Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos

Acta Linguistica Lithuanica LXI (2009), 61 – 111 Диахетические альтернации с точки зрения исследований в рамках различных теоретических моделей KRISTINA LENARTAITĖ Lietuvių kalbos institutas В статье представлен обзор подходов, предлагаемых в различных теоретических рамках (генеративная грамматика, реляционная грамматика, модели лексических правил, конструкционная грамматика и лексико-конструкционный подход) для описания чередований в реализации аргументов (диатетических чередований), таких как чередование активного и пассивного залога, чередования типа «распыление/загрузка», дативные чередования и т. д. В заключительной части статьи представлены некоторые соображения в пользу деривационного подхода. 0. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ В статье рассматриваются следующие явления диатетического чередования1: активные и пассивные конструкции, аппликативные альтернации и другие случаи чередования в реализации аргументов (например, локативные альтернации и т. п.). Итак, сколь- 1 Понятие «диатезы» было введено Холодовичем в начале 1970-х годов для универсального описания категории залога. Говоря о залоге, этим термином часто обозначают изменение семантической функции субъекта: например, при активном глаголе субъект является агенсом, а при пассивном — пациенсом или «переживающим» (undergoer) (Matthews 2007: 104–105). Однако диатеза может пониматься и шире — в целом как модель распределения грамматических функций (членов предложения) относительно семантических ролей, а залог — лишь как одно из грамматических средств, позволяющих изменять диатезу (Holvoet, Semėnienė 2004: 35–36). Именно в таком, более широком, смысле диатеза понимается и в данной статье. В лингвистической литературе синтаксическими альтернациями могут называться весьма разнообразные процессы изменения валентности предикатного слова, реализуемые как с выраженным показателем морфологической деривации, так и без него. Все эти явления можно подразделять более подробно с учетом их функций: процессы, повышающие валентность (valence-increasing) (например, каузативные конструкции по отношению к соответствующим некаузативным), процессы, понижающие валентность (valence-decreasing) (например, пассивные конструкции обычно бывают непереходными, тогда как их активные соответствия — переходными); кроме того, альтернации можно разделить на сохраняющие значение (например, чередования активного / пассивного залога, аппликативные альтернации) и изменяющие значение (например, каузативные конструкции) (Kroeger 2005: 270–287). 61 KRISTINA LENARTAITĖ Один из рассматриваемых случаев включает две или более конструкции, в которых с одним и тем же глаголом (с выраженным показателем морфологической деривации или без него) альтернативно реализуются две или даже несколько различных диатез, рассматриваемых как чередующиеся относительно этого глагола. Все теоретические модели, применяемые для объяснения диатезы и обсуждаемые в настоящей статье, можно в целом разделить на две группы: (i) конструкционные модели (здесь рассматриваются только две из них — конструкционная грамматика Goldberg и лексико-конструкционная модель Iwata) и (ii) другие модели, такие как генеративная грамматика, грамматика отношений и так называемые модели «лексических правил» (из последних здесь рассматривается позиция лексико-функциональной грамматики по вопросу о чередованиях диатезы, а также исследования Levin и Rappaport Hovav и Pinker). На первый взгляд может показаться, что эти группы моделей различаются тем, признаётся ли деривационное отношение, связывающее чередующиеся конструкции (когда одна конструкция (или её лексико-семантическая репрезентация) считается базовой, а другая (или другие) — производной от неё), или же производность одной конструкции от другой не признаётся и утверждается, что соответствующие конструкции возникают независимо друг от друга (такова позиция конструкционных моделей). Однако, как станет ясно далее, это различие — деривационный / недеривационный характер — не единственный существенный критерий, отделяющий конструкционные модели от других рассматриваемых здесь. Кроме того, при рассмотрении изучаемых явлений с позиций конструкционных моделей термин «чередования», хотя представители этих моделей традиционно и используют его, представляется вводящим в заблуждение, поскольку в этих моделях не признаётся связывающая конструкции деривационная связь ни на синтаксическом, ни на семантическом уровне2. Таким образом, очевидно, что, рассматривая изучаемые явления с перспективы конструкционных моделей, я, вероятно, даже не определила бы предмет исследования таким образом; следовательно, уже название статьи выдаёт мою приверженность неконструкционным моделям. Поэтому в конце статьи я пытаюсь обосновать свои теоретические предпочтения в отношении обсуждаемых явлений и соответствующий выбор направления исследования. 2 Pavyzdžiui, Goldberg konstrukcijų gramatikoje (1995, 2006) kiekvienas tokių sakinių yra laikomas skirtingų apibendrintų konstrukcijų konkrečiomis realizacijomis, arba instanciacijomis. Kel laiko konkrečių realizacijų atsiradimą čia iš esmės nulemia ne konkretaus veiksmažodžio reikšmė, o jos galėjimas būti „sulieta“ (integruotus) su skirtingomis apibendrintomis konstrukcijomis, ir kiekvienu realizacijos atveju svarbu tik tai, kaip ta konkreti reikšmė dera prie atitinkamos apibendrintos konstrukcijos reikšmės, o klausimas, koks santykis sieja dvi ar kelias vienos veiksmažodžio reikšmės pagrindu atsiradusias konstrukcijas, šiam modeliui nėra aktualus. 62 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos 1. ОБЗОР ИЗУЧАЕМЫХ ЯВЛЕНИЙ Отправной точкой данного исследования послужили различные случаи чередования выражения аргументов, такие как локативные чередования, также называемые чередованиями типа «распылять / загружать» (spray / load alternation), чередования типа «кишеть» (swarm alternation) и др.3 Попытка определить это явление, то есть установить его функции и найти его место в системе языка, побудила сопоставить его с активными / пассивными и аппликативными чередованиями. Упомянутые выше и другие случаи чередования аргументов, а также активные / пассивные чередования в той или иной форме существуют во многих языках мира, тогда как аппликативные конструкции (applicatives) характерны для неиндоевропейских языков (они имеются во многих языках Африки, некоторых языках Индонезии и др.). Все рассматриваемые явления — с выраженными показателями морфологической деривации глагола (в случае пассивизации и аппликативных конструкций) или без них — позволяют перераспределять грамматические функции субъекта и прямого объекта, не изменяя ни числа аргументов предиката, ни их семантических ролей. Кроме того, нередко утверждается, что рассматриваемые чередующиеся конструкции обладают одинаковым пропозициональным значением (Mel’čuk 1993: 11), поскольку передают одно и то же концептуальное событие или одну и ту же исходную информацию (Foley 2007: 362–370). Это ни в коем случае не означает, что чередующиеся предложения, например активное и соответствующее пассивное, абсолютно синонимичны: прежде всего, они резко различаются своей немаркированной актуальной членимостью, а некоторым из рассматриваемых явлений присущи и другие существенные различия в значении. Например, в случае локативных чередований предикат одного из предложений часто имеет дополнительную холистическую сему, указывающую на то, что выраженный прямым объектом аргумент полностью охвачен действием. Далее каждое из изучаемых явлений рассматривается отдельно. 3 В настоящей статье «чередованиями выражения аргументов», или просто «чередованиями», я называю только такие явления, которые отвечают критериям, изложенным в разделе 1 1., хотя в лингвистической литературе этим термином могут обозначаться и другие явления (ср. сноску 1). Например, одна из наиболее известных исследовательниц чередований выражения аргументов в английском языке, Levin, понимает под чередованием аргументов все варианты диатезы, допускаемые одним глаголом: сюда входят и случаи варьирования выражения позиций аргументов (субъект, прямой и косвенный объект), и случаи варьирования выражения позиций обстоятельственных терминов. Кроме того, в английском языке один и тот же глагол по форме (то есть без каких-либо выраженных показателей морфологической деривации) может реализовывать конфигурации аргументов, которые в литовском языке можно было бы выразить только с помощью производных соответствующих глаголов, ср.: a. Janet broke the crystal ‘Джанет разбила хрусталь’ и b. Crystal breaks at the slightest touch ‘Хрусталь разбивается от малейшего прикосновения’ (Levin 1993: 26). 63 KRISTINA LENARTAITĖ 1.1. Чередования выражения аргументов Определение этого явления и критерии его выделения были сформулированы мной прежде всего на основе данных литовского языка (ср. Lenartaitė 2007), однако они применимы и к аналогичным явлениям других языков. И здесь преимущественно будут использоваться литовские примеры; кроме того, будут рассмотрены так называемые «дативные» чередования английского языка и локативные чередования немецкого языка. Поскольку чередования выражения аргументов лучше всего изучены в европейских языках (в первую очередь, конечно, в английском), может сложиться впечатление, что это явление свойственно только индоевропейским языкам, однако это не так: например, оно встречается и в японском языке (ср. Iwata 2005, 2008). Итак, к чередованиям выражения аргументов здесь относятся только случаи, соответствующие всем следующим критериям: (1) чередующиеся предложения имеют одинаковый лексический состав, то есть предикат включает одни и те же термины, обладающие одинаковыми семантическими ролями; (2) для реализации чередующихся конструкций необходимы изменения в структуре предиката; (3) изменения в выражении аргументов должны затрагивать хотя бы одну из основных грамматических функций — субъект и / или прямой объект (то есть в хотя бы одной из этих позиций должны реализовываться разные аргументы); (4) отношение между чередующимися конструкциями можно понимать как парафрастическое4, а с точки зрения логической истинности высказываний нередко даже как эквивалентное. Различные случаи чередования выражения аргументов, отвечающие этим критериям, удобнее всего классифицировать, ориентируясь на синтаксические функции субъекта и прямого объекта, которые могут быть назначены разным терминам: (i) чередования выражения субъекта и прямого объекта: (1) a. Дети окружили маму. b. Мама окружила детей. (ii) чередования выражения субъекта: (2) a. Во дворе пахло черёмухой. b. Двор пах черёмухой. (iii) чередование выражения прямого объекта: 4 Dėl šios sąvokos ir jos taikymo plg. Chafe (2003: 107–108). 64 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos (a) чередование выражения как прямого объекта, так и обстоятельственного термина, обозначающего место действия5: (3) a. Девушки вставляют цветы в косы. b. Девушки украшают косы цветами. (b) чередование выражения прямого и косвенного (реципиентного / бенефактивного) объекта: (4) a. Мама натягивает шапку на ребёнка. b. Мама надевает на ребёнка шапку. (c) чередование обстоятельственного термина, обозначающего место действия / воздействия, и прямого объекта: (5) a. Собака пробежала через дорогу. b. Собака перебежала дорогу. (6) a. Ребёнок ударил по мячу ногой. b. Ребёнок пнул мяч. Теперь, опираясь на конкретные примеры чередований, мы можем подробнее обсудить каждый из представленных выше критериев. Что касается первого критерия, следует подчеркнуть, что требование одинакового лексического состава чередующихся конструкций прежде всего относится к тождеству терминов (аргументов) и обстоятельственных терминов, реализуемых в чередующихся предложениях; при этом выражение предикатов таких конструкций может различаться: например, одна из чередующихся конструкций иногда образуется только с глаголом с приставкой, а другая — с соответствующим глаголом без приставки (ср. 5ab), либо приставки глаголов в чередующихся конструкциях могут различаться (ср. 4ab). Однако даже конструкции с глаголами, имеющими разные приставки, по всем остальным аспектам (с точки зрения всех критериев, применяемых к чередованиям) эквивалентны конструкциям с формально одинаковыми предикатами, ср.: (7) a. Президент подарил ученикам книги. b. Президент наградил учеников книгами. (8) a. Мама раскладывает яблоки вокруг гуся. b. Мама обкладывает гуся яблоками. 5 Так обобщается содержание различных семантических функций, выполняемых обстоятельственными термами, таких как локатив, директив или цель (goal). 65 KRISTINA LENARTAITĖ Лексическое значение глаголов обусловливает то, что изменившуюся структуру аргументов одних предикатов можно реализовать без изменения формы глагола (ср. пары предложений (1), (2), (3), (6)), тогда как изменения семантической структуры других обязательно должны выражаться (сигнализироваться) соответствующим показателем, в литовском языке — приставкой (ср. предложения (5b), (7b) и (8b)). Однако процессы, происходящие во всех указанных случаях чередования, можно объяснить и описать одинаково. Кроме того, во многих случаях приставка в одной из чередующихся конструкций желательна, но не обязательна (ср. предложения (3ab)) — это еще один аргумент в пользу того, что все эти случаи относятся к одному и тому же явлению — альтернациям — и должны трактоваться одинаково. Здесь также уместно упомянуть локативные альтернации в немецком языке, где одно из чередующихся предложений может быть реализовано только с глаголом, имеющим приставку be-6, ср.: (9) a. Die Randalierer spritzten Farbe auf das Auto. «Вандалы брызгали краской на машину» b. Die Randalierer bespritzten das Auto mit Farbe. «Вандалы обрызгали машину краской» (Примеры из Iwata 2008: 153.) Локативные альтернации в немецком языке также могут служить дополнительным аргументом в пользу того, что чередующиеся конструкции литовского языка, реализуемые как с глаголами одинаковой формы, так и с соответствующими глаголами с приставкой, должны трактоваться одинаково. Кроме того, так называемый аппликативный вариант немецких локативных альтернаций (предложение (9b)) (см. также сноску 6), как и, например, аппликативные конструкции африканских языков банту и других языков (подробнее о них говорится в разделе 1.3), многие исследователи используют в качестве аргумента в пользу деривационной связи между чередующимися конструкциями (деривация может признаваться на уровне конструкций или на уровне лексико-семантических репрезентаций глаголов): аргументируют это тем, что внешне приставка be- 6 Поскольку такой процесс повышения обстоятельственного терма до позиции прямого объекта в немецком языке, последовательно сопровождающийся префиксацией be-, очень похож на аппликативные конструкции, характерные для неиндоевропейских языков, где аналогичные процессы повышения термов до позиции главного объекта предложения (primary object) также обязательно сопровождаются присоединением к глаголу аппликативного суффикса, соответствующая немецкая конструкция также называется аппликативной (ср. Michaelis & Ruppenhofer 2001). 66 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos обозначаемое направление деривации совпадает с процессами деривации, происходящими, как предполагается, на уровне лексической семантики или глубинного синтаксиса. Однако, как и в большинстве языковых явлений, в случае немецких альтернаций также встречаются исключения. Например, в очень редких случаях немецкий язык позволяет выражать чередующиеся предложения бесприставочной формой глагола при наличии также возможной приставочной формы (например, в случае глагола streichen «размазывать, намазывать») (подробнее см. Iwata 2008: 153–156). Такая ситуация очень близка к случаю альтернаций в литовском языке. Кроме того, в немецком языке встречаются случаи, когда приставочный глагол в аппликативной конструкции не имеет бесприставочного соответствия; например, засвидетельствовано употребление глагола beampeln «установить светофоры» (буквально: «осветофорить») в аппликативной конструкции, но нет соответствующего предложения с глаголом *ampeln, и это можно объяснить: поскольку глагол образован от существительного Ampel «светофор», он включает в свое значение исходное существительное в качестве объекта, поэтому его можно употребить только в такой конструкции, где в позицию прямого объекта (а в пассивной конструкции, соответственно, субъекта) выдвигается обстоятельственный термин с семантической ролью локатива, ср. Die Kreuzung Arsenalstraße wird beampelt «На перекрестке улицы Арсенальштрассе установят светофоры» (букв. «перекресток будет осветофорен»). (Пример из Michaelis & Ruppenhofer 2001: 19.) Для сторонников деривационных моделей этот пример представляет трудность: проблематична здесь непоследовательная деривация, то есть пропуск одного из этапов деривации, ср.: Ampel → *ampeln → beampeln. Завершая обсуждение критерия одинакового лексического состава чередующихся конструкций, следует добавить, что случаи, когда в одной из конструкций невозможно реализовать один из терминов, не считаются альтернациями, ср. Девочка вытерла крошки со стола и Девочка вытерла стол (?? от крошек). Вероятно, эти предложения реализуются с глаголами разного значения: в первом случае — «удалять что-либо, проводя чем-либо по чему-либо», а во втором — «очищать (делать чистым, сушить) что-либо, проводя по нему чем-либо». Второй критерий — необходимость изменений структуры предиката для чередующихся конструкций — можно считать избыточным: ведь изменения структуры предиката можно установить только по изменениям его аргументной структуры, которые определяются третьим критерием. Однако этот критерий был введен, чтобы отграничить случаи варьирования выражения обстоятельственных терминов (ср. Медведи спят зимой и Медведи зимой спят — изменения обстоятельственных терминов не меняют структуру предиката) и другие случаи, подобные альтернациям (ср. 67 KRISTINA LENARTAITĖ Они оторвали ребенка от матери и Они оторвали мать от ребенка — здесь структура предиката также не меняется, поскольку в обоих случаях предикат открывает идентичные позиции, которые занимают разные участники ситуации). Третий критерий — считать синтаксическими альтернациями только случаи варьирования выражения субъекта и / или прямого объекта — проводит четкую границу между двумя чисто структурными синтаксическими позициями — субъекта и прямого объекта — и отчасти синтаксической, отчасти семантической позицией косвенного объекта7. Грамматическая функция косвенного объекта соотносится с компактной группой семантических ролей (реципиент / бенефициант / экспериенцер / адресат), и не обнаружено случаев, когда несколько разных терминов, вводимых одним глаголом, претендовали бы на занятие синтаксической позиции дательного объекта. Термин, реализованный в позиции дательного объекта, как и другие термины, реализованные в позиции более дальнего объекта или обстоятельства, может разве что повышаться до позиции прямого объекта (предложения (4), (7)); однако немыслимо повышение обстоятельственного термина, реализованного в более низкой обстоятельственной позиции, до позиции дательного объекта, а тем более понижение аргумента, реализованного в позиции субъекта или объекта, до позиции дательного объекта. И в отличие от только что рассмотренной грамматической функции косвенного объекта, субъект и прямой объект, хотя и прототипически соотносятся соответственно с семантическими ролями агенса и пациенса, допускают повышение в эти позиции обстоятельственных терминов с любыми другими семантическими ролями. При рассмотрении роли объектов в дательном падеже в альтернациях литовского языка полезно было бы обозреть английские «дативные» альтернации, иначе называемые «дативным сдвигом» (dative shift), ср.: (10) a. John handed the scarf to Mary. «Джон подал шарф Мэри» b. Джон передал Мэри шарф. «Джон подал Мэри шарф» (Примеры из Shaumyan 2006: 236.) Предложение (10b) также называется конструкцией с двойным объектом (double object), или дитранзи- 7 Здесь понятию «косвенный объект» придается более узкое значение, чем в традиционной грамматике литовского языка; имеются в виду только объекты в дательном падеже, имеющие семантическую роль реципиента / бенефицианта и т. п. 68 Diatesės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos тивная конструкция, и эти конструкции занимают особое положение в грамматике английского языка, поскольку играют решающую роль в разграничении объектов-реципиентов / бенефициантов и других обстоятельственных элементов предложения (oblique), а также в присвоении им грамматической функции косвенного дополнения. Иными словами, если бы не дитранзитивные конструкции, в которых термин, имеющий семантическую роль реципиента / бенефицианта, реализуется как основной объект предложения (primary object) и поэтому лишается предложного оформления (ср. Mary в предложении (10b) и to Mary в предложении (10a)), не осталось бы сколько-нибудь веских оснований выделять термин, реализуемый предложной конструкцией в предложении (10a), среди других обстоятельственных терминов, также выражаемых предложными конструкциями. Таким образом, в английском языке разграничить основные грамматические функции — субъекта и прямого объекта — и обстоятельства легче, чем в литовском: в английском языке обстоятельствами считается всё, что реализуется предложными конструкциями. Исключение, как уже упоминалось, составляют лишь предложные конструкции, соотносящиеся с объектами-реципиентами / бенефициантами. Далее, говоря об английских «дативных» альтернациях, следует также упомянуть, что в них участвуют глаголы, которые по значению в обобщённом виде относятся к семантической группе глаголов «дачи»8. Если попытаться сопоставить английские «дативные» альтернации с литовскими альтернациями, в которых участвуют термы с ролью реципиента (ср. предложение (7)) или бенефицианта (ср. предложение (4)), с точки зрения значения глагола, то прежде всего заметим 8 Дитранзитивные конструкции «дативных» альтернаций в английском и других языках чаще всего реализуются с глаголами, обозначающими физическую передачу (transfer), такими как «дать», «предоставить», «продать», «вернуть» и т. п. Такие глаголы кодируют событие, в котором агенс каузирует переход объекта во владение другого одушевлённого объекта (т. е. реципиента, получателя или будущего посессора). Во многих языках к дитранзитивным конструкциям очень близки бенефактивные (benefactive) конструкции. Глаголы, обозначающие бенефактивные ситуации (т. е. действия, совершаемые в чью-либо пользу), часто трудно отграничить от только что рассмотренных глаголов физической передачи: например, английская дитранзитивная конструкция She brought me a coffee «Она принесла мне кофе» может быть перефразирована и «дативной» конструкцией She brought a coffee to me «Она принесла кофе мне», и бенефактивной конструкцией She brought a coffee for me «Она принесла кофе для меня». Как мы только что видели на примере английского языка, так и во многих других языках глаголы, обозначающие бенефактивные ситуации, могут реализовываться в дитранзитивных конструкциях, что часто затрудняет разграничение семантических ролей реципиента и бенефактива (бенефицианта). Однако, в отличие от глаголов, обозначающих физическую передачу, участник ситуации, имеющий семантическую роль бенефактива, может реализовываться даже при непереходных глаголах, например: She sang for me «Она пела для меня» (Malchukov, Haspelmath & Comrie 2007). 69 KRISTINA LENARTAITĖ мы, что литовские случаи с бенефициантным дативом следует отграничить от английских случаев, поскольку здесь роль бенефицианта, присущая термам, не связана с семантикой «дачи», а альтернации такого типа в литовском скорее следует рассматривать как разновидность локативных альтернаций, ср.: (11) a. Женщина (на-) надела пальтишко на девочку /??на манекен девочки /?на манекен. b. Женщина (на-)одела девочку / манекен в пальтишко. (12) a. Мама (на-) дала ботиночки ребёнку / *на ребёнка / на (маленькие) ножки / *(маленьким) ножкам. b. Мама (на-) обула ребёнка / маленькие ножки в ботиночки. В предложениях (11) и (12) (ср. также предложение (4)) признак одушевлённости терминов, маркируемых дативом (девочке, ребёнку), не позволяет выразить их предложной конструкцией, как это свойственно локативам. О том, что семантическая роль бенефицианта в значительной степени связана с иерархией одушевлённости именных групп (Silverstein 1976: 112–171), свидетельствует также возможность маркировать в предложении (11) дативом и неодушевлённый предмет (манекену), а также двойного маркирования живого существа (но не человека!), ср. Причини коню / на коня попону. Кроме того, такие допускающие альтернации глаголы, как vilkti, a uti, mut uriuoti и т. п., вряд ли можно отнести к семантической группе предикатов «дачи». Из упомянутых литовских примеров с английскими «дативными» альтернациями по значению можно сопоставить только предложение (7): его глаголу (pa-, ap-)dovanoti несомненно присуща семантика «дачи», ср. также (pa-)dalinti obuoliu vaikams ir (ap-)dalinti vaikus obuoliais. И всё же пока мы отграничим такие литовские случаи от «дативных» альтернаций английского и других языков подобного типа уже хотя бы потому, что в таких языках дитранзитивные конструкции, свидетельствующие о размытости распределения объектных функций (ср. Holvoet 2009: 48–55), тесно связаны с фиксированным порядком слов в предложении (Rappaport Hovav & Levin 2008: 160–163). Кроме того, при более внимательном рассмотрении видно, что и группа английских глаголов, допускающих «дативные» альтернации, неоднородна: например, здесь можно выделить семантические группы глаголов give «дать» и throw «бросить»: глаголы первой группы не подчёркивают семантический аспект изменения местонахождения аргумента с семантической ролью темы, поэтому оба чередующихся предложения всегда связаны со значением каузированного владения, тогда как глаголы второй группы как раз подчёркивают этот семантический аспект, поэтому их чередующиеся предложения могут иметь либо 70 Di atezes alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos значения каузированного движения или каузированного обладания (Rappaport Hovav & Levin 2008; Jackendoff 1990: 197–200). Случаи чередования литовских реципиентных термов с точки зрения значения глаголов необходимо исследовать подробнее, поэтому пока не будем сопоставлять их с английскими «дативными» альтернациями. Четвёртый критерий — парафразируемость чередующихся конструкций или даже логическая эквивалентность высказываний — прежде всего бросается в глаза и является наиболее ярким признаком рассматриваемых случаев; как вскоре станет ясно, он не менее важен и для разграничения альтернаций и иных явлений, ср.: (13) a. Йонас распылил всю мою краску (на стену дома). b. *Йонас распылил стену дома всей моей краской. c. Йонас покрыл стену дома моей краской, распылив её. (14) a. Йонас распылял мою краску на все стены дома. b. Йонас покрыл (рас-, из-)пылением все стены дома моей краской. В предложении (13a) глагол израсходовать распылением означает «израсходовать, истратить что-либо, распыляя», тогда как значение глагола в предложении (13c) — «покрыть какую-либо поверхность жидкостью или чем-либо подобным, распыляя её»; следовательно, значения глаголов в этих предложениях различны, поэтому они ни в коем случае не могут быть парафразами друг друга, а значит, не могут считаться альтернациями. Кроме того, квантитативный показатель прямого объекта, сочетающийся со значением глагола в предложении (13a) (всю), не допускает соответствующей реализации со значением «покрытия поверхности», ср. предложение (13b). Предложения (14ab) можно воспринимать как парафразы, однако с точки зрения «объёмности» значений они асимметричны, ср.: из того, что Йонас покрыл (рас-, из-)пылением все стены дома моей краской, следует, что Йонас распылял мою краску на все стены дома, но не наоборот. Эта асимметрия «объёмности» значений чередующихся предложений обусловлена холистической семой, свойственной одному из предложений (например, 14b), которая указывает, что объект полностью или по меньшей мере в значительной степени охвачен действием. Это характерно для подавляющего большинства локативных альтернаций (то есть таких альтернаций, при которых, в обобщённом понимании, обстоятельственный терм, выполняющий семантическую роль места, выдвигается в позицию подлежащего (2b) или прямого объекта (3b, 5b, 6b, 8b, 9b, 14b). А в тех случаях, когда чередуется выражение не локативного, а бенефактивного / реципиентного объекта, предложения чаще всего можно считать эквивалентными, вероятно, потому, что здесь эффект холистической семы, если её вообще можно выделить, отличается от эффекта в локативных альтернациях, ср.: если верно, что Мама надела пальтишко на ребёнка, то верно и то, что Мама одела ребёнка 71 KRISTINA LENARTAITĖ пальто, и наоборот — если верно, что Мама одела ребёнка в пальто, то верно и то, что Мама одела пальто на ребёнка. Таким образом, уточняя этот критерий, следует добавить, что в случае локативных альтернаций предложения можно оценивать как парафразы, однако отношение между их значениями (из-за холистической семы) асимметрично: одно из них (3b, 5b, 6b, 8b, 9b, 14b) имплицирует информацию другого (соответственно 3a, 5a, 6a, 8a, 9a, 14a), но не наоборот. Следовательно, логическая эквивалентность высказываний свойственна не всем случаям альтернаций выражения аргументов, однако, как мы видели, парафразное отношение между альтернирующими предложениями является весьма важным признаком рассматриваемых явлений. В заключение следует ещё раз подчеркнуть, что пара предложений, относимая к явлению альтернации, должна соответствовать всем четырём критериям. 1.2. Пассивизация В этой главе лишь определяется явление пассивизации, то есть рассматриваются его положение в языковой системе и наиболее характерные свойства; обсуждение таких вопросов, как соотношение активных и соответствующих пассивных конструкций или нетипичные случаи пассивизации, переносится в главы, где рассматриваются позиции различных теоретических моделей в отношении явлений чередования диатез. Прежде всего следует отметить, что явление пассивизации следует рассматривать как подкатегорию по отношению к надкатегории залога (Mel’čuk 1993). В обобщённом виде залоги9 можно описать как операцию, которая посредством определённых оппозиций (например, активной — пассивной конструкции или активной — медиальной 9 Žvelgiant iš kalbų tipologijos perspektyvos, rūšies kategorija apima funkcijų atžvilgiu labai panašius, tačiau realizacijos būdų (arba skirtingų realizacijos lygmenų) atžvilgiu labai įvairius reiškinius, kaip antai Filipinų kalboms būdinga fokuso rūšis (focus voice), kuri nepakeičia termų sintaksinio statuso, tačiau žymi sakinio informacinės struktūros (t. y. temos ir remos) pokyčius: atitinkamas veiksmažodinės leksėmos žymiklis koindeksuoja fokuse esančio termo semantinį vaidmenį; inversinė rūšis (inverse voice) turinčiose kalbose argumentų paskyrimo loginiu subjektu ir loginiu objektu alternacijos orientuojamos pagal predikacijos referentų ontologinio iškilumo / neįskilumo hierarchiją (kurios subhierarchijomis laikytinos potencialaus agentyvumo ir gyvumo hierarchijos); įvestinė rūšis (derived voice), skirtingose kalbose apimanti įvairias žymėjimo strategijas, leidžiančias alternatyviai priskirti vieną aukščiausią — subjekto — poziciją skirtingiems argumentams (pavyzdžiui, aktyvinės — pasyvinės alternacijos); pamatinė rūšimi (basic voice) vadinamos aktyvinės — medialinės alternacijos (Klaiman 1991). 72 Di atezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos конструкции) реализуют различное распределение синтаксических позиций аргументов (иначе говоря, диатезу), не изменяя пропозиционального (то есть связанного с истинностью высказывания) значения. Ещё один важный для определения залоговых явлений признак состоит в том, что все происходящие здесь изменения диатезы маркируются в структуре глагола. Стратегии маркирования в разных языках могут различаться; обобщая возможности маркирования пассивных конструкций, можно отметить, что в языках встречается строго морфологический пассив (когда аффикс пассивизации присоединяется непосредственно к глаголу (например, в японском языке), реализуется инфиксом (в тагальском (tagalog, Филиппины) языке) или чередованием гласных (в иврите и арабском)) либо перифрастический пассив, реализуемый с помощью вспомогательного глагола и особой формы переходного глагола (например, так называемого причастия страдательного залога) (например, в литовском, немецком и английском языках). Иногда в одном языке может существовать несколько способов маркирования (например, в русском наряду с продуктивными перифрастическими пассивными формами есть и другой способ маркирования — возвратный аффикс (-sja), ср. Doma strojat-sja rabočimi «Дома строятся рабочими»). И лишь в очень редких случаях процесс пассивизации никак не маркируется в структуре глагола — никаким специальным маркером, а только согласованием глагола с субъектом соответствующего именного класса (например, в суахили (swahili, группа языков банту) языке) (Keenan & Dryer 2007: 332–339). Далее мы рассмотрим функции пассивизации и сопутствующие этому явлению процессы. Пассивизация, как и все явления категории залога, сохраняет неизменным значение высказывания (так называемое семантическое содержание), поэтому различия, реализуемые активными и соответствующими пассивными конструкциями, прежде всего имеют прагматический характер (то есть преобразуют актуальное членение предложения). Однако, в отличие от большинства других средств маркирования различий актуального членения, которые следует считать операциями на уровне предложения, например логическое ударение, инверсия порядка слов в предложении, вынесение темы (см. Holvoet 2003: 79–98), пассивизация является операцией на уровне предиката (Keenan & Dryer 2007: 325–328). В обобщённом виде реализация пассивных конструкций включает следующие основные процессы: отодвигание наиболее выделенного (тематического) аргумента на задний план (backgrounding), то есть в обстоятельственную позицию, тем самым понижая (demotion) его синтаксический статус, либо выдвижение нетематического аргумента на передний (тематический) план предложения (foregrounding), тем самым повышая (promotion) его синтаксический статус (то есть реализуя его в синтаксической позиции субъекта), ср.: 73 KRISTINA LENARTAITE (15) a. Йонас построил дом. b. Дом был построен (Йонасом). (16) a. John kissed Marry. «Йонас поцеловал Мэри1 b. Mary was kissed (by John). «Мэри была (Джоном) поцелована1 И в литовских (15b), и в английских (16b) пассивных предложениях по сравнению с соответствующими активными вариантами происходят операции обоих типов: детопикализация наиболее prominent (агентивного) аргумента (Йонас, John) путем его реализации в обстоятельственной синтаксической позиции и топикализация второго по степени выделенности (пациентивного) аргумента (дом, Marry) путем его реализации в позиции подлежащего. Однако оба языка позволяют при необходимости выражать или не выражать агентивный аргумент в пассивных предложениях. И здесь важно ответить на вопрос, какую пассивную конструкцию считать базовой: с выраженной агентной группой, то есть «длинную» пассивную конструкцию (long / agented passive), или без агентной группы — «короткую» пассивную конструкцию (short / agentless passive). С этим вопросом связан и другой: какой из процессов пассивизации — выдвижение участника кодируемой ситуации на передний план (в тематическую позицию) и соответствующее повышение его синтаксического статуса либо оттеснение его с наиболее выделенной позиции и соответствующее понижение синтаксического статуса — составляет сущность этого явления. И здесь существуют разные мнения. Например, Givón считает, что пассивизация — это процесс, который повышает неагентивный аргумент до главной тематической позиции. Поскольку в языках имеются средства кодирования, идентифицирующие главный тематический аргумент как подлежащее, процедура повышения в пассивной конструкции может также включать субьективацию (Givón 1979: 186). В пользу этой операции может свидетельствовать и то, что повышение неагентивного аргумента до позиции подлежащего обязательно включает также операцию понижения агентивного аргумента, но не наоборот; следовательно, понижение можно рассматривать как следствие процедуры повышения. Однако существует немало языков, например латышский язык (17) и таба (Индонезия) (18), которые вовсе не допускают реализации пониженного агентивного аргумента в пассивных конструкциях, ср.: (17) Es tieku mācīts (*no mātes). 1SG tapti-1SG mokyti:PART.PASS.PRAES «Я обучаем1 74 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos (18) a. i n=bes niwi. 3SG 3SG-очищать кокосовый орех «Она очистила кокосовый орех» b. niwi ta-bhes do. кокосовый орех DEAGENT-очищать REALIS «Кокосовый орех был очищен» (Примеры из Keenan & Dryer 2007: 331.) В предложении (18b) префикс, обозначающий пассивный предикат, в более общем смысле указывает на отсутствие агента и, присоединяясь к семантически переходным глаголам, выполняет функцию показателя пассивизации, одновременно показывая, что единственный аргумент такого глагола соответствует пациенсу активного предложения (ibid., 331). Эти факты, наряду с безличными пассивными конструкциями (ср. безличную пассивную конструкцию в латинском языке (b): a. Boni cives (NOM.PL) legibus (DAT.PL) parent «Добрые граждане подчиняются законам» и b. Legibus (DAT.PL) (a bonis civibus) paretur «Законам (добрыми гражданами) подчиняются» (Keenan & Dryer 2007: 347), а также с пассивизацией непереходных глаголов (ср. безличную пассивную конструкцию с непереходным глаголом в немецком языке Gestern wurde getanzt «Вчера танцевали» (ibid., 346)) свидетельствуют в пользу оттеснения агентивного аргумента на второй план (посредством понижения его синтаксического статуса)10. Далее здесь будет придерживаться именно этой позиции, поэтому базовыми считаются пассивные конструкции с невыраженной агентной группой (ср. Keenan & Dryer 2007: 328–342, Mel’čuk 1993: 21, Desclés, Guentchéva & Shaumyan 1985: 26–27, 42–46). 1.3. Аппликативные конструкции Как уже упоминалось, эти конструкции характерны для неиндоевропейских языков; например, они особенно развиты в языках банту, входящих в африканскую группу. Кратко это 10 В качестве дополнительного аргумента в пользу операции понижения, по-видимому, можно рассматривать и такие нетипичные случаи пассивизации, когда в пассивной конструкции в позиции прямого объекта реализуется также аргумент пациента, ср.: a. U nej třex teljat (ACC) zarezano (PART.PASS.SG.N) «букв. у неё три телёнка зарезано» (Mel’čuk 1993: 24) и b. Щенку сегодня по-прежнему ничего не дано (Jablonskis 1997: 140). В первом случае (a) пассивная конструкция безличная, а во втором (b) в позицию субъекта повышен аргумент-реципиент, однако в обоих случаях положение аргумента пациента по сравнению с соответствующими активными предложениями не меняется — он остаётся в позиции объекта. 75 KRISTINA LENARTAITĖ это явление описывается как повышение обстоятельственного терма до позиции прямого (или первичного) объекта. Этот процесс всегда маркируется в структуре глагола аппликативным суффиксом. Рассмотрим несколько примеров из языка чичева (chichewa) (группа языков банту)11: (19) a. Ndi-na-tumiz-a kalata kwa mfumu. 1SG.SUBJ-PRAET-отправить-ASP письмо начальнику «Я отправил письмо начальнику» b. Ndi-na-tumiz-ir-a mfumu kalata. 1SG.SUBJ-PRAET-отправить-APPL-ASP начальник письмо «Я отправил начальнику письмо» (20) a. Msangalatsi a-ku-yend-a ndi ndodo. гуляка(1) SUBJ(1)-PRAES-ходить-ASP с палкой «Гуляка ходит с палкой» b. Msangalatsi a-ku-yend-er-a ndodo. гуляка(1) SUBJ(1)-PRAES-ходить-APPL-ASP палка «букв. Гуляка ходит палкой» (Примеры из Kroeger 2004: 64.) В предложениях (19a) и (20a) обстоятельственные термы, выраженные предложными конструкциями (kwa mfumu, ndi ndodo), приобретают иной синтаксический статус в предложениях (19b) и (20b) — здесь они уже являются прямыми объектами. Такой процесс повышения обстоятельственного терма до позиции прямого объекта всегда маркируется в структуре предиката аппликативным суффиксом — в языке чичева это суффикс (-ir- ~ -er-). Здесь может возникнуть вопрос, действительно ли в предложениях (19b) и (20b) термы mfumu и ndodo являются объектами. Сейчас мы увидим, что объектный статус этих термов подтверждается порядком слов, согласованием глагола с объектом и признаками пассивизации. В предложении (19a) терм (kalata), выраженный без предлога (то есть формально немаркированный), занимает позицию непосредственно после глагола, тогда как в предложении (20b) эту позицию уже занимает терм (mfumu), также выраженный не предложной конструкцией. Предложение (20b) является дитранзитивным (или, иначе говоря, конструкцией с двумя объектами), поскольку в нём есть два немаркированных объектных комплемента; однако в аппликативных конструкциях (то есть тех, в которых глагол имеет аппликативный суффикс) повышенный объект, имеющий семантическую функцию реципиента / бенефицианта, реализуется в первой 11 Duomenys apie čičeva kalbos aplikatyvines konstrukcijas pateikiami iš Kroeger (2004: 63–71). 76 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos в глагольной позиции перед другим, также формально немаркированным объектным комплементом, выполняющим семантическую функцию темы. В большинстве языков, имеющих конструкции с двумя объектами, основной объект также реализуется в первой позиции после глагола (ср. дитранзитивную конструкцию английского языка (10b)). Кроме того, в языке чичева глагол обязательно согласуется по классу 12с субъектом, тогда как согласование с объектом необязательно. Если у глагола нет показателя согласования с объектом, объект обязательно должен реализовываться непосредственно после глагола. Однако когда у глагола имеется выраженный показатель согласования с объектом, объект не обязательно должен реализовываться в первой позиции после глагола. Повышенный (или аппликативный (applied object)) объект в аппликативных конструкциях языка чичева, если у глагола нет выраженного показателя согласования, реализуется непосредственно после глагола, а если показатель согласования с объектом выражен, объект может реализовываться и в другом месте либо вовсе не выражаться, ср.: (21) Amayi [a-ku-mu-tumb-ir-a mtsuko]VP женщина(1) SUBJ(1)-PRAES-OBJ(1)-лить-APPL-ASP чашка(3) (mwana). ребенок(1) «Женщина наливает ему (ребёнку) чашку» (Пример из Kroeger 2004: 67.) Здесь, в (21), глагол показывает согласование по классу с основным объектом (mwana), который реализован за пределами глагольной группы или даже может вовсе не выражаться. Далее следует рассмотреть данные пассивизации, которые также подтверждают, что повышенные термы в аппликативных конструкциях являются прямыми (или основными) объектами, ср.: (22) a. Ndodo i-ku-yend-er-edw-a. палка(9) SUBJ(9)-PRAES-ходить-APPL-PASS-ASP «По палке ходят» b. *Ndodo i-ku-yend-edw-a (ndi). палка(9) SUBJ(9)-PRAES-ходить-PASS-ASP с («ср. По палке ходят с») 12 В языке чичева сложная система классов, включающая 18 классов; при глоссировании класс указывается арабскими цифрами в скобках. 77 KRISTINA LENARTAITĖ В пассивном предложении (22a) (пассивный глагол маркируется суффиксом -idw- ~ -edw-) субъектом является терм ndodo, имеющий семантическую роль инструмента; однако глагол этого предложения также содержит аппликативный суффикс (-er-), показывающий, что ndodo является повышенным объектом; ср. предложения (20a) и (20b), в которых рассматриваемый терм выступает соответственно обстоятельством и объектом. В предложении (22b) у глагола нет аппликативного суффикса, показывающего, что ndodo является повышенным объектом, поэтому и его выдвижение в позицию субъекта в пассивном предложении невозможно. Предикат аппликативных дитранзитивных предложений, таких как (19b), позволил бы реализовать субъектом в пассивной конструкции только объект с семантической ролью реципиента, но не темы (то есть основной объект). Итак, подведём итог: назначение аппликативных конструкций — повысить обстоятельственный терм до синтаксической позиции объекта. Этот процесс всегда сопровождается изменениями в структуре предиката, которые в языке чичева обозначаются неизменно выраженным аппликативным суффиксом. С аппликативными конструкциями весьма сходны рассмотренные в разделе 1.1 локативные альтернации немецкого языка (см. также сноску 6). В данной статье аппликативные конструкции используются не только для демонстрации большого разнообразия явлений диатезного чередования, но прежде всего потому, что различные теоретические модели часто привлекают их для обоснования своих гипотез о других явлениях чередования аргументов. 1.4. Обобщающие замечания После обзора всех рассматриваемых явлений можно обобщить и сопоставить, как в них отражаются следующие аспекты: (i) изменения значений и функций чередующихся предложений, (ii) выражение каких синтаксических позиций затрагивается и (iii) как изменение статуса аргументов отражается в структуре глагола. Рассматривая все изучаемые случаи, прежде всего можно заметить парафрастическое отношение между чередующимися предложениями; обобщая, можно сказать, что все эти явления функционируют как грамматикализованные средства выражения изменений актуального членения. В типичных случаях активные / пассивные альтернации затрагивают выражение обеих основных синтаксических позиций — и субъекта, и прямого объекта. При аппликативных альтернациях варьируется только выражение прямого объекта. Различные случаи чередования выражения аргументов, рассмотренные в разделе 1.1, позволяют варьировать выражение субъекта и / или прямого объекта. Кроме того, если при активных / пассивных и аппликативных альтернациях изменения синтаксического статуса аргументов всегда соответственно 78 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos Если эти явления маркируются в структуре глагола, то другие чередования выражения аргументов в этом отношении ведут себя весьма разнообразно: например, в подавляющем большинстве случаев локативные чередования в немецком языке маркируются глагольной приставкой be-; в английских чередованиях глагол никогда не имеет внешнего показателя; литовский язык ведет себя здесь непоследовательно: один и тот же глагол часто допускает чередование как без каких-либо показателей, так и с соответствующим приставочным производным, однако встречается и немало случаев, когда одну из чередующихся конструкций можно образовать только с соответствующим глаголом с приставкой. Эти различия, связанные с маркированием процессов чередования в структуре глагола, трактуются по-разному в различных теоретических моделях. Очевидно, что у всех исследуемых явлений немало общего, однако действительно ли этого достаточно, чтобы сопоставлять их и искать общие принципы, регулирующие эти процессы? И на этот вопрос нельзя дать единственный ответ. Но если положить в основу определения всех исследуемых явлений понятие диатезы, мы можем рассматривать их как разные схемы расположения синтаксических позиций семантических переменных (термов), вводимых одним глаголом. Последовательное придерживание такой позиции позволяет далее трактовать все эти явления как подкатегории одной суперкатегории — категории залога, если залог определяется как словоизменительная13 (словоизменительная) категория, специфицирующая модификации основной диатезы глагольной лексемы (Mel’čuk 1993: 11). Здесь необходимо обратить внимание на то, что одна диатеза в таком случае трактуется как базовая (базовая), а другие — как ее модификации, и чаще всего это выражается соответствующим показателем в глагольной лексеме14. 13 Понятие «изменяемая категория» здесь следует понимать несколько иначе, чем обычно (то есть не как парадигму полных морфологических противопоставлений), поскольку, например, в литовском языке противопоставление действительного и страдательного залога характерно только для причастий, но не для финитных форм глагола, а различия в значении залога выражаются глагольным сочетанием. Это одна из причин, по которым оппозиции действительного и страдательного залога в литовском языке следует считать скорее семантической категорией, а не изменяемой. Кроме того, в литовском языке невозможно установить строгое парадигматическое соответствие между формами действительного залога и соответствующими им формами страдательного залога (ср. Holvoet & Semėnienė 2004: 36–41). «Изменяемость» залога здесь следует связывать с модификациями основной (basic) диатезы глагола (то есть конфигурации семантических ролей аргументов и синтаксических функций), которые чаще всего сопровождаются соответствующей маркировкой в структуре глагола (ср. Mel’čuk 1993: 5–13). 14 То, что в некоторых случаях чередования в некоторых языках у глагола нет никакого дополнительного маркера, не считается основанием для отделения таких случаев от случаев с соответствующими маркерами (ср. Mel’čuk 1993: 25–29). 79 KRISTINA LENARTAITĖ С такой точки зрения сопоставление исследуемых явлений вполне обоснованно. 2. ОБЗОР ТЕОРЕТИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ Прежде чем перейти к обзору позиций различных теоретических моделей по вопросу диатезных чередований, следует подчеркнуть, что основное внимание здесь будет уделено случаям чередования способов выражения аргументов (то есть явлениям, рассмотренным в разделе 1.1), тогда как активные / пассивные и аппликативные чередования будут привлекаться преимущественно в целях аргументации. Как уже отмечалось во вводном разделе, все рассматриваемые теоретические модели можно разделить на две группы — конструкционные модели и все остальные, для которых трудно подобрать единое общее название. 2.1. Генеративная грамматика, реляционная грамматика и модели «лексических правил» Общим для всех этих теоретических моделей является стремление определить на том или ином уровне — например, на уровне предложения или на уровне семантической структуры предиката, то есть лексико-семантических репрезентаций, — отношение, связывающее чередующиеся конструкции. Сначала рассмотрим модели, в которых признаются несколько уровней организации синтаксических репрезентаций, такие как генеративная и реляционная грамматики. В генеративной грамматике выделяются два уровня синтаксической структуры — глубинная структура (deep structure) и поверхностная структура (surface structure): первая служит основой для семантической интерпретации предложения, а вторая — для фонологической репрезентации. Между этими двумя уровнями действуют трансформационные правила. Например, здесь утверждается, что соответствующие активная и пассивная конструкции имеют общую глубинную синтаксическую структуру, однако при реализации пассивной конструкции до организации поверхностной структуры применяются особые трансформационные правила перемещения именной группы15 (NP movement) (ср. Radford 2002: 420–435). На эту теоретическую модель похожа реляционная грамматика, однако, в отличие от генеративной грамматики, в которой предикат и 15 Здесь этот термин интерпретируется исключительно в синтаксическом смысле и охватывает только комплементы глагола (слова или их сочетания). 80 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos Их отношения определяются через их структурную конфигурацию (например, субъектное отношение имеет именная группа, непосредственно доминируемая узлом предложения, а объектное — именная группа, непосредственно доминируемая глагольной группой); в реляционной грамматике отношение, которое термы имеют к предикату, — субъект, объект и косвенный объект — непосредственно функционирует в синтаксическом описании, то есть как примитивные понятия, не выводимые из чего-либо и не определяемые на основании каких-либо других элементов. В реляционной грамматике на каждом уровне, или слое, синтаксической репрезентации (stratum) идентифицируются грамматические функции термов, а правила, определяющие соответствующие изменения грамматических функций, связывают имеющуюся репрезентацию с предшествующей ей, базовой (underlying) репрезентацией и заново оценивают грамматические функции термов, если имеющаяся репрезентация не является исходным уровнем, то есть если она включает более одного слоя (Blake 1990). Например, здесь утверждается, что пассивные конструкции состоят по меньшей мере из двух слоёв, ср.: (23) a. John sent the letter to Mary. «Джон отправил письмо Мэри» b. John sent Mary the letter. «Джон отправил Мэри письмо» c. The letter was sent to Mary by John. «Письмо было отправлено Мэри Джоном» d. Mary was sent the letter by John. «букв. Мэри была отправлена Джоном письмо» (Примеры из Perlmutter & Postal 1986: 92–93.) Только предложение (23a) можно рассматривать как однослойное: в нём терм John выполняет функцию субъекта, letter — прямого объекта, а (to) Mary — косвенного объекта. Предложение (23b) двухслойное. В конечном слое, который и репрезентирует рассматриваемое предложение, его термы имеют следующие грамматические функции: John — субъекта, Mary — прямого объекта, а letter — chômeur (фр. «безработный»); однако базовым слоем этой репрезентации является предложение (23a), отражающее рассмотренное выше иное распределение грамматических функций термов. Далее, предложение (23c) — пассивный эквивалент предложения (23a), а предложение (23d) — пассивный вариант предложения (23b). Предложение (23c) двухслойное, поскольку его базовой является однослойная репрезентация предложения (23a); в нём функции термов распределены следующим образом: letter — субъект, (to) Mary — косвенный объект, а (by) John — chômeur. Пассивное же предложение (23d) включает три 81 KRISTINA LENARTAITĖ слоя, поскольку уже его базовая репрезентация (23b) была двухслойной; функции термов в (23d) распределяются следующим образом: Mary — субъект, letter — chômeur, (by) John — chômeur (ср. ibid., 92–95). Пара предложений (23a) и (23b) представляет собой случай «дативных» альтернаций (ср. предложения (10) в разделе 1.1), поэтому в реляционной грамматике предложения, реализующие как «дативные», так и активные/пассивные альтернации, оцениваются одинаково: одно из них является базовым по отношению к другому (производному). Однако один важный аспект в реляционной грамматике, по-видимому, не определён: то есть как меняется положение соответствующего предиката в репрезентациях разных слоёв: остаётся ли оно прежним (хотя при изменении грамматических функций термов это вряд ли возможно) или же изменения предиката должны автоматически выявляться через изменения грамматических функций термов. Кроме того, здесь, по-видимому, вовсе не учитываются морфологические изменения структуры предиката, выражаемые в соответствующих альтернирующих конструкциях (например, показатели пассивной формы и т. п.); вероятно, от них абстрагируются, как и от линейного порядка слов в предложении (ср. Blake 1990: 2). Возвращаясь к тому, как генеративная грамматика трактует интересующие нас альтернации диатезы, следует отметить, что деривационное отношение бесспорно устанавливается лишь между активными и пассивными альтернациями; в случаях же так называемых локативных и «дативных» альтернаций даже исследователи, опирающиеся на одну теоретическую модель, предлагают разные интерпретации. Например, в рассматриваемом варианте грамматики Government & Binding Закон проекции (Projection Principle) предписывает, чтобы все лексические свойства глагола кодировались в начале деривации, то есть уже в глубинной структуре. Субкатегоризационные свойства каждого глагола (то есть его комплементы, их тип — реализуемые предложной группой (PP) или без предлога (NP) — и порядок линейного расположения комплементов в предложении (Radford 2002: 339–361)) можно предсказать по тематическим свойствам его аргументов, поэтому тематические роли (например, агент, тема и т. д.) участвуют в организации синтаксической проекции глагола. И в случае альтернаций выражения аргументов возникает принципиальный вопрос: существуют ли несколько глаголов, каждый из которых по-разному специфицирует тематические роли, связанные с разными синтаксическими структурами, или же существует только один глагол, соотнесённый с единственной синтаксической структурой, а другая структура рассматривается как производная от первой. Поскольку явление альтернации охватывает множество различных случаев, неудивительно, что к одним из них применяется одна из упомянутых стратегий, а к другим — другая. Что касается локативных альтернаций (например, … 82 Diатеzės alternacijos iš skirtingų teorinių modelų tyrimų perspektyvos …например: a. I loaded hay onto the truck «я (за-, по-)грузил сено в телегу» и b. I loaded the truck with hay «я (до-)загрузил телегу сеном / сена») чаще склоняются к мнению, что в основе таких реализаций лежат разные глагольные лексемы (ср. Radford 2002: 372–384). Что же касается «дативных» альтернаций (ср. (10), (23ab)), единого мнения нет16, поэтому рассмотрим этот случай подробнее. Если «дативные» альтернации признаются связанными деривационным отношением, то именно конструкция с двойным объектом (10b, 23b) считается производной от «дативной» (10a, 23a). Когда рассматриваемые случаи склонны трактовать как лексические альтернации (то есть как синтаксические проекции разных глагольных лексем, не связанных деривационным отношением), в качестве аргументов в пользу такого выбора часто приводят следующие соображения: (i) деривационные операции обычно регулярны и продуктивны, тогда как «дативные» альтернации не обладают ни тем, ни другим свойством (эти альтернации охватывают только глаголы определённых семантических групп, но даже применительно к этим конкретным группам трудно определить ограничения, допускающие или не допускающие такие альтернации); (ii) альтернирующие конструкции, связанные деривационно, несовместимы с действием Закона проекции (см. выше). Сторонники деривационного отношения утверждают, что без признания деривации было бы невозможно адекватно объяснить и такие регулярные и продуктивные альтернации, как аппликативные (см. раздел 1.3.); кроме того, последние используются для объяснения процессов реализации «дативных» альтернаций. Мы уже видели, что аппликативные альтернации сопоставлялись с локативными альтернациями в немецком языке, где одна из конструкций обязательно реализуется с глаголом, имеющим приставку be- (см. раздел 1.1 и ср. сноску 6); поэтому, чтобы обосновать трансформационный перенос датива в конструкциях с двойным объектом, было решено трактовать эти конструкции английского и других германских языков как реализации нулевого аппликативного суффикса. Иными словами, предикат конструкции с двойным объектом выводится из соответствующего предиката «дативной» конструкции, однако реализуется с нулевым показателем морфологической деривации, то есть показатель деривации не выражен. Прежде всего это позволяет охватить аналогичные явления в разных языках и объяснить их на единой основе; кроме того, такая интерпретация помогает решить некоторые проблемы, возникающие в генеративном описании: когда в «дативной» конструкции (ср. 10a, 23a) реализуется предложная группа, 16 Различия в трактовке локативных и «дативных» альтернаций, по-видимому, в значительной мере обусловлены неодинаковым положением их конструкций относительно аспекта парафразности; подробнее об этом см. раздел 1.1. 83 KRISTINA LENARTAITĖ А поскольку, как утверждается, предлоги лексикализуются в глубинной структуре и не позволяют перемещать управляемые ими именные группы в позицию прямого объекта посредством трансформации, это, по-видимому, противоречит трансформационному происхождению конструкции с двойным объектом: ведь именно здесь в позиции прямого объекта реализуется та именная группа (ср. 10b, 23b), которая в соответствующей «дативной» конструкции с предлогом (10a, 23a) выражается как предложное дополнение (его зависимое). Однако эта проблема решается, если деривация конструкции с двойным объектом включает нулевой предикатный аффикс, заменяющий предлог направления в «дативной» конструкции и обладающий семантическим признаком ПУТИ (PATH)17, а соответствующая трансформация в конструкции с двойным объектом повышает косвенный объект глубинной структуры (предложное дополнение в «дативной» конструкции) до позиции прямого объекта. Кроме того, эффект нулевого аппликативного аффикса можно сравнить с «конверсией» в словообразовании, когда, например, в английском языке лексические прилагательные также преобразуются в глаголы с помощью нулевого аффикса, ср. brown «коричневый» и brown «делать коричневым». Таким образом, проблема непродуктивности «дативных» альтернаций переносится на лексический уровень (подробнее см. Emonds & Whitney 2006: 73–144). Нетрудно представить, как такую интерпретацию можно было бы применить к альтернациям других типов, например к локативным альтернациям. Здесь было бы уместно рассмотреть несколько иное явление, также связанное с изменением статуса предложной группы в чередующихся конструкциях, — нетипичные пассивные конструкции, или предложные пассивные конструкции (prepositional / non-canonical / peculiar passive / pseudopassive), ср.: (24) a. С этой ложкой ели. «Этой ложкой ели» b. В этой пивной раньше не курили гашиш. «В этой пивной до этого не курили / не было выкурено гашиша» (Примеры из Kageyama 2006: 88–90.) c. В этой кастрюле готовили (поколения Смитов). «В этой кастрюле варили ([целые] поколения Смитов)» d. В этой кровати никто не спал. «На этой кровати не спали (никто)» (Примеры из Anderson 1997: 202.) 17Относительно точного положения нулевого аффикса в конфигурационной структуре нет единого мнения, однако считается, что он должен непосредственно доминироваться узлом V (Emonds & Whitney 2006: 73–144). 84 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos (25) a. Норы — обиталища зверей. (Пример из Ambrazas, ред., 1997: 322.) b. Эта комната была его обиталищем. c. Этой ложкой можно есть. d. По этой дороге теперь (люди) больше не ездят. e. Щенку сегодня всё ещё ничего не дали. (Примеры из Jablonskis 1997: 132, 140.) Эти примеры из английского и литовского языков показывают, что в нетипичных случаях субъектами пассивных конструкций могут выступать обстоятельственные термы, обозначающие реципиента / бенефицианта (25e), инструмент (24a, 25c) или локатив (24b–d, 25abd). На первый взгляд может показаться, что субъектным именным группам в английских пассивных конструкциях (24) (ср. this spoon, this pot) в активных конструкциях соответствуют предложные группы (например, with this spoon, in this pot), и предлог должен препятствовать перемещению своего дополнения в позицию субъекта посредством трансформации (как и в случае «дативных» альтернаций, рассмотренных выше); кроме того, трансформация перемещения NP (именной группы) в позицию субъекта пассивной конструкции возможна только из первой постглагольной позиции (обычно в ней реализуется прямое дополнение). Однако это не так: дополнение предлога в соответствующей пассивной конструкции становится субъектом, причём сам предлог в такой пассивной конструкции чаще всего никуда не исчезает. Эти случаи пассивизации объясняются с помощью правила реанализа: в глубинной синтаксической структуре после процесса лексикализации (то есть после лексикализации и предлога, и его дополнения) правило реанализа позволяет переинтерпретировать отношения между простым глаголом и его косвенным комплементом (обстоятельственным термом), выраженным предложной группой; например, структура составляющих до реанализа [V eat] [PP with [NP spoon]]] после реанализа становится [V eat with] [NP spoon] (Radford 2002: 427–432). Таким образом, после такого реанализа простой глагол превращается в составной, и для именной группы в первой постглагольной позиции больше нет препятствий к перемещению в позицию субъекта посредством трансформации. Но как следует объяснить английское предложение (24b), в котором именная группа pub перемещается в позицию субъекта не из первой постглагольной позиции (в этой позиции даже в пассивной конструкции реализуется прямое дополнение hash), а из обстоятельственной позиции, и как следует интерпретировать аналогичные литовские конструкции? В литовском языке все субъекты пассивных предложений в соответствующих активных 85 KRISTINA LENARTAITĖ В таких предложениях косвенные падежи обозначались бы косвенными падежными формами (местным падежом — (25ab), творительным — (25cd), дательным — (25e)). В генеративной грамматике косвенные падежи можно интерпретировать как предложные конструкции с нулевым предлогом (Emonds & Whitney 2006: 78), поэтому, по-видимому, анализ литовских нетипичных пассивных конструкций не обошёлся бы без нулевых аффиксов, которые следовало бы постулировать в самой структуре предиката пассивной конструкции. Следует также обратить внимание на то, что в рассмотренных английских предложениях (за исключением лишь предложения (24b)) после реанализа бывшее управляемое предлогом имя переосмысляется не только как самостоятельная NP, занимающая первую постглагольную позицию, но и как прямое дополнение (которое обычно и идентифицируется по занимаемой им позиции). В случае литовских предложений труднее доказать и то, что именные группы в позиции подлежащего в нетипичных пассивных предложениях до перемещения в эту позицию интерпретировались бы как прямые дополнения¹⁸. Здесь стоит также вспомнить, что чередования в выражении аргументов, допускающие варьирование способов выражения прямого дополнения, соответственно реализуют в пассивных конструкциях в качестве подлежащих разные аргументы, ср.: (26)(= 4) a. Мама (об-, на-) натягивает шапку на ребёнка. b. Мама надевает на ребёнка шапку. (27) a. Шапка натягивается на ребёнка (мамой) (об-, на-). b. Ребёнок (мамой) надевается в шапку. Пассивным соответствием предложения (26a) является (27a), а предложения (26b) — (27b). Возможность реализовать оба термина (и шапку, и ребёнка) в качестве подлежащих пассивных предложений лишь подтверждает, что они являются прямыми дополнениями; однако из этого мог бы следовать и другой вывод — подлежащие пассивных предложений обязательно являются прямыми дополнениями соответствующих активных конструкций¹⁹ (независимо от того, было ли такое их положение изначально 18 Хотя в литовском языке теоретически можно было бы, например, для предложения (25a) создать лексему жить-где, управляющую прямым дополнением, которое в пассивной конструкции выдвигается в позицию подлежащего, всё же это не было бы прямым дополнением в обычном смысле этого термина (Holvoet 2009: 14). О транзитивности литовских предикатов, допускающих нетипичные пассивные конструкции, и о предположении, что подлежащие таких пассивных предложений до их реализации в этой позиции должны были бы рассматриваться как прямые дополнения, ср. Lenartaitė (2009: 80). 19 Пассивные варианты конструкций английских «дативных» чередований также различаются, ср. предложения (23). В генеративной грамматике придерживаются точки зрения, согласно которой пассивизация косвенного дополнения (не маркированного никаким дативным падежом) возможна 86 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos сначала или только после повышения). Однако как в таком случае объяснить предложения (25e) и (24b), где в позиции подлежащего соответственно реализованы косвенный (реципиентный / бенефактивный) объект глубинной структуры (шунелис) и обстоятельство (локатив) (in this pub), но в пассивных конструкциях в позиции прямого объекта также выражаются термы nieko, hash? Похоже, что после удаления соответствующего терма из выдвинутой позиции (подлежащего) на неё может претендовать не только реализованный в позиции прямого объекта, но и другие термы (см. также примечание 10). Мы видели, что в обеих рассмотренных моделях интересующие нас явления диатезного чередования объясняются как поверхностные структуры, выведенные из одной базовой синтаксической структуры (в генеративной грамматике — из глубинной структуры, или базы, в реляционной грамматике — из начального слоя (initial stratum)) (или, в случае реляционной грамматики, новые слои относительно начального). В генеративной грамматике одним из важнейших преимуществ трансформационного анализа пассивизации и других чередований часто называют то, что в таком случае ограничения отбора для отдельных предикатов нужно задавать лишь один раз — в глубинной структуре. Если бы чередующиеся предложения не порождались на основе одной базы, пришлось бы устанавливать отдельные ограничения для активных / пассивных и других чередующихся предложений. Однако деривация как в этих моделях, так и в моделях «лексических правил», которые мы вскоре рассмотрим, сталкивается с одной проблемой: если в случае активных / пассивных и аппликативных чередований направление деривации не вызывает сомнений, то в других случаях чередования выражения аргументов оно иногда не столь однозначно. Лексические правила, в отличие от трансформационных, устанавливают родство отдельных лексических единиц, то есть эти правила определяют, как перемещая соответствующую именную группу (NP) только из той позиции, в которую она уже была повышена1 прямой объект (Emonds & Whitney 2006: 96–98). Что касается других факторов, обусловливающих возникновение нетипичных пассивных конструкций, например семантической природы (внутренней структуры) их предикатов, отмечается, что предикаты активных соответствий таких пассивных конструкций чаще всего являются интранзитивными; кроме того, предполагается, что такие пассивные конструкции допускают только неэргативные глаголы (то есть интранзитивные глаголы, поверхностное подлежащее которых является также подлежащим глубинной структуры, например мястыти, кялбети, atsistoti и т. п.), но не неаккузативные глаголы (то есть интранзитивные глаголы, поверхностное подлежащее которых является объектом глубинной структуры, например скенсти, дегти, мирти и т. п.) (ср. Blake 1990: 29–34). Однако не все неэргативные глаголы английского языка допускают предложные пассивные конструкции (Levin 1993: 86). 87 KRISTINA LENARTAITĖ слова разных классов (например, глаголы и их номинализации) могут быть связаны друг с другом отношениями родства на фонологическом, синтаксическом и семантическом уровнях. Возможны две стратегии применения лексических правил, на основе которых классифицируются так называемые модели «лексических правил»: (i) лексические правила могут связывать лексические единицы, имеющие одно и то же лексико-семантическое представление, но различные синтаксические реализации (например, как в лексико-функциональной грамматике); (ii) лексические правила могут определять отношение между лексическими единицами с различными, но систематически связанными лексико-семантическими представлениями (например, в исследованиях Levin и Rappaport Hovav, а также Pinker). В лексико-функциональной грамматике (Lexical-Functional Grammar) аргументная структура каждого предиката представляет семантические функции, которые могут быть грамматически интерпретированы как n аргументов, и каждому аргументу предиката в лексической форме присваивается грамматическая функция. Семантические функции, представленные предикатом, должны быть совместимы со всеми семантическими интерпретациями субъектов, объектов и других грамматических аргументов, связанных с этим предикатом. Это необходимое требование семантической совместимости, которым в лексико-функциональной грамматике заменяются ограничения отбора генеративной грамматики (см. выше). Рассмотрим далее, как эта модель трактует интересующие нас явления. Например, в типичных случаях активные / пассивные чередования сохраняют ту же аргументную структуру предиката (а значит, и те же ограничения отбора); меняется лишь то, что по сравнению с активным предикатом пассивный предикат иначе распределяет грамматические функции между аргументами: пассивизация перераспределяет грамматические функции между теми же аргументами. Поэтому требования семантической совместимости также не нарушаются. Лексико-функциональная грамматика применяет ограничения отбора к семантике аргументной структуры предиката, тогда как генеративная грамматика рассматривает эти ограничения как определённый набор семантических признаков, релевантных с точки зрения грамматики (например, [абстрактный], [одушевлённый] и т. п.), на основе которых эти ограничения и устанавливаются. Далее закон Функциональной полноты (Functional completeness) требует, чтобы каждый аргумент предиката был связан с функциональным аргументом (то есть грамматической функцией) типа, задаваемого лексической формой глагола. Например, в английском языке предложение *John admired «Джон восхищается» невозможно, поскольку здесь не выражен функциональный аргумент — объект, связанный со вторым аргументом лексической формы «ADMIRE ((SUBJ), (OBJ))». Кроме того, закон Функциональной когерентности (Functional cohe- 88 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos rence) требует, чтобы каждый смысловой функциональный аргумент типа, задаваемого лексической формой глагола, обязательно был связан с аргументом предиката. Например, предложение Fred sent John Mary «Фред послал Джону Мэри» функционально когерентно, поскольку все три функциональных аргумента — субъект Fred, объект John и второй объект Mary — в лексической форме со значением «SEND ((SUBJ), (OBJ), (OBJ2))» могут быть связаны с соответствующими аргументами предиката (Bresnan 1982a: 39–49). Таким образом, в лексико-функциональной грамматике активные / пассивные чередования рассматриваются как две различные синтаксические проекции одного лексико-семантического представления, а соответствующие активный и пассивный глаголы трактуются как отдельные лексические единицы. Кроме того, пассивное предложение может порождаться непосредственно, независимо от соответствующего активного, если соответствующий пассивный глагол существует в лексиконе. Функции правила пассивизации таковы: образовать пассивный глагол из активного и одновременно выразить системное отношение между этими двумя лексическими единицами. Схематически правило пассивизации для типичных случаев можно представить так: (28) (SUBJ) → (OBLagt) (OBJ) → (SUBJ). Это правило следует понимать так: каждое упоминание объектного отношения (OBJ) базовой лексической единицы в производной лексической единице заменяется упоминанием субъектного отношения (SUBJ), и в то же время каждое упоминание субъектного отношения (SUBJ) базовой лексической единицы заменяется упоминанием обстоятельственного отношения (OBLagt) (Bresnan 1982a: 2–86; Kroeger 2004: 53–63). В этой модели аналогичным образом объясняются и «дативные» чередования: двум различным наборам грамматических функций приписывается одна структура аргументов предиката с семантическими ролями агенса, темы и цели (goal), ср.: (29) a. Fred handed a toy to the baby. «Фред подал игрушку младенцу» b. Fred handed the baby a toy. (Примеры из Bresnan 1982b:150–151.) «Фред подал младенцу игрушку» c. ‚HAND ((SUBJ), (OBJ), (TO OBJ))‘ d. ‚HAND ((SUBJ), (OBJ), (OBJ2))‘. 89 KRISTINA LENARTAITĖ Здесь (29c) представляет грамматические функции предложения (29a), а (29d) — предложения (29b). Таким образом, в лексико-функциональной грамматике систематическую связь конструкций NP_to-NP (29a) и NP–NP (29b) устанавливает соответствующее лексическое правило, ср.: (30) (OBJ) → (OBJ220) (TO OBJ) → (OBJ). Это правило устанавливает, что лексическая единица, имеющая спецификации (OBJ) и (TO OBJ) (то есть объекта, управляемого предлогом to), как, например, в предложении (29a), может быть заменена другой лексической единицей, в которой (OBJ) заменяется на (OBJ2), а (TO OBJ) — на (OBJ) (Kaplan & Bresnan 1982: 173–180). В этой модели аналогичным образом объясняются и аппликативные чередования (см. раздел 1.3.): соответствующие лексические правила ([X]v → [X-APPL]v; (OBL) → (OBJ); (OBJ) → (OBJ2)) устанавливают здесь систематическую связь между неаппликативными и соответствующими аппликативными глаголами и задаваемыми ими грамматическими функциями (ср. Kroeger 2004: 68–69). Подведём итог: в лексико-функциональной грамматике признаётся, что диатезные чередования соответствуют отдельным однослойным синтаксическим репрезентациям, однако предикаты чередующихся конструкций косвенно связаны отношением «родства», которое определяется соответствующими лексическими правилами. Таким образом, в этой модели деривационное отношение между чередующимися конструкциями можно установить лишь косвенно, то есть через деривационную связь между их предикатами. К другой разновидности моделей так называемых «лексических правил», в которых лексические правила определяют связь лексических единиц с различными, но систематически взаимосвязанными лексико-семантическими репрезентациями, относятся исследования чередования выражения аргументов у Levin и Rappaport Hovav, а также у Pinker. Levin и Rappaport Hovav изучают случаи локативных чередований. Это исследование основано на предположении, что чередующиеся конструкции, отражающие систематическое варьирование значений, являются реализациями различных лексико-семантических репрезентаций, а соответствующие лексические правила регулируют отображение различных лексико-семантических репрезентаций глагола в правильные модели реализации аргументов, ср.: 20 В дитранзитивных конструкциях английского и других языков главным объектом является объект-реципиент / бенефициар (на это указывают эффекты пассивизации, строго фиксированная позиция в предложении и другие признаки), тогда как объект, несущий семантическую роль темы, в таких предложениях считается вторым объектом; в лексико-функциональной грамматике и других моделях он обозначается как (OBJ2). 90 Diateses alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos (31) a. They loaded boxes onto the truck. «Они (за-, по-)грузили ящики в грузовик» b. They loaded the truck with boxes. «Они загрузили грузовик ящиками» c. Load: [x cause [y to come to be at z] / LOAD] «Грузить: [x каузирует [y оказаться на z] / ГРУЗИТЬ]» b. Load: [[x cause [z to come to be in state]]] BY MEANS OF [x cause [y to come to be at z] / LOAD] «Грузить: [[x каузирует [z перейти в состояние]]] ПОСРЕДСТВОМ [x каузирует [y оказаться на z] / ГРУЗИТЬ]» Здесь предложение (31a) соотносится с семантической репрезентацией глагола load (31c), а предложение (31b) — с (31d). Следует отметить, что только семантическая репрезентация (31d) наследует и инкорпорирует семантическую репрезентацию (31c), но ни в коем случае не наоборот. Поскольку в семантической репрезентации (31d) локализация (z) является первым аргументом, испытывающим изменения, она рассматривается как возможная для связывания с синтаксической позицией объекта в модели синтаксической реализации аргументов (31b). В семантической репрезентации (31c) тема (y) (перемещаемый груз) — первый аргумент, испытывающий изменения (локализации), поэтому она связывается с позицией объекта (31a) (Levin & Rappaport Hovav 2005: 206–208). В качестве главного недостатка этого исследования указывается однонаправленность деривации, вследствие чего данная модель не может объяснить, почему некоторые семантически близкие глаголы допускают только одну модель реализации аргументов. Кроме того, импликация одной семантической репрезентации в другой, по-видимому, основывается прежде всего на предполагаемом первенстве одного события по отношению к другому: нам кажется, что событие загрузки предшествует событию наполнения, поскольку при погрузке чего-либо в какую-либо емкость (например, сена в телегу) предметы обычно переносят (или иным образом перевозят) в эту емкость в определенных количествах, и на это требуется некоторое время, прежде чем она наконец становится полной, загруженной или нагруженной, — продолжительность погрузки как бы разделяет эти тесно связанные события. Во многом именно этим и обосновывается интуиция, что такие два «следующих одно за другим»21 события связывает также причинная связь (помимо деятельности по погрузке, которая занимает столько 21 Хотя мы вполне обоснованно могли бы полагать, что в таких случаях результат действия (полная телега сена) обусловлен выполненной погрузкой, при более внимательном рассмотрении оказывается, что и погрузка (сена), и заполнение телеги происходили параллельно, то есть оба события вплоть до самого конца были одновременными. 91 KRISTINA LENARTAITĖ определенный промежуток времени, емкость не будет заполнена). Однако такое объяснение труднее применить к аналогичным случаям, в которых одновременность событий очевиднее, а потому не проявляется и причинная связь между событиями (ср. Iwata 2005: 375–376). В модели Пинкера соответствующее лексическое правило также регулирует преобразование глагола, ядро семантической структуры (core) которого имеет вид «x каузирует движение y / на z», в новый глагол, ядро семантической структуры которого уже имеет вид «x каузирует изменение состояния z таким образом, что y перемещается в / на него» (Pinker22 1989: 79). По сравнению с рассмотренным ранее объяснением новизна здесь состоит в том, что в случае локативных альтернаций деривация может происходить в обоих направлениях: и от локативного варианта (31a) к варианту с with (31b), и от варианта с with к локативному (это случай «инверсной субординации»). Направление деривации определяется тем, какой аргумент нельзя опустить, то есть какой аргумент может выступать единственным объектным комплементом: если это аргумент с семантической ролью темы, деривация идет от локативного варианта, а если цели (goal), то от варианта с with. Однако оказывается, что этот способ тестирования ненадежен, поскольку бывают случаи, когда в чередующихся предложениях одну и ту же синтаксическую позицию могут занимать оба комплемента, и оба могут быть опущены (либо ни один из них нельзя опустить). По словам Пинкера, такие случаи, как, например, альтернация с глаголом stuff «набивать, заполнять», указывают на деривацию от варианта с with (32b) к локативному (32a), ср.: (32) a. Он набил индейку хлебными крошками. «Он набил хлебных крошек в индейкуᵉ b. Он набил индейку хлебными крошками. «Он набил индейку хлебных крошекᵉ c. *Он набил хлебных крошек. d. Он набил индейку. Предложения (32c) и (32d) показывают, что единственным объектным комплементом глагола stuff может быть только turkey, поскольку предложение (32c) неграмматично, поэтому исходной формой является (32b). Здесь семантическая репрезентация глагола имеет более сложную структуру события («x каузирует изменение состояния z таким образом, что y перемещается в / на него (z)»), и, когда соответствующее правило удаляет главный компонент («x каузирует изменение состояния z таким образом, что y перемещается в / на него (z)»), подчиненный компонент может быть повышен до главного компонента (Iwata 2005: 22 Referuojama iš Iwata (2005: 358). 92 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos 358–375). В модели Пинкера «посредниками» в соответствии формы и значения считаются тематические ядра (thematic cores), то есть схематические репрезентации типа события или отношения, составляющих смысловое ядро соответствующего класса глаголов. Тематические ядра, такие как «x воздействует на y» или «x обусловливает то, что y получает z», соотносятся с соответствующими синтаксическими рамками [NP V NP], [NP V NP NP]. Таким образом, глагол появляется в той или иной синтаксической рамке, если его тематическое ядро связано с этой синтаксической рамкой (ibid., 363). Кроме того, Пинкер классифицировал английские локативные глаголы, допускающие и не допускающие альтернации: одни из них, «ориентированные на содержимое» (content-oriented), обязательно выражают аргумент, обозначающий соответствующий «перемещаемый объект» (locatum), а другие, «ориентированные на вместилище» (container-oriented), обязательно выражают аргумент, обозначающий местоположение (location). По мнению Пинкера, те типы действий, в которых аргументы с семантической ролью цели (goal) легче воспринимаются как претерпевающие изменение, с большей вероятностью реализуют аргументы цели как пациенсы и поэтому могут участвовать в альтернациях (ср. Arad 2006: 474–477). Подводя итог, отметим, что в обеих предложенных моделях «лексических правил» — Левин и Раппапорт Ховав и Пинкера — две различные семантические репрезентации одного глагола, связанные не прямым отношением деривации, соотносятся с различными реализациями аргументов. Таким образом, хотя прямую деривационную связь между двумя реализациями, как и в случае лексико-функциональной грамматики, здесь установить нельзя, соответствующую связь между лексико-семантическими репрезентациями всё же можно проследить косвенно — через лексические правила. Существенное различие между рассмотренными здесь моделями генеративных и реляционных грамматик, с одной стороны, и моделями «лексических правил» — с другой, состоит в том, что первые объясняют различия между альтернирующими конструкциями на синтаксическом уровне, тогда как вторые, напротив, объясняют их процессами, происходящими на семантическом уровне и затем соотносимыми с различными синтаксическими репрезентациями; поэтому модели «лексических правил» однослойны в отношении синтаксических репрезентаций, а модели генеративных и реляционных грамматик — многослойны. 2.2. Конструкционные модели О конструкционных моделях сразу следует сказать, что это лингвистические модели, ориентированные на случаи употребления, иначе говоря, основанные на употреблении (usage-based), линг- 93 KRISTINA LENARTAITĖ вистические модели признают постепенное усвоение языка, которое в значительной степени происходит индуктивным путём познания (то есть от отдельных случаев — к обобщениям), и выдвигают обобщения как основной механизм, определяющий различные языковые процессы. Кроме того, эти модели не признают такой важный для других моделей процесс, как деривация одних языковых структур из других, поскольку, в отличие от рассмотренных до сих пор моделей, конструкционные модели признают основными лингвистическими единицами укоренившиеся в языковом употреблении конструкции, которые далее не расчленяются на какие-либо атомарные примитивы. Конструкциями, то есть усвоенными конкретными лингвистическими единицами с присущими им формой и значением либо дискурсивной функцией, считаются такие структуры (к конструкциям здесь относятся также морфемы, слова и идиомы), аспекты формы или значения которых не могут быть полностью предсказаны по их отдельным компонентам или по другим конструкциям, существующим в языке. Кроме того, даже полностью предсказуемый конкретный случай связи формы и значения может считаться конструкцией, если он достаточно часто употребляется (Goldberg 2006: 5). Далее в этой главе явления диатезных альтернаций рассмотрим применительно к конструкционной грамматике Голдберг и лексико-конструкционной модели Иваты. В конструкционной грамматике Голдберг в качестве основных средств выражения предложений выделяются, например, следующие конструкции английской аргументной структуры: (33) a. Дитранзитивная конструкция «x каузирует, чтобы y получил z» Subj V Obj Obj2 Pat faxed Bill the letter. «Пат отправил Биллу письмо по факсу» b. Конструкция каузированного движения «x каузирует движение y в z» Subj V Obj Obl Pat sneezed the napkin off the table. «букв. Пат чихнул салфетку со стола» (Goldberg 1995: 3–4). Такие конструкции аргументной структуры скорее соотносятся с группой близких значений, чем с одним абстрактным значением, хотя такое значение и можно было бы выделить в унаследованной иерархии конструкций (Goldberg 1995: 108–110). В конструкционной грамматике, как и в других разновидностях конструкционных моделей, конструкции в значительной степени определяют различия в значениях предложений, а 94 Dia tezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos глагол23 лишь семантически интегрируется в конструкцию. Конструкции существуют независимо от глагола, имеют собственное значение и специфическую синтаксическую структуру. Например, в конструкции каузированного движения (caused motion) аргументные роли x каузирует y двигаться к z — причина (cause), цель (goal), тема (theme) — непосредственно связаны с конструкцией, тогда как роли участников глагола ДЭТИ — кладущий, кладомый, место, куда кладут, — связаны с глаголом. При «слиянии», или интеграции, аргументных ролей с ролями участников действия формируется сложная синтаксико-семантическая структура, ср.: (ср. Goldberg 1995: 52) Процесс слияния аргументных ролей конструкции и ролей участников глагола регулируется следующими принципами: (i) принципом семантической согласованности (Semantic Coherence principle): «сливаться» могут только семантически совместимые роли; (ii) принципом соответствия (Correspondence Principle): каждая роль участника, которая лексически профилируется и выражается, должна «сливаться» с профилируемыми аргументными ролями конструкции. Если глагол имеет три роли участников, одна из них может «сливаться» с непрофилируемой ролью в аргументной структуре конструкции (Goldberg 1995: 50). Следует обратить внимание на то, что лексически профилируемые роли участников — это те, выражение которых обязательно требуется в предложении, тогда как профилируемые аргументные роли конструкций (например, причина (агенс), цель, тема) соотносятся с основными синтаксическими позициями — субъектом и прямым объектом. Случаи альтернаций в грамматике конструкций объясняются как реализация одного и того же значения глагола (то есть действия, понимаемого на основе соответствующей семантико-интерпретационной рамки, и вовлекаемых им ролей участников) 23 В конструкционных моделях значение глагола обязательно связывается с семантикой соответствующей семантико-интерпретационной рамки, на основе которой устанавливаются ограничения на роли участников глагола (см. Goldberg 1995: 25–31; 43–44). 95 KRISTINA LENARTAITĖ способность интегрироваться с двумя или более различными конструкциями аргументной структуры. Например, в случае английских локативных альтернаций, или, иначе, альтернаций spray / load «распылять / загружать» (ср. предложения (31a) и (31b)), один и тот же глагол load может интегрироваться либо с конструкцией каузированного движения (31a), либо с каузативной конструкцией + конструкцией с предлогом with24 (31b); иначе говоря, рассматриваемые предложения следует считать реализациями разных конструкций: предложение (31a) — конструкции каузированного движения, а предложение (31b) — каузативной конструкции + конструкции с предлогом with. Различия в значении альтернирующих предложений в таком случае обусловлены различиями в значении конструкций (ср. Goldberg 1995: 175–179; Goldberg 2006: 34–38). Активно-пассивные альтернации здесь также объясняются как реализации различных конструкций. Назначение пассивной конструкции — затенить (shading) роль участника высшего ранга, связанную с глаголом. Таким образом, конкретное пассивное предложение следует рассматривать как реализацию конструкции, затеняющей соответствующую роль участника, то есть пассивной конструкции (Goldberg 1995: 56–57). То, что такие альтернации, как пассивизация или аппликативные конструкции, обычно сопровождаются морфологической деривацией, в грамматике конструкций объясняется следующим образом: закрытые классы грамматических морфем, связанные с упомянутыми явлениями, например показатели пассивизации глаголов или аппликативные суффиксы, приравниваются к конструкциям аргументной структуры25, поэтому семантическая интеграция соответствующей морфемы и глагола аналогична интеграции конструкции и глагола (Goldberg 1995: 22–23). Интересно, как в этой модели трактовались бы аппликативные конструкции языка чичева, рассмотренные в разделе 1.3: ведь при интеграции глаголов с одной и той же закрытой группой грамматических морфем, а точнее аппликативным суффиксом (-ir- ~ -er-), здесь получаются совершенно разные конструкции, например дитранзитивная (19b) и каузативная (20b). Отказ от деривационного отношения, тем или иным образом (на синтаксическом или семантическом уровнях) связывающего рассматриваемые явления в других моделях, в грамматике конструкций обосновывается так: (i) лучше непосредственно порождать A, а не 24 Такую конструкцию аргументной структуры следует считать сложной, то есть состоящей из двух независимых конструкций: каузативной конструкции и конструкции, управляемой предлогом with (Goldberg 2006: 36). 25 В конструкционных моделях, как и в когнитивной грамматике, нет строгого разграничения между лексическими и грамматическими единицами. 96 Di atezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos выводить из C, если существует модель B, обладающая теми же (target) синтаксическими свойствами, что и A, но очевидно не выводимая из C; (ii) лучше не выводить A из C, если существует модель B, обладающая теми же синтаксическими свойствами, что и C, но не являющаяся входом (input), из которого может быть выведено A. (Goldberg 2006: 22–25). Таким образом устраняется проблема, с которой сталкиваются другие модели, признающие деривацию на том или ином уровне: конструкции аргументной структуры в этой модели выступают как поверхностные обобщения (surface generalizations) относительно своих конкретных инстанциаций. В качестве недостатка грамматики конструкций Goldberg указывается то, что в ней основными лингвистическими единицами выбираются абстрактные конструкции более высокого уровня, хотя данные об усвоении языка детьми и другие факты свидетельствуют о том, что в этом отношении основными единицами служат конструкции более низкого уровня, связанные с конкретными классами глаголов. Абстрактные конструкции более высокого уровня не могут существовать без конструкций более низкого уровня, поэтому первые нельзя считать более адекватными вторым с точки зрения психологической реальности26 (Iwata 2008: 123–129). Другой отмечаемый недостаток связан с действием рассмотренного выше принципа соответствия: во-первых, как показывает применение теста на опущение, проблематично определение лексически профилируемых ролей участников действия, то есть ролей участников, обязательных для выражения; кроме того, по мнению Iwata, этот принцип отчасти дублирует принцип семантической согласованности, и вообще без него (то есть принципа соответствия) можно было бы обойтись (Iwata 2005: 382–387). Можно также предположить, что в грамматике конструкций информация, передаваемая на разных уровнях, повторяется и избыточна: например, кажется, что роли участников действия, связанные с глаголом, дают достаточно информации и о синтаксических проекциях аргументов, однако всё это дополнительно повторяется и на уровне конструкций. Но эта избыточная информация составляет суть механизма инстанциации, имеющего исключительно большое значение в когнитивной грамматике и грамматике конструкций. Назначение (функциональная мотивация) более абстрактных конструкций состоит в санкционировании более конкретных конструкций нижнего уровня, например предложений, в том числе вновь создаваемых. Таким образом конструкции выполняют ту же функцию, что и правила в генеративных моделях. 26 Для конструкционных моделей, как и для моделей, основанных на употреблении (usage-based), очень важно, чтобы признаваемые ими грамматические единицы и положения были адекватны также с точки зрения других психологических и когнитивных процессов, то есть чтобы они были психологически реальны для говорящего / слушающего. 97 KRISTINA LENARTAITĖ В лексико-конструкционной модели Iwata (lexical-constructional approach), хотя в целом и следуют грамматике конструкций Goldberg, все её основные аспекты несколько модифицированы: (i) в грамматике конструкций основной единицей грамматического описания выбраны абстрактные конструкции более высокого уровня, тогда как в лексико-конструкционной модели основными считаются конструкции более низкого уровня, связанные с конкретным классом глаголов; (ii) в грамматике конструкций значение глагола можно свести к ролям участников действия, то есть для представления значения глагола достаточно обозначаемых им ролей участников действия, тогда как в лексико-конструкционной грамматике значение глагола не ограничивается одними лишь ролями участников и понимается шире; (iii) в грамматике конструкций отношение между глаголом и конструкцией устанавливается через совместимость значения конкретного глагола со значением конструкции, тогда как в лексико-конструкционной модели важно, как всё высказывание, например He sprayed the wall with paint «Он обрызгал стену краской», соотносится с конструкцией конкретного класса глаголов (ср. Iwata 2008: 123). Преимущество применения конструкций более низкого уровня уже упоминалось выше; неспособность параметров, традиционно связываемых с лексемой глагола (например, аргументной структуры), адекватно отражать совместимость с конструкцией иллюстрируют такие случаи, когда эта совместимость явно определяется не только глаголом, но и другими элементами предложения: то есть с одними терминами глагол можно употребить в конкретной конструкции, а с другими — нет, ср.: (34) a. *He spread the sleeping child with a blanket. «Он укрыл спящего ребёнка одеялом» b. He spread the bread with butter. «Он намазал хлеб маслом» (Примеры из Iwata 2008: 124.) Обе работы Iwata, рассматриваемые в этой статье (Iwata 2005; 2008), посвящены проблемам локативных альтернаций, а основные вопросы, возникающие в связи с этими явлениями, таковы: почему одни глаголы допускают локативные альтернации, а другие — нет; из последнего вопроса вытекают и другие: какие аспекты семантики глаголов, участвующих в локативных альтернациях, определяют такую возможность и почему. Очевидно, что исследование Iwata в большей степени ориентировано на анализ семантики локативных альтернаций. Более подробно 98 Diატезės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos рассмотрев утверждение Pinker и других о том, что так называемый вариант with в паре локативных альтернаций (ср. (31b)), в котором член, выполняющий роль местонахождения, или, короче, локатива, занимает позицию объекта, можно охарактеризовать как обозначающий «изменение состояния (локатива)» (change of state) по отношению к другому чередующемуся предложению, обозначающему «изменение местонахождения (темы)» (вариант onto / into, ср. (31a)), Iwata пришёл к выводу, что характеристика «изменения состояния (локатива)» не может адекватно описать семантические аспекты изучаемого явления как из-за своей чрезмерной обобщённости, так и из-за существенных семантических различий между глаголами, допускающими локативные альтернации, и прототипическими глаголами «изменения состояния», такими как break «ломать» (Iwata 2008: 22–25). Поэтому в предлагаемой им лексико-конструкционной модели Iwata придерживается позиции, что адекватно отражать семантические и синтаксические процессы локативных альтернаций могут только конструкции более низкого уровня, то есть связанные с конкретным классом глаголов. Вариант with локативных альтернаций (31b), где локатив занимает позицию объекта, следует описывать как реализующий семантику класса глаголов «cover» «покрывать» (а в некоторых случаях — класса глаголов «fill» «наполнять»), тогда как вариант into / onto (31a), где предмет, меняющий местонахождение (locatum), занимает позицию объекта, реализует семантику класса глаголов «put» «класть». Конструкция, связанная с конкретным классом глаголов, рассматривается как схема, санкционирующая конкретные реализации, которые её инстанциируют27, ср.: (35) a. The vandal sprayed paint onto the sculpture. «Вандал распылил краску на скульптуру» b. The vandal sprayed the sculpture with paint. «Вандал обрызгал скульптуру краской» (Пример из Iwata 2008: 48.) 27 В теоретических моделях, ориентированных на употребление, конструкции представляют собой не что иное, как схематические образования формы и значения, абстрагированные из событий употребления (предложений). Конструкции, понимаемые как закрепившиеся в употреблении схемы, охватывающие общие свойства своих конкретных реализаций, воплощены в этих реализациях и санкционируют новые реализации, отвечающие их спецификациям (Iwata 2008: 38). И конкретное значение глагола, участвующего в альтернациях, и значение конструкции следует считать определёнными абстракциями относительно конкретных событий употребления. Кроме того, значение глагола трудно отделить от значения конструкции, то есть они перекрываются. Поэтому значение конкретного глагола можно представить как минимум информации, связываемой с этим глаголом (ibid., 87–99). 99 KRISTINA LENARTAITĖ Предложение (35a) рассматривается как инстанциация конструкции ранга класса глаголов, содержащей семантический компонент «put» ‘класть’, а предложение (35b) — как конкретная реализация конструкции ранга класса глаголов, содержащей семантический компонент «cover» ‘покрывать’ (ibid., 27–51). Об альтернации можно говорить тогда, когда семантика одного и того же глагола (границы ее спецификаций задаются соответствующей семантико-интерпретационной рамкой) может быть согласована (интегрирована) с двумя разными конструкциями. К другим значимым семантическим признакам глаголов, допускающих локативную альтернацию, относятся холистический характер действия и его теличность (то есть предполагаемая завершенность действия). В предложениях типа (31b) и (35b), где локатив занимает позицию объекта, классы глагольных конструкций с семантикой «cover» (35b) или «fill» (31b), лицензирующие эти предложения, обусловливают появление дополнительного семантического компонента — холистического эффекта, то есть представления о том, что объект, испытывающий действие, полностью охвачен этим действием. Однако, например, предложение (35b) допускает двоякую интерпретацию — как холистическую, так и нехолистическую: применительно к скульптуре как произведению искусства даже малейшая брызга краски на ней может рассматриваться как изменение состояния скульптуры, то есть ее эстетического облика, и потому возможна реализация (35b). Однако, по словам Iwata, лицензируются конструкциями классов глаголов с семантикой «cover» / «fill» только реализации, имеющие холистический эффект; поэтому то же предложение (35b), если оно допускает холистическую интерпретацию, будет рассматриваться как инстанциация конструкций упомянутой группы, а если не допускает — это будет означать, что оно лицензирует конструкцию какого-либо другого класса глаголов (например, глаголов «отвращения»). Кроме того, если конкретное предложение, в котором локатив занимает позицию объекта, не допускает холистической интерпретации, то, строго говоря, оно не является подлинным случаем локативной альтернации, поскольку лицензируется не конструкциями классов глаголов с семантикой «cover» / «fill». Аналогичным образом объясняется и проявление семантического компонента теличности: если действие в предложениях, где локатив занимает позицию объекта, телично (непротяженно / завершенно), то они лицензируются конструкциями классов глаголов с семантикой «cover» / «fill», а если ателично — конструкциями какого-либо другого класса глаголов (ibid., 55–64). Рассматривая такие случаи локативной альтернации, когда одно из предложений образовано с морфологически более сложным глаголом, например локативную альтернацию в немецком языке (ср. предложение (9)) или локативную альтернацию в японском языке, Iwata действует непоследовательно: в немецком языке предложения с глаголами с приставкой (be-) реализуют локатив в позиции объекта 100 Di atezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos (9b), вообще говоря, при строгом рассмотрении не считаются случаями локативной альтернации, поскольку они не лицензируются конструкциями классов глаголов с семантикой «cover» / «fill», поскольку, как утверждается, им не свойственна холистическая интерпретация (ibid., 2008: 152–156); тогда как, например, в предложениях с локативным объектом в японском языке, образованных с глаголом с суффиксом (-tsukusu), поскольку реализации с этими глаголами можно рассматривать как инстанциации конструкций классов глаголов с семантикой «cover» / «fill», а суффикс -tsukusu не является грамматической морфемой, эти случаи альтернации рассматриваются так же, как случаи локативной альтернации в английском языке (ibid., 2008: 188–192). Лексико-конструкционную модель можно критиковать по следующим пунктам: (i) «локативными альтернациями», по-видимому, могут называться любые чередующиеся предложения, в одном из которых позицию объекта занимает член предложения, имеющий семантическую роль локатива (в широком смысле), однако Iwata склонен считать локативными альтернациями только те случаи, которые соответствуют установленным им семантическим ограничениям; (ii) здесь, по-видимому, переоценивается роль некоторых аспектов семантической структуры глагола — холистичности и теличности: холистичность всегда относительна — ее всегда оценивает говорящий, а возможность нескольких интерпретаций (холистической / нехолистической) таких предложений, как (35b), как раз показывает, что холистичность в случаях локативной альтернации не обязательно играет столь решающую роль, какую ей хотел бы приписать Iwata (по этому вопросу ср. также Michaelis & Ruppenhofer 2001: 23–27). Холистическая сема, безусловно, свойственна большинству случаев локативной альтернации, но не всем им. Таким образом, хотя конструкционные модели, несомненно, могут объяснить явления чередования аргументов, рассматриваемые нами явления в этих моделях не существуют как «альтернации» в прямом смысле этого понятия, поскольку их здесь не связывает никакое особое отношение. В конструкционных моделях альтернациями можно было бы называть вообще все реализации, которые можно образовать с одним и тем же глаголом. 2.3. Обобщающие замечания Теперь следует вкратце пояснить, почему все рассмотренные здесь (в разделах 2.1 и 2.2) теоретические модели решено не классифицировать на основании деривации, то есть на деривационные и недеривационные. Что касается порождающей и реляционной грамматик, а также моделей «лексических правил», уже отмечалось, что там процессы деривации 101 KRISTINA LENARTAITĖ происходят на разных уровнях — в случае первых моделей непосредственно и в синтаксисе, а в случае вторых — опосредованно (через лексические правила) и в семантике. Следовательно, называть их все «деривационными» можно лишь с некоторыми оговорками. Конструкционные модели, в свою очередь, не следует называть «недеривационными», поскольку отказ от деривации здесь скорее следует рассматривать как следствие более существенного свойства этих моделей — ориентации на говорящего и случаи употребления. Как мы видели, деривационные подходы сталкиваются со множеством проблем, таких как направление деривации и, в целом, доказательство ее наличия в конкретном случае; поэтому для представителей конструкционных моделей более значимыми представляются такие процессы, как генерализация, которые одновременно позволяют оценивать грамматические процессы в соотношении с другими процессами человеческой ментальной деятельности. Позиции рассмотренных моделей относительно явлений диатезы мы уже выяснили, однако необходимо также кратко подчеркнуть, как эти модели соотносятся друг с другом. На основании представленного краткого обзора, конечно, трудно определить общие точки соприкосновения порождающей грамматики, реляционной грамматики и конструкционных моделей: на уровне философской оценки языковых явлений они, возможно, где-то и пересеклись бы, но не на уровне грамматического описания. А вот модели «лексических правил» можно сопоставить с конструкционными: и те и другие ищут причины возникновения разных реализаций на семантическом уровне, поэтому признают только однослойные синтаксические реализации; и те и другие модели приписывают разным реализациям разные значения (только модели «лексических правил» связывают эти значения с конкретным глаголом, а конструкционные — со значениями разных конструкций, лицензирующих разные реализации). По сути, различие между ними заключается в том, что в моделях «лексических правил» разные лексико-семантические репрезентации чередующихся конструкций систематически связываются посредством лексических правил, тогда как в конструкционных моделях разные синтаксические репрезентации связываются только одним и тем же глаголом, а роль глагола в конструкционных моделях по сравнению со всеми остальными моделями существенно сужена. 3. ВМЕСТО ВЫВОДОВ Из обзора теоретических моделей, рассматривавших альтернации диатезы, представленного в статье, становится ясно, что все они по-разному решают одни и те же или сходные проблемы: каждое из рассмотренных исследований (как и множество других, здесь не упомянутых), рассматривая изучаемые явления с разных точек зрения, критикует недостатки других и пытается их исправить. Поэтому в заключение я кратко рассмотрю 102 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos выбранную мной модель для изучения альтернаций диатезы и попытаюсь обосновать этот выбор. Для объяснения явлений чередования выражения аргументов я применяю универсальную аппликативную грамматику Shaumyan (Universal Applicative Grammar) (Shaumyan 2006; 1987), в которой, подобно, например, лексико-функциональной грамматике, связь между чередующимися предложениями устанавливается на семантическом уровне: чередующиеся конструкции можно связать только через отношение между их предикатами, которое определяется соответствующими правилами изменения структуры предиката. Таким образом, первая и одна из важнейших задач, стоящих перед выбранной моделью, — доказать, что структура предиката одной из чередующихся конструкций является базовой по отношению к структуре предиката другой конструкции. Прежде всего важно обратить внимание на то, что в описании аппликативной грамматики строго разграничиваются два уровня языковых явлений — генотипический (genotype) и фенотипический (phenotype). На генотипическом уровне представлены существенные универсальные свойства мировых языков как систем знаков. К этому уровню относятся функциональные единицы, такие как предикаты и термы, а также абстрактные отношения между ними — отношения операторов, операндов или модификаторов. Явления генотипического уровня изучает генотипическая грамматика, которая оперирует теоретическими конструктами, сформированными на основе эмпирических данных. На фенотипическом уровне описывается маркирование явлений генотипического уровня морфологическими, фонологическими и другими средствами конкретного языка (Shaumyan 1987: 97, 101, Desclés, Guentchéva & Shaumyan 1985: 5). Поэтому и в процессе анализа альтернаций диатезы необходимо выделить два этапа: на генотипическом уровне (то есть универсально) определяются правила и закономерности, регулирующие эти явления, а на фенотипическом уровне описываются средства конкретных языков, выражающие правила и закономерности генотипического уровня. Изменения структуры предикатов, составляющие суть явлений чередования диатезы, на генотипическом уровне можно определить только через изменения отношений между предикатами и их термами (поскольку сопровождающее эти изменения морфологическое маркирование, например в пассивных конструкциях различных языков или, скажем, в аппликативных конструкциях языков банту, уже относится к явлениям фенотипического уровня). Поскольку такие понятия, определяющие отношения между предикатами и их термами, как «субъект», «прямое дополнение» и «косвенное дополнение», нельзя считать универсальными28, для универсального определения альтернации диатезы и других явлений про- 28 Например, представители грамматики ролей и референции (Role and Reference Grammar) полагают, что синтаксические функции можно признать только в тех языках, где существуют 103 Kristina Lenartaitė цессов эти понятия в аппликативной грамматике раскладываются на два класса примитивных понятий: синтаксический — класс первых, вторых и третьих термов — и семантический — класс агента, пациенса и не[агента / пациенса]. Субъект в аккузативных языках — это первый терм, обозначающий «агента» в транзитивных и дитранзитивных предложениях и «агента / пациенса» — в интранзитивных. Прямое дополнение в аккузативных языках — это второй терм, обозначающий «пациенса» в транзитивных и дитранзитивных предложениях. В эргативных языках основные грамматические функции обычно маркируются соответственно абсолютивным и эргативным падежами. Абсолютивом маркируется первый терм, выполняющий роль «пациенса» в транзитивных и дитранзитивных конструкциях эргативных языков и роль «агента / пациенса» — в интранзитивных конструкциях. Эргативом маркируется второй терм, выполняющий роль «агента» в транзитивных и дитранзитивных конструкциях эргативных языков. Понятие «косвенное дополнение» определяется одинаково для аккузативных и эргативных языков; однако семантическая роль третьего терма неоднородна («реципиент», «бенефициант», «адресат» и т. д.), поэтому его значение определяется как «не[агент / пациенс]». Таким образом, косвенное дополнение — это третий терм, который в дитранзитивных конструкциях как аккузативных, так и эргативных языков имеет семантическую роль «не[агента / пациенса]» (Desclés, Guentchéva & Shaumyan 1985: 3, 66–67, 79–80). Далее сравним следующие случаи чередования диатезы в литовском языке: примеры их независимого существования от семантических или прагматических функций. Опираясь также на данные таких языков, как ачехский (acehnese / achehnese / achinese, Северная Суматра) или yumas (Папуа — Новая Гвинея), где выделительная функция аргумента в конструкции, по-видимому, связана с его семантической ролью («деятель», «экспериенцер»), а не с синтаксическими свойствами, представители этой грамматики считают грамматические функции субъекта и объекта неуниверсальными и вовсе не используют их в своём описании. Здесь вводятся обобщённые семантические макророли (macroroles), обозначающие обобщённые типы аргументов, которые выполняют значимые роли в грамматической структуре, то есть подобно аргументам логической структуры служат первоочередным ориентиром для грамматических правил. Обобщённая роль агентивного типа называется «деятелем» (actor), а пациентивного типа — «экспериенцером» (undergoer). Кроме того, в этой грамматике выделяется ещё один уровень организации синтаксической структуры — уровень «синтаксической оси» (pivot). «Синтаксическая ось» выполняет функцию контроллера синтаксических и семантических процессов конструкции: например, в английском языке согласование, опущение кореферентного элемента и другие операции контролируются одним типом именной группы, который в других моделях называется субъектом (Van Valin & LaPolla 1997: 139–141, 274–285; Foley 2007: 388–402). 104 Dia tezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos (36) a. Поросята облепили свинью. b. Свинья была облеплена поросятами. (37) a. Поросята облепили свинью. b. Свинья облепилась поросятами. Предложения (36) представляют собой активную / пассивную альтернацию, тогда как предложения (37) — один из случаев альтернации выражения аргументов (ср. раздел 1.1. об альтернациях выражения субъекта и прямого объекта); предложения (36a) и (37a) являются переходными, и здесь синтаксические позиции типично соотносятся с соответствующими семантическими ролями: в обоих предложениях в позиции первого терма, или субъекта, реализовано существительное поросята, выполняющее роль агенса; кроме того, существительное свинью, реализованное в позиции второго терма, или прямого объекта, в обоих предложениях выполняет роль пациенса. Предложения же (36b) и (37b) уже являются непереходными, и здесь существительное свинья, реализованное в позиции первого терма, или субъекта, выступает пациенсом, а существительные с ролью агенса — поросятами (36b) и поросятами (37b) — реализованы в соответствующих адвербиальных позициях и выполняют грамматическую функцию модификатора предиката. Предикат непереходного предложения может реализовать в позиции субъекта существительное, имеющее семантическую роль пациенса (см. приведенное выше определение), однако необычно здесь то, что существительные с семантической ролью агенса, которые обычно должны реализоваться как субъекты, в предложениях (36b) и (37b) являются обстоятельствами. Рассмотрим также следующий пример: (38) a. Девочка рассыпает песок на дорожку. b. Девочка посыпает дорожку песком. Это случай так называемых локативных альтернаций, и здесь в предложении (38a) мы видим типичное распределение синтаксических позиций термов и выполняемых ими семантических ролей: агенс (девочка) — в позиции подлежащего, перемещаемый затрагиваемый объект, который в обобщенном виде можно рассматривать как одну из разновидностей роли пациенса (песок), — прямое дополнение, а локатив (на дорожке) — обстоятельство. В предложении же (38b) мы видим, что локатив (дорожку) реализован в позиции прямого дополнения, а пациенс (песком) — в позиции обстоятельства (орудия). Итак, обобщая, можно утверждать, что в случае диатезных альтернаций в одном из чередующихся предложений реализуется типичная конфигурация синтаксических позиций термов и выполняемых ими семантических ролей29, а в другом (или других) предложе- 29 Здесь, конечно, могут возникнуть трудности с классификацией семантических ролей и вообще с критериями их определения. Кроме того, по словам Dowty, варьирование выражения аргументов, т. е. различ- 105 KRISTINA LENARTAITĖ ными — нетипичная. Нетипичные реализации термов отражают изменения семантической структуры предиката, которые на генотипическом уровне можно универсально определить посредством соответствующих правил изменения структуры предиката (или, иначе говоря, ограничений), устанавливаемых на основе изменения синтаксического статуса термов предиката и определяемых через него (ср. Shaumyan 2006: 234–237). Следовательно, только типичное распределение синтаксических позиций и ролей, реализуемое предикатом, можно считать прямым³⁰ (например, в предложениях (36a), (37a) и (38a)), а все прочие варианты — лишь вторичными и реализуемыми предикатом с изменившейся семантической структурой по отношению к соответствующему предикату с неизменной структурой (ср. предложения (36b), (37b), (38b)); подробнее о возможностях применения аппликативной грамматики для объяснения явлений альтернации аргументов см. Lenartaitė 2007. Для универсального определения существенных характеристик явлений диатезной альтернации важно абстрагироваться от явлений морфологического уровня отдельных языков, сопровождающих рассматриваемые процессы. Очевидно, что ни абстрактные конструкции структуры аргументов Goldberg, ни тем более конструкции Iwata, связанные с конкретным классом глаголов, ни, например, трансформации пассивизации генеративной грамматики с операцией перемещения именной группы (NP movement), ориентированной на линейный порядок слов конкретного языка в предложении, не могут универсально характеризовать явления диатезной альтернации. Однако всестороннее исследование явлений альтернации аргументов в конкретных языках требует выяснить, как сформулированные на генотипическом уровне правила и закономерности соотносятся с данными фенотипического уровня. Разумеется, данные исследований фенотипического уровня отдельных языков также можно сопоставлять, и при этом могут обнаруживаться типологически значимые общие черты, однако универсально определить эти явления можно лишь строго через уровень генотипический ческое выражение аргументов в позиции субъекта или прямого объекта возможно тогда, когда ни один из аргументов не обладает прототипическими свойствами агенса или пациенса (ср. Levin & Rappaport Hovav 2005: 203). Однако во всех случаях диатезных альтернаций конкретным термам предикатов всё же можно с уверенностью приписать соответствующие семантические роли (например, в предложениях (38ab) терму песок приписывается семантическая роль перемещаемого затрагиваемого предмета, то есть темы, которую в обобщенном виде можно рассматривать как вариант роли пациенса, а терму дорожка — семантическая роль локатива), хотя часто они и не обладают всеми признаками, характерными для прототипа. И эти семантические роли, несмотря на изменения диатезы глагола, остаются неизменными. 30 Что касается соотношения разных диатез одного и того же глагола, например исходной диатезы (basic) и ее модификаций, ср. Mel’čuk (1993: 9–10). 106 Dia tezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos теоретические конструкты, как это и делается в универсальной аппликативной грамматике. СОКРАЩЕНИЯ APPL — аппликативный глагольный суффикс ASP — вид DEAGENT — деагентивная форма N — neutrum, средний род OBJ — показатель согласования (рода) с основным объектом PART — participium, причастие PASS — passivum, страдательный залог PL — pluralis, множественное число PRAES — praesens, настоящее время PRAET — praeteritum, прошедшее время SG — singularis, единственное число SUBJ — показатель согласования (рода) с субъектом LITERATŪRA AMBRAZAS, V., red. 1997: Dabartinės lietuvių kalbos gramatika. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. ANDERSON, J., M. 1997: A Notional Theory of Syntactic Categories. Cambridge: Cambridge University Press. ARAD, M. 2006: The Spray-Load Alternation. In: EVERAERT & VAN RIEMSDIJK, eds., vol. 4, 2006, 466–478. BLAKE, B., J. 1990: Relational Grammar. London: Routledge. BRESNAN, J. 1982a: The passive in lexical theory. In: BRESNAN, ed., 1982, 3–86. BRESNAN, J. 1982b: Polyadicity. In: BRESNAN, ed., 1982, 149–172. BRESNAN, J., ed. 1982: The Mental Representation of Grammatical Relations. Cambridge, MA: MIT Press. 107 KRISTINA LENARTAITE COMRIE, B. & M. POLINSKY, eds. 1993: Causatives and Transitivity. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins. CHAFE [ČEJF], W., L. 2003: Značenje i struktura jazyka, Moskva: URSS. DESCLÉS, J.-P., Z. GUENTCHÉVA & S. SHAUMYAN 1985: Passivization in Applicative Grammar. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins Publishing Company. EMONDS, J. & R. WHITNEY 2006: Double Object Constructions. In: EVERAERT & VAN RIEMSDIJK, eds., vol. 2, 2006, 73–145. EVERAERT, M. & H. VAN RIEMSDIJK, eds., 2006: The Blackwell Companion to Syntax, vols. 1–5. Malden–Oxford–Victoria: Blackwell Publishing. FOLEY, W. 2007: A typology of information packaging in the clause. In: SHOPEN, ed., vol 1, 2007, 362–446. GIVÓN, T. 1979: On understanding grammar. New York: Academic Press. GOLDBERG, A., E. 1995: Constructions: A Construction Grammar Approach to Argument Structure. Chicago: University of Chicago Press. GOLDBERG, A., E. 2006: Constructions at work: The nature of generalization in language. Oxford–New York: Oxford University Press. HOLVOET, A. 2003: Aktualiosios skaidos problemos. In: HOLVOET & JUDŽENTIS, red., 2003, 79–98. HOLVOET, A. 2009: Argumentų hierarchijos ir gramatinės funkcijos. In: HOLVOET & MIKULSKAS, red., 2009, 1–36. HOLVOET, A. 2009: Difuziniai subjektai ir objektai. In: HOLVOET & MIKULSKAS, red., 2009, 37–68. HOLVOET, A. & A. JUDŽENTIS, red. 2003: Sintaksinių ryšių tyrimai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 1.) HOLVOET, A. & R. MIKULSKAS, red. 2009: Gramatinių funkcijų prigimtis ir raiška. Vilnius: Vilniaus universitetas & Asociacija „Academia Salensis“. (Acta Salensia, 1.) HOLVOET, A. & L. SEMĖNIENĖ, 2004: Rūšies kategorija: mediumas ir pasyvas. In: HOLVOET & SEMĖNIENĖ, red., 2004, 35–60. 108 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos Holvoet, A. & L. Semėnienė, red. 2004: Gramatinių kategorijų tyrimai, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. (Lietuvių kalbos gramatikos darbai, 2.) Iwata, S. 2005: Locative alternation and two levels of verb meaning. Cognitive Linguistics 16–2, 355–407. Iwata, S. 2008: Locative Alternation: A Lexical-Constructional Approach. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins Publishing Company. Jablonskis, J. 1997: Lietuvių kalbos gramatika, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Jackendoff, R. 1990: Semantic structures. Cambridge MA: MIT Press. Kageyama, T. 2006: Property description as a voice phenomenon. In: Tsunoda & Kageyama, eds., 2006, 85–114. Kaplan, R., M. & J. Bresnan 1982: Lexical-Functional Grammar: A formal system for grammatical representation. In: Bresnan, ed., 1982, 173–281. Keenan, E. L. & M. S. Dryer 2007: Passive in the world’s languages. In: Shopen, ed., vol. 1, 2007, 325–361. Klaiman, M. H. 1991: Grammatical voice. Cambridge: Cambridge University Press. Kroeger, P. R. 2004: Analyzing Syntax: A Lexical-Functional Approach. Cambridge: Cambridge University Press. Kroeger, P. R. 2005: Analyzing Grammar: An Introduction. Cambridge: Cambridge University Press. Lenartaitė, K. 2007: Lietuvių kalbos argumentų raiškos alternacijos ir aplikacinės gramatikos priemonės joms aiškinti. Acta Linguistica Lithuanica 57, 17–44. Lenartaitė, K. 2009: Tiesioginiai objektai ir ditranzityvinių konstrukcijų klausimas lietuvių kalboje. In: Holvoet & Mikulskas, red., 2009, 69–98. Levin, B. 1993: English Verb Classes and Alternations: A Preliminary Investigation. Chicago–London: University of Chicago Press. Levin, B. & M. Rappaport Hovav 2005: Argument Realization. Cambridge: Cambridge University Press. 109 Kristina Lenartaite Malchukov, A., M. Haspelmath & B. Comrie 2007: Ditransitive constructions: a typological overview. http://email.eva.mpg.de/~haspelmt/Ditransitive.html Matthews, P., H. 2007: The Concise Oxford Dictionary of Linguistics. Oxford–New York: Oxford University Press. Mel’čuk, I. 1993: Voice: Toward a rigorous definition. In: Comrie & Polinsky, eds., 1993, 1–46. Michaelis, L. & J. Ruppenhofer 2001: Beyond Alternations: A Constructional Model of the German Applicative Pattern. Stanford: CSLI Publications. Perlmutter, D., M. & P. M. Postal 1986: Toward a universal characterization of passivization. In: Perlmutter, ed., 1986, 3–29. Perlmutter, D. M. & P. M. Postal 1986: Some proposed laws of basic clause structure. In: Perlmutter, ed., 1986, 81–128. Perlmutter, D., M., ed. 1986: Studies in Relational Grammar 1. Chicago–London: The University of Chicago Press. Pinker, S. 1989: Learnability and Cognition: The Acquisition of Argument Structure. Cambridge MA: MIT Press. Rappaport, M. & B. Levin 1988: What to do with theta-roles. In: W. Wilkins, ed., Syntax and Semantics 21: Thematic Relations. New York: Academic Press, 7–36. Rappaport, M. & B. Levin 2008: The English dative alternation: The case for verb sensitivity. Journal of Linguistics 44, 129–167. Radford, A. 2002: Transformational Grammar. Cambridge: Cambridge University Press. Shaumyan, S. 1987: A Semiotic Theory of Language. Bloomington–Indianapolis: Indiana University Press. Shaumyan, S. 2006: Signs, Mind and Reality: A Theory of Language as the Folk Model of the World. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins. Shopen, T., ed., 2007: Language Typology and Syntactic Description. Vol. 1: Clause Structure. Cambridge: Cambridge University Press. 110 Diatezės alternacijos iš skirtingų teorinių modelių tyrimų perspektyvos SILVERSTEIN, M. 1976: Hierarchy of features and ergativity. In: R. M. W. DIXON, ed., Grammatical Categories in Australian Languages. Canberra: Australian Institute of Aboriginal Studies, 112–171. TSUNODA, T. & T. KAGEYAMA, eds., 2006: Voice and Grammatical Relations. Amsterdam–Philadelphia: John Benjamins. VAN VALIN, R. D. & R. J. LAPOLLA 1997: Syntax: Structure, Meaning and Function. Cambridge: Cambridge University Press. Kristina Lenartaitė Lietuvių kalbos institutas P. Vileišio 5, LT-10308 Vilnius [email protected] 111