Prahos vokiečių–lietuvių rankraštinio žodyno autorystės klausimu

ИЛЬЯ ЛЕМЕШКИН Карлов университет в Праге Направления научных исследований: древняя балтийская литература и письменность, сравнительная фольклористика, лексикография, история балтистики. К ВОПРОСУ ОБ АВТОРСТВЕ ПРАЖСКОГО РУКОПИСНОГО НЕМЕЦКО-ЛИТОВСКОГО СЛОВАРЯ1 К вопросу об авторстве Пражского рукописного немецко-литовского словаря А Н Н О Т А Ц И Я Пражским словарём называют лексикографический труд, датируемый третьим—четвёртым десятилетиями XVIII века и в настоящее время хранящийся в Клементинуме, в Отделе рукописей и старопечатных изданий Национальной библиотеки Чешской Республики (Národní knihovna Oddělení rukopisů a starých tisků), шифр XVI.F.30. Литуанистскому сообществу он был впервые представлен на семинаре Актуальные направления исследований языков Северной и Восточной Европы, организованном 27 января 2011 г. Ассоциацией исследователей диалога европейских языков и культур. В докладе «Памятники литовской лексикографии в Чехии: приписываемый Фридриху Вильгельму Хааку Пражский рукописный словарь немецкого и литовского языков» ранее неизвестный литуанистический памятник был представлен преимущественно с археографической точки зрения; также речь шла о содержании книги и рассматривалась текстологическая связь с так называемым словарём Краузе. В 3-м томе Архивов пересечения языков и культур, изданном в 2012 г. Ассоциацией исследователей диалога европейских языков и культур, появилась первая статья (Lemeškin 2012), посвящённая этому лексикографическому труду Восточной Пруссии. В ней рассматривались два аспекта: 1) обстоятельства обнаружения памятника лексикографии и его место в чешской литуанистике XIX века и 2) общее археографическое описание словаря. Упомянутая статья завершалась констатацией, что изучение словаря пока 1 Статья подготовлена в рамках проекта, финансируемого Государственной комиссией по литовскому языку: исследование и подготовка к печати приписываемого Фридриху Вильгельму Хааку рукописного немецко-литовского словаря (начало XVIII в.) (договор № K-4/2012 от 2012-02-01). О С Н О В Н Ы Е С Л О В А: авторство, немецко-литовский словарь, Observatio de origine Verborum Littwhaniorum, лексикография Восточной Пруссии, Фридрих Вильгельм Хаак, Баумгартен. К Л Ю Ч Е В Ы Е С Л О В А: авторство, немецко-литовский словарь, Observatio de origine Verborum Littwhaniorum, лексикография Восточной Пруссии, Фридрих Вильгельм Хаак, Баумгартен. Straipsniai / Articles 269 ILJA LEMEŠKIN начинается, и на многие вопросы пока можно ответить лишь предварительно. Среди актуальных задач на будущее была упомянута проблема авторства словаря, тесно связанная с интерпретацией одной из провенансных записей. В настоящей статье предпринимается попытка несколько продвинуться в этом направлении. А Н Н О Т А Ц И Я Статья посвящена лексикографическому наследию третьего и четвёртого десятилетий XVIII века, в частности вопросу авторства. Основное внимание уделяется структуре кодекса, включающего две самостоятельные части, которые с точки зрения авторства следует рассматривать раздельно. Что касается немецко-литовского словаря, говорить об авторстве нельзя, поскольку это лишь ещё одна копия более раннего документа. Однако Observatio de origine Verborum Litthwaniorum можно охарактеризовать как творческое и оригинальное произведение. Предполагается, что переписчик *PRPK (то есть протографа обнаруженного в Праге немецко-литовского словаря) и автор «Наблюдений о происхождении литовских слов» — одно и то же лицо, обладавшее глубокими лингвистическими познаниями. Вполне возможно, что именно поэтому в XVIII веке автором считали Фридриха Вильгельма Хаака. Однако более тщательный анализ древнейших трудов позволяет заключить, что упомянутое выше предположение было неверным. По этой причине следует также проверить заглавие Hacke. Lexicon Lithuanicum, написанное на обороте кодекса. Начнём с определения Пражского словаря. Само название сразу требует уточнения и конкретизации, поскольку прежде всего следует выяснить, о каком именно лингвистическом труде и какого рода авторстве идёт речь. Хранящийся в Праге памятник литовской лексикографии неоднороден по жанру. В действительности это кодекс, состоящий из двух самостоятельных лексикографических частей. Первая и бо́льшая часть (2r–344v) — немецко-литовский словарь, близкородственный дошедшим до наших дней Lexicon Lithuanicum2словарю Краузе3, словарю Рихтера (или Клайпедскому словарю)4, Clavis Germanico–Lithuana5. У неё нет собственного аутентичного названия, то есть такого, о котором можно было бы с уверенностью сказать, что оно было дано при создании словаря (то есть при его переписывании и дополнении) или вскоре после этого. Эта часть начинается обычной формулой-заставкой Su Diewo Pagalba, после чего приводятся первые словарные статьи. Бумага, использованная для неё (тетради 1–43), датируется 1683–1712 годами (Lemeškin 2012: 52–53). Вторая часть, для которой при составлении кодекса предусмотрели довольно много места (тетради 44–46), имеет название: «Observatio de origine Verborum Littwhanio-rum». «Наблюдения о происхождении литовских слов» состоят из пары лексикографических 2Середина XVII века; хранится в LMAB RS: f. 137–10; факсимиле: Lexicon Lithuanicum 1987. 3Третье–четвёртое десятилетия XVIII века; хранится в LLTIB R: f. 1–5792. О датировке рукописи см. Drotvinas 1984. 4Датируется 1728 годом; хранится в Архиве учреждений Франке в Галле: AFSt J 84. 5Хранится в LMAB RS: f. 137 13–14; издан Винцентасом Дротвинасом в 1995–1997 годах — Clavis Germanico–Lithuana 1995–1997. 270 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Prahos vokiečių–lietuvių rankraštinio žodyno autorystės klausimu статей, в которых сопоставляется лексика литовского и греческого языков. В отличие от первой части, в «Наблюдениях» мы, по-видимому, напрасно искали бы произведения родственного происхождения, послужившие основой. Тетради, составляющие эту часть, имеют водяной знак, датируемый несколько более поздним временем (с 1701 г.) (Lemeškin 2012: 53). Таким образом, первую часть можно считать полной и завершённой, тогда как вторая фрагментарна. Первая — коллективная, в некотором смысле механическая лингвистическая работа, а сравнительный лингвистический замысел второй новаторский (по сравнению с первой частью кодекса) и самобытный. Поэтому авторство перечисленных составных частей кодекса далеко не равнозначно и должно обсуждаться отдельно. Применяя понятие Пражского словаря ко всему кодексу, не следует забывать о самостоятельных «Наблюдениях», которые, хотя и невелики по объёму, привлекают внимание современного исследователя как передовое для своей эпохи научное исследование. В 1987 г. Винцас Урбутис высказался весьма осторожно по вопросу об авторстве родственного словаря Рихтера (или Клайпедского словаря): «Словарь 1728 г. теснее всего связан с традицией письменной литовской лексикографии Прусского края, [...] в нём почти всё заимствовано из других источников, а оригинальный слой совсем невелик, и [...] поэтому эту рукопись, возможно, правильнее считать не самостоятельным словарём, а лишь одной из исправленных и дополненных копий уже существовавшего словаря. [...] Даже проблему авторства, когда выяснилось, что она касается в действительности не всего словаря, а лишь сравнительно небольшой его части, следовало бы решать несколько иначе, и она уже не казалась бы столь важной» (Urbutis 1987: 58–59). То же самое следует сказать и о Пражском словаре, то есть о первой части кодекса. Действительно, говоря о более поздних копиях, которые в большей или меньшей степени точно воспроизводят протограф, чаще всего приходится говорить о переписчиках, то есть не об авторах самого словаря, а об авторах отдельных его копий. Однако столь же очевидно, что слой имеющихся модификаций в каждой копии различен, и его объём и характер (дополнения, внесённые благодаря языковой компетенции самого переписчика, или попавшие в компиляцию из какого-либо третьего источника) определяют проблему авторства. Естественно, чем этот слой богаче по составу слов и самобытнее, тем больше оснований усматривать в переписавшем и дополнившем текст лице признаки соавтора. Семейство копий, включающее упомянутые словари Рихтера, Пражский и Краузе, Clavis Germanico–Lithvana, а также считающийся утраченным словарь под шифром Msc. 84 4° (до Второй мировой войны находившийся в фонде Резы Тайного королевского архива в Кёнигсберге), выводится из общего протографа, обозначаемого Урбутисом сокращением *Q. Кристиане Шиллер обозначает его как *KR или *PRK (Prā-Richter / Krause) (Schiller 2005, 2002). Имеет смысл придерживаться этого сокращения, расширив его указанием на Пражский словарь, — *PRPK (Prā-Richter / Prager / Krause). Возвращённый в 2011 г. в научный оборот литуанистики Пражский словарь занимает важное место в цепочке восточнопрусских рукописных немецко-литовских словарей. По-видимому, его существование предвидел Урбутис, который в своём подробном текстологическом исследовании называет его «более ранним (утраченным) вариантом Q» (Urbutis 1987: 65). Используемое Урбутисом определение неудачно, поскольку вариантами можно считать тексты, происходящие из общего источника, либо копию по отношению к её оригиналу. Отношение между Пражским и Краузе, по-видимому, является Straipsniai / Articles 271 ILJA LEMEŠKIN иным. Вероятно, это отношение оригинала и копии; поэтому, если исходить из оригинала, то есть Пражского словаря, вариантом можно назвать лишь лексикографический памятник, хранящийся в библиотеке Института литовской литературы и фольклора. О том, что словарь Краузе переписан с Пражского словаря, свидетельствуют случаи, когда дополнения в оригинале, отличающиеся на страницах Пражской копии цветом и графическим оформлением (вписанные между строк, на полях, другими чернилами, под другим углом и т. п.), в словаре Краузе оказываются в основном тексте. Для сравнения приведём несколько таких примеров: ПЖ 78v КЖ 165 ПЖ 3v КЖ 7 272 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Prahos vokiečių–lietuvių rankraštinio žodyno autorystės klausimu PŽ 61 KZ 134 Из этих визуальных материалов становится ясна «робкая» стратегия переписчика словаря Краузе: вставки из копируемого источника он воспроизводит в основном тексте, но делает это (возможно, из-за своей невысокой компетентности) своеобразно. Вставки из Пражского словаря он представляет так, словно писал между строк, однако чрезмерная стилизация оригинала становится очевидной, когда мы сравниваем расстояния между строками (обычные и те, что возникают при внесении дополнений из Пражского словаря). Итак, Пражский словарь помогает лучше понять характер словаря Краузе и его место в упомянутой цепочке рукописных словарей, особенно в аспекте авторства. Становится ясно, что колебание между ролями переписчика и соавтора склоняется в сторону первой. Вряд ли здесь вообще можно говорить о каком-либо инновационном слое: почти ничего не добавляя от себя (в части литовских соответствий) и, к сожалению, кое-что искажая, автор копии слепо следует копируемому оригиналу. Поэтому для реконструкции протографа *PRPK словарь Краузе, по-видимому, мало чем полезен. Похоже, сходным образом работал и создатель копии Рихтера. И он вряд ли мог существенно обогатить или расширить оригинал, то есть не сохранившийся *PRPK. Пока подготовленная Schiller копия Рихтера ещё не опубликована и специалисты, внимательно изучавшие памятники лексикографии Малой Литвы, не высказали по этому вопросу своего веского мнения, лучше воздержаться от категоричных выводов о взаимосвязях копий. Однако если предположение о соотношении оригинала и копии между Пражским словарём и словарём Краузе обоснованно, можно говорить о более значительном авторском вкладе в Пражский словарь. По-видимому, переписчик приложил более ощутимые лексикографические усилия — старался усовершенствовать и расширить имевшийся в его распоряжении более старый источник. Эти усилия обусловили многослойность первой части Пражского кодекса (что хорошо Straipsniai / Articles 273 ILJA LEMEŠKIN РИС. 1. Титульный лист Пражского кодекса показывает помещённая здесь копия титульного листа). В свою очередь, эти усилия хорошо согласуются с характером второй части кодекса. Один ли и тот же человек является автором немецко-литовского словаря и «Наблюдений» того же кодекса? На этот вопрос, вероятно, можно ответить утвердительно. Для второй части кодекса использована бумага, изготовленная в Восточной Пруссии примерно в то же время. Во-вторых, «Наблюдения» были включены в кодекс до переплёта книги, и сам переплёт, по-видимому, не является более поздним. Можно предположить, что человек, выполнивший переработку более старого лексикографического источника- 274 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Prahos vokiečių–lietuvių rankraštinio žodyno autorystės klausimu запись и дополнение; к своей копии он добавил пустую часть из трёх тетрадей (вторую с точки зрения структуры кодекса), переплёл весь книжный блок и начал писать свои «Наблюдения». Фрагментарность и незавершённость «Наблюдений» можно было бы объяснить практическими соображениями удобства. Разрабатывать исследование о происхождении литовских слов в составе толстой уже переплетённой книги, по-видимому, оказалось непрактично, поскольку письмо приходилось постоянно прерывать, разыскивая новые лексемы, заслуживающие объяснения. Кроме того, запись лемм литовского регистра «Наблюдений» напоминает начертание литовских соответствий в основной части словаря. Рассуждения, показывающие, что создатель «Наблюдений» и первой части кодекса — одно и то же лицо, само собой разумеется, повышают авторитет человека, переписавшего словарь. Соседство с «Наблюдениями» свидетельствовало бы о том, что автор пражской копии действительно мог быть автором. Этим он отличался от случайного переписчика, то есть от далёкого от языкознания человека, который за вознаграждение лишь копирует данный ему источник. Urbutis был прав, говоря, что в случае копий, мало отстоящих от протографа, вопрос об авторе не столь важен. Однако вопрос об авторстве пражского словаря, безусловно, заслуживает внимания. Вероятно, следовало бы искать человека, обладавшего поистине исключительными способностями лингвиста. В Восточной Пруссии в первой половине XVIII века, несомненно, не было недостатка в писцах; талантливые лексикографы встречались редко, а авторов, которые сумели бы и взялись бы написать лингвистическое этимологическое исследование, было ещё меньше. И, вероятно, именно такой человек переработал *PRPK в пражский словарь. Не это ли обстоятельство побудило одного современника приписать книгу Friedricho Wilhelmo Haacko? Однако вернёмся ещё раз ко второй части пражского кодекса. Фрагмент «Наблюдений о происхождении литовских слов» невелик. Мелкий текст нелегко надёжно прочесть, особенно авторское вступительное рассуждение на немецком языке. Удалось расшифровать следующий текст (345r): PŽ 345r наблюдение: о происхождении литовских слов Большинство учёных считает литовский язык нечто вроде Milch Malch: тогда следовало бы составить лишь собрание слов, заимствованных из чужих языков: Metas. значит annus: производное от ἐτῶν. Luc 8. 42. N. T. 120. τὸ ἔτος ετεος. Annus. || το ἔτος: {Es kan} легко быть добавлено M. Meli. lieben: то есть dilectus: от греч. τὸ μέλι, τος Mel, Straipsniai / Articles 275 ILJA LEMEŠKIN Остаётся лишь сожалеть, что исследование прерывается едва начавшись. Можно было бы сказать больше, если бы в нашем распоряжении был хотя бы один полный лист. К сожалению, мы располагаем двумя лаконичными статьями. Однако и из них ясно, что исследование должно было иметь черты лексикографической работы. Слева приводится реестр отбираемых литовских слов, справа ему соответствует греческий материал, который, судя по названию исследования, должен был раскрыть и объяснить происхождение литовских лексем. В лаконичных статьях автор мало что объясняет, не указывает, почему сопоставляет литовские леммы именно с этими греческими лексемами, и это вновь побуждает к интерпретации. Из приведённых примеров складывается впечатление, что автор работает качественно иначе, чем можно было бы ожидать. Естественно было бы ожидать сравнительного исследования, основанного на атомистическом методе. Внешнее, формальное сходство (resp. тождественное фонетическое звучание лексем) побуждало бы сопоставить гр. μέθυ ‘алкогольный напиток’ с лит. medus и midus. Автор «Наблюдений» не указывает на эту, по-видимому, очевидную для него параллель. Похоже, ему важно показать, что и другое греческое слово, употребляемое для обозначения мёда, также находит отражение в литовском языке, поэтому гр. μέλι, лат. mel он сопоставляет с лит. mieli. В другой статье рядом с лит. metas приводится гр. ἔτος ‘год’. Такое сопоставление лексем можно считать обоснованным и с точки зрения современной лингвистики. Освальд Шемереньи, рассматривая балтийский материал, пишет о контаминации двух апеллятивов со значением ‘год’ (*əmḗtos и *wetos), а целые апеллятивы находит в гр. ἄμητος ‘урожай, однократная уборка урожая’ и гр. (ϝ)έτος ‘год’ (Szemerényi 1962: 198–199). Если бы «Наблюдения» не прерывались, а продолжались в том же духе содержательных сопоставлений, мы бы теперь имели значительный и незаурядный труд. Автор преимущественно оперирует ресурсами греческого и латинского языков. К сожалению, из-за фрагментарности текста остаётся неясным, насколько автор был компетентен в отношении других языков. В заключение остаётся обсудить провениенцию середины XVIII в., в которой предпринимается попытка установить автора пражского словаря. Речь идёт о дарственной записи в начале книги (1r): 276 Acta Linguistica Lithuanica LXIX К вопросу об авторстве пражского немецко-литовского рукописного словаря Auctor Hacke Был проповедником в Литве. Учился в Галле. Его языковое= исследование, должно быть, было напечатано в сиротском приюте. В дар преподнёс [D]. Baumgarten Провениенцию можно перевести так: «Автор Хаке был проповедником в Литве. Учился в Галле. Его языковая работа, должно быть / вероятно, издана в типографии Вайзенхауза. Подарил Баумгартен». Больше всего вопросов вызывает заключительная часть записи и её интерпретация. Букву рядом с фамилией Baumgarten можно интерпретировать по-разному: как J или как D. В первом случае она обозначает имя владельца. В случае буквы D напрашивается несколько вариантов. Её можно понять как завершение стандартной латинской дарственной записи: Dono dedit dedicavit. Если же латинская дарственная запись дана в сокращённой форме (а примеров такого рода — Dono dedit ‘подарил’ — достаточно), буква D могла обозначать титул владельца Баумгартена: Doctor. Наконец, D можно интерпретировать и как dominus ‘господин’. Тогда это означало бы, что запись оставил не сам Баумгартен, а некое третье лицо, посчитавшее историю появления книги достойной освещения. Кроме того, между строками над фамилией Baumgarten виднеется либо неразборчивое слово, либо просто брызга чернил. Таким образом, к привлекательному свидетельству, отождествляющему автора пражского словаря с Фридрихом Вильгельмом Хааком, по-видимому, следует относиться осторожно. Мы не можем быть уверены даже в том, что его оставил владелец словаря С. Й. Баумгартен, то есть человек, который мог несколько лучше знать обстоятельства появления книги. Кристиане Шиллер и Бируте Тришкайте любезно поделились ценными замечаниями, важными для интерпретации и датировки рассматриваемой провениенции. Позволю себе кратко их привести. Шиллер обратила внимание на то, что, написав soll auf dem Weisenhause gedruckt seyn, писавший на самом деле не уверен, действительно ли языковая работа Хаака была издана в типографии сиротского приюта в Галле. Он лишь предполагает это. Исследовательница также подчеркнула употребление формы прошедшего времени war, указывающее на то, что запись сделана уже после смерти Хаака. Тришкайте, в свою очередь, содержательно замечает, что обязанности проповедника (Prediger) Хаак, вероятно, мог исполнять только после учёбы в Галле. Это подтверждает предположение, что запись была сделана после возвращения Хаака в Восточную Пруссию и, по-видимому, после 1754 г. Более поздняя датировка записи побуждает проверить название Hacke. Lexicon Lithuanicum, написанное на корешке книги. Получается, что это название вторично и связано не со временем создания кодекса, а со временем внесения провениенционной записи. Поэтому приписывание авторства кодекса Хааку следует считать необоснованным. Таким образом, на вопрос, следует ли приписывать пражский словарь Хааку (современник приписывает его ему), приходится ответить отрицательно. Провениенция, рядом с которой стоит фамилия владельца книги Баумгартена, вызывает немало сомнений. Ненадёжными представляются как её датировка, так и установление личности того, кто оставил эту запись. Анализ дарственной записи побуждает осторожно относиться и к названию кодекса Hacke. Lexicon Lithuanicum. Вероятнее всего, оно Straipsniai / Articles 277 ILJA LEMEŠKIN является вторичным и поздним. Бумага книги изготовлена в Восточной Пруссии; вероятно, здесь же, в Восточной Пруссии, происходил процесс переписывания и составления кодекса. Если бы такая работа выполнялась в Галле, скорее всего, использовалась бы и соответствующая немецкая бумага. Здесь же, в Восточной Пруссии, вероятно, следовало бы искать и составителя Пражского кодекса — переписчика и пополнителя словаря, а также автора «Замечаний о происхождении литовских слов». Поэтому проблему авторства словаря и «Замечаний» следует решать совместно. Фрагмент этимологического исследования, находящийся во второй части кодекса, свидетельствует о том, что автор копии словаря обладал выдающимися лингвистическими способностями. LITERATŪRA Clavis Germanico–Lithvana 1995–1997: Clavis Germanico–Lithvana. Rankraštinis XVII amžiaus vokiečių–lietuvių kalbų žodynas 1–4. Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla. Drotvinas Vincentas 1984: Kada parašytas vadinamasis Krauzės žodynas. – Baltistika 20(2), 163–167. Lemeškin Ilja 2012: Friedrichui Wilhelmui Haackui priskiriamas Prahos rankraštinis vokiečių–lietuvių kalbų žodynas. – Mažoji Lietuva: paribio kultūros tyrimai. Vilnius: Petro ofsetas, 31–58. Lexicon Lithuanicum 1987: Lexicon Lithuanicum. Rankraštinis XVII a. vokiečių–lietuvių kalbų žodynas. Vilnius: Mokslas. Schiller Christiane 2002: Clavis Germanico–Lithvana – ein Werk von Friedrich Pretorius d.Ä.? – Linguistica Baltica 10, 159–172. Schiller Christiane 2005: Wie alt ist ein Wörterbuch? Überlegungen zur relativen Chronologie von Wörterbüchern. – Kalbos istorijos ir dialektologijos problemos 1. Vilnius: Lietuvių kalbos instituto leidykla, 153–160. Szemérényi Oswald 1962: Principles of etymological research in the Indo-European languages. – Innsbrucker Beitrage zur Kulturwissenschaft 15, 1962, 175–212. Urbutis Vincas 1987: 1728 m. klaipėdiškių žodyno leksikografiniai šaltiniai. – Baltistika 23(1), 57–75. On the issue of authorship of the Prague manuscript German–Lithuanian dictionary SUMMARY The article addresses the manuscript German–Lithuanian Dictionary kept at the National Library in Prague in respect of authorship. The problem of authorship is first discussed from the perspective of methodology; the concept of Prague Dictionary is defined. The article proposes to solve the question of author- 278 Acta Linguistica Lithuanica LXIX Prahos vokiečių–lietuvių rankraštinio žodyno autorystės klausimu ship with reference to the structure of the codex sign. XVI.E.30. It is comprised of two lexicographical works: German-Lithuanian dictionary starting with a conventional formula Su Diewo Pagalba (God willing) (very akin to the surviving Lexicon Lithuanicum, Krause Dictionary, Richter’s (or Klaipėda Region Residents’) Dictionary, Clavis Germanico-Lithuana) and a fragment from the study Observatio de origine Verborum Littwhaniorum. The first is a collective linguistic work, while the second comparative linguistic undertaking is an authentic work. Therefore, the authorship of the two composite parts of the codex is not equivalent and should be evaluated separately. In the case of bilingual dictionary or, to be more precise, one of its transcripts, the author’s contribution depends on the layer of modifications, its scope. The more numerous in words and authentic the layer is in the transcript of the dictionary, the greater is the right to distinguish the features of co-authorship in the transcribed and supplemented version. Thanks to the Prague Dictionary, we can better understand the type and importance of Krause Dictionary. The comparison of the afore-mentioned transcripts shows a “timid” strategy of the rewriter of Krause Dictionary: he repeats the inserts from the transcribed source, most likely the Prague Dictionary, in the main text, but the repetition is peculiar. The inserts in the Prague Dictionary are rendered in such a way as if they were written in-between the lines but the exaggerated stylization of the original dictionary becomes evident when spaces between lines are compared. The fluctuation between the role of the rewriter and the co-author in the case of Krause Dictionary seems to be closer to the role of the former. We can also speak about the greater level of authorship in the Prague Dictionary. It seems that the rewriter must have had a more tangible lexicographical effort – he tried to improve and expand the available older source (it is marked by the abbreviation *PRPK according to the model proposed by Christiane Schiller). The said effort determined the multilayer character of the first part of the Prague Codex. The neighbourhood with Observatio de origine Verborum Littwhaniorum increases the author’s contribution to the bilingual dictionary. The observations on the origins of Lithuanian words are not based on the atomistic method and the attempt for external, formal, similarity. Finally, the provenience of Auctor Hacke War Prediger in Lithauen. Hat zu Halle studirt. Seine Sprachlehre soll auf dem Weisenhause gedruckt seyn. Dono dedit [D]. Baumgarten is analysed and its problems are revealed: it is doubted whether the inscription was actually made by the owner of the dictionary S. J. Baumgarten; it is considered that it could possibly be made at a later date, after 1754. It also encourages us to verify the name of the codex Hacke. Lexicon Lithuanicum. The name is most likely secondary and given later. Įteikta 2013 m. sausio 15 d. ILJA LEMEŠKIN Prahos Karolio universitetas Jana Palacha 2, 116 38 Praha 1, Czech Republic [email protected] Straipsniai / Articles 279