Pranas Skardžius ir didysis „Lietuvių kalbos žodynas“

АЛДОНАС ПУПКИС Институт литовского языка Направления научных исследований: фонетика литовского языка, теория и практика культуры речи, диалектология, история литовского языкознания. ПРАНАС СКАРДЖЮС И БОЛЬШОЙ СЛОВАРЬ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА1 Пранас Скарджюс и большой Словарь литовского языка АННОТАЦИЯ В статье рассматриваются отношения выдающегося литовского языковеда Пранаса Скаржджюса с большим Словарём литовского языка, подготовка которого началась в конце 1930 года, и его редактором Юозасом Балчиконисом. По-новому интерпретируются обстоятельства назначения редактора словаря, показываются последовавшие за этим желание Скаржджюса и его попытки усовершенствовать словарь, его требования принять продвигаемую им орфографию, а также стремление при благоприятном стечении обстоятельств самому занять место редактора словаря. В статье утверждается, что дискуссии известных языковедов постепенно превратились в войну амбиций из-за мелких вопросов орфографии. Делается вывод, что Научная вспомогательная комиссия, созданная в 1942 году специально для улучшения подготовки словаря, хотя и приняла ряд хороших предложений, подтвердила основные установки Балчикониса относительно типа словаря и других ключевых принципов его подготовки. Упорство Балчикониса и исторические обстоятельства привели к тому, что I и II тома словаря были отредактированы в соответствии с принципами, выработанными Балчиконисом, и изданы с использованием орфографии, принятой в то время. АННОТАЦИЯ В статье рассматриваются отношения известного литовского языковеда Пранаса Скарджюса с Большим словарём литовского языка, составление которого началось в конце 1930 года, и его редактором Юозасом Бальчиконисом. В ней по-новому интерпретируются обстоятельства назначения редактора словаря и показываются позднейшее желание Скарджюса и его попытки 1 Статья подготовлена в рамках проекта «Юозас Бальчиконис — лексикограф», финансируемого Советом по научным исследованиям Литвы (№ LTI-5-14). КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: история литовского языкознания, лексикография, Словарь литовского языка, картотека словаря, орфография. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: история литовского языкознания, лексикография, Словарь литовского языка, картотека словаря, орфография. Straipsniai / Articles 101 ALDONAS PUPKIS улучшить словарь, его просьбы утвердить предложенную им орфографию и передать ему должность редактора словаря, когда обстоятельства будут подходящими. В статье утверждается, что дискуссии известных лингвистов постепенно переросли в борьбу амбиций по незначительным вопросам орфографии. Делается вывод, что, хотя Научная вспомогательная комиссия, созданная в 1942 году для совершенствования работы над словарём, приняла исключительно некоторые полезные предложения, она всё же одобрила основные позиции Балчикониса относительно типа словаря и других фундаментальных принципов его составления. Настойчивость Балчикониса и исторические обстоятельства обусловили то, что I и II тома словаря редактировались согласно принципам, установленным Балчиконисом, и были опубликованы с орфографией, использовавшейся в то время. НАЗНАЧЕНИЕ РЕДАКТОРА БОЛЬШОГО СЛОВАРЯ Говорить и писать об отношении выдающегося литовского лингвиста XX века профессора Пранаса Скаржджюса к большому Lietuvių kalbos žodynas целесообразно потому, что до сих пор не опубликовано никаких аналитических работ по этому вопросу, а сама проблема действительно была сложной и запутанной. Высказанные в печати мысли из дискуссий Скаржджюса с редактором большого словаря Юозасом Балчиконисом (Skardžius 1997: 227–230; 1999: 665–666, 666–667; Balčikonis 1978: 172–175), фрагментарные сведения о деятельности Научной вспомогательной [словарной] комиссии, созданной в 1942 году (см., например, Dėk žodi prie žodžio 2006: 198–199, 380 и др.), а также положения более поздних дискуссий по вопросам орфографии (см., например, Balčikonis 1978: 183–187, 187–188; Raila 1943; Salys 1944 и др.) разрозненны и не синтезированы; они не позволяют составить ясное представление о разногласиях между двумя выдающимися лингвистами — Балчиконисом и Скаржджюсом, возникших в то время, то есть при подготовке I тома большого словаря, а также хорошо понять истоки, причины и суть этих разногласий. В этой статье впервые, на основе последовательного анализа упомянутых дискуссий, опубликованных в литературе высказываний других авторов, воспоминаний современников и, в особенности, вновь обнаруженных архивных документов, предпринимается попытка синтезировать имеющиеся материалы и предложить новую интерпретацию истории подготовки Lietuvių kalbos žodynas в тот период. Kaip žinoma, po Kazimiero Būgos mirties Lietuvių kalbos žodyno rengimas kelerius metus buvo visai sustojęs. Tai nereiškia, kad apie Būgos žodyno palikimą išvis nebuvo galvojama. 1925 m. paskutinis Būgos pagalbininkas, žodyno sekretorius studentas Antanas Salys atliko Būgos archyvo apskaitą ir jos rezultatus paskelbė mokslo darbų rinkinyje Tauta ir žodis (Salys 1985: 136–154). Dėl kritikos spaudoje, kad žodyno reikalai nejuda į priekį, įsikišo Lietuvos universiteto Humanitarinių mokslų fakultetas. 1926 m. rugsėjo 14 d. fakulteto tarybos posėdyje buvo svarstyti ir Lietuvių kalbos žodyno reikalai. Fakulteto dekano Vinco Krėvės-Mickevičiaus pranešimu, žodyno reikalais Švietimo ministerija pavedė rūpintis 102 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas поэтому по предложению декана совет сформировал специальную комиссию: председатель — Йонас Яблонскис, члены — Балчиконис, Антанас Сметона, Альфредас Сенас (Senn) и Креве-Мицкявичюс. Постановили выплачивать председателю вознаграждение в размере 800 литов в месяц (CVA F. 4, ap. 817, lp. 7). Позднее были также выделены средства на приобретение мебели. Комиссия поручила Балчиконису осмотреть словарное наследие Бӯги. 2 октября 1926 года он представил комиссии отчёт об осмотре. В заключительной части говорится, что «сундуки, в которых лежит словарь [то есть картотека словаря. – A. P.], очень плохие, сколочены из неровных досок, без хороших крышек, повсюду запылены. Комиссия считает, что словарь следовало бы, пока для него не найдётся редактор, поместить так, чтобы он не пылился, не пропал и не испортился» (Balčikonis 1978: 47). На докладе имеется приписка о том, что 13 октября комиссия постановила приступить к работе. «Для этой работы нанимается человек, который должен работать по указаниям Комиссии и под её наблюдением. Пока на эту должность намечен г-н Кепалас2. Декану поручено договориться с ним и с Министерством просвещения об условиях работы» (там же). Удалось ли нанять Казиса Кепаласа, а также какой объём работы выполнила упомянутая комиссия, выяснить пока не удалось. Однако в докладе Балчикониса особенно важным остаётся упоминание о том, что в то время не было ни одного кандидата на должность редактора словаря, то есть кандидатура Балчикониса также не рассматривалась комиссией. Тем не менее через четыре года Балчиконис был назначен редактором словаря. До сих пор в литературе писали, что Балчиконис был единственным кандидатом на должность редактора словаря. Так, Витаутас Виткаускас осторожно отмечал: «Вероятно, другого человека, который мог бы подготовить большой словарь литовского языка, и не было» (Vitkauskas 1986: 186). В другом источнике (Pupkis 2010: 150) указывается, что в Институте литовского языка и литературы в 1970-х годах, обсуждая издание Rinktinių raštų Балчикониса, Казис Улвидас сказал, что на должность редактора Lietuvių kalbos žodynas никакой конкуренции не было, а другие более известные лингвисты уклонялись от этой должности3. Однако, как показывают новые архивные документы, эти утверждения следует существенно пересмотреть. О том, что упомянутые утверждения не подкреплялись более весомыми фактами, свидетельствует и то, что в то время Улвидас был лишь учеником иезуитской гимназии, начал учиться в университете только в 1930 году, и вряд ли мог непосредственно знать об этих делах из тех, кто занимался ими- 2 Казис Кепалас (род. в 1891 г. в волости Камай), филолог, племянник Юргиса Шлапялиса, которого Шлапялисы отправили учиться. Окончил Виленскую II гимназию, изучал филологию в Петербургском университете. После войны работал в Комиссии по терминологии, в 1926 году окончил Литовский университет (изучал классические языки и литуанистику). Работал учителем древних языков в различных школах; в 1926–1932 годах преподавал в университете классические языки и литовский язык (для неспециалистов). Перевёл на литовский язык хрестоматию произведений латинских авторов, опубликовал статьи по вопросам терминологии. В конце Второй мировой войны уехал на Запад. 3 Это утверждение подтверждают и более поздние слова Казиса Улвидаса: «И неизвестно, сколько ещё начатая им [Казимерасом Бӯгой] работа оставалась бы нетронутой, если бы не усилия Ю. Балчикониса продолжить её, если бы вообще в то время не было такого человека, как Ю. Балчиконис. [...] он доказывал, что литовскому народу жизненно необходим словарь, что следует продолжать начатую К. Бӯгой работу» (Ulvydas 1987: 5). Straipsniai / Articles 103 ALDONAS PUPKIS ... из уст участвующих в них людей. Предположение Виткаускаса также не было основано на каких-либо конкретных фактах. От обоих информантов — Улвидаса и Виткаускаса — ускользнул и тот факт, что в тогдашней прессе высказывались явные сомнения относительно назначения Балчикониса редактором словаря. В этом отношении весьма информативна статья, подписанная именем Ант[анаса] Валиса (Valys 1930), опубликованная в ежедневной газете Lietuvos žinių 27 ноября 1930 г., то есть непосредственно перед официальным назначением Балчикониса редактором словаря 1 декабря. В ней говорится, что, как слышно, работа над словарём поручена доц. г-ну Б. (несомненно, имеется в виду Балчиконис). Обновлению работы над словарём следовало бы только радоваться, однако, похоже, к ней не привлечены все лучшие силы наших языковедов. Г-н Б. — хороший стилист, но, по мнению автора, для дальнейшей работы над словарём этого недостаточно. Специалистов для исторической и сравнительно-лингвистической работы, подобных Бюге, у нас нет, поэтому следовало бы привлечь молодых языковедов, профессоров университета. «А передача словаря в ведение г-на Б. есть прежде всего признание за одним Б. как юридического, так и морального права. Этим шагом [...] как бы игнорируется более широкий (историко-сравнительный) лингвистический подход к фактам нашего языка, официально одобряется более узкая, догматичная лингвистическая позиция некоторых наших языковедов старшего поколения (школы)4. Нам не мешают работники Словаря, но мешает их квалификация для широкой научной работы. Как мне кажется, занимаясь такой работой, мы меньше всего должны руководствоваться какими-либо посторонними, ненаучными соображениями» (там же)5. Установить, кто был автором этой статьи, не удалось. Нет сомнений, что он был близок к гуманитарному факультету университета, был одним из молодых языковедов из окружения Салиса и Скарджюса, возможно, даже сам Скарджюс. Как известно, Скарджюс вернулся в Каунас из зарубежной учебной поездки, из Германии, в конце 1928 г., а с весеннего семестра 1929 г. начал читать в Литовском университете различные курсы по языкознанию. Нет сомнений, что нагрузку своей университетской работы он прежде всего обсудил с деканом факультета Креве-Мицкявичюсом, а тот говорил об этом с Министерством просвещения. Вероятно, в ходе согласования обсуждался и вопрос о редактировании словаря, и, по-видимому, о чём-то удалось договориться. Это косвенно подтверждает письмо тогдашнего преподавателя университета Юозаса Тумаса-Вайжгантаса Петрусу Климасу, написанное 29 января 1929 г. Здесь стоит привести его отрывок. «В связи с реформой Литовского университета, — пишет Тумас, — с осеннего семестра я ухожу из преподавательского состава. Ю. М.» 4 Юозасу Балчиконису тогда шёл 46-й год, то есть он находился в самом расцвете творческой и научной деятельности. Вопрос о том, насколько его позиция была «догматичной», остаётся дискуссионным, особенно если учитывать работу над лексикографическим трудом. 5 По свидетельству Александраса Жиргулиса, в обществе царил определённый скептицизм по поводу назначения Балчикониса редактором: «Новый редактор, почти неизвестный в лингвистической литературе, представившийся обществу лишь переводами сказок, берётся редактировать научный словарь литовского языка. Ну что ж, посмотрим...» (Dėk žodį prie žodžio 2006: 200). Когда карточки словаря передавали из университета Напалису Григасу, Винцас Креве сказал: «Теперь-то мы будем знать, кто дальше займётся редактированием словаря, за которое после Бюги до сих пор никто не осмеливался взяться» (там же, 193). 104 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas Президент уже говорил с Ю. М., премьер-министром, и они уже решили 20 сентября с. г. отправить меня в отставку с сохранением мундира. Хотят поручить мне сбор географических названий (начал я ещё в 1903 г., см. «Dirva-Žinynas», 5000 названий); помогать Скарджюсу редактировать Литовский словарь и т. д.» (Vaižgantas 1998: 215). Другой чрезвычайно важный документ — подписанный 10 апреля 1929 г. Креве (как председателем, но не указано, какой комиссии) и Скарджюсом (как секретарём) «Меморандум по вопросам Литовского словаря», адресованный министру просвещения (NMMB RS VKM F. 9–229). В отделе рукописей Национальной библиотеки имени Мартинаса Мажвидаса в этом деле находятся три документа: рукопись Скарджюса и два машинописных экземпляра. В меморандуме говорится, что продолжать издание Lietuvių kalbos žodyną в виде, задуманном Бюгой, нецелесообразно по двум причинам: 1) географические названия и личные имена нужно выделить, проверить, дополнительно собрать и издать отдельным словарём; 2) 60–70% всего материала ещё требуется проверить, «поскольку многое записано не вполне достоверно и грамотно» (там же, 4). Необходимо широко организовать сбор новых материалов (ездить в зарубежные архивы, например, в Кёнигсберг — за Бреткунасом, библиями Вольфенбюттеля и Хилинскиса и др., а также в Вильнюс, Москву, архивы литовских монастырей, провинцию и т. д.). Чтобы работа продвигалась быстрее, над ней должны работать не один человек (за рубежом подобные работы выполняют комиссии из нескольких десятков человек). «Следовательно, для издания и нашего словаря необходима комиссия как минимум из трёх человек. Члены этой комиссии должны быть людьми высочайшей научной квалификации, поэтому их вознаграждение должно соответствовать выполняемой работе» (там же). Для технической работы (выписывания слов, каталогизации, обработки и проверки новых слов, переписки, ведения корреспонденции и т. д.) поначалу нужны два человека, полностью посвящённых этому делу: секретарь-литуанист с высшим образованием и помощник секретаря, окончивший по меньшей мере гимназию. У комиссии должны быть люди в провинции, к которым можно обратиться для проверки нужных фактов, поиска слов в живой речи и т. д. (1 из Клайпеды, 2 из Жемайтии, 1 из Дзукии, 1 из Западной Аукштайтии, 2 из Восточной Аукштайтии, 1 из Виленского края); им следовало предусмотреть выплату, помимо специального вознаграждения, не менее 50 литов в месяц. Далее в меморандуме говорится, что поначалу невозможно будет начать все работы одновременно. Прежде всего нужно заняться зарубежными архивами, затем — провинцией. Желаемая сумма на ближайший год составляла бы 10 000 литов, а с прочими расходами (на пишущую машинку и т. п.) — 12 000. Эта смета относилась бы к 1930 г., а половину суммы желательно получить в этом году6. «В этом году можно было бы начать подготовку словаря литовского литературного языка, который немедленно необходим нашему обществу, особенно школам, а также начать работу над самим большим словарём — если не его издание, то хотя бы подготовку» (там же, 6). 6 В смете государственного бюджета на словарь была предусмотрена определённая сумма. При пересмотре бюджета в 1930 г. эту сумму значительно сократили. Straipsniai / Articles 105 ALDONAS PUPKIS О том, что эти замыслы не были пустыми разговорами, свидетельствуют и два письма, написанные Скарджюсом в феврале 1930 г. декану факультета гуманитарных наук Креве-Мицкявичюсу. В то время Скарджюс находился в Лейпциге, занимался делами своей диссертации. Помимо прочего, в письме от 10 февраля Скарджюс спрашивает Креве, что тот узнал от президента о словаре, «пересмотрел ли уже Совет министров смету словаря» (NMMB RS VKM–69 F. 69). Мысли письма от 22 февраля еще красноречивее: «Относительно словаря я думаю так: Буко7ту непременно надо принять секретарем. Сначала, до июня, он каталогизирует весь материал словаря. Географические названия и личные имена пусть выделит отдельно и каталогизирует. Здесь эту работу мог бы контролировать Салис. Если Вы действительно договоритесь с Министерством просвещения, то я немедленно напишу Салису, и мы договоримся о работе: до моего возвращения в Литву он мог бы собирать из каталогизированного Буко́той материала словаря материал для словаря письменного языка; кроме того, он мог бы начать организовывать сбор материала для всего словаря. Ю. Герулис сказал, что если словарь будет под моим и Салиса руководством, то и он с радостью примет участие в работе» (там же; опубликовано в LK XVII 197; курсив мой. — A. P.). Тем не менее Скарджюс не был назначен редактором Литовского словаря. Что к этому привело и каковы были главные мотивы, сейчас точно сказать нельзя; ясно лишь, что Скарджюс действительно хотел им стать, тогда как Балчиконис занял это место лишь после уговоров других (см. сноску 8 к этой статье). Намерения Скарджюса подтверждают многие факты: и все дальнейшие отношения с редактором словаря Балчиконисом, и высказанная спустя много лет (в 1962 г.) словно с досадой мысль о том, что работой над словарем руководил назначенный Сметоной Балчиконис8 (Skardžius 1997: 581). 7 Юозас Людвикас Буко́та (род. в 1896 г. в Мариямпольском уезде, волости Кросна, деревне Ишланджяй) учился в Рудамине, Мариямполе, в 1917 г. окончил Воронежскую гимназию. Вернувшись в Литву, учился на Высших курсах и в Литовском университете. В 1922 г. работал в редакции словаря Бугиды. В 1928 г. совершенствовался у Юргиса Герулиса в Лейпциге, в 1931 г. получил в Парижском университете степень лиценциата сравнительной грамматики индоевропейских языков. Не получив работы в Университете Витовта Великого, работал в Министерстве охраны края, занимался военной терминологией (NMMB RS f. 130–1460, l. 612; LE III 334). 8 Редактором Балчикониса своим распоряжением назначил министр просвещения Константинас Шакенис, его давний знакомый, вероятно еще со времен учебы в Петербурге (позже они встречались в редакциях газет, оба работали в Литовском обществе помощи пострадавшим от войны, вместе преподавали в Воронеже). Нет сомнений, что все согласовывалось с президентом страны (ср. свидетельство в прессе: «[н]аше правительство, побужденное господином президентом Республики Антанасом Сметоной, в 1930 г. задумало издать словарь покойного профессора К. Бугиды». — Antanaitis 1933: 503). Балчиконис был знаком со Сметоной с лета 1909 г.; позднее их пути пересеклись в редакции газеты Viltis и при других обстоятельствах. В 1934 г. к 60-летию Сметоны Балчиконис опубликовал подборку воспоминаний (Balčikonis 1934). Еще одним человеком, который мог сыграть решающую роль в назначении Балчикониса, был премьер-министр Юозас Тубялис (1882–1939). Они также были хорошо знакомы со времен Воронежа; когда в 1924 г. Балчиконис переехал из Паневежиса в Каунас, он временно поселился в квартире Тубялисов. Сотрудница редакции словаря Броне Восилите писала, что «министр Юозас Тубялис уговорил доцента Юозаса Балчикониса взяться за эту работу [редактирование словаря. — A. P.]. Балчиконис сам мне это говорил» (Dėk žodį prie žodžio 2006: 195). 106 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas Итак, можно предположить, что при назначении редактора словаря могли прежде всего столкнуться интересы двух учреждений — факультета гуманитарных наук Университета Витовта Великого и Министерства просвещения. Между ними находились и фигуры обоих претендентов — Скарджюса и Балчикониса. Возможно, имело значение и то, что декан факультета Креве-Мицкявичюс и президент государства Сметона в то время не были друзьями или приятелями, а их отношения после государственного переворота 17 декабря 1926 г. ухудшились. Не следует забывать и о не так давно состоявшейся так называемой дискуссии лингвистов и литераторов, в которой главными оппонентами были как раз Креве и Балчиконис. Таким образом, поддерживаемый Креве Скарджюс мог стать заложником столкновения интересов или амбиций двух влиятельных учреждений. РАБОТА РЕДАКЦИИ СЛОВАРЯ И ЕЕ КРИТИКА После того как Балчиконис возглавил работу над словарем, Скарджюс не остался совсем в стороне от этой важной лексикографической работы. Нет сомнений, что вопросы словаря действительно его волновали. Во время дискуссии о реформе орфографии примечательно заявление Скарджюса 1934 г. о том, что «большой словарь литовского языка, который сейчас готовится к печати, должен издаваться с упорядоченной, а не прежней хаотичной орфографией» (Skardžius 1999: 640). Еще раньше Скарджюс и Салис участвовали в определении принципов составления словаря. Как известно из воспоминаний современников и других источников, редактор постоянно советовался с литовскими и зарубежными языковедами по вопросам характера словаря, его состава и другим вопросам, а решения принимал лишь после тщательного изучения и обсуждения всех обстоятельств. Так, Балчиконис безоговорочно отверг предложение немецкого языковеда Эрнста Френкеля (Fraenkel) добавить к словарным статьям этимологическую часть (LKI RF LKŽ f. 5–7, l. 41). Он часто советовался с профессором Лейпцигского (с 1934 г. — Кёнигсбергского) университета Юргисом Герулисом (Gerullis); ранней весной 1935 г. ездил к нему, чтобы «поговорить, подискутировать», «поспорить до конца» (там же, 26). Состоялось не одно обсуждение с молодыми учеными Университета Витовта Великого — Салисом и Скарджюсом. По свидетельству самого Скарджюса, по воскресеньям в Алексотасе, где находилась редакция словаря, они вместе с редактором обсуждали устройство словаря (Skardžius 1997: 601). В другом месте Скарджюс писал, что назначенному редактором Балчиконису пришлось начинать работу почти с самого начала: «прежде всего ему самому надо было освоиться, найти способ редактировать этот словарь — мне и А. Салису вместе с ним пришлось довольно долго это обсуждать» (там же, 544). По воспоминанию Александраса Жиргулиса, «решение — „раскладывать слова по гнездам“ — возможно, еще обсуждалось с другими языковедами, в первую очередь со Скарджюсом и Салисом. Такая структура словаря никогда впоследствии их Straipsniai / Articles 107 ALDONAS PUPKIS nebuvo ginčijama“ (Dėk žodį prie žodžio 2006: 210). Napalys Grigas, ilgametis žodyno redakcijos sekretorius, atsiminimuose rašo, kad Skardžius ir Salys „irgi nemaža prisidėjo prie žodyno šablono sudarymo, nors dažnai su jais negalima buvo sutikti – jie vis daugiau norėdavo moksliškumo, kuris, kaip rodo praktika, buvo sunkiai pasiekiamas“ (Dėk žodį prie žodžio 2006: 194). Мнения Балчикониса и Скарджюса, с одной стороны, и Салиса, с другой, действительно различались по многим вопросам. Так, 8 мая 1935 г. Балчиконис подписал письмо III департаменту Министерства просвещения, которому непосредственно подчинялась редакция словаря, и указал в нём, что, по мнению редакции словаря и проф. Герулиса, в словарь следует включать из варваризмов те, которые употребляются в современной письменной речи, а для остальных нужно издать отдельный словарь. По мнению Салиса и Скарджюса, следовало включить все культурные слова, употребляемые в живой речи, даже если их избегают в современной письменной речи ( Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas нынешняя редакция постоянно призывала через печать собирать только слова, встречающиеся реже11 (позднее в статье добавляется, что из-за этого в словаре не будет видна подлинная употребительность этих обычных слов; из старых письменных источников тоже собирались только редко встречающиеся слова). Порядок сбора слов заранее не был продуман, собиратели не были подготовлены. Более интересные слова собирали все, кому было не лень, а несколько человек просто зубрили их. Неподготовленные собиратели не умели как следует записывать слова, особенно велик был беспорядок в постановке ударений. Наконец, из-за того, что работа по сбору материала не была организована систематически, из одних мест получили много слов, а из других — очень мало. Другим недостатком было неудовлетворительное планирование работы редакции. Сначала намеревались подготовить словарь, более приспособленный к практическим нуждам, но со временем выяснилось, что из-за своего объёма словарь не сможет служить практическим целям. Поэтому спустя некоторое время решили включать в словарь и такие заимствования, которые когда-либо употреблялись в письменных источниках или диалектах, за исключением случайных варваризмов. Это правильный путь: такие слова — свидетельства культуры, кроме того, они необходимы для истории языка. Жаль лишь, что сначала эти слова были отделены от общего массива, а теперь их будет трудно разыскать, поэтому в словаре мы получим лишь смутное представление об их употреблении. Третьим недостатком была неупорядоченная орфография. Редакция руководствовалась орфографией грамматики Яблонскиса 1922 г., введённой приказом Министерства просвещения, однако её противоречия весьма мешали ясно описывать многие явления живого языка. «Издание этого словаря с временной неупорядоченной орфографией наносит большой ущерб всей практике нашего языкознания и языковой жизни» (там же, 229). В заключение статьи автор приходит к выводу, что, пока не поздно, необходимо упорядочить орфографию и издать словарь. Нужно систематически и планомерно пересмотреть письменные источники, особенно более ранние, организовать работу и подготовить постоянных и сведущих собирателей слов из живой речи в разных уголках Литвы. «[Р]едакцию словаря необходимо увеличить; работу над словарём нужно ещё усовершенствовать и ужесточить, чтобы её плоды были по-настоящему полезны не только для практической жизни, но и для самой науки о языке» (там же, 230). Балчиконис не отреагировал в печати на эти упрёки Скарджюса. Многие из указанных Скарджюсом недостатков подготовки словаря были известны и ему, и редакции не меньше, чем оппоненту. Многие из них выявились, когда приступили к написанию текста словаря, и вскоре редактор, насколько позволяли его возможности, начал устранять некоторые недостатки (например, поручил заново просмотреть некоторые старые источники и т. д.). А об орфографии Балчиконис пока мог не беспокоиться: пока редакция словаря подчинялась Министерству просвещения, при написании текста словаря руководствовались только указаниями министерства. 11Сравнительно рано (в 1933 г.) Балчиконис начал заявлять, что подходят и общеизвестные слова, поскольку «для редакции важно не само слово, а приведённое при нём предложение из живой речи» (Balčikonis 1978: 123). Straipsniai / Articles 109 ALDONAS PUPKIS ДЕЛА СЛОВАРЯ В ИНСТИТУТЕ ЛИТУАНИСТИКИ Статус редакции словаря изменился в 1939 г., после учреждения в Каунасе Института литуанистики. Редакция стала составной частью нового научного учреждения (отделом литовского языка, членами которого были назначены Миколас Биржишка, Скарджюс, Балчиконис и заведующий отделом Салис) и должна была подчиняться общим решениям института. В начале деятельности института подготовка большого словаря была объявлена приоритетной задачей, было решено просить власти выделить больше штатных единиц. Для широкой публики решили подготовить практический словарь литературного языка, упорядочить орфографию (в середине 1939 г. была создана орфографическая комиссия) и составить практическое руководство по ней, провести курсы для собирателей языковых фактов (они состоялись в мае и июне 1939 г.). По-видимому, больше не было серьёзных внутренних препятствий для дальнейшей подготовки словаря и скорейшего выпуска первого тома. Тем более что Балчиконис мог рассчитывать на благосклонность тогдашнего директора Института литуанистики Казимераса Масилюнаса12 (об этом см. далее). На этот раз препятствия возникали преимущественно извне. Весной 1939 г., после того как Германия отторгла от Литвы Клайпедский край, пришлось позаботиться о перевозке в Каунас оборудования типографии, набиравшей текст словаря. В октябре 1940 г. всему институту пришлось переехать в Вильнюс. Не менее важным негативным фактором стала советская оккупация Литвы, начавшаяся летом 1940 г. Покровитель Балчикониса Масилюнас сразу был освобождён от должности директора Института литуанистики (на неё назначили Биржишку). Вскоре Скарджюс вновь начал поднимать в печати острые вопросы «улучшения» словаря. Примечательно, что всего через полтора месяца после начала советской оккупации Скарджюс в ежедневной газете «Lietuvos žinios» 31 июля публикует статью, в которой критикует прежнюю власть националистов за подрыв литуанистики и выражает возмущение тем, что тогда процветали «так называемые научные жонглёры, спекулянты и вообще всякие ловцы ветра» (Skardžius 1999: 992). В качестве одного из примеров вспоминается история словаря Бугги. После смерти Бугги материалы этого словаря долго пылились на чердаке, пока посторонние люди не начали хлопотать об издании словаря, но Министерство просвещения в связи с этим «ни гугу, ни с места. Когда сам университет совершенно серьёзно решил взяться за эту работу, госпожа министерша встрепенулась, отобрала у него эти словарные материалы и передала их на обработку одному человеку, потерявшему работу на теологическо-философском факультете. Но и этого было недостаточно: позднее, когда извне указали на самые элементарные- 12 Kazimieras Masiliūnas (1902–1973), kalbininkas, visuomenės veikėjas. Įgijęs gerą išsilavinimą Lietuvoje ir užsienyje, nuo 1934 m. buvo Švietimo ministerijos departamento direktorius, generalinis sekretorius. Tapęs pirmuoju Lituanistikos instituto direktoriumi (1939–1940), visas atžvilgiais rėmė ir palaikė Balčikonį, pats buvo kilęs iš Balčikonio gimtojo krašto (Bistrampolio dvaro Ramygalos valsčiuje), taip pat buvo Balčikonio mokinys Panevėžio mokytojų seminarijoje. 110 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas Если предъявлять самые строгие лексикографические требования, то не только они не были приняты во внимание, но даже спустя несколько лет, уже после основания Института литуанистики, К. Масилюнас предложил в самом совете выделить из деятельности языкового отдела издание этого словаря и оставить его в исключительном ведении одного человека: мол, молодые люди могут только навредить этой работе своими постоянными требованиями и не дают покоя!» (там же). Другой пример, приводимый Скаржюсом, — история создания Института литуанистики, в которой также столкнулись интересы Министерства просвещения и университета. Как утверждается, тот же Масилюнас заставил ученых замолчать и позаботился о том, чтобы закон об институте стал «высокомерно сметонистским» (там же, 993). В заключении говорится, что это уже осталось в прошлом, и выражается надежда, что впредь о нашей молодой науке будут заботиться искреннее и работать будут тщательнее, «чтобы от этого было как можно больше пользы нашему народу» (там же, 995). Балчиконис промолчал и по поводу утверждений этой статьи. Мы мало знаем о том, что происходило внутри Института литуанистики; похоже, больше всего спорили о правописании, а осенью, 6 октября13, Скаржюс опубликовал еще одну статью, озаглавив ее «Правильно ли это?» (Skardžius 1999: 665–666). К ней была приложена приписка редакции о том, что это выступление известного языковеда и что оно публикуется под его ответственность. Эта статья Скаржюса посвящена исключительно критике редакции большого словаря. В начале повторяется то, что он уже писал ранее о назначении Балчикониса редактором словаря. «Новая редакция, — продолжает автор, — совершенно неопытная в словарной работе, поначалу не знала, с чего начать: затем пыталась изменить свой подход, взять за критерий труды Яблонскиса, всячески латала и склеивала начатую работу, но должной планомерности так и не проявила, особенно при сборе материала живой речи и старых письменных памятников» (там же, 665)14. Насколько редакция воспользовалась тем, что автор изложил в Gimtojoje kalboje (1937), мы еще увидим, а сейчас вот другой вопрос, по которому необходимо высказаться: «Совершенно неупорядоченное правописание этого большого словаря недопустимо» (там же, 665). Если прежнее руководство просвещения не смогло провести реформу правописания, редактору все же было указано издавать словарь в более подходящем фонетическом правописании или, если с этим не хотели считаться, придерживаться официального правописания Яблонскиса. Но редактор, ни с кем не посоветовавшись и не спросив мнения Института литуанистики, «единолично и самовольно 13 В Rinktiniose raštuose Скаржюса неверно указана дата появления его статьи, перепечатанной из Tarybų Lietuvos: указано 16 октября, а должно быть 6 октября. 14 Скаржюс постоянно стремился подчеркнуть некомпетентность Балчикониса в руководстве работой по подготовке большого словаря; он даже не считал его ученым, а лишь практиком языка (ср. высказанное им в 1962 г. мнение, что Балчиконис «широко не интересовался вопросами языкознания» (Skardžius 1997: 564)). Опираясь на это абсолютизированное разграничение чистой науки о языке и практики, Скаржюс не считал ученым даже Йонаса Яблонскиса (об этом см. Piročkinas 2010). Straipsniai / Articles 111 ALDONAS PUPKIS решил и стал применять несколько своеобразно переработанное правописание «пещерного человека», которым до тех пор никто, кроме самого Й. Яблонскиса перед смертью, не пользовался» (там же, 666). Недостаток этого правописания, по его мнению, заключался в том, что в одних случаях использовалось морфологическое написание (kĭla, svĭla, kĭra, spūra), но в других игнорировался самый жизненный факт языка — писать į после b, p в корне слова. «Я никак иначе не могу объяснить это, кроме как слепым упрямством и нежеланием считаться с кем-либо» (там же). Итак, этот шаг редактора явно неудачен и должен быть как можно скорее исправлен. «Инициативу в этом немедленно должно проявить руководство языкового отдела Института литуанистики или, если этого окажется недостаточно, даже сам комиссариат просвещения» (там же). Ровно через неделю, 13 октября, в той же газете Tarybų Lietuvos была напечатана ответная статья редактора словаря Балчикониса под названием «Какова цель писаний Скаржюса» (Balčikonis 1978: 172–175). В начале автор утверждает, что Скаржюс упрекает редакцию не за уже завершенную и опубликованную работу, как обычно поступают повсюду, а основывается на листках, корректурах и прочих материалах, которые видел в редакции. На самом деле, уверяет Балчиконис, редакция всегда старалась придерживаться официального правописания. Когда в какой-то момент показалось, что будет введено правописание с черточками15, редакция даже распорядилась временно приостановить набор текста словаря в типографии и обсудила, как следовало бы изменить его в соответствии с новым правописанием. Когда от этого правописания отказались и вернулись к правописанию грамматики Яблонскиса 1922 года, редакция была готова придерживаться и его, но увидела, что из этого ничего не выходит. Именно Скаржюс первым осмеял это правописание; он начал хаос в правописании, который распространился через редактируемую им Gimtąją kalbą, министерскую комиссию по изданию книг и другие учреждения. Чтобы избежать хаоса в правописании, редакция решила опираться на правописание издания 1929 года Visuomenės įnamiai, а не на правописание Urvinio žmogaus, как утверждает Скаржюс. Оно было ближе всего к духу Яблонскиса и своими корнями восходило к правописанию грамматики 1901 года. Далее редактор отвечает на обвинение в якобы проявленном упрямстве — отказе писать йот после согласных b, p. «Здравомыслящий человек сказал бы, что для словаря такое различие — не пустяки [...] Но пока не опубликовано новое правописание, обязательное для всех, редакция вправе выбрать тот вариант написания, который до сих пор был привычнее в наших письменных текстах. Редакцию убеждают доводы Яблонскиса, а не Скаржюса» (там же, 173). Далее признается, что и до начала набора текста, и после того, как начали печатать корректуры, достаточно много говорили и совещались со многими людьми, в том числе со Скаржюсом. «Почему редакция выбирает одно мнение, а не другое, — это ее дело; она несет отве 15 В 1929 г. Министерство просвещения учредило Комиссию по реформе правописания, и в опубликованном в 1933 г. Rašybos reformos projekte (см. Salys 1979: 46–65) она предложила использовать так называемое правописание с черточками (долгие гласные обозначались черточкой над буквой, как в латышском языке). Началась долгая и жаркая дискуссия, продолжавшаяся несколько лет. После того как общественность не поддержала правописание с черточками и от него отказались, широко пропагандировали так называемый компромиссный вариант правописания, разработанный в 1935 г. (сочетание морфологического и фонетического принципов правописания) (о нем см. Salys 1979: 65–68), но и он не вошел в практику. 112 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas что этим самым выступает не против одного человека, а против общества» (там же, 174). В конце статьи редактор заявляет, что хочет исправить ещё одно утверждение Скарджюса, согласно которому редактирование словаря было поручено ему после того, как он потерял работу в университете16, «словно желая намекнуть, что здесь кто-то оказал или выпросил милость. Это неправда: редактирование было поручено мне, когда я ещё работал в университете. Сам Скарджюс хорошо знает этот факт, поэтому непонятно, какова цель этого и других подобных его утверждений» (там же, 174–175). Не мешкая, Скарджюс опубликовал в той же Tarybų Lietuvoje ответную статью «Всё-таки не так» (см. Skardžius 1999: 666–667). Прежде всего он заявил, что не хочет ввязываться в серьёзные споры, особенно на страницах ежедневной газеты, и лишь отметит несколько моментов, связанных с ответом Бальчикониса. Как бы оправдываясь за некоторые прежние свои мысли, он утверждает, что прежде писал, лишь просмотрев материал на карточках, а теперь уже увидел 16 печатных листов в готовом виде. Вопрос орфографии Бальчиконис должен был сначала поставить на рассмотрение совета подразделения института, а не решать всё единолично. Написание буквы j — это не вопрос истерии (по выражению Бальчикониса), а вопрос живого языка; многие лингвисты полностью это подтверждают (Буга, Эндзелин, Траутман, Нессельман). «Вся беда в том, что Ю. Бальчиконис не хочет или не может видеть дальше колеблющейся орфографической аргументации Ю. Яблонскиса» (там же, 667). Далее автор снова оправдывается: «Когда я пишу о словаре, у меня нет никаких подозрительных целей, как вопросительно пишет Ю. Бальчиконис. Для меня важно, чтобы издание этого словаря не стало исполнением весьма сомнительного желания одного человека, а было обоснованным делом, согласованным с требованиями современной науки» (там же). Поэтому он предлагает передать вопрос на решение комиссии, в которую следовало бы пригласить Эндзелина, Отребского, Салиса, Йоника, Жугжду и других. Все затронутые здесь вопросы автор намерен изложить в специальном издании и обосновать документальными доказательствами. Следует обратить внимание, что в то время, когда шла эта дискуссия, за кулисами уже предпринимались шаги, чтобы исправить этот «неудачный поступок редактора», как того требовал Скарджюс Tarybų Lietuvos в номере, вышедшем 6 октября 1940 года (Skardžius 1999: 666). Примечательно, что проекты документов об освобождении Бальчикониса от обязанностей редактора Большого словаря и назначении Скарджюса ответственным редактором словаря были датированы 8 октября. 16 Справедливости ради следует сказать, что утверждение Скарджюса об увольнении Бальчикониса из университета не было совершенно беспочвенным; возможно, он лишь перепутал или забыл некоторые обстоятельства. Согласно уставу Университета Витаутаса Великого, утверждённому в 1930 году, с 1 сентября 1930 года всё руководство университета и его научный персонал были освобождены от должностей. Многие преподаватели вскоре были назначены на те же или похожие должности, в том числе и Бальчиконис. Однако при реорганизации факультета теологии и философии в соответствии с поправками к уставу от 14 августа 1931 года были уволены пять профессоров и четыре доцента факультета теологии и философии, включая Бальчикониса, то есть в то время, когда он уже более полугода занимал должность редактора Lietuvių kalbos žodyno. Straipsniai / Articles 113 ALDONAS PUPKIS РИС. 1. Факсимиле проектов писем директора Института литуанистики народному комиссару просвещения 114 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas Эти письма, адресованные народному комиссару просвещения, сохранились в домашнем архиве Бальчикониса17 (см. рис. 1). Первое — рукописное прошение директора Института литуанистики, датированное 8 октября 1940 года, об освобождении Бальчикониса от обязанностей редактора «Словаря литовского языка» с 15 октября 1940 года. Письмо того же содержания, перепечатанное на машинке без каких-либо реквизитов (имеется только печать Института литуанистики) и подписи, есть также в деле исходящей корреспонденции Института литовского языка, хранящемся в архиве Академии наук (LMAA f. 2, ap. 1, b. 24, l. 339). Во втором письме содержится просьба назначить редакционную комиссию «Словаря литовского языка» в составе Скарджюса, Салиса, Бальчикониса, Йоника и Жугжды, а председателем комиссии и ответственным редактором — Скарджюса. Это письмо, перепечатанное на машинке и уже подписанное директором института Креве-Мицкявичюсом18, также находится в упомянутом архиве Академии наук (там же, 341) (см. рис. 2). На этом письме, вероятно, рукой тогдашнего учёного секретаря Института литуанистики Сима Сужеделиса написана резолюция: «Председателя Совета комиссаров просят назначить Скарджюса председателем комиссии. 1940.X.23». Третье письмо (черновик) — проект документа, написанный тем же почерком, — это прошение народного комиссара просвещения Антанаса Венцловы № 30197 от 14 октября 1940 года председателю Совета комиссаров Литовской ССР: с 15 октября того же года освободить Бальчикониса от обязанностей главного редактора «Словаря литовского языка» Института литуанистики и назначить доцента Пранаса Скарджюса председателем создаваемой комиссии с 15 октября (см. рис. 3). Перепечатанный текст этого приказа в архивах обнаружить не удалось. Следует обратить внимание, что в рукописном тексте приказа имеются две приписки, сделанные тем же почерком: «Прик. [...] 1940 г.» и «Прик. [...] 1941 г.». Возможно, они указывают на то, что, не подписав приказ такого же содержания в 1940 году, в 1941 году попытались сделать это снова? О том, что это не было полностью тайно готовившимся переворотом, свидетельствует прошение сотрудников редакции Lietuvių kalbos žodyno redakcijos народному комиссару просвещения (LKI RF LKŽ f. 5–17, l. 47). В нём говорится, что в эти дни увольняют редактора Lietuvių kalbos žodyno Бальчикониса и редактирование словаря передают комиссии. Прежний редактор полностью отходит от работы, из-за чего издание словаря значительно задержится. Треть словаря уже окончательно напечатана, поэтому эту часть пришлось бы уничтожить целиком. Бальчиконис хорошо знаком с материалами словаря, обоснованно 17 Чьей рукой написаны эти письма (рис. 1 и 3), сейчас можно только гадать. Похоже, они не принадлежат перу Салиса, Миколаса Биржишки, Креве или Сужеделиса. Пока не проведена графологическая экспертиза различных текстов, трудно сказать, написаны ли они рукой Скарджюса или кого-то другого. Вся логика событий свидетельствует, что эти письма, кем бы они ни были написаны, не появились бы без инициативы Скарджюса. 18 Даты этих и других писем на ту же тему вызывают вопросы, как и особенно подпись Креве-Мицкявичюса. Официально утверждается, что Креве-Мицкявичюс занимал должность директора Института литуанистики с ноября 1940 года по январь 1941 года (VLE XII 484), следовательно, в октябре директором должен был быть Биржишка. В ведомости зарплат сотрудников института за октябрь 1940 года указано, что в том месяце Креве уже получал зарплату директора института (LMAA f. 2, ap. 1, b. 37, l. 96). Straipsniai / Articles 115 ALDONAS PUPKIS РИС. 2. Факсимиле письма директора Института литуанистики Винцаса Креве-Мицкявичюса народному комиссару просвещения (LMAA f. 2, ap. 1, b. 24, l. 341) 116 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas РИС. 3. Факсимиле проекта, подаваемого от имени народного комиссара просвещения Антанаса Венцловы, об освобождении Юозаса Балчикониса Straipsniai / Articles 117 ALDONAS PUPKIS критичен (каждый неясный случай проверял, вымышленные факты отбрасывал). «Отказавшись от любых других обязанностей, Ю. Балчиконис живет только работой над словарем» (там же). Спрашивается в письме: сумеет ли хотя бы один член комиссии так быстро ознакомиться с материалами и сможет ли он так самоотверженно редактировать? Не имея ничего против комиссии, сотрудники редакции просят разрешить завершить I том словаря. Просьба была составлена 15 октября 1940 г., подписана Н. Григасом, Э. Городничюте (Саманюте), А. Либерисом19, Э. Микалаускайте, Й. Микелюнасом, Й. Сенкусом, З. Уселисом и К. Восилюсом и в тот же день передана народному комиссару просвещения. Возможно, благодаря этой просьбе сотрудников редакции, а может, и по другим неизвестным нам обстоятельствам, Балчиконис тогда не был освобожден от обязанностей редактора и продолжил редактировать словарь. РЕДАКЦИЯ СЛОВАРЯ В СИСТЕМЕ АКАДЕМИИ НАУК И НАУЧНО-ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КОМИССИЯ Новый этап всей этой истории начался после того, как марионеточное правительство Литвы постановлением от 16 января 1941 г. учредило Академию наук Литвы. Были созданы несколько отделений академии; в состав Гуманитарного отделения вошел преобразованный Институт литуанистики, теперь названный Институтом литовского языка, а также институты литовской литературы, истории Литвы и этнологии. Директором Института литовского языка был назначен Скаржюс. В своем первом интервью прессе (1941 г., Gimtoji kalba; см. Skardžius 1999: 995–996) новый директор рассказал о планируемых работах института, но о словаре не упомянул. Лишь несколько позже он уже говорил о нем в статье, опубликованной в журнале Gimtosios kalbos (Skardžius 1999: 996–998). Работа над словарем будет не только непрерывно продолжаться, но и значительно улучшаться и активизироваться. «Первый том, подготовленный прежней редакцией, вскоре выйдет в том виде, в каком он уже существует; однако последующие тома должны будут издаваться уже без тех недостатков, которые могли обнаружиться при выпуске первого тома. Прежде всего постараются организовать на всей территории Литовской ССР определенное число ответственных сборщиков и проверяющих словарный материал [...] и вообще, насколько возможно, улучшить лексикографическую структуру словаря» (там же, 998). В действительности I том словаря, отредактированный согласно принципам Балчикониса, был напечатан поздней весной 1941 г. Но здесь его задержала большевистская цензура: в нем нашли и антисемитские «ошибки», и «ошибки» буржуазно-националистического характера. Известно, что поэтому 19 Так в довоенное время писали фамилию Антанаса Либериса. 118 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas К Казису Прейкшасу20 отправился выяснять отношения директор института Скаржджюс. Тот «согласился не делать никаких репрессивных выводов», однако потребовал заново отредактировать том (Sabaliauskas 1999: 31). Похоже, какое-то время в самом Институте литовского языка царила нормальная рабочая атмосфера. Были созданы несколько комиссий по издаваемым институтом публикациям; в комиссию по словарю назначили Балчикониса, Салиса и Скаржджюса. Для руководства Академии наук составлялись отчёты о проделанной работе и планы. Так, в годовом отчёте о работе Института литовского языка за 1941 г. (с 15 июня 1940 г.), подписанном директором Скаржджюсом 14 июня 1941 г., говорится, что «[с]вержение буржуазной власти в Литве и вступление Литвы в СССР стало величайшим достижением литовской науки — была учреждена Академия наук Литовской ССР» (LKI RF f. 6–2, l. 144). Далее с удовлетворением отмечается, что теперь в редакции Lietuvių kalbos žodyno работают уже 11 человек вместо прежних 8; утверждается, что «[б]лагодаря советской власти учреждённый Институт литовского языка большевистскими темпами ведёт научную работу по литовскому языку, внося вклад во все научные труды и достижения нашей великой социалистической родины» (там же). В отчёт включены отчёты всех подразделений института, в том числе подготовленный Балчиконисом отчёт о работе редакции словаря. Однако в то же время в Институте литовского языка происходила масштабная реорганизация должностей сотрудников. 16 июня 1941 г. директор института Скаржджюс подписал письмо в президиум Академии наук с предложением уволить Балчикониса с должности редактора Lietuvių kalbos žodyno и назначить его помощником редактора LKŽ (LMAA f. 1, ap. 9, b. 3579, l. 16). На основании представления директора института № 113–115 президент Академии наук Креве-Мицкявичюс 19 июня подписал приказ уволить Балчикониса с должности редактора словаря и назначить его помощником редактора с 16 июня того же года. Тем же приказом Йоникас был уволен с должности руководителя подотдела практического языка и терминологии и назначен редактором большого словаря21 (там же). Но всё перевернула начавшаяся война между нацистской Германией и Советским Союзом. Уже после утверждения немецкой власти председатель Академии наук Креве-Мицкявичюс 26 июля подписал приказ назначить (то есть вернуть) Балчикониса редактором Lietuvių kalbos žodyno, а Йоника перевести на должность секретаря подотдела практического языка и терминологии (LKI RF LKŽ f. 5–18, l. 71). 20 Kazys Preikšas (1903–1961), sovietinis veikėjas, vienas iš komunistinės ideologijos diegėjų ir propag uotojų Lietuvoje. Kalbamu metu buvo LKP CK propagandos ir agitacijos skyriaus vedėjas. 21 Петру Йоника довелось быть редактором словаря всего один месяц и одну неделю. В качестве руководителя большого словаря он успел отправить, кажется, лишь одно письмо по словарному делу (ср. его письмо помощнику словаря Леонасу Куоджису: LKI RF LKŽ f. 5–18, l. 71). Straipsniai / Articles 119 ALDONAS PUPKIS На этом, казалось бы, закончились попытки Скаржджюса взять словарное дело под свой контроль, но, вероятно, не было забыто обещание редактировать словарь силами комиссии и начиная со II тома приводить его текст в соответствие с принципами так называемой бугинской орфографии. Тем не менее какое-то время столкновений, по-видимому, не возникало, тем более что 11 ноября 1941 г. Скаржджюс подал в отставку с должности директора Института литовского языка. Причины ухода неизвестны, хотя он мог быть связан и с желанием больше времени посвятить издательским делам своей готовящейся к выходу книги Lietuvių kalbos žodžių darybos (книга вышла с датой 1943 г.). 3 декабря 1941 г. обязанности директора института официально были переданы Салису. Похоже, Салис был более умеренным руководителем: с Балчиконисом он никогда публично не конфликтовал, в дискуссию Скаржджюса и Балчикониса 1940 г. не вмешивался, больше занимался работой в своей области. И всё же в середине 1942 г., 31 июля, директор Салис направил председателю Академии наук письмо, в котором изложил мнение о создании специальной комиссии по подготовке словаря. Автор письма утверждал, что из-за медленной работы типографии II издание I тома22 будет печататься медленно, поэтому появилась возможность дополнить и исправить это издание, чтобы изменения применялись и в других томах. В письме приводился довод, что эту огромную и исключительно важную работу — большой Lietuvių kalbos žodynas — «одному главному редактору не охватить» (LMAA f. 1, ap. 1, b. 68, l. 75), поэтому следует создать специальную комиссию. «Задачей этой комиссии было бы решение общих вопросов принципов построения словаря, орфографии и вообще всех вопросов, поднимаемых самой редакцией и отдельными членами комиссии. [...] Эта комиссия была бы не ответственной редакционной, а научно-вспомогательной; её решения обязательны для редакции словаря. Положение главного ответственного редактора при этом никоим образом не менялось бы» (там же). Такая рабочая группа, названная Научно-вспомогательной комиссией, вскоре была утверждена руководством Академии наук по представлению директора института; на первом её заседании, состоявшемся 28 сентября, председателем избрали Салиса. В комиссию также вошли Скаржджюс, Балчиконис, Йоникас и профессор Вильнюсского университета Отрембскис (Otrębski). По словам Антанаса Либериса, Балчиконис рассчитывал получить от комиссии подлинно научную помощь (Lyberis 2009: 272), однако, когда на заседании вновь подняли вопрос об орфографии, он решительно выступил против любой орфографической реформы. На третьем заседании, 14 октября, он изложил свою особую позицию по вопросу орфографии и больше на эти совещания не ходил. Следует отметить, что за всё время работы Научно-вспомогательная комиссия, проведя 44 заседания (последнее состоялось 2 июля 1943 г.), рассмотрела немало важных вопросов построения словаря. Тем не менее структурные особенности текста словаря пересмотрены не были- 22 После выхода в 1941 г. I тома словаря его тираж (3000 экземпляров) быстро раскупили, и руководство Института литовского языка с одобрения Академии наук решило готовить II издание этого тома. Текст уже редактировали, часть его исправили, велась работа в типографии. Издание рассчитывали выпустить осенью 1942 г., но из-за тяжёлых условий военного времени работа шла медленно, пока в конце концов не была полностью прекращена. 120 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas … — определялись или уточнялись лишь частные случаи. Так, на I заседании «с точки зрения соотношения структуры I тома с последующими томами постановили: 1. значения слов, где возможно, распределять по историческому принципу; 2. гибриды отмечать в тех случаях, когда имеется литовское слово с суффиксом или префиксом уничижительного [? – A. P.] значения; 3. чужими словами считать только прямые заимствования, но не их производные формы (с литовскими словообразовательными элементами); 4. ближайшие заседания Комиссии посвятить установлению орфографии словаря (взяв за основу проект, составленный Институтом литовского языка); 5. крестиками отмечать неупотребительные заимствования и гибриды, а также архаизмы; 6. не включать толкования производящих слов» (LMAA f. 1, ap. 1, b. 68, l. 85). Не вдаваясь в анализ этого постановления, следует сказать, что им, по существу, были утверждены принятый Балчиконисом характер словаря и принципы подготовки I тома, а каких-либо существенных изменений не предусматривалось. Особенно важно подчеркнуть, что в постановление были включены ключевые положения о структуре словаря: не приводить толкований производящих слов и распределять значения слов по историческому принципу. Некоторые другие принципы I тома словаря были закреплены на других заседаниях, например, предложения из старых письменных источников (в том числе Клейна) давать в современной орфографии. На заседаниях эти вопросы обсуждались преимущественно на основе уже написанного текста II тома (словарных статей, корректуры), а случаи из I тома (недостатки, как сказано в протоколе), всего 29, рассмотрели лишь на одном заседании. Таким образом, усилия Скарждюса «улучшить», «научно усовершенствовать» словарь не были реализованы, хотя он сам долгие годы старался заявлять об обратном. В годы немецкой оккупации он признался Григусу: «Я сам увидел, что моя теория в словаре трудно согласуется с практикой» (Dėk žodį prie žodžio 2006: 194). Какова была эта теория, вряд ли до конца понимал и сам Скарждюс. Гораздо позже, 27 ноября 1970 г., он писал Зигмасу Зинкявичюсу: «Сегодня я получил VIII том LKŽ, который лишь поверхностно успел пробежать глазами, но уже и по нему вижу, какое это огромное и неописуемо ценное сокровище литовского языка: без него не сможет обойтись ни один исследователь литовского и, вообще, балтийских языков. Это, конечно, в действительности всего лишь толковый словарь литовского языка, а не thesaurus linguae lituanicae, который со временем еще предстоит подготовить специалистам разных профилей — не только языковедам (лингвистам), но и филологам. С этим словарем будет прежде всего связана история литовского языка» (цит. по: Rosinas 2011: 144). ПОСЛЕДСТВИЯ РАЗНОГЛАСИЙ ПО ВОПРОСАМ ОРФОГРАФИИ После того как Балчиконис отказался обсуждать вопросы изменения орфографии и перестал посещать заседания комиссии, по поручению президиума Академии наук при Институте литовского языка была создана орфографическая комиссия (из тех же членов прежней комиссии, за исключением Балчикониса). Она очень быстро, 11 ноября 1942 г., утвердила уже ранее подготовленные Институтом литовского языка основы орфографии Straipsniai / Articles 121 ALDONAS PUPKIS . Их рассмотрило и утвердило общее собрание Отделения гуманитарных, социальных и экономических наук Академии наук, а затем, 19 ноября, под ними подписался и сам генеральный советник по вопросам образования Пранас Германтас23. С самого начала работы Научной вспомогательной комиссии началась настоящая война между комиссией, главным образом Скарждюсом и Салисом, и редактором Балчиконисом24. Некоторое время до этого оставаясь как бы в тени, на заседаниях и в других случаях Скарждюс вновь старался добиться своего напором требований (случались и весьма острые столкновения и словесные перепалки) и пытался заставить Балчикониса подчиниться административными мерами. Роль военачальника по должности принял на себя директор института Салис, и, чтобы внедрить новую орфографию в практику подготовки большого словаря, комиссии пришлось долго и терпеливо добиваться поставленной цели25. Не углубляясь в ход всей этой борьбы, следует сказать, что комиссия, точнее говоря, Скарждюс при поддержке Салиса26, своей цели в какой-то мере достигла: новая орфография была официально утверждена. Однако ни на уровне Управления образования, ни на уровне руководства Академии наук не было утверждено требование перестроить по ней текст словаря. Такое требование могло предъявить только руководство Института литовского языка. Несколько месяцев в Институте литовского языка царила полная неразбериха. С самого начала, еще до утверждения основ орфографии, от сотрудников словаря потребовали придерживаться новой орфографии, но служащие не решались открыто выступить против редактора. В разгар этих разногласий по распоряжению директора типографские работы были приостановлены до выяснения вопросов орфографии. А когда генеральный советник по вопросам образования наконец утвердил основы орфографии, 24 ноября Балчиконис написал заявление об отставке. 23 Пранас Германтас (до 1940 г. — Мешкаускас) (1903–1945), общественный деятель, языковед, доктор наук. Окончил Литовский и Лейпцигский университеты, работал в Департаменте государственной безопасности Литвы, занимаясь прессой; после прихода немцев стал генеральным советником Управления образования (министерства). За попытки защитить литовцев от намерений немцев вовлечь молодежь в нацистскую деятельность, а также за другие антинацистские действия в 1943 г. был заключен в концентрационный лагерь Штуттгоф, где и умер. Написал, помимо прочего, немало работ, связанных с языковой практикой. 24 В своем дневнике 19 сентября 1980 г. я записал впечатления от заседания редакционной комиссии по обсуждению II тома Rinktinių raštų Балчикониса: «При обсуждении [утверждений из письма Балчикониса Альфреду Сену о редактировании словаря] Либерис не возражал, но весь кипел. Когда мы вышли, он излил на меня всю свою желчь. Он бывал у Балчикониса и был убежден, что Скарждюс с Салисом хотели присвоить труд Балчикониса, непременно кое-что (в частности, хотя бы орфографию) приписать себе и таким образом оказаться среди авторов словаря. Скарждюс был чрезвычайно большим интриганом». 25 Это одна из самых интересных, но и самых мрачных страниц истории подготовки Словаря литовского языка, однако эта тема отдельная, специальная и заслуживает рассмотрения в другой раз. 26 В комиссии Йоникас был скорее статистом, а Ян Отрембский не вмешивался в споры об орфографии; он скорее старался примирить обе стороны, чем явно поддержать одну из них. Кстати, Балчиконис особенно ценил мнение Отрембского и порой даже некритически на него опирался. 122 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas Начался марафон переписки между директором Салисом, редактором Балчиконисом и руководством Академии наук и управления просвещения. Не приводя здесь аргументов обеих сторон, можно указать лишь на отдельно высказанное мнение Скарждюса, переданное председателю академии. В письме от 7 декабря 1942 г. говорится, что даже после утверждения основ правописания находятся люди27, желающие изменить еще кое-что. Мотивируют это тем, что Балчиконис — исполнитель завещания Яблонскиса, а потому ему следует позволить и впредь пользоваться в словаре тем правописанием, которое он уже начал там применять. По этому поводу Скарждюс пишет, что Lietuvių kalbos žodynas — завещание не Яблонскиса, а Буги, причем Буга в своем словаре не пользовался правописанием Яблонскиса. «Нынешнее правописание, используемое в словаре литовского языка Й. Балчикониса, на самом деле не яблонскисовское, а балчиконисовское» (LMAA f. 1, ap. 1, b. 68, l. 106). Однако правописание — еще не всё. Из поведения и речей Балчикониса, мол, видно, что он не желает иметь ничего общего с комиссией и заранее настроен против нее. На самом деле недолго проработавшая комиссия «нашла столько подлежащих исправлению вещей, что это может заметить каждый объективный человек» (там же, 107). Итак, заключает Скарждюс, большой Lietuvių kalbos žodynas «непременно должен и может издаваться только с вновь утвержденным правописанием» (там же, 108), а всё остальное пусть остается как было. Но если договориться не удастся, «тогда другие должны немедленно и решительно взяться за эту работу и продолжить ее» (там же). В заключение Скарждюс заявляет, что если всем займутся неспециалисты со стороны, он сам не сможет участвовать в работе над Lietuvių kalbos žodynas и «тем самым считал бы себя освобожденным от любых связей с Академией наук Литвы» (там же) (см. рис. 4). Несмотря на ультимативное заявление Скарждюса, Балчиконис не был отстранен от должности редактора словаря, а задним числом отправлен в отпуск «для поправки здоровья» (с 1 декабря 1942 г. по 1 января 1943 г.). И хотя позднее было приложено немало усилий, чтобы хоть немного смягчить конфликт, Балчиконис в редакцию не вернулся. Представленный здесь обзор, если не знать всех или хотя бы важнейших аргументов Балчикониса, может показаться односторонним и предвзятым. Аргументы редактора лучше всего изложены в статьях, опубликованных в военные годы, поэтому на некоторые его утверждения следует дать хотя бы несколько пояснений. 31 декабря 1942 г. в Panevėžio apygardos balsas была опубликована статья Балчикониса «Заплатанное правописание» (Balčikonis 1978: 183–187). В ней автор пишет, что, мол, важно знать, почему редактор не пожелал воспользоваться основами нового правописания. Напоминается, что редакция с самого начала работы старалась придерживаться официального правописания; объясняется, почему было выбрано правописание Visuomenės įnamiai. Ре- 27 Не удалось установить, о каких людях и где именно идет речь, но позднее, уже после появления статьи Балчикониса в Panevėžio apygardos balsas (Balčikonis 1978: 183–187), в печати были опубликованы статьи (в институт также присылали письма сходного содержания), в которых не одобряли реформу правописания и поддерживали позицию Балчикониса (см. Raila 1943, Kronika 1943). Straipsniai / Articles 123 ALDONAS PUPKIS РИС. 4. Факсимиле фрагмента письма Пранаса Скарждюса председателю Академии наук от 7 декабря 1942 г. (LMAA f. 1, ap. 1, b. 68, l. 108) 124 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas Редактор не хотел, чтобы в начатом редактировать томе оказалось два варианта правописания или чтобы из-за правописания пришлось переделывать почти весь том. «С другой стороны, — пишет автор, — пока новое правописание не используют другие наши издания и неизвестно, захотят ли они его использовать, особенно когда после войны весь народ соберется вместе и начнет спокойно заниматься культурной работой, какой смысл первым бросаться применять его в словаре? Разве суть словаря заключается в правописании?» (там же, 185). Далее автор показывает, что в основах правописания смешаны этимологический и фонетический принципы: в одних случаях предписано писать по происхождению, в других — по звучанию (baigštus, потому что якобы baigus, baiginti, хотя этих слов не встретишь ни в современной письменной речи, ни в живом языке, зато žymus, хотя этимологически следовало бы писать žimus). «Правописание не гонится за отдаленными этимологиями, его назначение — не обучать этимологии» (там же). Самый большой скандал разгорелся из-за написания йота, поскольку авторы снова забыли выдвинутый ими самими этимологический принцип правописания (писать bjaurus, pjauti и kiaulė, šiaudas, что, как правильно показал Яблонскис, «всего лишь смесь двух систем правописания» (там же, 186)). «Если „основы правописания“ — неудачная попытка предложить более подходящее правописание, то какой выход?» (там же). Выходом, по его мнению, было правописание Яблонскиса, построенное на этимологическом принципе. В другой статье, написанной в 1944 г. уже в ходе дискуссии с Салисом (Balčikonis 1978: 187–188), подчеркивается, что редактор не согласился принять предложенное комиссией правописание, чтобы редакции не пришлось пересматривать текст, типографии — переделывать набор, а редакции — корректировать и т. д. «Ведь от этого словарь не становится толще! Словарю нужны слова, а не смена букв! [...] Но упрямство комиссии оказалось сильнее этих аргументов» (там же, 187). По мнению редактора, II том словаря должен был выйти весной 1943 г., самое позднее — летом. «Я считал, что менять правописание во время войны вообще бессмысленно. Я много где говорил, что во время войны словарь почти следовало бы издавать даже с корректурными ошибками; корректурные ошибки потом можно было бы исправить, а если бы пропали карточки со словами, их не вернул бы ни за какие деньги. Но научные учреждения пошли другим путем» (там же, 188). ОБОБЩАЮЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ 1. В статье анализируются обстоятельства назначения редактора возобновлённого в конце 1930 г. большого Lietuvių kalbos žodyno, корректируется прежнее мнение, что единственным кандидатом на должность редактора словаря был языковед Балчиконис. Согласно данным недавно обнаруженных архивных документов, первым кандидатом был только что завершивший обучение за границей языковед Скаржюс. Можно полагать, что именно он инициировал возобновление работы редакции словаря, заботился о финансах, сотрудниках и других вопросах, связанных со словарём, и обоснованно претендовал на назначение редактором словаря. Причиной, по которой Скаржюс не был назначен на должность редактора большого словаря, Straipsniai / Articles 125 ALDONAS PUPKIS могло стать давнее противостояние между властью времён Сметоны и особенно президентом Сметоной, с одной стороны, и деканом факультета гуманитарных наук Университета Витаутаса Великого Крёве-Мицкявичюсом, чьим протеже был Скаржюс, с другой. Таким образом, Скаржюс мог стать жертвой амбиций или интересов двух учреждений. 2. О желании и усилиях Скаржюса стать редактором большого словаря свидетельствуют многие факты, а также позднее проявлявшаяся в различных формах обида на то, что редактором был назначен Балчиконис. Отношения с Балчиконисом становились всё холоднее, пока в конце концов не переросли в открытую войну, сопровождавшуюся не всегда чистоплотными действиями с целью отстранить Балчикониса от должности редактора и занять его место. Мотивы действий Скаржюса могли определяться прежде всего абсолютизацией разделения языкознания и языковой практики. Не считая учёным даже Яблонскиса, Балчикониса он тем более называл всего лишь простым практиком языка, который якобы «даже не интересовался более широкими вопросами языкознания». Скаржюс рассматривал подготовку словаря как исключительно труд в области чистой науки о языке и публично пропагандировал идею совершенствования работы над словарём на научных основаниях. С другой стороны, Скаржюс был подлинным энтузиастом научной работы в области языкознания, и его стремление включиться в подготовку весьма перспективного словаря можно объяснить также чрезмерными амбициями учёного. 3. Скаржюс, возможно, одним из первых в 1937 г. выпустил в печати множество критических стрел в адрес качества картотеки словаря и планирования работы редакции. Но только после основания Института литуанистики в 1939 г. он получил возможность высказывать свою критику непосредственно составителям словаря, а когда сложились подходящие условия — и попытаться взять подготовку словаря в свои руки. Одним из самых неблаговидных периодов подготовки словаря были лето и вторая половина 1940 г., когда Скаржюс, всего через полтора месяца после начала оккупации, вступил в дискуссию с редактором Балчиконисом, в которой нападал на прежнюю власть и на Балчикониса из-за словаря. В то время не без инициативы Скаржюса предпринималась попытка административным путём назначить вместо Балчикониса редактором Скаржюса. Не намного более достойную позицию Скаржюс занял и в 1942 г., когда была создана так называемая Научная вспомогательная комиссия, которой поручалось решать общие вопросы принципов составления словаря, орфографии и прочего. Дискуссия Скаржюса с Салисом и Балчиконисом, начавшись с общих вопросов словаря, быстро превратилась в войну амбиций из-за нескольких орфографических случаев, особенно из-за написания j в корнях нескольких слов. 4. Критика словаря и Балчикониса, которую высказывал Скаржюс, не всегда была хорошо продумана, не всегда основывалась на подлинных фактах и их хронологии. Иногда её формулировки были весьма оскорбительными и нередко опирались не на аргументы, а на эмоции. Гораздо больше обоснованных предложений по уточнению словаря было сформулировано на заседаниях Научной вспомогательной комиссии. Некоторые из них были использованы в дальнейшей работе над словарём самим Балчиконисом и последующими редакторами. Необходимо подчеркнуть, что ни Скаржюс, ни комиссия не предлагали каких-либо кардинальных структурных проектов перестройки словаря, а комиссия лишь закрепила важнейшие принципы составления редактируемого Балчиконисом словаря— 126 Acta Linguistica Lithuanica LVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas ния. Таким образом, все усилия Скаржюса «улучшить словарь» оставались лишь на уровне риторики, что позднее признал и сам языковед. Воображаемая им теория лексикографии нигде не была подробно раскрыта или описана и осталась туманной и неясной. Общие рассуждения об «историчности» и «научности» словаря не раскрывали сути теории Скаржюса, и остаётся лишь гадать, каким был бы большой Lietuvių kalbos žodyno, если бы всей работой над его подготовкой руководил не Балчиконис, а другой выдающийся языковед того времени — Скаржюс. LITERATŪRA Antanaitis J. 1933: Lietuvių kalbos žodynas. Netrukus sulauksime pirmojo lietuvių kalbos žodyno tomo. – Naujoji romuva 125, 503–504. Balčikonis Juozas 1934: Keletas atsiminimų apie Antaną Smetoną. – Vairas 8–9, 109–113. Balčikonis Juozas 1978: Rinktiniai raštai 1, sud. Aldonas Pupkis. Vilnius: Mokslas. CVA – Lietuvos centrinis valstybės archyvas. Dėk žodį prie žodžio 2006: Dėk žodį prie žodžio – turėsi žodyną: Atsiminimai apie kalbininką Juozą Balčikonį, sud. Birutė Goberienė ir Aldonas Pupkis. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla. Kronika 1943: Varpai. Šiauliai, 322. Lyberis Antanas 2009: Leksikografijos teorija ir praktika, sud. Zita Šimėnaitė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. LE – Lietuvių enciklopedija 1–37. Bostonas: Lietuvių enciklopedijos leidykla, 1953–1985. LK – Literatūra ir kalba 1–22. Vilnius: Valstybinė grožinės literatūros leidykla, 1956–1995. LKI RF – Lietuvių kalbos instituto Rankraščių fondas. LMMA – Lietuvos mokslų akademijos archyvas. NMMB RS – Nacionalinės Martyno Mažvydo bibliotekos Rankraščių skyrius. Piročkinas Arnoldas 2010: Dėl kurių ne kurių samprotavimų apie Jono Jablonskio kalbinę veiklą. – Mokslo Lietuva, spalio 7 d. Pupkis Aldonas 2010: Lietuvių kalbos normintojai ir puoselėtojai. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos centras. Raila Bronys 1943: Ir vėl nauja rašyba. – Tėviškė, sausio 8 d. Rosinas Albertas 2001: Pranas Skardžius: Gyvenimas ir darbai. Vilnius: Vilniaus universitetas. Straipsniai / Articles 127 ALDONAS PUPKIS Sabaliauskas Algirdas 1999: Lietuvių kalbotyra ir kalbininkai 1940–1945 metais. – Vilniaus kultūrinis gyvenimas 1940–1945. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas. Salys Antanas 1944: Paaiškinimas Lietuvių kalbos žodyno reikalu. – Ateitis, balandžio 11 d. Salys Antanas 1979: Raštai 1: Bendrinė kalba, red. Petras Jonikas. Roma: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija. Salys Antanas 1985: Raštai 3: Įvairūs straipsniai, red. Petras Jonikas. Roma: Lietuvių Katalikų Mokslo Akademija. Skardžius Pranas 1943: Lietuvių kalbos žodžių daryba. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Skardžius Pranas 1997: Rinktiniai raštai 2: Bendrinės kalbos dalykai, sud. Albertas Rosinas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Skardžius Pranas 1999: Rinktiniai raštai 5: Akcentologija. Bendrinės kalbos kultūra. Publicistika, sud. Albertas Rosinas. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidybos institutas. Ul vydas Kazys 1987: J. Balčikonio mokslinė, literatūrinė ir pedagoginė veikla. – Lietuvių kalbotyros klausimai 26, 4–12. Vaižgantas 1998: Laiškai Klimams, par. Petras Klimas jn. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas. Valys Ant. 1930: Dėl lietuvių kalbos žodyno. – Lietuvos žinios, lapkričio 27 d. Vitkauskas Vytautas 1986: Juozas Balčikonis (100-ąsias gimimo metines minint). – Ženklas ir prasmė. Vilnius: Mokslas. VLE – Visuotinė lietuvių enciklopedija 1–22. Vilnius: MELC, 2001–2012. Pranas Skardžius and the grand Dictionary of the Lithuanian Language SUMMARY The article addresses the relationship of the well-known Lithuanian linguist Pranas Skardžius with the compilation of the grand Dictionary of the Lithuanian Language and the discussions with its editor Juozas Balčikonis. It corrects the idea expressed in the history of Lithuanian linguistics to this day that in 1930, when the work of compilation of the dictionary of Kazimieras Būga was resumed, Balčikonis was the only candidate for the editor’s position. The data from the new archival documents show that a young linguist Pranas Skardžius, who had just 128 Acta Linguistica Lithuanica LXVII Pranas Skardžius ir didysis Lietuvių kalbos žodynas made his return from the studies in Germany, was the first candidate. New sources lead to a conclusion that it was most likely him who initiated the revival of the dictionary’s compilation and took care of the staff and finances. His non-appointment as the editor could have been determined by the conflict of interests and ambitions of the government of that time and the dean of the faculty of Vytautas Magnus University Vincas Krėvė-Mickevičius. Even if he was not elected the editor of the dictionary, Skardžius always showed his interest in the work of compilation of the dictionary and contributed to the determination of the type of the dictionary and the principles of its compilation along with Salys, even though the opinions of the editor and the young linguists did not always coincide. Whenever possible, he did not hesitate to criticise Balčikonis in the press and often brought up the editor’s incompetence in directing the work of such significance. His continuous requests focused on the improvement of the compilation of the dictionary on scientific grounds and its publishing only after making the necessary spelling corrections. Such requests gradually evolved into a one-sided requirement to introduce the spelling promoted by him and turned into an ill-favoured war of personal whims and ambitions. This war witnessed Skardžius’ attempts to remove Balčikonis from the office of the editor of the grand dictionary by administrative means and to take up his position. Įteikta 2012 m. gegužės 18 d. ALDONAS PUPKIS Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, Vilnius LT-10308, Lietuva [email protected] Straipsniai / Articles 129