„Seirijų šnektos tekstai“. Sudarė Asta Leskauskaitė

ВИЛИЯ РАГАЙШЕНЕ Институт литовского языка Направления научных исследований: акцентология, диалектология, лексикография. ТЕКСТЫ СЕЙРИЙСКОГО ГОВОРА Составила Аста Лескаускайте Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 2016, 296 p. + 1 garso diskas (CD) ISBN 978-609-411-183-9 В начале 2017 г. Институт литовского языка выпустил еще один диалектный источник, подготовленный опытным диалектологом Астой Лескаускайте, — Тексты сейрийского говора с компакт-диском аудиозаписей. Эта книга — третий сборник диалектных текстов южноаукштайтского поддиалекта, составленный автором. Будучи компетентным составителем диалектных текстов, А. Лескаускайте представила научному сообществу и широкой общественности тексты родного говора, изданные немногим более десяти лет назад, — Тексты говора края Кучёс (2006; 428 с.). Вскоре, то есть через три года, появилось отличающееся научной основательностью издание, посвященное южным говорам южноаукштайтского поддиалекта, — Тексты марцинконисского говора (2009; 384 с.). Порадовавшись новой книге выдающейся исследовательницы южноаукштайтского поддиалекта, приходится сожалеть о том, что она значительно меньше по объему, чем первые две (тем более что в Архиве диалектов Центра геолингвистики Института литовского языка накоплено немало опубликованных текстов сейрийского говора, с. 33–34). Желание иметь как можно больше транскрибированных опытным диалектологом текстов с комментариями, полагаю, вполне понятно. Ведь аутентичные диалектные тексты — бесценный источник не только для диалектологов, балтистов или исследователей древней письменности, но и для этнологов, этнографов и историков. Хотя рецензируемая книга и меньше по объему, по качеству подготовки и научным наблюдениям она ничуть не уступает диалектным текстам, опубликованным А. Лескаускайте в 2006 и 2009 гг. Структура книги Тексты сейрийского говора в целом не отличается от структуры любого другого изданного до сих пор труда такого рода. Как обычно, книга состоит из предисловия (с. 9–12), научного исследования (с. 13–88) и текстов говора (с. 89–251). В конце книги помещены также пояснительный словарик (с. 252–265) и набор знаков транскрипции (с. 266–268). За ним опубликован список источников 288 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Seirijų šnektos tekstai (с. 269–270), довольно обширный список литературы (с. 271–282), реестр сокращений (с. 283–284) и резюме на английском языке (с. 285–292). К книге приложен компакт-диск, на котором представлены качественные аудиозаписи большинства опубликованных в книге рассказов. Научное исследование, которое автор скромно называет вводной статьей (с. 5), состоит из четырех крупных или небольших разделов: «Из истории края Сейрий», «Исследования говора и источники», «Социолингвистическая ситуация в начале XXI в.» и «Ареал говора и его основные особенности». В первом разделе (с. 13–31) на основе исторических источников довольно подробно рассматривается история края Сейрий с древнейших времен до наших дней. Здесь приводятся сведения не только об исторических обстоятельствах, повлиявших на развитие края, но и ценные данные о религиозных взглядах, этническом составе и использовании языков жителями окрестностей Сейрий в XVII–XX вв. Особую ценность представляют данные, приведенные в таблицах 1 и 2 этого раздела, о населении волостей Метеляй и Сейрий Сейненского уезда в 1885 г. и в конце XIX в. Для сравнительного анализа, особенно в будущем, несомненно пригодилась бы аналогичная таблица о людях, проживавших в начале XXI в. в старостве Сейрий, составленная на основе данных всеобщей переписи населения и жилищ 2011 г. В разделе «Исследования говора и источники» (с. 32–35) кратко рассматриваются предшествующие исследования сейрийского говора, которые, как справедливо отмечает автор, «немногочисленны и фрагментарны» (с. 32). Похвально, что исследовательница обозревает не только опубликованный диалектный материал, но и знакомит читателя с неопубликованными до сих пор рукописными и аудиоисточниками, указывая места их хранения. Говоря о диалектологическом материале, собранном в ходе различных экспедиций, вероятно, стоило бы сообщить, сколько его всего имеется в настоящее время в Архиве диалектов Института литовского языка (указать хотя бы населенные пункты и количество часов аудиозаписей). В третьем разделе (с. 36–44), пожалуй, впервые в издании такого рода довольно подробно рассматривается социолингвистическая ситуация говора: современный состав населения края Сейрий, распределение жителей по возрастным группам, языковые установки и использование языков. Учитывая общую демографическую ситуацию в Литве, следует согласиться с автором, что «в будущем также прогнозируется дальнейшее сокращение численности населения» (с. 38). Однако, сравнив идентичные данные, представленные на схемах 1 и 2, о численности населения староства Сейрий по возрастным группам на 1 января 2011 и 2016 гг. (с. 37–38), можно надеяться, что сокращение населения не слишком быстрое (и, вероятно, таким останется в будущем). С другой стороны, возникают некоторые сомнения по поводу статистических данных, которые совершенно не изменились за несколько лет (возможно, закралась опечатка?). С научной точки зрения особенно ценен четвертый раздел исследования «Ареал говора и его основные особенности», состоящий из четырех подразделов: «Фонетический строй», «Грамматическое строение», «Синтаксис» и «Лексика» (с. 45–88). В этом разделе рассматриваются важнейшие и наиболее характерные черты сейрийского говора, до сих пор мало изученного Recenzijos / Reviews 289 VILIJA RAGAŠIENĖ …особенности; приводится наиболее актуальная лингвистическая литература. Будучи опытным фонологом, автор в первом подразделе очень точно описывает звуковой строй говора, подбирая подходящие примеры для обоснования своих утверждений (с. 46–56). В подразделе «Ударение и акцент» (с. 56–58) приводятся данные не только об ударении и акцентах, но и об акцентной системе говора, которая, по словам исследовательницы, «сходна с системами других западных южноаукштайтских говоров» (с. 56). Рассматривая систему ударения, диалектолог обращает внимание читателей на два явления, характерных для южноаукштайтских говоров, особенно юго-западных и западных, — вариативность места ударения у склоняемых слов и их форм (акцентные варианты), а также тенденцию к обобщению модели окситонического (соответственно, подвижного) ударения. Следует отметить, что обсуждению системы акцентуации отведена почти половина небольшого по объёму раздела «Ударение и акцент». Таким образом, автор напрасно сузила и конкретизировала название раздела, не указав, что в нём говорится и о системе ударения. Пожалуй, наиболее подробный подраздел рассматриваемого раздела — «Грамматический строй» (с. 58–79), в котором анализируются «некоторые более важные и яркие особенности морфологии, словообразования и синтаксиса» (с. 58). Из всех частей речи наиболее подробно рассмотрено имя существительное — категории числа и рода, система склонения и образование уменьшительных форм. Основные сведения указаны и должным образом изложены также при рассмотрении других частей речи — местоимений, глаголов, предлогов и союзов, употребляемых в Сейрийском говоре. Позволю себе по-коллегиальному высказать возражение лишь по поводу краткого описания кратких прилагательных (ему отведена всего одна страница). Даже если согласиться с позицией автора, что «система склонения и словообразование прилагательных в Сейрийском говоре не отличаются от других южноаукштайтских говоров, поэтому стоит рассмотреть лишь отдельные случаи» (с. 69), остаётся неясным, почему приведена наиболее важная лингвистическая литература. Ведь о системе склонения южноаукштайтских прилагательных, её работе и различных аспектах употребления писали многие языковеды (см. Zinkevičius 1966: 268, 272–273; Grumadienė 1994: 97–106; Mikulėnienė 1996: 150–151; Markevičienė 1999: 33; Lauskaite-Ragašienė 2008: 94–104; Leskauskaitė 2006: 53; 2008: 31–43; 2009: 55–57; Ragašienė 2015: 274–308; 2016: 120–199 и др.). Хотелось бы также обратить внимание на акцентуацию прилагательных с суффиксом -okas, -a — производных с циркумфлексным ударением didokas, -a, baišokas, -a, ašrokas, -a (с. 69). Даже если признать возможность циркумфлексного акцента в этих случаях, акцентная парадигма перечисленных прилагательных остаётся неясной. Формы мужского рода, вероятно, свидетельствуют о четвёртом типе ударения, однако неясно, как ударяются формы женского рода — didoka (4 / 2 / 3) или didóka (1)? В таких случаях следовало бы указать тип ударения приводимых примеров и объяснить тенденции акцентуации. Ведь для прилагательных с суффиксом -okas, -a в южноаукштайтских говорах характерны разные тенденции акцентуации. В южных южноаукштайтских говорах у рассматриваемых производных более распространены формы первого типа ударения (ср. Leskauskaitė 2009: 57). В юго-западной части ареала эти прилагательные обычно ударяются по 290 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Seirijų šnektos tekstai trečiąją kirčiuotę (Leskauskaitė 2006: 54; Ragauskienė 2015: 29). Tik Punko ir Seinų šnektose jie dažniau nei kitur kirčiuojami dvejopai, pvz.: gerõkas, -à (3) / gerõkas, -a (1), smarkõs, -à (3) / smarkõs, -a (1) ir kt. (Ragauskienė 2015: 290; 2016: 167). Be to, čia dažniau nei kitų linksnių piesagio ir galūnėje kirčiuojamos moteriškosios giminės vienaskaitos vardininko formos (Ragauskienė 2015: 291; 2016: 148). В подразделе «Синтаксис» (с. 77–79) кратко рассматриваются распространённые конструкции, характерные для южноаукштайтских говоров, которые, как верно указывает А. Leskauskaitė, отчасти унаследованы из древности, а отчасти заимствованы из славянских языков. Много интересных явлений, свойственных не только южным, но и другим аукштайтским говорам, представлено в подразделе «Лексика» (с. 79–88). Действительно, автору пришлось прослушать немало аудиозаписей и просмотреть письменные источники, чтобы столь подробно исследовать диалектизмы, заимствования, фразеологизмы и сравнения, употребляемые в говорах, и привести так много примеров употребления. Хочу обратить внимание лишь на одну мелочь: менее опытный читатель может не понять, к каким диалектизмам — лексическим или семантическим — следует отнести некоторые примеры, приведённые рядом для иллюстрации утверждений, например: užkūsti ‘отругать’, paydùs, -ì ‘paydus’, skrūtnùs, -ì ‘darbtus’, vikrùs, sudėjì ‘удвоить, сложить два вместе’ и др. (с. 80). Самая интересная, ценная и, несомненно, потребовавшая наибольших усилий и научной компетенции автора часть книги — «Тексты говора» (с. 80–251). В издании представлены рассказы девяти представителей старшего поколения из разных населённых пунктов — Сейрии, Пасер­никай, Барчюнай и Ста­тишке — хорошо отражающие Сейрийский говор конца XX века. Будучи опытным диалектологом и знатоком повседневной жизни и быта, А. Leskauskaitė удачно подобрала тексты на самые разные темы, которые очень хорошо «отражают мировоззрение и ценности местных жителей, идентичность диалекта, обычаи, отношение к семье, соседям и национальным меньшинствам, исторические события и многие другие явления» (с. 34). Сборник естественной, не подвергнутой искусственному редактированию речи, составленный по такому принципу, — настоящая сокровищница не только для исследователей лексики, морфологии или синтаксиса, но и для специалистов по просодии, литературному языку и языковым контактам. Действительно, профессионально отобранный и надлежащим образом представленный материал позволяет учёным оценить развитие и изменения различных языковых явлений. Иными словами, опубликованный в сборнике материал предоставляет исследователям факты живого употребления, касающиеся проблемных языковых явлений, и помогает ответить на некоторые дискуссионные вопросы. До сих пор, пожалуй, больше всего вопросов и неясностей у исследователей диалектов вызывала акцентуация южноаукштайтского наречия, особенно его западной и юго-западной частей: различение акцентов долгих гласных [ū], [ī], [ē] / [ē], [ɔ̄] / [ō] / [ō] и дифтонгов [ie], [uo], а также вариативность склоняемых слов (колебания места ударения и акцента). Особенно много учёные дискутировали и писали по первому вопросу. В последние годы в научной литературе, похоже, утвердилось мнение, что Recenzijos / Reviews 291 VILIJA RAGAISIENĖ дзукаі не всегда различают акут и циркумфлекс долгих гласных и дифтонгов [ie], [uo]; имеются признаки нивелирования обоих акцентов (подробнее см. Leskauskaitė 2004: 180–194 и указанную там литературу). В этом отношении весьма ценны исследования А. Leskauskaitė, посвящённые Сейрийскому говору и в некоторой степени корректирующие прежние предположения учёных. Автор утверждает, что акцент долгих гласных и дифтонгов [ie], [uo] трудно определить, когда, например, из-за нисходящей интонации, особенно в конце слова, упомянутые звуки произносятся кратко. В таких случаях обозначается срединный акцент s. В остальных случаях акут и циркумфлекс произносятся отчётливо» (с. 58). Следует добавить, что срединный акцент s в текстах достаточно последовательно обозначается также в случаях оттянутого ударения, например: kɔ.pūsus, blīnus, pītus, grīna, rǘzes и др. (с. 116, 118, 123, 150, 225). Если признать, что носители Сейрийского говора достаточно хорошо различают акценты рассматриваемых звуков, возникает вопрос, как следует интерпретировать такие случаи акцентуации — puodā, vaikštė(s), kūolā, kaimū. / kaimīnu, kūoliena, sīki, namūosa / namūosa, riebalūose / riebalūose, ǯras и др. (116, 128, 136, 141, 181, 175, 191, 195, 226, 213). Несомненно, автор обозначила акут или циркумфлекс долгих гласных и дифтонгов [ie], [uo], учитывая направление и интенсивность основного тона. Таким образом, в рассматриваемых случаях, что подтверждают и научные тексты, следует говорить не о нивелировании или совпадении двух акцентов, а об их чередовании. Возможность варьирования акута и циркумфлекса в корне или суффиксе одного и того же слова в говорах подтверждает и изданная в 1983 г. Программа сбора языковых фактов, в которой приведено немало таких случаев акцентуации, например: ōras (3/1) / ōras (4), mergė (1) / mergtė (2) и др. (с. 21, 31). Чередование акцентов у части существительных, рассматриваемых в рецензии, определённо не случайно и не является новым явлением (Lazauskaitė-Ragaisienė 2008a: 37–50; 2009: 161–181). В действительности его следует считать явлением, имеющим исторические предпосылки, то есть связывать с сохранившимся до сих пор в южноаукштайтских говорах собирательным множественным числом. Предполагается, что из-за обобщённого конечного ударения в парадигме множественного числа и ударения форм творительного падежа единственного числа в корне или суффиксе некоторых существительных мог возникнуть циркумфлексный акцент, в целом характерный для оттянутого ударения, например: kaimān, kaimān, kaimān(s), kaimān → kaimānas; ožiai, ožiū, ožiem(s), ožūs → ožīs, ōži; ср. также purvīnas, slīkas (с. 127, 173) и др. (Zinkevičius 1966: 40–41; Lazauskaitė-Ragaisienė 2008: 47; Ragaisienė 2010: 56, 67). Таким образом, с диахронической точки зрения циркумфлекс некоторых слов следует трактовать как акцент, возникший вследствие перемещения ударения (из форм собирательного множественного числа) (Mikulėnienė 1996: 152–153; 2005: 156). Не хотелось бы согласиться лишь с циркумфлексным акцентом форм творительного падежа множественного числа šāusmūse, lūkuose, namūosa и др. (с. 125, 186, 195). Как известно, эти формы, как и, например, laukūsna, имеют ударение на окончании, унаследованное от древнего окончания винительного падежа множественного числа (Zinkevičius 1966: 238–239; 1980: 197). Следовательно, циркумфлекс окончания в данном случае никак не согласуется с законом Соссюра—Фортунатова. 92 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Seirijų šnektos tekstai Также обращается внимание на комментарии к диалектным текстам. Как указывает автор, в сносках комментируются «более редкие фонетические, морфологические и другие особенности, нерегулярные явления, прочие факты» (с. 34). В самом деле, большинство вопросов прокомментировано с безупречной научной точки зрения, то есть очень ясно, точно и кратко. Хотелось бы обсудить с автором только ударение существительного берёзы. Утверждается, что форма dù bėržai свидетельствует о том, что в южноаукштайтском ареале наряду с неподвижным ударением у этого существительного возможен также вариант с постоянным ударением (с. 94, прим. 8). Вероятнее, что это реликт старого баритонного ударения, ср. латыш. bērza, bērze, bērzs (Stundžia 1994: 20), свидетельствующий о существовавшем акцентном и семантическом противопоставлении двух множественных форм — обычной и собирательной, ср. dù bėržai и ā.uga berzài. Таким образом, в данном случае следует говорить не о сохранении унаследованной парадигмы постоянного ударения, а об употреблении отдельных форм с фразовым ударением. Разумеется, вовсе не следует исключать предположение автора о том, что в некоторых южноаукштайтских говорах существительное béržas может иметь также ударение по первой акцентной парадигме (тем более что парадигма постоянного ударения как вариантная употребляется в восточноаукштайтских виленских говорах). Следует отметить, что в сносках достаточно последовательно объясняются старые и редкие случаи ударения, рассматриваются слова и их формы, имеющие в говоре два варианта ударения. Не хватило лишь комментария об ударении доселе не встречавшейся формы slįkai (с. 204). Очень хорошо продуманы представление слов и их значений и их объяснение. Диалектизмы, заимствования и гибриды, обозначенные в транскрибированных текстах специальным знаком, объясняются в словарике. Более интересные случаи употребления обсуждаются и в сносках, например распространение в ареале поддиалекта деминутива костимес (kõstīmel) (с. 145, прим. 140), значение существительного райкте (raikė.m) — «топкое место» (с. 151, прим. 153) и т. д. От внимания автора в объёмном тексте ускользнуло лишь несколько слов, которые могут быть известны не всем читателям текстов, например: bañgas, miglinù, talanduòje, vesukas, dedada (с. 150, 161, 168, 181, 251). Одни случаи следовало включить в словарик, другие можно было объяснить и в сносках. Толковый словарик (с. 252–265) составлен в соответствии с принципами подготовки словаря лексикографических терминов: указываются происхождение слов, части речи и значения, производные слова расположены по алфавиту. В словарике приведено немало слов и их значений, засвидетельствованных только в Сейрийском и соседних говорах, например: appaškýti, appaškùina, appaškùina — «отмерить», bimbė (1) — «пузырёк», dubės (2) — «широколистный подорожник», kolytė (2) — «полевой клоповник» и др. (с. 252, 253, 255, 258). Таким образом, материал словарика дополняет новыми данными большой Словарь литовского языка. Завершая рецензию, следует сказать, что автору удалось достичь поставленной цели — «показать и архаичность сейрийского говора, и его изменения» (с. 10). От всей души поздравляю с этим. И ещё: пусть не создаётся впечатление, будто высказанные здесь отдельные замечания дискуссионного характера, коллегиальные реплики или радостные советы умаляют профессионально выполненную работу А. Лескаускайте. Ведь дискутируют и Recenzijos / Reviews 293 VILIJA RAGAISIENĖ советуются только с более опытными, более проницательными и находящимися впереди. Внимательное прочтение книги и её обсуждение лишь показывают, насколько необходимы и важны не только для сегодняшних, но и для будущих исследователей источники — диалектные тексты, подготовленные опытными учёными и сопровождаемые компакт-диском с аудиозаписями. LITERATŪRA Grumadienė Laima 1994: Keletas naujesnių Punsko šnektos linksniavimo ir kirčiavimo ypatybių. – Lietuvių kalbotyros klausimai 34, 97–106. Kalbos faktų rinkimo programa. Vilnius: Mokslas, 2009. Lazauskaitė-Ragaisienė Vilija 2008: Priegos -inis, -ė būdvardžiai pietinių pietų aukštaičių šnektose. – Žmogus ir žodis 10(1), 94–104. Lazauskaitė-Ragaisienė Vilija 2008a: Diskiemenių io kamieno daiktavardžių kirčiavimo variantai pietų aukštaičių ir rytų aukštaičių vilniškių šnektose. – Lituanistica 54 3(75), 37–50. Lazauskaitė-Ragaisienė Vilija 2009: Diskiemenių o ir io kamienų daiktavardžių kirčiavimo variantų plitimas pietų aukštaičių ir rytų aukštaičių vilniškių šnek-tose. – Garsas ir jo tyrimo aspektai: metodologija ir praktika. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 161–181. Leskauskaitė Asta 2004: Pietų aukštaičių vokalizmo ir prozodijos bruožai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Leskauskaitė Asta 2006: Kučūnų krašto šnektos tekstai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Leskauskaitė Asta 2008: Daugaskiemenių būdvardžių darba pietinėse pietų aukštaičių šnektose. – Lituanistica 54 4(76), 31–43. Leskauskaitė Asta 2009: Šnektos plėtros ir svarbiausios ypatybės. – Marcinkonių šnektos tekstai. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 29–76. Markevičienė Žaneta 1999: Aukštaičių tarme tekstai 1. Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla. Mikulėnienė Danguolė 1996: Dėl linksniuojamųjų žodžių kirčiavimo variantų pietinėse aukštaičių tarmėse. – Lietuvių kalbotyros klausimai 36, 148–155. Mikulėnienė Danguolė 2005: Cirkumfleksinė metatonija lietuvių kalbos vardžodiniuose daiktavardžiuose ir jos kilmė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. 294 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Serijų šnektos tekstai Ragaišienė Vilija 2010: Linksniuojamųjų žodžių kirčiavimo variantai pietų aukštaičių ir rytų aukštaičių vilniškių tarmėse. Daktaro disertacija. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas. Ragaišienė Vilija 2015: Būdvardžių kirčiavimo polinkiai Punsko šnektoje. – Leksikografija ir leksikologija 5. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 274–308. Ragaišienė Vilija 2016: Akcentuacijos sistema ir jos pokyčiai. – Lietuvių tarmių kaita XXI a. pradžioje: Lenkijos lietuvių šnektos. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 120–204. Stundžia Bonifacas 1994: Daiktavardžių kamienų bei giminių variantai baltų kalbose (ide. ir bendroji baltų bei slavų kalbų leksika). – Baltistica 27(2), 13–29. Zinkevičius Zigmas 1966: Lietuvių kalbos dialektologija. Vilnius: Mintis. Zinkevičius Zigmas 1966: Lietuvių kalbos istorinė gramatika 1. Vilnius: Mokslas. Įteikta 2017 m. birželio 14 d. VILIJA RAGAIŠIENĖ Lietuvių kalbos institutas Petro Vileišio g. 5, LT-1038 Vilnius, Lietuva [email protected] Recenzijos / Reviews 295