Algirdas Sabaliauskas. „Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1980–2010 m.“

WILLIAM R. SCHMALSTIEG T h e P e n n s y l v a n i a S t a t e U n i v e r s i t y Области исследований: индоевропеистика, балтистика, особенно древнепрусский язык, славянские языки. Algirdas Sabaliauskas ИСТОРИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА: 1980–2010 ГГ. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2012, 766 p. ISBN 978-609-411-084-91 В предисловии (с. 11) автор пишет, что эта книга продолжает его более ранние труды Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: iki 1940 m. Vilnius: Mokslas, 1979 («История исследования литовского языка до 1940 года») и Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1940–1980 m. Vilnius: Mokslas, 1982 («История исследования литовского языка с 1940 по 1980 год»). Как и прежде, он рассматривает исследования в Литве и за её пределами в отдельных разделах. Сабаляускас начинает с главы о многотомном академическом словаре (Lietuvių kalbos žodynas), который, по его мнению, является важнейшим достижением литовской филологии (с. 15). Его история началась в 1902 году, когда выдающийся исследователь литовской лексикологии Казимерас Буга приступил к составлению карточек, на основе которых впоследствии был создан этот словарь литовского языка. Словарь доступен в интернете по адресу www.lkz.lt. Хотя автор не нумерует главы этой книги, вторая глава посвящена другим лексикографическим трудам (Kiti leksikografijos darbai). В 1993 году под редакцией Стасиса Кейниса вышло третье издание однотомного Dabartinės lietuvių kalbos žodynas («Словаря современного литовского языка»). Сабаляускас также упоминает частотные словари Лаймы Грумадене и Виды Жилинскене, опубликованные в 1997 году, где слова расположены в порядке убывания частотности, а в 1998 году — в алфавитном порядке. В этой главе Сабаляускас рассматривает многочисленные двуязычные словари, во всех из которых вторым языком является один из европейских 1 Пользуясь случаем, хочу поблагодарить проф. Виргинию Василяускене за чтение предыдущей версии этой рецензии и ценные замечания. Recenzijos / Reviews 153 WILLIAM R. SCHMALSTIEG языка, за исключением японско-литовского словаря Далии Швамбарите (Japonų–lietuvių kalbų hieroglifų žodynas) (с. 32). В главе 3 (с. 33) описывается история литовской терминологической работы. В 1991 году в Институте литовского языка (Lietuvių kalbos institutas) было создано специальное терминологическое подразделение. Первым им руководил Казимерас Гайвенис, а в 2001 году руководство перешло к Альбине Ауксориуте. В 1994 году, главным образом по инициативе Стасиса Кейниса, терминологическое подразделение начало издавать журнал Terminologija. Количество и разнообразие специализированных словарей поистине поражают. Даже приведя лишь некоторые из них, Сабаляускас заполняет две страницы (36–37) именами авторов и названиями, начиная со словаря Антанаса Бурачаса Anglų–lietuvių kalbų ekonomikos žodynas (англо-литовский экономический словарь) и заканчивая словарём Мечисловаса Жалакявичюса и Ирены Жалакявичене Paukščių pavadinimų žodynas (словарь названий птиц). Глава 4 посвящена академическим грамматикам литовского языка (с. 38–43). Под редакцией Казиса Улвидаса вышла Lietuvių kalbos gramatika (Вильнюс, 1965–1976, I–III), которая по-прежнему остаётся наиболее полным описанием грамматического строя литовского языка. Под редакцией Витаутаса Амбразаса вышла Грамматика литовского языка (Вильнюс: Мокслас, 1985), которая была не просто более поздней версией упомянутого выше трёхтомного труда, но и учитывала более новые достижения в области фонологии, морфологии и синтаксиса. Литовское издание вышло в 1994 году; 2-е изд. — в 1996-м; 3-е изд. — в 1997-м; 4-е изд. — в 2005-м. Английское издание вышло в 1997 году (с. 40). В Институте литовского языка группа лингвистов под руководством Акселя Хольвоэта приступила к подготовке новой грамматики литовского языка. По мнению её авторов, основные лингвистические теории XX века — структурная, генеративная и когнитивная — дали грамматической теории множество ценных идей, которыми в начале нового тысячелетия не может пренебречь ни одно грамматическое описание. Представление об этих исследованиях дают четыре тома работ по грамматике литовского языка под редакцией Акселя Хольвоэта и других авторов (с. 42). Четвёртая глава посвящена атласу литовских диалектов, диалектным текстам, словарям и описаниям (с. 44). В Институте литовского языка продолжалась работа над Lietuvių kalbos atlasas. В 1982 году вышел второй том этого труда, посвящённый фонетике. В нём 112 карт, каждая из которых показывает два или три фонетических признака. Третий том, посвящённый морфологии, вышел в 1994 году, хотя официально датирован 1991 годом (с. 46). В 1995 году диалектологи Института литовского языка совместно со специалистами по информационным технологиям приступили к созданию веб-сайта, на котором была опубликована часть труда Зигмаса Зинкявичюса Lietuvių kalbos dialektologija. В 2000 году при финансовой поддержке ЮНЕСКО был выпущен компакт-диск — том 1 труда Lithuanian dialects. Multimedia Dictionary (с. 49). 154 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII Algirdas Sabaliauskas Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1980–2010 m. За последние несколько лет Владас Гринавецкис, Жанета Урбавичюте-Маркявичене, Елена Гринавецкене, Алексас Гирденис, Даунгёле Микуленене и многие другие опубликовали ряд отдельных диалектных текстов (с. 50). Сабаляускас подробно описывает проблемы фиксации речи носителей вымирающих литовских диалектов. Сабаляускас (глава 6) пишет, что важнейшим трудом последних десятилетий в области ономастики является Lietuvių pavardžių žodynas — «Словарь литовских фамилий», первый том которого (A–K) вышел в 1985 году, а второй (L–Ž) — в 1989 году (с. 63). Основой этого словаря послужила картотека имён Института литовского языка. Авторы разделили Литву примерно на 280 пунктов, центрами которых являются крупные населённые места. Указывается число семей с той или иной фамилией. Интересно отметить, что лишь около 21 процента литовских фамилий имеют балтийское происхождение, около восьми процентов — немецкое, а 71 процент — славянское либо пришли через славянские языки. Следует также упомянуть Lietuvių vardų kilmės žodynas Казиса Кузавиниса и Брониса Савукинаса (Вильнюс: Mokslas, 1987), посвящённый происхождению литовских личных имён (с. 65). Ожидается, что Lietuvos vietovardžių žodynas — «Словарь топонимов Литвы» (т. I, 2008) — будет состоять в общей сложности из десяти томов (с. 66). Сабаляускас пишет, что первый том создаёт впечатление, будто самый обширный пласт топонимов связан с названиями деревьев: alksnis «ольха», ąžuolas «дуб», beržas «берёза» (с. 67). Краткие биографии выдающихся литовских и работающих в Литве иностранных лингвистов (žymesnieji tyrinėtojai) занимают страницы 74–355. Один лишь перечень имён этих выдающихся лингвистов (большинство из которых, если не все, хорошо известны балтистам) занял бы несколько страниц и мало что добавил бы к этой рецензии. В оглавлении я насчитал 73 имени. В это число не входит Сергеюс Темчинас, которому на с. 355 посвящено несколько абзацев, но который не указан в оглавлении. Первым упомянут Юозас Сенкус (1907–1970), которому посвящён всего один абзац. Однако следует отметить, что эти краткие биографические заметки содержат многочисленные ссылки на более пространные статьи, где можно найти дополнительные сведения. В частности, приводятся ссылки на более ранний труд Сабаляускаса Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1940–1980, т. II, Вильнюс, 1982, с. 74, где уже описаны многие из тех, о ком говорится в рецензируемой книге. По-видимому, более краткие статьи посвящены тем, кто добился наибольших успехов до 1980 года. Так, в случае Юозаса Сенкуса (1907–1970) и Йонаса Круопаса (1908–1975) упоминаются только посмертные издания их трудов, поскольку их более ранние работы уже были описаны во II томе этой серии. Некоторые учёные, например Ричардас Миронас, которому посвящена статья… Recenzijos / Reviews 155 WILLIAM R. SCHMALSTIEG Статье, занимающей более одной страницы (с. 48–49) в томе II серии, в томе III уделено лишь мимолётное упоминание (по одному разу на с. 197, 198 и 269 в связи с другим учёным). Более пространные статьи посвящены тем, чья работа приходится главным образом на тридцатилетний период 1980–2010 гг. Так, например, Казису Улвидасу посвящено более двух страниц (75–77). Лишь из первой статьи (т. II, с. 49) мы узнаём, что он родился в 1910 году, и только из второй статьи (т. III, с. 75) — что он умер в 1996 году. Всего одна страница (с. 79) посвящена Йонасу Казлаускасу, которого я хорошо помню и по сей день, хотя в последний раз видел его в 1970 году (более сорока лет назад). Помню, как он встретил меня в аэропорту Вильнюса и, пока мы ждали трамвай, чтобы добраться до города, стал извиняться за то, что не приехал читать лекцию в Penn State, куда мы его пригласили. Я сказал ему, что знаю об этом, и передал ксерокопию ответа (на русском языке), полученного нами от советских властей в Москве: согласно ему, он был слишком занят своими обязанностями в Вильнюсском университете, чтобы приехать в Penn State. Казлаускас взглянул на ксерокопию и сказал, что видит это письмо впервые. Я не мог вспомнить литовское слово, означающее чепуха, поэтому употребил русское слово ерунда, которое Казлаускас тут же исправил на niekai. Из статьи Сабаляускаса я впервые узнал, что в Вильнюсе есть улица, названная в честь Казлаускаса. Здесь Сабаляускас упоминает книгу Baltistikos ąžuolas. Jono Kazlausko gyvenimas ir darbai («Дуб балтистики: жизнь и труды Йонаса Казлаускаса»), изданную Вильнюсским университетом и самоуправлением Бирштонаса. В этой книге немало интересных статей, хотя с формулировкой Александраса Гирдениса и Альбертаса Росинаса (с. 29) можно не согласиться: Gal per aklai sekdamas Romanu Jakobsonu, Kazlauskas manė, kad baltų priegaidės kontrastavo kaip aukštas ir žemas tonas... («Возможно, слишком слепо следуя за Романом Якобсоном, Казлаускас полагал, что балтийские интонации противопоставлялись как высокий и низкий тоны...»). Не могу представить, чтобы Казлаускас слепо следовал за кем бы то ни было. В разделе под названием Žymesnieji tyrinėtojai («Более известные исследователи») (с. 74–355) содержатся сведения о 73 известных учёных, работавших в Литве. Среди наиболее известных — Гедрюс Субачюс, написавший ценные труды во многих областях языкознания; в Соединённых Штатах он, вероятно, наиболее известен своими работами о литовских особенностях знаменитого американского романа The Jungle Аптона Синклера. Следующий раздел под названием Kiti tyrinėjimai («Другие исследования») (с. 356–394) подразделяется на Lietuvių kalbos istorija («История литовского языка») (с. 356–374), Dabartinė kalba («Современный язык») (с. 375–387), Gretinamoji kalbotyra («Сопоставительное языкознание») (с. 387–390), Periodiniai leidiniai. Bibliografija. Enciklopediniai leidiniai («Периодические издания. Библиография. Энциклопедические издания») (с. 391–394). 156 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII Algirdas Sabaliauskas Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1980–2010 m. Публикации по истории литовского языка принадлежат главным образом более молодым авторам, имена которых не включены в упомянутые выше биографические очерки. Здесь названы, например, работы Оны Алекнавичене о Postilė Йонаса Бреткунаса; работы Виргинии Василяускене о положении родительного определения в старолитовском языке и т. д. Сабаляускас пишет, что в последние десятилетия наиболее важным трудом, посвящённым вопросам нормализации литовского языка, является книга Риты Милиунайте Lietuvių kalbos gramatikos norminimo pagrindai (Вильнюс, 2003). Большая часть работ по сопоставительному языкознанию посвящена литовскому и английскому языкам, хотя некоторые из них затрагивают немецкий и русский. Среди выдающихся специалистов по английскому языку — Лёнгинас Пажусис и Альбертас Степонавичюс; я лично могу засвидетельствовать их безупречное владение английским. Кратко описан журнал Baltistica, редакторами которого были Йонас Казлаускас (1965–1970), Витаутас Мажюлис (1970–1996) и Бонифациус Стунджа (с 1996 года по настоящее время). Упоминается также (с. 391) Lietuvių kalbotyros klausimai — журнал, переименованный в 1999 году в Acta Linguistica Lithuanica и издаваемый Институтом литовского языка под редакцией выдающегося современного синтаксиста Акселя Холвоута (с 2010 года — Грасилы да Блажене). Упоминается также Archivum Lithuanicum, посвящённый главным образом проблемам старых литовских письменных памятников (с. 393). В 1999 году Институт науки и энциклопедий издал Lietuvių kalbos enciklopedija, призванную стать обобщающим трудом не только о литовском языке, но и о балтийском языкознании. Страницы 397–728 посвящены исследованию балтийских языков за рубежом. Раздел начинается с обзора деятельности литовцев-эмигрантов в советское время. Большинство из них оказались в Соединённых Штатах, где я знал их либо очень хорошо, либо по встречам и переписке. Сабаляускас начинает этот раздел с нескольких страниц о Пранасе Скарждюсе, который был необычайно продуктивен, хотя никогда не занимал академической должности в Соединённых Штатах. Хотя сам я не располагаю сведениями об этом из первых рук, друзья рассказывали мне, что Скарждюс действительно получил от Альфреда Сенна предложение о работе в Пенсильванском университете, но отказался, по-видимому, из-за какого-то прежнего спора с Сенном в Литве. Мне было особенно интересно прочесть подробности о жизни моего профессора Антанаса Салиса в Европе до его приезда в Соединённые Штаты. Например, я не знал, что atrijos Ragana почувствовала себя глубоко оскорблённой, когда предложили, чтобы тогда ещё молодой студент Салис исправил язык её перевода (с. 411). В Пенсильванском университете под руководством Салиса я впервые познакомился с одним из балтийских языков: во втором семестре первого года обучения в аспирантуре, в 1951 году, я начал изучать древнепрусский по учебнику, подготовленному Янисом Эндзелинсом, Altpreussische Grammatik. Recenzijos / Reviews 157 W I L L I A M R. S C H M A L S T I E G Обсуждая Леона́рдаса Дамбрю́наса (с. 429–435), Сабаляускас упоминает книгу, написанную в соавторстве Дамбрюнаса, Антанаса Климаса и меня: An Introduction to Modern Lithuanian. Любопытно, что лично я встретился с Дамбрюнасом только после выхода нашей совместной работы. Всё наше сотрудничество осуществлялось исключительно по почте США (ещё до появления интернета). Книгу напечатали францисканские отцы в Бруклине, Нью-Йорк, и это стало возможным лишь благодаря щедрому финансовому пожертвованию преподобного монсеньора Дж. А. Каралюса. Никто из нас, авторов, не ожидал, что книга станет такой популярной, и никто не рассчитывал на какое-либо вознаграждение. Мы просто были рады, что францисканские отцы издадут книгу. И лишь случайно я узнал, что Hyperion Press переиздало её. Однажды, заглянув в интернет, я увидел своё имя среди соавторов книги по грамматике литовского языка. Естественно, мне стало интересно узнать название этой книги, о которой я прежде не слышал; дальнейший поиск показал, что она называлась Beginner’s Lithuanian. Ни один из нас, оставшихся в живых авторов — ни Климас, ни я, — не знает, сколько экземпляров в итоге было продано. Сабаляускас хорошо описывает многочисленные заслуги Климаса в балтистике, в частности его многолетнюю работу редактором журнала Lituanus. Исследование литовского языка за рубежом — тема заключительной части книги (с. 463–728). Первой рассматривается, что вполне естественно, Латвия, а первым исследуемым учёным стал Реинис Бертулис, написавший диссертацию под руководством Винцаса Урбутиса о семантических связях латышских и литовских существительных. Я помню Бертулиса как приятного человека, который много лет назад показывал мне достопримечательности Риги. Ещё один важный латвийский лингвист — Петерис Ванагс (с. 468–471), проявивший себя в ряде областей балтийской морфологии. С 1996 года он редактирует журнал Baltu filoloģija и превратил его в международно признанное издание по балтийскому языкознанию. Раздел о России (с. 482–535) начинается с Владимира Топорова, которого Сабаляускас характеризует — и, на мой взгляд, совершенно справедливо — как учёного с необычайно широким кругом интересов. Его публикации посвящены самым разным темам: от славянской литературы (например, Странный Тургенев) до классической древности (например, Эней – человек судьбы) и санскрита (Древне-индийская драма шудраки глиняная повозка). Среди многочисленных достижений Топорова в области балтистики его «Словарь древнепрусского языка», который, к сожалению, так и не был завершён, — вероятно, самое значительное. Сабаляускас отмечает, что Топоров (с. 487) связал имя героя Достоевского из романа The Double, а именно голядкин, с названием балтийского народа galindai. Должен признаться, что впервые узнал об этой связи именно здесь. Далее Сабаляускас рассказывает о Вячеславе Иванове, друге и соратнике Топорова, также выдающемся учёном с широким кругом интересов и оригинальным мышлением. Сабаляускас 158 A c t a L i n g u i s t i c a L i t h u a n i c a L X V I I I Algirdas Sabaliauskas Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1980–2010 m. упоминает, что Иванов работал в Московском университете с 1954 по 1958 год, но был уволен из университета из-за своих неприемлемых политических и общественных взглядов. Я лично помню, как весной 1973 года Иванов показал мне этот невероятный (для американца) документ; некоторые его подробности я помню до сих пор. В документе Иванова обвиняли в том, что на конференции в Норвегии он поддержал западное структурное языкознание, отказался подписать документ с осуждением Doktor Zhivago Бориса Пастернака и организовал встречу Романа Якобсона с Борисом Пастернаком в Переделкине. Думаю, для истории языкознания было бы очень важно, если бы Иванов разрешил опубликовать этот документ. К другим важным российским исследователям, внесшим вклад в балтистику, относятся Олег Трубачёв (с. 504), известный прежде всего своими работами о гидронимах бассейна Днепра; Татьяна Булыгина (с. 509); Юрий Степанов (с. 510), известный, помимо прочего, совместной с ним книгой Theory of Grammar and Grammatical Theory; Юрий Откупщиков, который, помимо попыток расшифровать Фестский диск, многое сделал для изучения балто-славянских связей (с. 513); Владимир Дыбо, блестящий специалист по балто-славянской акцентологии (с. 518); Александр Аникин, превосходный специалист по индоевропейской семантике (с. 521); Алексей Андронов, известный прежде всего совместной публикацией с Лидией Лейкумой книги Siberian Latvian Songs (с. 524); Мария Завьялова, автор, среди прочего, статьи о новелле Проспера Мериме Lokis (локис — «медведь») (с. 529). Единственным современным украинским учёным, работавшим в области балтистики, был ныне, к сожалению, покойный Анатолий Непокупный (с. 531), с которым я впервые встретился на II Всесоюзном съезде балтистов в Вильнюсе в 1970 году. Моя рецензия на его книгу Areal’nye Aspekty Balto-Slavjanskix Jazykovyx Otno enij (Киев, 1964) была опубликована в томе XI (1968) журнала International Journal of Slavic Linguistics and Poetics (с. 173–176), и, по-видимому, рецензия ему понравилась. Меня поразило, что он запомнил несколько строк и прочитал их мне по-английски (хотя тогда и при последующих встречах мы в основном общались по-литовски). Позднее, на Colloquium Pruthenicum Secundum, организованном Войцехом Смоциньским, мне довелось сидеть рядом с Непокупным; тогда он предложил мне обновить мою книгу Studies in Old Prussian: A Critical Review of the Relevant Literature in the Field since 1945 (University Park & London, 1976). Непокупный проявил себя как превосходный специалист по этимологии. Я сам не могу судить о качестве украинской поэзии, но, по мнению тех, кто может, Непокупный был также хорошим поэтом (с. 531). Раздел о Польше Сабаляускас начинает с Войцеха Смоциньского, которого характеризует как самого активного польского балтиста. Я, безусловно, с этим согласен и добавил бы, что он — один из самых оригинальных и новаторских специалистов в области балтистики, хотя я нередко могу с ним не соглашаться. В последние годы он Recenzijos / Reviews 159 WILLIAM R. SCHMALSTIEG применял ларингальную теорию к ряду балтийских и славянских явлений. В юности эта теория меня привлекала, и, по сути, моя самая первая опубликованная статья «The Phoneme /v/ in Slavic Verbal Suffixes», Word, 12, 1956 [12. 255–259] была попыткой объяснить -v- в славянском суффиксе -vati как происходящее от третьего (лабиализованного) ларингального *Hw, как предположил Андре Мартине в своей статье «Non-Aphonic O-Vocalism in Indo-European», Word, 1953 [9.254]. К сожалению, с возрастом приходит скептицизм по отношению к юношеским убеждениям. Помню, как после того, как я объяснил студентам ларингальную теорию, один из них сказал, что, по его мнению, индоевропейская ларингальная теория обладает свойствами deus ex machina. В любом случае, я считаю, что и Смоциньский, и его соотечественник Витольд Манчак, хотя их взгляды совершенно различны, заслуживают восхищения за оригинальность мышления и во многих случаях за отказ следовать господствующей парадигме. Сабаляускас также упоминает вклад Лешека Беднарчука (с. 546–548), Михала Кондратюка, Михала Хасюка, Чеслава Кудзиновского, Романа и Дануты Рошко, Норберта Островского и Кшиштофа Томаша Витчака. Среди упомянутых важных чешских авторов — Адольф Эрхарт, автор значительных исследований индоевропейской глагольной системы (с. 562), и Вацлав Блажек, автор важных работ по балтийской лексикографии. Сабаляускас также упоминает знаменитого Иржи Марвана, занимавшего академические должности по меньшей мере на трёх континентах. Его последняя академическая должность в Северной Америке была в нашем Университете штата Пенсильвания. К сожалению, когда Университет Монаша в Мельбурне, Австралия, предложил ему должность, наша университетская администрация не смогла найти в бюджете достаточно средств, чтобы удержать Марвана (с. 564) здесь, в Университете штата Пенсильвания. Важнейшим болгарским специалистом, занимавшимся балтийской лингвистикой, несомненно, был Иван Дуриданов, автор книги Die Beziehungen des Baltischen zu den alten Balkansprachen – Indogermanisch, Slawisch und Baltisch (Мюнхен, 1992). Наиболее значительный венгерский исследователь балтийской тематики — Эндре Бойтар, автор книги Foreword to the Past. A Cultural History of the Baltic People (Будапешт, 1999) (с. 571). Сабаляускас начинает главу о немецких балтистах с Райнера Эккерта, который начал профессиональную карьеру в лингвистическом отделении Академии наук Германской Демократической Республики. После распада этих организаций Эккерт перенёс научную деятельность в Университет имени Эрнста Морица Арндта в Грайфсвальде (с. 572), где работал до выхода на пенсию в 1996 году. Эккерт — учёный широкого профиля, опубликовавший важные статьи о существительных на i-основу и балтийской фразеологии. Следующий упомянутый автор — Гертруд Бензе, которая главным образом интересуется историей литовской письменности в Малой Литве (с. 582). Одним из лучших специалистов по европейской гидронимии был Вольфганг Пауль Шмид (с. 583) из Гёттингенского университета. В 1970 году мы с ним были единственными участниками из некоммунистических стран на Втором всесоюзном конгрессе по балтийской лингвистике в Виль- 160 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII Algirdas Sabaliauskas Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1980–2010 m. нюсе. У нас были некоторые научные разногласия, и, когда Йонас Казлаускас встретил меня в аэропорту Вильнюса, я рассказал ему об этом. Казлаускас сказал, что знает о разногласиях, но беспокоиться не нужно, потому что Шмид, по словам Казлаускаса, — labai linksmas žmogus. Я убедился, что характеристика Казлаускаса совершенно точна, и никто из нас, иностранных учёных, больше не упоминал другому о наших разногласиях. Мне посчастливилось провести 1978–1979 учебный год во Фрайбургском университете (i. Br.), в том же учебном заведении, где тогда работал выдающийся и творческий балтист Альфред Баммесбергер (с. 588), хотя несколько позже он переехал в Айхштетт. Баммесбергер также является выдающимся специалистом по английскому языку (кстати, он говорит на безупречном английском, что я могу засвидетельствовать) и предположил связь между литовским jie) yra и английским are. По словам Сабаляускаса (с. 591), Фридрих Шольц — учёный исключительно широкого профиля, опубликовавший множество ценных работ об эстонской, латышской, литовской и русской литературе, а также (вместе со своим учеником Йохеном Д. Ранге) подготовивший авторитетные издания переводов Библии Бреткюнаса. Сабаляускас упоминает и многих других немецких учёных, внесших вклад в балтийские исследования. Пожалуй, наиболее продуктивный современный финский балтист — Кари Лиукконен, который проводит множество вполне убедительных параллелей между балтийскими и финно-угорскими языками. Единственный вопрос, остающийся, на мой взгляд, нерешённым, состоит в том, являются ли эти сходства результатом заимствований или отражают общее финно-угорское и индоевропейское наследие (с. 616). Эстонский лингвист Лембит Ваба подробно исследовал латышские заимствования в эстонском языке (с. 622). Шведский учёный Ларс Гуннар Ларссон из Уппсальского университета подробно изучал балтийские заимствования в прибалтийско-финских языках, а Торбьёрн К. Нильссон также проявлял значительный интерес к родству балтийских и финно-угорских языков. Среди современных норвежских лингвистов, вероятно, первое место занимает недавно скончавшийся (9 января 1999 года) Терје Матиассен. Помимо важных теоретических публикаций, он известен своими учебными работами A Short Grammar of Lithuanian (Колумбус, штат Огайо, 1996) и A Short Grammar of Latvian (Колумбус, штат Огайо, 1997). Его превосходный учебник Old Prussian (Осло, 2010) был издан посмертно благодаря помощи редактора Джона Оле Аскедаля, супруги покойного автора Анн-Мари Матиассен, Петера Лохера и других (с. 631). Пожалуй, следующим по значимости норвежским балтистом является Хельге Дагфинн Ринхольм, учившийся в Университете Индианы в США, где он защитил диссертацию Toward the Semantic Features of Lithuanian Prepositions and Preverbs: An Invariant Component Analysis (Университет Индианы, 1980). В последнее время Дания (с. 634) обогатила балтийские исследования трудами двух учёных — Йенса Эльмегорда Расмуссена и Томаса Оландера, оба внесли свой вклад Recenzijos / Reviews 161 WILLIAM R. SCHMALSTIEG в исследованиях балто-славянской акцентуации. Единственный исландский учёный, серьёзно занимавшийся балтийскими исследованиями, — Йёрундур Хильмарссон (1946–1992), который также получил превосходную подготовку по тохарскому языку под руководством известного специалиста Вернера Винтера в Кильском университете (с. 637). В последние годы Нидерланды подарили нам блестящего Фредерика Кортландта и его талантливого ученика Рика Дерксена; оба внесли значительный вклад в изучение балтийской акцентуации (с. 645). Отметив выдающуюся историю балтийских исследований в Италии, представленную такими учёными, как Джакомо Девото и Карло Альберто Мастрелли, Сабаляускас замечает, что, хотя есть и другие сильные исследователи, например Алессандро Паренти, работавший над двуязычным итальянско-литовским словарём (Dizionario italiano–lituano, lituano–italiano. Vallardi, 1994) и много писавший о балтийском определённом прилагательном (с. 677–678), в настоящее время наиболее активны Мария Тереза Адемолло Гальяно, Гвидо Микелини и Пьетро Умберто Дини. Адемолло Гальяно занимается главным образом лексикологическими исследованиями. Хотя Микелини проявил себя в целом ряде областей, наиболее впечатляющей мне представляется его монография 1981 года La linguistica testuale e l’indoeuropeo: il passivo, Брешиа: Editrice La Scuola. Там он писал (с. 54): „Costruzioni di questo tipo [i. e., jo būta – WRS] sono, piú probabilmente, dovute ad ‘analogia’ sulle costruzioni passive corrispondente ad attive con verbo ‘transitivo’“. Прежде я, как и другие, полагал, что изначально это были посессивные конструкции, однако монография Микелини убедила меня, что это широко распространённое представление неверно. Третий упомянутый чрезвычайно продуктивный итальянский учёный, Пьетро Умберто Дини, обладает огромной эрудицией. Мне представляется, что его книга Le lingue baltiche (Флоренция, 1997), опубликованная в переводах на латышский, литовский (2000) и русский (2002) языки, а вскоре ожидается и английский перевод, — лучшее общее введение в балтийские языки для иностранных студентов. В своей недавней книге ALILETOESCVR: linguistica baltica delle origini; teorie e contesti linguistici nel Cinquecento (Ливорно, Books & Co., 2010) Дини утверждает, что ранняя история балтийского языкознания почти не исследована и что упоминания балтийских языков встречаются в неожиданных местах. Действительно, название этой книги, Aliletoescvr, было придумано Леонхардом Турнайссером в его Onomasticum (1583), чтобы показать языковое разнообразие восточного побережья Балтийского моря. Это слово обозначает: 1. ливский (Liuiβch); 2. латышский (Letiβch); 3. эстонский (Oeβ[t]niβch); 4. куршский (Curiβch). Не упомянут только балтийский язык — прусский. Наиболее продуктивный современный французский балтист — несомненно, Даниэль Пти (с. 683), также получивший классическое образование; он внёс существенный вклад в балтийское языкознание, особенно в области морфологии глагола и аблаута. Достойный продолжатель швейцарской традиции, представленной Альфредом Сенном, Максом Нидерманном и Фердинандом де Соссюром, — Ян Петер Лохер, который вместе со своими учениками Симоном Кристеном, 162 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII Algirdas Sabaliauskas Lietuvių kalbos tyrinėjimo istorija: 1980–2010 m. Бернхард Вельхли и Маркус Родунер внесли вклад в различные области балтийского языкознания (с. 690). Испанский учёный (с. 694) Франсиско Вильяр использует литовский материал в своих трудах по индоевропейскому языкознанию, а Мигель Вильянуэва Свенссон занимался преимущественно вопросами истории балтийского глагола. Две израильские исследовательницы, интересующиеся балтийскими исследованиями, — Недда Каменецкайте и Леа Савицки; последняя в советское время один семестр изучала литовский язык у меня в Penn State, когда естественный выбор Литвы был исключён для эмигрантки (с. 695). Хотя Эрик Хэмп прежде всего занимался кельтологией, его вклад в балтийские исследования превосходит вклад среднего балтиста (с. 704). Сабаляускас относит Беньямина Йегерса к американским балтистам, поскольку большую часть профессиональной жизни тот провёл в Соединённых Штатах, где преподавал немецкий язык и литературу в Кентукки и Иллинойсе. Мы с ним подготовили английское издание книги Яниса Эндзелинса Baltu valodu skaņas un formas. Ещё одним американским балтистом латышского происхождения был Валдис Зепс, автор работ Latvian and Finnic linguistic converences (Гаага, 1962) и The place names of Latgala (Мадисон, 1984). Зепс вместе со Стивеном К. Мак-Класки пригласил меня принять участие в первой публикации Базельской эпиграммы (General Linguistics 1975 (15: 159–165). Мой друг Дэвид Робинсон, как и я, бывший ученик Альфреда Сенна и Антанаса Салиса, — автор Lithuanian Reverse Dictionary, Огайо, 1976, первого опубликованного словаря такого рода. Стивен Янг, ученик Эрика Хэмпа и Билла Дардена (профессора Чикагского университета, интересующегося балтийской акцентологией), помимо прочего, внёс значительный вклад в изучение балтийской акцентуации. В начале своей карьеры, будучи студентом по обмену в Вильнюсском университете в 1981–1982 годах, Янг заметил, что ударение в повседневной речи не всегда соответствует нормам, установленным в грамматиках; это наблюдение побудило его опубликовать докторскую диссертацию The prosodic structure of Lithuanian (Нью-Йорк, Лондон, 1991). Профессор Калифорнийского университета, специалист по славянским языкам Хеннинг Андерсен, внёс немало значительных вкладов в балтийские исследования. Одной из первых, несомненно, была его статья The dative of subordination in Baltic and Slavic, представленная на конференции по балтийскому языкознанию в Пенсильванском университете в 1968 году и затем опубликованная (с. 1–9 в сборнике Baltic Linguistics под редакцией Томаса Ф. Магнера и Уильяма Р. Шмальстига (1970, Юниверсити-Парк и Лондон, издательство Пенсильванского университета). Джулс Левин написал в Беркли диссертацию под названием The Slavic Element in the Old Prussian Elbing Vocabulary in Old Prussian (Беркли, Лос-Анджелес, Лондон, 1974) и с тех пор опубликовал множество значительных статей. Лишь в последние годы японские лингвисты проявили интерес к балтийским языкам (с. 721), и Сабаляускас пишет, что первым и наиболее важным Recenzijos / Reviews 163 WILLIAM R. SCHMALSTIEG Японским специалистом по литуанистике является Икуо Мурата, который популяризировал литовскую литературу, переведя на японский язык многие произведения, в том числе книгу бывшего президента Валдаса Адамкуса Likimo vardas – Lietuva. Профессор Университета иностранных языков Кобе Тосикадзу Иноуэ опубликовал множество ценных исследований старопрусского и латышского языков, например, Латышский перевод лютеранского малого катехизиса 1586 года, Кобе, 2002. Эйко Сакураи — автор первой учебной грамматики литовского языка на японском языке. Важнейший японский специалист по латышскому языку, вероятно, Кэндзи Танака, который учился в Стокгольме и перевёл на японский язык работу Вельты Рюке-Дравини The standardization process in Latvian – 16th century to the present (Стокгольм, 1977). Безусловно, ведущий австралийский балтист — Тревор Феннелл, специализирующийся главным образом на латышском языке. В 1980 году Феннелл и уроженец Латвии Генри Гельсен опубликовали A grammar of modern Latvian (Гаага, Париж, Нью-Йорк: Mouton). Феннелл также подготовил исследования многих памятников старолатышской литературы, например, Adolphi’s Latvian grammar (Мельбурн, 1993), Lettico-Germanicum 1–2 (Рига, 2001) и др. В заключение отмечу, что эта книга слишком объёмна и насыщена информацией, чтобы можно было дать столь поверхностную рецензию. Я глубоко впечатлён эрудицией автора и его умением уместить значительный объём сведений в нескольких абзацах. Он написал новаторскую и увлекательную книгу, с чем его следует поздравить. Поступила 31 мая 2013 г. WILLIAM R. SCHMALSTIEG The Pennsylvania State University University Park, Pa. 16802 [email protected] 164 Acta Linguistica Lithuanica LXVIII