Étymologie du lituanien „vienas“ ‘un’

Acta Linguistica Lithuanica LIX (2008), 51 – 55 Этимология литовского vienas ‘один’ WITOLD MAŃCZAK Cracovie Fraenkel выводит лит. vienas из праиндоевропейского *oinos, предполагая, что частица ve- вызвала изменение *oi в ei >, то есть вместо ai; Smoczyński же считает исходной формой праиндоевропейское *h₁oi-no-, не объясняя переход *oi > в ie. Автор настоящей статьи выводит лит. vienas из праиндоевропейского *oinos, привлекая нерегулярное изменение, обусловленное частотностью, для объяснения рефлекса ie. В подтверждение этой точки зрения он приводит славянские, романские и германские данные, иллюстрирующие нерегулярное сокращение числительного ‘один’ в этих языках. В этимологическом словаре Fraenkel читаем следующее: «viénas […] прус. eins ‘один […]’. Прусская форма точно соответствует греч. οἰνή ‘единица на игральной кости’, лат. ūnus (*oinos), др.-ирл. óin, древнесканд. éin, гот. ains, др.-в.-нем. ein […]; *oi, как и обычно в балтийских языках, закономерно перешло в ai». Поскольку литовское и латышское ie восходит к *ei, а не к *ai или *oi […], лит. vienas и латыш. viēns, противопоставленные прус. ains, сохранили ie из *ei. Предполагаемое для них *ei встречается в образованиях типа vičvėnelis […] ‘совсем один’ (Тильзит) […] Начальное v- нельзя объяснить с уверенностью; вероятно, перед индоевропейским числительным *oinos ‘один’ появилась частица ve-; она могла вызвать изменение окраски гласного корня […] Балтийские числительные со значением ‘один’ считают родственными слав. *inъ ‘другой’ и ‘один’ (в сложениях […]); однако точное соответствие гласных неясно. Vasmer […] также предполагает древнее родство слав. inъ с лит. inas, которое он считает аблаутной формой индоевропейского числительного *oinos. Trautmann […] также рассматривает inas как аблаутную форму прус. ains. Автор, напротив, отделяет лит. inas […] от индоевропейского числительного ‘один’ и трактует его как n-образование от индоевропейской местоименной основы *i-. Толкования, предложенные Berneker […] в статье inъ и […] в статье edbnъ, устарели, поскольку он еще исходил из реконструируемой основы *bnъ, ныне признанной ошибочной […] Būga […] рассматривает возможность того, что прус. wilenikis ‘мерин, лошадь, которая 51 WITOLD MAŃCZAK на размеренном или мягком шагу [...] произошло от *winenikis и содержало бы такое же приставное v, как лит. vienas [...]. Если бы это было верно, то здесь и там в прусском также встречалась бы форма с начальным v, принадлежащая к рассматриваемому гнезду. Но, возможно, wilenikis искажено из ailenikis или eilenikis [...].» Однако в этимологическом словаре Смоцинского изложено иное мнение: «vienas [...] С неясным v- и неожиданной интонацией, вместо литовско-латышского *jēnas < прабалтийского *aj-na < праиндоевропейского *h₁oi-no. Ср. позднелат. oinom, лат. ūnus ‘один’, греч. οἰνῆ f. «очко (единица) на игральной кости», древнеирл. oen «один», гот. ains и т. д. Древнепрус. ains ‘один’, вин. п. ед. ч. ainan «одного», которое выполняет роль неопределённого артикля, является заимствованием из нем. ein, einen, а не рефлексом прабалтийского *ajna-. — В славянском нет следов *janu «один» < праславянского *eńu < прабалтийского *aj-na-. Цсл. inŭ «иной, один» [...], рус. inój «другой, не этот», чеш. jiný «другой», старопольск. iny «не тот же самый [...]», редко «один, единственный» [...] не может быть возведено к праиндоевропейскому *h₁ei-no-, поскольку для ступени e *h₁ei- нет сравнительных подтверждений. Более вероятна реконструкция образования со ступенью редукции *jĭnŭ < праиндоевропейского *h₁i-no-. Можно также рассматривать метатезу *h₁i-no- в *ih₁-no-, откуда праславянское *inŭ.» Поскольку нам неизвестен ни один язык, в котором артикль имел бы иноязычное происхождение, мы полагаем, что древнепрус. ains — исконное слово. На наш взгляд, лит. vienas и древнеслав. inъ восходят к праиндоевропейскому *oịnos, в котором *oị- должно было закономерно дать в литовском ai-, а в древнеславянском — *ě- > *ja-, тогда как ie- в литовском и i- в древнеславянском объясняются тем, что мы называем нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью. Уже много лет мы утверждаем, что во всех языках на форму слов влияют три основных фактора: не только закономерное фонетическое развитие и аналогическое развитие, но и нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью употребления: часто употребляемые сочетания слов, слова и морфемы нередко подвергаются нерегулярному сокращению, например turi būti > turbūt, broterėlis > brolis, (vaika)-mus > (vaika)-ms. Нерегулярному фонетическому развитию, обусловленному частотностью, посвящены три наши монографии (Mańczak 1969, 1977 и 1987), а также многочисленные статьи. Среди аргументов, которые мы приводим в поддержку нашей концепции, есть следующий: если для данного языка и периода существует частотный словарь, им можно воспользоваться, поскольку большинство 52 Étymologie du lituanien vienas ‘un’ слов, подвергающихся нерегулярному фонетическому развитию, обусловленному частотностью, относится к числу наиболее употребительных. Анализ частотного словаря литовского языка (Grumadienė et Žilinskienė 1997) позволил нам установить, что с статистической точки зрения литовские слова, подвергшиеся нерегулярным сокращениям, распределяются следующим образом (Mańczak 2001): 1er тысяча 79 2e тысяча 26 3e тысяча 13 4e тысяча 9 5e тысяча 7 6e тысяча 6 И необходимо подчеркнуть, что во всех языках слово со значением ‘1’ употребляется очень часто. Например, согласно частотному словарю Lewicki et alii (1971), польское числительное jeden ‘1’ занимает 39e-е место. Кроме того, следует обратить внимание на то, что наряду с нерегулярным фонетическим развитием, обусловленным частотностью, существует и другой вид нерегулярного изменения: фонетические случайности, давно известные под названиями ассимиляции, диссимиляции или метатезы, гиперкорректные или экспрессивные формы. Все эти изменения характеризуются тем, что в разных языках они встречаются в самых разных словах. Chercher < cercher демонстрирует ассимиляцию, faible < flebilem — диссимиляцию, troubler < *turbulare — метатезу, тогда как s в besicles является гиперкорректным, а h в herse считается экспрессивным. Однако было бы трудно найти в другом индоевропейском языке слово со значением ‘слабый’, в котором произошла бы диссимиляция, слово со значением ‘беспокоить’ с метатезой или слово со значением ‘борона’ с фонемой экспрессивного происхождения. Короче говоря, между нерегулярностями, называемыми ассимиляциями, диссимиляциями, метатезами и т. д., нет никакого параллелизма. Напротив, нерегулярное фонетическое развитие, обусловленное частотностью, происходит в разных языках более или менее параллельно, поскольку, несмотря на различия между языковыми сообществами, самые частотные слова повсюду в целом одни и те же. Например, глагол со значением ‘говорить’ во многих языках подвергается нерегулярному сокращению, ср. фр. parler, ит. parlare < лат. parabolare; формы от narrare, превратившегося в сардинском в nárrere (nau, nas, nat, 53 WITOLD MAŃCZAK и т. д.), лат. ajo < *agio (в противоположность регулярному adagium), англ. says, said (в отличие от регулярного lays, laid, где дифтонг сохранился), русск. диал. gyt < gryt < govorit, др.-польск. pry < prawi и т. д. Следует отметить, что числительное ‘1’, широко употребительное, во многих языках обнаруживает нерегулярные сокращения. Литовское vienas и древнеславянское jedinъ (в конечном счёте восходящие к праиндоевропейскому *oinos) должны были бы иметь соответственно *ai вместо ie и *ē вместо i. В этих случаях мы имеем дело с понижением степени подъёма гласного (a > o > u или же a > e > i), характерным для нерегулярного фонетического развития, обусловленного частотностью. Во всех современных славянских языках встречаются и другие сокращения, на которые указывает сопоставление числительного ‘1’ и прилагательного со значением ‘единственный’ в этих языках: ‘один’ ‘единственный’ Нижнелужицкий jaden, jana jadny (ранее jadyny) Белорусский adzin, adna adziny Болгарский edin, edna edinstven Верхнелужицкий jedym, jena jedynki Македонский eden, edna edinstven Полабский jadān, janū (средний род) jidainē Польский jeden, jedna jedyny Русский odin, odna edinyj Сербохорватский jedan, jedna jedini Словацкий jeden, jedna jediný Словенский eden, ena edin Чешский jeden, jedna jediný Украинский odym, odna jedynyj Таким образом, видно, что в современных славянских языках числительное ‘1’ демонстрирует различные нерегулярные сокращения по сравнению с прилагательным ‘единственный’ (которое употребляется реже, чем числительное). Польская форма женского рода jedna (ср. jedyny) характеризуется выпадением y, словенская форма женского рода ena (ср. edin) — выпадением di и т. д. Подробнее см. Mańczak (1977a). Латинская форма винительного падежа единственного числа unum закономерно развилась в uno в португальском, испанском и итальянском, тогда как порт. um и исп., ит. un являются сокращёнными формами. Румынская форма o < unam также не является нормативной. В английском языке one сократилось до an >a, причём a произносится не только как [ei], но и как [ə]. В немецком eins — сокращённая форма по сравнению с прилагательным feines. 54 Étymologie du lituanien vienas ‘un’ Наконец, не следует забывать, что в литовском языке vien (< vėna) и išvien (< iš vieno) являются сокращёнными формами. В свете всех этих фактов несомненно, что литовское vienas < *oįnos подверглось нерегулярному фонетическому развитию, обусловленному частотностью. RÉFÉRENCES Fraenkel, E. 1955–1965: Litauisches etymologisches Wörterbuch (unter Mitarbeit von A. Slupski, fortgeführt von E. Hofmann und E. Tangl). I–II. Heidelberg: Carl Winter, Göttingen: Vandenhoeck u. Ruprecht. Grumadienė, L., V. Žilinskiene 1997: Dažninis dabartinės rašomosios lietuvių kalbos žodynas. Vilnius: Mokslo aidai. Lewicki, A., W. Małowski, J. Sambor, J. Woronczak 1971: Słownictwo współczesnej publicystyki polskiej. Listy frekwencyjne. Warszawa: PAN. Mańczak, W. 1969: Le développement phonétique des langues romanes et la fréquence. Kraków: Uniwersytet Jagielloński. Mańczak, W. 1977: Słowiańska fonetyka historyczna a frekwencja. Kraków: Uniwersytet Jagielloński. Mańczak, W. 1977a: Rozwój *jedinъ w językach słowiańskich. Prace Filologiczne 27, 309–320. Mańczak, W. 1987: Frequenzbedingter unregelmässiger Lautwandel in den germanischen Sprachen. Wrocław: Ossolineum. Mańczak, W. 2001: Coup d’œil sur le dictionnaire de fréquence du lituanien. Munera linguistica et philologica M. Hasiuk dedicata. Poznań: Katedra Skandynawistyki i Bałtologii, 47–53. Smoczyński, W. 2007: Słownik etymologiczny języka litewskiego. Wilno: Uniwersytet Wileński. Witold Mańczak Zakątek 13/59 PL-30-076 Kraków, Pologne 55