвенного объекта). Однако необходимо уточнить некоторые аспекты вопроса об альтернациях: 1) не совсем точно называть это явление альтернацией выражения аргументов, поскольку изменения выражения охватывают не только аргументы предиката, реализуе- глаголов, допускаемые случаи варьирования выражения аргументов; поэтому сюда входят и конструкции с разным лексическим составом, ср.: медиальная альтернация (Middle Alternation): a. Butcher cuts the meat; b. The meat cuts easily; каузативная / инхоативная альтернация (Causative/Inchoative Alternation): a. Janet broke the cup; b. The cup broke; альтернация неопределённого объекта (Unspecified Object Alternation): a. Mike ate the cake; b. Mike ate; альтернация характерного свойства агента (Characteristic Property of Agent Alternation): a. That dog bites people; b. That dog bites; альтернация полной трансформации (переходная) (Total Transformation Alternation (transitive)): a. The witch turned him into a frog; b. The witch turned him from a prince into a frog; и др. (Levin 1993: 25–26, 27–30, 33, 39, 57–58). 7 О терминах ядра многослойной структуры предложения — аргументов, необходимых для репрезентации семантики предиката, — и периферии (неаргументных) элементов см. также Van Valin, LaPolla (1997: 25–31). 25 KRISTINA LENARTAITĖ реализуемых грамматическими функциями подлежащего, прямого и косвенного дополнения, но также и неаргументы — обстоятельственные термины, которые предикат факультативно допускает к реализации; 2) основной критерий отнесения к исследуемым диатезным альтернациям состоит в том, что альтернация выражения обязательно должна затрагивать хотя бы одно изменение позиции аргумента предиката: то есть должно меняться либо само выражение аргументов (например, аргумент предиката, выполняющий грамматическую функцию прямого дополнения, может быть реализован и как подлежащее: блохи одолели собаку и собака одолела блох), либо обстоятельственный термин должен повышаться из периферии до позиции аргумента (ср. рассыпает песок на дорожку и засыпает дорожку песком); последний пример также включает понижение аргумента до позиции обстоятельственного термина (ср. песок — песком). А ещё точнее, к исследуемому явлению диатезных альтернаций следует относить только пары предложений, в которых реализуются различия в выражении грамматических функций подлежащего и прямого дополнения; в предложениях с так называемыми косвенными дополнениями значимо лишь повышение последних до позиции прямого дополнения — именно это служит основанием для появления ещё одного типа альтернаций, ср. папа надевает ботинки на ребёнка и папа обувает ребёнка в ботинки. Именно из-за того, что альтернации обязательно затрагивают изменение выражения подлежащего или прямого дополнения, термин «альтернация выражения аргументов» нельзя считать вполне удачным. Различаемые B. Levin альтернации неопределённого объекта побуждают рассмотреть аналогичные случаи в литовском языке. Часто одну из конструкций пары трактуют как не реализующую аргумент, хотя значение глагола и открывает для него такую позицию⁸, ср.: a. ребёнок ест яблоко и b. ребёнок (хорошо) ест. Однако значение глагола, выражающее тип занятия или способность, вовсе не требует дополнения аргументом, выполняющим грамматическую функцию дополнения; если же дополнение реализуется и при таком значении, то речь уже идёт не просто об указании на способность или тип деятельности, ср. ребёнок уже (сам) ест яблоки или дети (часто) видят во сне маму. Как бы ни трактовалось второе предложение пары (b) — как транзитивное с нереализованной функцией дополнения или как интранзитивное, — этот и аналогичные случаи следует отделять от исследуемых диатезных альтернаций: если предикат транзитивен в обоих случаях, объект всегда имплицируется; если же одна конструкция транзитивна, а другая интранзитивна, то в таком случае обсуждать можно разве что вопрос об отношении между конструкциями. 8 Транзитивный глагол в силу своего значения всегда открывает синтаксическую позицию для дополнения, хотя она не обязательно должна быть заполнена (Holvoet, Judžentis 2005: 14–15). Ср. также: прямые дополнения многих глаголов опускаются, если требуется лишь в общем описать тип занятия (Он сейчас пишет, читает и т. п.) или способность (Ребёнок уже читает и пишет) (Holvoet, Čižik-Prokaševa 2005: 70). 26 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos цируется; если же одна конструкция транзитивна, а другая интранзитивна, то в таком случае обсуждать можно разве что вопрос об отношении между конструкциями. Наряду с только что рассмотренным случаем следует рассмотреть и другие подобные случаи двоякого выражения аргументов, в которых лексический состав различается, ср.: (3) a. Парикмахерша подстригла девочке волосы. b. Парикмахерша подстригла девочку. (4) a. Брадобрей побрил клиенту бороду. b. Брадобрей побрил клиента. (5) a. Ребёнок завязал шнурки на ботинках. b. Ребёнок обулся. (6) a. Мужчина застегнул пуговицы на рубашке. b. Мужчина застегнул рубашку. (7) a. Мама смахнула со стола крошки. b. Мама вытерла стол (? от крошек). (8) a. Мы сметаем листья с дорожек. b. Мы подметаем дорожки (? от листьев). Очевидно, что в предложениях 3a, 4a, 5a и 6a прямой объект и элемент, выраженный дательным падежом, связаны отношениями части и целого либо принадлежности; кроме того, выраженный дательным падежом элемент здесь можно понимать и как модификатор объекта, ср. предприятие шьёт женщинам / женские / женские вещи. В силу отношения части и целого модификаторы в первых предложениях пар (3a, 4a, 5a, 6a) во вторых предложениях (1b, 2b, 3b, 4b) метонимически представляют всю именную группу, поэтому различия в выражении здесь обусловлены не изменением предиката, ср.: труды Яблонскиса – Яблонскис и читаю труды Яблонскиса / Яблонскиса. Именно из-за отсутствия изменений в структуре предиката эти случаи не относятся к чередованиям выражения аргументов. Выражение вторых (b) предложений в парах 7 и 8 сомнительно, хотя в корпусе оно <http://donelaitis.vdu.lt> и засвидетельствовано. Не рассматривая здесь вопрос о нормативности или ненормативности их употребления, пока эти случаи (только с выраженными обстоятельственными терминами во вторых предложениях (7b, 8b)) не отделяются от остальных исследуемых случаев, хотя вполне возможно, что в этих конструкциях реализуются разные значения одного и того же глагола, одно из которых (b) уже не открывает позицию для обстоятельственного термина, ср.: (nu)šluostyti «смахивать (чем-либо), удаляя что-либо (с чего-либо)» и «вытирать (чистить, сушить) что-либо, проводя по нему (чем-либо)». 27 KRISTINA LENARTAITĖ Итак, для пар предложений, претендующих на статус диатезных чередований, тождественный лексический состав является необходимым условием: если предикат не может открыть позицию для какого-либо аргумента / обстоятельственного термина, можно считать соответствующие предикатные структуры слишком удалёнными друг от друга, и в таком случае можно выяснять разве что их отношения и обстоятельства возникновения. 2.3. Итак, наконец, можно констатировать признаки, которым должны соответствовать все (не один и не некоторые) случаи различных диатез, допускаемых одной и той же глагольной лексемой, чтобы считаться чередованиями выражения аргументов, или диатезы: 1) обязательна тождественность лексического состава предложений; 2) необходимы изменения в структуре предиката чередующихся конструкций; 3) изменения в выражении обязательно должны затрагивать хотя бы одну из грамматических функций, реализуемых аргументами предиката, — субъект и / или прямой объект (грамматическая функция косвенного объекта в этом явлении не играет решающей роли); 4) отношение между чередующимися предложениями (на определённом уровне абстракции) можно понимать как пара-/перифрастическое, а с точки зрения логической истинности — даже как эквивалентное. Учитывая перечисленные признаки чередований, теперь можно говорить и о названии явления. В зарубежной литературе закрепился термин «чередование», применяемый в более узком и более широком значениях (B. Levin, см. сноску 6). Кроме того, он используется не исключительно для обозначения явлений диатезы (так называют также чередование гласных и варьирование морфем), поэтому употребление термина без контекста обязательно требует уточняющих модификаторов. Поскольку само явление универсально и его следует рассматривать в контексте аналогичных явлений в разных языках, от уже привычного термина отказываться не следует. Для чередования выражения аргументов в более широком значении можно предложить также строго не определённый литовский эквивалент argumentų raiškos įvairavimo («варьирование выражения аргументов»), который именно из-за своей неопределённости не подходит для обозначения исследуемого объекта, употребляемого в более узком значении, ограниченного строгими требованиями и обозначающего закономерные явления языковой системы. Иногда допускающие чередования глаголы также называют глаголами переноса / сдвига (англ. shift), например глаголы переноса / сдвига дательного падежа (ср. Van Valin 2005: 114–115). Так внимание сосредоточивается на изменении положения одного из членов чередующихся конструкций, поэтому это название вряд ли подходит для всего явления: его употребление во множественном числе также было бы слишком широким и неопределённым. При попытке охватить и в самых общих чертах описать происходящее в чередующихся конструкциях первым бросается в глаза изменение, перераспределение, смена позиций / положения спутников предиката (аргументов и обстоятельственных терминов). Итак, исследуемому явле- 28 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos Для этого термина предлагается литовское название — ПЕРЕХОД ЧЕРЕДОВАНИЯ ВЫРАЖЕНИЯ АРГУМЕНТОВ. Возможно, этот термин также недостаточно точен, требует уточнения модификатора и может быть применён не только к этому явлению, однако, по-видимому, он довольно точно передаёт его суть; кроме того, в отличие от варьирования, ПЕРЕХОД ЧЕРЕДОВАНИЯ позволяет предположить ограниченное число случаев, охватываемых процессом. Этот термин не предполагает никакой оценки изучаемого явления, поэтому должен подходить для всех грамматических моделей. 2.4. Как упоминалось, существуют разные типы перехода чередования выражения аргументов, которые, по-видимому, рациональнее всего классифицировать в зависимости от того, выражение каких грамматических функций, реализуемых аргументами, — прямого дополнения и / или подлежащего — они затрагивают. 1. Переход чередования в выражении подлежащего и объекта: (9) a. Меня облепил репей. b. Я облепился репейником. 2. Переход чередования в выражении подлежащего: (10) a. Во дворе пахнет сиренью. b. Во дворе пахнет сиренью. 3. Переход чередования в выражении объекта и его подтипы: a) переход чередования в выражении как объекта, так и обстоятельственного термина, обозначающего место действия9: (11) a. Ребёнок намазывает масло (масла) на хлеб. b. Ребёнок намазывает хлеб маслом. b) переход чередования в выражении как объекта, так и получателя действия / воздействия10: (12) a. Мама (об-, пере-, за-)надевает рубашки на девочку. b. Мама (об-, пере-, за-)одевает девочку в рубашки. c) чередование места действия / воздействия и объекта: 9 Здесь обобщается содержание различных семантических функций обстоятельственных терминов, таких как локатив, директив или цель (goal). 10 Здесь абстрагируются от так называемой грамматической функции косвенного объекта, а для обстоятельственного термина обобщается содержание получателя действия / воздействия (recipient), обладателя (possessor) и адресата (target person). 29 KRISTINA LENARTAITĖ (13) a. Мальчики обежали вокруг озера. b. Мальчики обежали озеро. (14) a. Ребёнок ударил по мячу. b. Ребёнок ударил мяч. Здесь упомянуты наиболее яркие типы и подтипы чередования выражения аргументов, поэтому, возможно, тот или иной случай остался незамеченным и не был включён. Кроме того, типы чередований не являются закрытыми — выражение аргументов конструкций разных типов может чередоваться, ср.: (15) a. Во дворе пахнет сиренью. b. Во дворе пахнет сиренью. c. Во дворе пахнет сиренью. Чередование в (15a) и (15b) охватывает изменения в выражении двух зависимых элементов предиката, тогда как в (15a) и (15c), а также в (15b) и (15c) — только одного, поэтому чередование (15a) и (15b) соответственно относится к типам чередования выражения субъекта и объекта, а (15a) и (15c), а также (15b) и (15c) — к типам чередования выражения субъекта. В предложениях (15a) (=10a) и (9a) субъектный статус сирени и крапивы можно поставить под сомнение из-за несоответствия одному семантическому признаку, характерному для субъекта: в предложениях с немаркированным актуальным членением, к которым относятся и анализируемые здесь предложения, сирень и крапива относятся к реме, а во дворе и у меня в обоих предложениях являются темой. Статус немаркированной темы в предложении — один из прототипических признаков грамматической функции подлежащего (см. Holvoet, Semėnienė 2005: 49–50). Темами сирень и крапива могли бы стать разве что при переносе в начало предложения и выделении логическим ударением — это уже будут предложения с маркированным актуальным членением. Аргументы, выраженные именительным падежом, здесь всё равно считаются субъектами, хотя и не отвечают всем признакам прототипического субъекта. В предложении (15c) субъектом следует признать существительное во дворе, хотя оно выражено местным падежом: местный падеж во дворе здесь употреблён во вторичной — субъектной — функции11. К типу чередования субъекта и объекта относятся и такие примеры, которые не позволяют усомниться в субъектном статусе соответствующим образом реализованных аргументов (16), однако в примерах типа чередования субъекта (17), по-видимому, неизменно возникает эта проблема, ср.: 11 Кроме того, в аппликативной грамматике, как и во многих других теоретических моделях, признаётся необходимость субъекта в предложении: «если словосочетание является предложением, то у него есть субъект» (Shaumyan 2006: 229). Безличные предложения и другие предложения с невыраженным субъектом имеют так называемую форму нулевого субъекта (dummy или zero terms). 30 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos (16) a. Мухи облепили мёд. b. Мёд облепили мухи. (17) a. С озера повеяло прохладой. b. Озеро повеяло прохладой. Обоснованность выделения перечисленных типов чередования выражения аргументов, а также другие обязательные критерии этого явления необходимо проверить при рассмотрении механизма выражения конструкций. 3. ЧЕРЕДОВАНИЕ ВЫРАЖЕНИЯ АРГУМЕНТОВ В АППЛИКАТИВНОЙ ГРАММАТИКЕ Чередование выражения аргументов пытались объяснить, ориентируясь как на различия в семантике предложений (ср. сноску 4), так и на изменения их структуры (ср. сноску 3). Фрагментарные замечания литовских лингвистов об исследуемом явлении в основном выделяют семантические различия (ср. сноску 1). Все исследования содержат ценные данные. Исследования, направленные на поиск семантических различий между альтернационными конструкциями, должны учитывать и экстралингвистические факторы, например анализ ситуаций, обусловивших иную оценку положения их участников; большинство высказанных по этому вопросу решений (профилирование, различия в кодировании актуального членения предложения и т. д.) представляются верными и применимыми к соответствующим потребностям, которые можно точно определить лишь в конкретной ситуации. Однако очевидно, что в языковой системе (а с точки зрения универсальности явления чередования — в системах) существуют грамматические средства выражения соответствующих потребностей, поэтому анализ литовского чередования аргументов предполагается начать именно с этого. Для всестороннего исследования данного явления следующим шагом должно стать соотнесение формальных средств и процессов выражения с явлениями семантической области. Ожидается, что правильное объяснение процесса выражения поможет отделить существенные факторы семантической области от второстепенных. Для достижения указанных целей выбран метод и инструментарий универсальной аппликативной грамматики, также называемой семиотической теорией языка (Semiotic Theory of Language). Основателем этой модели был С. Шаумян. Важная особенность этой грамматики — разграничение явлений генотипического и фенотипического уровней (см. раздел 2.1). Поскольку явление чередования аргументов действует универсально, принципы его функционирования прежде всего следует определить на уровне отношений между функциональными единицами генотипической грамматики (предикатами, термами и 31 Kristina Lenartaitė модификаторами), а также связывающими их отношениями оператора и операнда12. 3.1. Итак, далее необходимо определить основные принципы аппликативной грамматики, применяемые для объяснения наряду с другими явлениями и исследуемого явления. Один из фундаментальных законов языковой системы здесь — принцип функциональной суперпозиции, создающий иерархию первичных и вторичных функций знаков и фонем. Этот принцип широко применяется для объяснения явлений фенотипического уровня (фонологии, морфологии и синтаксиса). «В контексте изменения значения или функции знак или фонема A методом суперпозиции накладывается на знак или фонему B таким образом, что B выступает как носитель, а A — как двухслойная структура <B SUP A>. В результате суперпозиции возникает отношение функциональной деривации, при котором B становится функциональным дериватом, или альтернантом, A. Знак или фонема B получает вторичное значение или функцию, „накладываемую“ на его первичное, не зависящее от контекста значение или функцию» (Shaumyan 2006: 131). (Здесь и далее перевод мой — K. L.) Для определения универсальных грамматических процессов постулируется идеализированный закон автономии грамматики по отношению к лексикону, представленный двумя процессами абстрагирования: 1) структура предложения абстрагируется от заполняющих её слов; 2) структура предложения абстрагируется от её линейной репрезентации. Таким образом, остаются существенные универсальные элементы — синтаксические функции. В универсальной синтаксической структуре выделяются четыре основные функции: предикаты, термы (аргументы предикатов и обстоятельственные термы), модификаторы термов и модификаторы предикатов. На фенотипическом уровне эти функции в качестве первичных соответственно приписываются четырём частям речи: глаголам — функция предикатов, существительным — термов, прилагательным — модификаторов термов, наречиям — модификаторов предикатов. Каждый класс слов, помимо первичных синтаксических функций, 12 Эти отношения определяются законом сочетаемости словосочетаний (словосочетание здесь понимается подобно гештальту — слово вместе со структурным значением): «Если значение словосочетания недостаточно и должно быть дополнено значениями других словосочетаний, такое словосочетание называется оператором и соединяется с одним или несколькими словосочетаниями, называемыми операндами, чтобы образовать новое словосочетание, называемое результантом» (Shaumyan 2006: 213). 32 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos могут иметь и вторичные функции. Функциональная суперпозиция — это процесс, при котором вторичная функция «накладывается» на первичную, в результате чего создаётся новая двухслойная функция. Новая функция представляет собой комбинацию первичной и вторичной. После суперпозиции слово («суперпонированное») обладает признаками обеих функций — и первичной, и вторичной. Например, первичная функция слова baltas — быть модификатором терма, как, например, в предложении Baltas šunelis vizgina uodegą. А вот в предложении Baltas yra geras, o juodas blogas оно уже выполняет функцию терма. Таким образом, во втором случае прилагательное подвергается суперпозиции существительного, вследствие чего синтаксическая функция прилагательного сливается с синтаксической функцией существительного. В предложении Vakar aš vaikščiojau sode ir staiga matau – Jonas структурное значение слова matau воспринимается как прошедшее время. Следовательно, здесь функция настоящего времени соединена с функцией прошедшего времени. В предложении Jonas yra vairuotojas слово vairuotojas в сочетании yra vairuotojas выполняет вторичную, предикативную функцию, которая при соединении этого слова с оператором yra была «наложена» на его первичную (термовую) функцию посредством суперпозиции. Это примеры синтаксической суперпозиции. В морфологии механизм суперпозиции действует в процессе деривации: только непроизводные слова обладают первичными синтаксическими функциями, тогда как производные слова имеют лишь вторичные функции, выведенные посредством суперпозиции из функций непроизводных слов, например: слово žalias является непроизводным и имеет первичную функцию модификатора терма, а žalumas — его производное, образованное добавлением соответствующего внешнего показателя существительного13 (-um-as) и «наложением» функции терма на первичную функцию основы — модификатора терма; так получается вторичная двойная функция производного слова — модификатор терма и терм. Механизм суперпозиции действует и на уровне деривации значений слов; ср.: первичное значение слова žalias — «такой цвет»; «накладывая» посредством суперпозиции на это значение первичное значение слова nepatyręs «неумелый, непривычный», выводят вторичное значение слова žalias — «неопытный, неумелый; молодой». Это метафорический способ переноса значения: вторичное значение слова žalias и первичное значение слова nepatyręs связывают их отношением синонимии, а оба значения слова žalias связаны отношением полисемии. 3.2. Исследуемое явление перераспределения аргументов С. Шаумиан также объяс- 13 Суперпозиция синтаксической функции может не иметь внешнего показателя, ср.: nematau akmens ir akmens sieną. 33 KRISTINA LENARTAITĖ няет действием суперпозиции и находит для него место наряду с другими синтаксическими явлениями, основанными на трансформации14 (например, пассивизацией). Прежде чем определять правила суперпозиции, регулирующие это явление, следует рассмотреть иерархию применения синтаксических термов к предикату, или, иначе, аппликативную иерархию (Applicative Hierarchy)15. Здесь, как и в реляционной грамматике, синтаксические, или просто грамматические, функции (ср. Holvoet, Mikulskas 2005: 7) условно обозначаются следующим образом: 1 — субъект, 2 — прямой объект, 3 — косвенный объект, Q — обстоятельственный терм (только в аппликативной грамматике, в отличие от реляционной, субъект и прямой объект не считаются элементами, обозначающими грамматические отношения, а являются членами бинарного отношения, создаваемого двухместным предикатом). Синтаксические термы иерархически располагаются следующим образом: [1 > 2 > 3] > Q 14 Пассивные конструкции в аппликативной грамматике рассматриваются как активные конверсии, однако их возникновение и отношения между ними объясняются иначе, чем в трансформационной или реляционной грамматике. Устанавливаемый С. Шаумианом изоморфизм базовых компонентов активных и соответствующих им пассивных конструкций (изоморфизм не следует путать с эквивалентностью) состоит в том, что отношение предиката и субъекта в активных конструкциях изоморфно отношению предиката и обстоятельственного терма в пассивных конструкциях (ему соответствует субъект активной конструкции). Предикат — главный элемент, представляющий предложение; минимальное предложение и есть предикат. Поэтому в аппликативной грамматике конверсивным называется не отношение конструкций (активная и пассивная: R(x, y) и R'(y, x)), а процесс, в котором из предиката активного предложения (базового предиката) посредством применения к нему абстрактного оператора конверсии выводится конверсивный предикат, из которого затем строится пассивный предикат (то есть конверсивный предикат выводится из базового предиката, но не наоборот; пассивный предикат не является конверсивным, а лишь выводится из конверсивного предиката, который, в свою очередь, выводится из базового предиката). Следовательно, если и можно говорить о трансформации или конверсии активных и пассивных конструкций, то только на уровне структур их предикатов, поскольку пассивные конструкции следует считать порождаемыми независимо от соответствующих активных; пассивные конструкции лишь могут быть редуцированы к соответствующим активным (Desclés, Guentchéva, Shaumyan 1985: 22–24; Shaumyan 2006: 234–235; ср. также замечания в разделе 2.1). 15 Эта иерархия вытекает из законов формирования предложения. «Предложение представляет собой иерархию бинарных комбинаций его составляющих», а именно: 1) «если X — оператор, который соединяется с термом Y, чтобы образовать предложение Z, то X — интранзитивный предикат, а Y — субъект; 2) если X — оператор, который соединяется с термом Y, чтобы образовать интранзитивный предикат Z, то X — транзитивный предикат, а Y — прямой объект; 3) если X — оператор, который соединяется с термом Y, чтобы образовать транзитивный предикат Z, то X — дитранзитивный предикат, а Y — косвенный объект; 4) если X — оператор, который соединяется с фразой Y, чтобы образовать фразу Z того же типа, что и Y, то X — атрибут Y» (Shaumyan 2006: 228–232). 34 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos Скобки отделяют термы предиката, члены рамки предикации. 3 здесь маркирован относительно 2, поскольку ранг 2 (совокупность функциональных позиций в предложении) шире: 2 реализуется и в переходном, и в дитранзитивном предложении, а 3 — только в дитранзитивном; однако 2 маркирован относительно 1, поскольку 1 реализуется и в непереходных, и в переходных, и в дитранзитивных предложениях; Q же маркирован относительно рамки предикации, ранг которой шире: рамка предикации реализуется во всех предложениях, а Q — не во всех. Итак, диатезу — трансформацию предложения A в предложение B — определяют следующие правила: 1. Если 3 отождествляется с 2, то 2 должен подвергнуться суперпозиции Q: <3 SUP 2> → <2 SUP Q> 2. Если 2 отождествляется с 1, то 1 должен подвергнуться суперпозиции Q: <2 SUP 1> → <1 SUP Q> 3. Если 3 отождествляется с 1, то 1 должен подвергнуться суперпозиции Q: <3 SUP 1> → <1 SUP Q> Короче говоря, если терм предложения A реализуется как терм более высокого порядка B, то терм B будет реализован как обстоятельственный терм (Shaumyan 2006: 235–236). Первое правило охватывает один случай перераспределения выражения объекта — перераспределение выражения как объекта, так и получателя действия / воздействия (ср. 12ab), например: (18) a. Мама повязывает ребёнку платок. b. Мама повязывает ребёнка платком. В предложении (18a) аргументы предиката выполняют прямые функции: мама — 1, платок — 2, ребёнок — 3, а в предложении (18b) вследствие претерпеваемой суперпозиции аргументы получают вторичные — двухслойные — функции: 3 претерпевает суперпозицию 2, 2 — Q, а 1 — суперпозицию 1 (то есть нулевую суперпозицию16), ср.: (18) b. мама платок ребёнок <1 SUP 1> <2 SUP 3> <3 SUP 2> Другие случаи перераспределения выражения объекта включают обстоятельственный терм, выполняющий в самом широком смысле семантическую функцию места действия / воздействия, 16 Трансформация не обязательно должна менять функцию каждого терма предложения. Ситуация, когда функция терма остается прежней, как, например, у субъекта мама в предложениях 18a и 18b, называется нулевой суперпозицией. 35 KRISTINA LENARTAITĖ изменение выражения (см. с. 8), поэтому правила, установленные С. Шаумяном, следует дополнить еще одним: Если Q отождествляется с 2, то 2 должна подвергнуться суперпозиции Q: <Q SUP 2> → <2 SUP Q> (19) a. Девушки втыкают цветы в косы. b. Девушки украшают косы цветами. В предложении (19a) первичные функции аргументов предиката и терминов обстоятельства таковы: девушки – 1, цветы – 2, косы – Q; в предложении 19b после суперпозиции возникают следующие вторичные функции, ср.: (19) b. девушки цветы косы <1 SUP 1> <2 SUP Q> <Q SUP 2> Второе правило, установленное С. Шаумяном, подходит не только для объяснения чередования выражения субъекта и объекта, но и процесса пассивизации. Это свидетельствует о функциональном сходстве этих явлений и указывает на место чередования аргументов в языковой системе. (20) a. Поросята облепили свинью. b. Свинья облеплена поросятами. c. Свинья была облеплена поросятами / облепилась поросятами. Только в предложении (20a) реализуются первичные функции аргументов: поросята – 1, а свинья – 2. В предложении (20b) свинья получает вторичную функцию <2 SUP 1> и вследствие этого повышается до позиции субъекта, а поросята получают вторичную функцию <1 SUP Q> и понижаются до позиции термина обстоятельства. Пассивным соответствием (20a) является (20c), которое возникает под действием того же правила суперпозиции, ср.: (20) c. поросята свинья <1 SUP Q> <2 SUP 1> Для типа чередования выражения субъекта также необходимо определить отдельное правило: Если Q отождествляется с 1, то 1 должна подвергнуться суперпозиции Q: <Q SUP 1> → <1 SUP Q> (21) a. В лесу выросло много грибов. 36 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos b. В лесу выросло много грибов. (22) a. На кухне пахло чесноком. b. Кухня пахла чесноком. c. На кухне пахло чесноком. Предложения этого типа (21b) и (22b) как раз следует объяснять действием этого правила. Важно отметить, что в предложении (21a) выражение субъекта (грибов) нетипично, однако его также можно объяснить суперпозицией: глагол pridygo является производным от dygo, поэтому по отношению к исходному слову pridygo может выполнять лишь вторичную функцию, которая посредством суперпозиции «накладывается» на первичную функцию dygo; поэтому требуемый предикатом pridygo аргумент реализуется не именительным, а родительным падежом, что уже является формально выраженным показателем вторичной функции этого аргумента: то есть существительное grybų, реализованное родительным падежом, здесь выполняет вторичную функцию субъекта, ср.: miške dygsta grybai ir miške pridygo grybų. В предложении (21b) грамматическая функция бывшего субъекта предложения (21a) (грибов) изменилась: посредством суперпозиции на него была «наложена» грамматическая функция объекта, хотя это и не выражено какими-либо внешними показателями. Предложение (22c) преобразуется из предложения (22b) посредством суперпозиции, при которой на термы «накладывается» вторичная функция обстоятельственного терма (Q) (функция обстоятельственного терма česnaku здесь не меняется, то есть он подвергается нулевой суперпозиции): (22) c. кухня чеснок << Q SUP 1 > SUP Q > << 1 SUP Q > SUP Q > Третье правило действия суперпозиции, указанное С. Шаумяном, применяется для преобразования английских дативных альтернаций в пассивные конструкции17. В литовском языке это правило можно было бы применить разве что к таким случаям: a. хозяйка дала щенку еды и b. щенок хозяйкой накормлен18. Здесь во втором предложении (b) вторичная функция терма щенок — <3 SUP 1>, а терма хозяйка — <1 SUP Q>; функция терма еда не меняется, то есть он 17 Ср.: a. John handed the scarf to Mary; b. John handed Mary the scarf; c. Mary was handed the scarf by John. В первом предложении (a) аргументы выполняют первичные функции. John — 1, scarf — 2, Mary — 3; второе предложение (b) преобразуется по первому правилу — <1 SUP 1> <2 SUP Q> <3 SUP 2>, а третье (c) преобразуется из второго (b) по третьему правилу, установленному С. Шаумяном: <<1 SUP 1> SUP Q> <<2 SUP Q> SUP Q> <<3 SUP 2> SUP 1> (Shaumyan 2006: 235–236). 18 Plg. Šunelis šiandien tebėra nieko neduotas (Jablonskis 1997: 140). 37 KRISTINA LENARTAITĖ подвергается нулевой суперпозиции — <2 SUP 2>. Однако при так называемом повышении косвенного объекта до позиции субъекта не следует приписывать ему особую функцию в процессе альтернации аргументов: здесь важно повышение терма, выполняющего функцию косвенного объекта, до позиции субъекта, как и любого другого терма / обстоятельственного терма (ср. 20b, 21b, 22b), а не сама исходная грамматическая функция косвенного объекта. Кроме того, рассматриваемый пример представляет собой случай не альтернации, а пассивизации — явления, близкого к альтернации выражения аргументов. Все рассмотренные правила охватывают изменение позиции двух термов — и субъекта / объекта, и обстоятельственного терма; во всех случаях исходным пунктом изменений становится повышение последнего до позиции субъекта или прямого объекта, вследствие чего аргумент, ранее выполнявший грамматическую функцию субъекта или объекта, понижается до позиции обстоятельственного терма. Однако, по-видимому, последовательность событий не обязательно должна развиваться только в таком порядке, поскольку явление альтернации аргументов охватывает немало случаев, когда меняется положение лишь одного аргумента или обстоятельственного терма (случаи альтернации места действия / воздействия и прямого объекта, ср. 13ab, 14ab), например: (23) a. Ребёнок переплыл реку. b. Ребёнок переплыл через реку. (24) a. Мальчик пинает мяч. b. Мальчик пинает мяч. В предложении (23a) в результате деривации глагол perplaukė приобретает вторичную функцию — функцию транзитивного предиката — по отношению к первичному интранзитивному предикату plaukė, поэтому типичное существительное со «значением обстоятельства» upė, выполняющее по отношению к первичному предикату функцию обстоятельственного терма (ср. plaukti upėje, upe), может реализоваться как прямой объект19 — таким образом, посредством суперпозиции существительное upė реализуется во вторичной двухслойной функции <Q SUP 2>. В предложении (23b) после суперпозиции upė из аргумента понижается до обстоятельственного терма, и его функция уже представляет собой <<Q SUP 2> SUP Q>. Кроме того, в предложении (23b) очевидна избыточная информация. 19 По мнению А. Друктейниса, в конструкциях с глаголами движения или направления синтаксический статус по-разному реализуемых элементов не меняется, и сочетания этого типа не относятся к объектным отношениям (Drukteinis 1985: 59). Однако объектный характер upės подтверждается и тестом пассивизации, ср. upė buvo vaiko perplaukta, а двухслойное содержание можно объяснить действием суперпозиции. 38 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos Подобно тому как в предложении (23a) это происходит посредством деривации, в предложении (24b) без каких-либо внешних показателей интранзитивный предикат реализуется в качестве вторичной функции транзитивного предиката, а его аргумент — бывший обстоятельственный термин — реализуется в качестве вторичной функции прямого объекта – <Q SUP 2>. Доказательством направления преобразования и двойных функций предиката и аргументов (и / или обстоятельственных терминов) в преобразованных конструкциях в этом и других случаях перекатегоризации можно считать тот факт, что значение преобразованной конструкции обязательно имплицирует по крайней мере часть информации непреобразованной конструкции20, но не наоборот; ср.: kaišyti kasas (19b) — «вплетая что-либо в косы, сделать их украшенными»; kiaulei aplipti paršeliais (20b) — «в результате (обильного) облепления поросятами стать облепленной ими»; perplaukti per upę (23b) — «переплывая реку, пересечь её (переплыть)»; perplaukti upę (23a) — «переплывая, пересечь (переплыть) реку»; spirti kamuolį (24b) — «ударить ногой по мячу, заставив его таким образом двигаться». 3.3. Важно также вернуться к вопросу о роли предиката в рассматриваемых преобразованиях. В некоторых случаях перекатегоризации (ср. 20ab, 23ab) на первичную функцию транзитивного предиката посредством суперпозиции «накладывается» вторичная функция интранзитивного предиката. Так, кстати, происходит и во всех случаях пассивизации. Поэтому в таких конструкциях изменение самого предиката21, 20 Аналогичным образом в модели лексических правил B. Levin, M. Rappaport Hovav и S. Pinker обосновывают направление выведения альтернаций (см. сноску 3), тогда как отрицание S. Iwata преобразования структуры предиката и его значения в случае локативных альтернаций, мотивируемое тем, что некоторые глаголы допускают только один из вариантов, следует рассматривать в более широком контексте явления перекатегоризации аргументов и его окружения, а также при решении вопроса о предпосылках возможности соответствующей реализации / нереализации, но не при объяснении самого механизма выражения (Iwata 2005: 356–361). 21 В формальном описании процесса пассивизации устранение транзитивности объясняется введением неспецифицированного термина (unspecified term), который из исходного предиката (транзитивного, двухместного в активной конструкции) с помощью оператора конверсии выводит конверсивный предикат (см. сноску 14), по-прежнему двухместный; и лишь после соединения конверсивного предиката с неспецифицированным термином, в результате этого соединения, получается одноместный интранзитивный пассивный предикат. Таким образом, одна из функций неспецифицированного термина состоит в преобразовании конверсивного предиката в одноместный пассивный предикат. Другие признаки неспецифицированного термина таковы: 1) он имеет синтаксическую функцию вторичного термина (т. е. прямого объекта); 2) его значение — «место агенса» (т. е. он указывает на любого агенса, которого можно специфицировать на основании контекста, прагматической ситуации или информации о лексическом значении предиката); 3) он маркируется нулевым знаком, т. е. никак не выражается (Descĺes, Guentchéva, Shaumyan 1985: 14, 55). Пока неясно, как формально следует маркировать незаполненную позицию прямого объекта в случаях перекатегоризации, при которой изменяется транзитивность предиката. 39 Kristina Lenartaitė обусловливающее реализацию некоторых его аргументов и / или обстоятельственных терминов в иных — вторичных — функциях, очевидно. Случаи перекатегоризации с неизменной транзитивностью предикатов следует объяснять как существующие в языковой системе закономерности реализации предикатной структуры несколькими способами: посредством исходного предиката и открываемых в его структуре позиций для аргументов с первичными функциями, а также посредством производного предиката и открываемых в его структуре позиций для аргументов с производными функциями и / или обстоятельственных терминов. Производный предикат всегда наследует структуру исходного и посредством суперпозиции сливает её с изменённой предикатной структурой, создаваемой любым из описанных способов трансформации (или различными возможными их комбинациями — в конечном счёте все операции сводятся к двум базовым: либо ранг аргумента / обстоятельственного термина повышается, либо понижается). Таким образом, структура производного предиката преобразуется из исходной, но сами конструкции друг из друга не преобразуются; их можно лишь соотнести как родственные через их предикаты, а из преобразованной структуры можно выделить (редуцировать) исходную, поскольку последняя имплицируется преобразованной. Это можно доказать на следующем примере: (25) a. Охотники кладут ветки на яму. b. Охотники обкладывают яму ветками. Эту пару предложений не следует относить к перекатегоризации выражения аргументов, поскольку аналогичные процессы здесь реализуются не одной и той же, а разными глагольными лексемами. Предикат второго предложения (b) apdeda образован от предиката первого предложения deda: следовательно, и производное слово apdeda имеет вторичную функцию по отношению к исходному слову deda; показателем деривации на морфологическом уровне служит приставка ap-, а значение производного глагола указывает направление семантической деривации — apdėti «класть что-либо на что-либо, покрывая со всех сторон». На абстрактном уровне грамматических функций структура исходного предиката посредством суперпозиции объединяется с одной из закреплённых в структуре языка моделей выражения вторичных функций аргументов предиката (т. е. с рассмотренными правилами трансформации и их комбинациями), а на морфосинтаксическом уровне вторичные функции производного предиката маркируются аргументами (и обстоятельственными терминами), реализуемыми соответствующими падежами и / или предложными конструкциями. В рассматриваемом случае очевидно, что отношение выведения связывает только предикаты, а конструкции соотносятся через связь между их предикатами; из структуры преобразованного предиката можно выделить (редуцировать) исходную структуру (ср. apdėti duobę šakomis «класть 40 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos ветви над ямой так, чтобы яма была полностью обложена»), однако это не означает, что при реализации конструкции с производным предикатом обязательно требуется промежуточная операция реализации конструкции с исходным предикатом — второе предложение можно выразить независимо от первого. Все рассмотренные процедуры и их точная последовательность важны лишь для объяснения отношений между обеими конструкциями, но не для порождения конкретного предложения в конкретном контексте: если нужно создать предложение с предикатом apdėti, необязательно вспоминать, что последний образован от dėti. Рассмотренный случай и другие подобные ему функционально соответствуют чередованию выражения аргументов и отличаются от него формальными признаками морфологического уровня (показателем морфологической деривации). В явлениях чередования аргументов аналогичные только что рассмотренному случаю процессы происходят как в отношении изменения предиката, так и в отношении его аргументов (и/или терминов обстоятельств), но внешне никак не выражаются в глагольной лексеме; поэтому было бы правильно включить в периферию чередования выражения аргументов и пары структур с реализованными словообразовательными показателями (например, 25ab) (в некоторых языках, например в языке чичева (chicheŵa), процессы, аналогичные чередованию аргументов, могут реализоваться только благодаря присоединению аффикса ir- к глагольной лексеме (ср. сноску 3); и в немецком языке изменения в выражении аргумента, выполняющего роль локатива, реализуются посредством присоединения к глаголу аффикса be-, ср.: Sie sprü hte Farbe an die Wand «она распыляла краску на стену» и Sie besprühte die Wand mit Farbe «она покрывала стену краской» (Michaelis, Ruppenhofer 2001: 12)). В связи с аналогичными процессами и различиями в актуальном членении, реализуемыми в парах предложений, место явления чередования аргументов в языковой системе следует искать рядом с явлением пассивизации22 (ср. 20abc). Возможно, более подробное исследование семантических функций явления чередования выражения аргументов (особенно в области прагматики) показало бы, что это явление (или по крайней мере некоторые его случаи) функционально относится к периферии выражения категории залога. Использованные для объяснения процессов чередования выражения аргументов средства аппликативной грамматики лишь частично охватывают предпосылки возникновения пар конструкций (о них вне контекста можно судить только по изменившимся функциям аргументов); в этой статье остались нерассмотренными и различия в актуальном членении, реализуемые во многих случаях чередования аргументов; кроме того, не менее важным является 22 А. Холвоет утверждает, что категория залога также служит средством грамматикализации актуального членения: конструкция страдательного залога позволяет ничего не говорить о деятеле, сосредоточив внимание на объекте, который становится темой предложения (Holvoet 2003: 87; ср. также изложение Холвоетом грамматикализованного выражения вторичной темы в сноске 1). 41 KRISTINA LENARTAITE определить семантические особенности глаголов, допускающих чередование, — всё это задачи дальнейших исследований. 4. ВЫВОДЫ Чередование выражения аргументов — универсальное явление структуры языков, поэтому случаи чередования аргументов в литовском языке следует рассматривать с учётом аналогичных явлений в других языках и исследований этих явлений. Было замечено, что в зарубежной литературе широко используемое для этого явления название «альтернации» употребляется в двух значениях: в широком — как совокупность возможностей варьирования способов выражения аргументов предиката (позиция B. Levin), и в узком — как закономерности выражения аргументов предиката, соответствующим образом грамматикализованные в системах разных языков (именно так чередования аргументов понимают многие исследователи; этой позиции придерживаемся и мы). Следовательно, случаи, относимые к чередованию выражения аргументов (чередованию), должны отвечать всем следующим критериям: 1) лексический состав предложений должен быть одинаковым; 2) обязательны изменения структуры предиката в чередующихся конструкциях; 3) изменения выражения должны обязательно затрагивать хотя бы одну из грамматических функций, реализуемых аргументами предиката, — то есть субъект, прямой объект либо оба одновременно (косвенный объект не играет особой роли в процессе чередования аргументов: грамматическая функция косвенного объекта, как и функция любого другого термина или термина обстоятельства, важна в этом явлении лишь потому, что он повышается до позиции субъекта или прямого объекта); 4) отношение между чередующимися предложениями может быть понято как парафрастическое, а с точки зрения логической истинности высказываний — даже как эквивалентное. С учётом наиболее общих характеристик исследуемого явления предлагается его литовское название — чередование выражения аргументов (PERKATA). Для описания процессов реализации чередования аргументов использованы средства аппликативной грамматики; важнейшая роль среди них принадлежит явлению, действующему повсеместно на всех уровнях языка, — функциональной суперпозиции. Именно благодаря суперпозиции на уровне семантических функций возникают и закрепляются в каждой языковой системе возможности выражать предикаты как исходными структурами (с первичными функциями аргументов), так и производными структурами, реализующими свои аргументы вторичными (двухслойными) функциями. Отношение между предикатами чередующихся конструкций определяется как отношение исходного к производному, однако их конструк- 42 Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos Конструкции не считаются выведенными одна из другой, поскольку могут порождаться независимо, если только из конструкции производного предиката нельзя выделить (редуцировать) конструкцию исходного предиката, поскольку последняя всегда имплицируется конструкцией производного предиката. По аналогии с подобными процессами к периферии альтернаций в выражении аргументов следует отнести также пары конструкций, реализующие различия в выражении аргументов посредством приставочной и соответствующей бесприставочной форм глагола; само же явление альтернации аргументов, как ввиду сходства процессов реализации, так и ввиду общности способов выражения актуального членения, следует, по-видимому, расположить рядом с явлением пассивизации. LITERATŪRA Desclés, J.-P., Guentchéva, Z., Shaumyan, S. 1985: Passivization in Applicative Grammar. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins Publishing Company. Drukteinis, A. 1985: Objektiniai santykiai ir jų raiška. Disertacijos rankraštis. Klaipėda. Drukteinis, A. 2007: Sakinio semantinių struktūrų ryšiai ir semantinių funkcijų hierarchija. Res Humanitariae 2, 7–30. Fried, M. 2005: A frame-based approach to case alternation: the swarm-class in Czech. Cognitive Linguistics 16-3, 475–512. Holvoet, A. 2003: Aktualiosios skaidõs problemos. In: A. Holvoet, A. Judžentis, red., Sintaksinių ryšių tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2003 (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 1), 79–98. Holvoet, Mikulskas, red., 2005: Gramatinių funkcijų tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 3.) Holvoet, A., Judžentis, A. 2005: Sintaksinės priklausomybės tipai: papildymai ir patikslinimai. In: Holvoet, Mikulskas, red., 2005, 11–38. Holvoet, A., Semėnienė, L. 2005: Veiksnio ir tiesioginio papildinio sąvokos. In: Holvoet, Mikulskas, red., 2005, 39–64. Holvoet, A., Čižik-Prokaševa, V. 2005: Papildiniai ir aplinkybės. In: Holvoet, Mikulskas, red., 2005, 65–92. 43 KRISTINA LENARTAITĖ IWATA, S. 2005: Locative alternation and two levels of verb meaning. Cognitive Linguistics 16-2, 355–407. JABLONSKIS, J. 1997: Lietuvių kalbos gramatika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. LEVIN, B. 1993: English Verb Classes and Alternations: a Preliminary Investigation. Chicago and London: The University of Chicago Press. LEVIN, B., RAPPAPORT HOVAV, M. 2005: Argument Realization. Cambridge: Cambridge University Press. MICHAELIS, L., RUPPENHOFER, J. 2001: Beyond Alternations: A Constructional Model of the German Applicative Pattern. Stanford: CSLI Publications. SHAUMYAN, S. 1987: A Semiotic Theory of Language. Bloomington–Indianapolis: Indiana University Press. SHAUMYAN, S. 2006: Signs, Mind and Reality: A Theory of Language as the Folk Model of the World. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins Publishing Company. SLIŽIENĖ, N. 1978: Veiksmažodžių valentingumo klausimu. Lietuvių kalbotyros klausimai 18, 107–124. SLIŽIENĖ, N. 1980: Subjektinimo ir objektinimo vaidmuo nustatant lietuvių kalbos veiksmažodžių sintaksinį valentingumą. LTSR MA darbai. Serija A, 1 (70), 93–105. SLIŽIENĖ, N. 1994: Veiksmažodžių junglumas valentingumo teorijos požiūriu. Lietuvių kalbos veiksmažodžių junglumo žodynas 1. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 15–54. VAN VALIN, R. D. 2005: Exploring the Syntax-Semantics Interface. Cambridge: Cambridge University Press. VAN VALIN, R. D., LAPOLLA R. J. 1997: Syntax: Structure, Meaning and Function. Cambridge: Cambridge University Press. Kristina Lenartaitė Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio g. 5, LT-10308 Vilnius, Lietuva [email protected] 44