Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung

JÜRGEN UDOLPH Центр изучения имён — Лейпциг Академия наук в Гёттингене Научные исследования: историческая лингвистика, названия водоёмов, географические названия, фамилии. РОДИНА И РАССЕЛЕНИЕ ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ПЛЕМЁН В СВЕТЕ ОНОМАСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Родина и расселение индоевропейских племён в свете изучения ономастики АННОТАЦИЯ Чтобы описать родину и расселение индоевропейцев, прежде всего необходимо установить первоначальные области расселения отдельных индоевропейских племён. На основании названий водоёмов и географических названий, а также плодородных и урожайных почв, позволяющих непрерывное заселение, славян можно локализовать на северном склоне Карпат, германцев — к северу от Гарца, а кельтов — у западного края Альп. Названия водоёмов, относящиеся к древнеевропейской гидронимии, свидетельствуют также о том, что почти из всех областей расселения можно проследить древние связи с Прибалтикой и балтийскими языками. Таким образом, Прибалтика является центром индоевропейских имён, и нет оснований не считать её исходной областью и родиной индоевропейской экспансии. Родина за пределами древнеевропейской гидронимии — будь то в Южной России, Малой Азии или на Кавказе — исключается. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: индоевропейцы, названия водоёмов, славяне, германцы, кельты, балты, древнеевропейская гидронимия, прародина. АННОТАЦИЯ Если требуется охарактеризовать прародину и расселение индоевропейских народов, прежде всего необходимо определить первоначальные области расселения отдельных индоевропейских племён. На основании названий рек и населённых пунктов, а также благодаря хорошим и Stripsniai / Articles 173 JÜRGEN UDOLPH плодородным почвам, обеспечивавшим непрерывное заселение, можно локализовать славянское расселение на северном склоне Карпат, германское — к северу от Гарца, а кельтское — на западной окраине Альп. Кроме того, названия рек, относящиеся к древнеевропейской гидронимии, свидетельствуют о древних связях со странами Балтии и балтийскими языками. Таким образом, страны Балтии являются центром индоевропейских названий, и ничто существенное не противоречит представлению об этой области как об исходной территории и прародине индоевропейской экспансии. Прародина за пределами древнеевропейской гидронимии — будь то Южная Россия, Малая Азия или Кавказские горы — может быть исключена. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: индоевропейцы, гидронимы, славяне, германские народы, кельты, балты, древнеевропейская гидронимия, первоначальные прародины. ВВЕДЕНИЕ Когда спрашивают о прародине и расселении индоевропейских племён, в любом случае речь идёт о поселениях, заселении и миграционных процессах. И то и другое — поселение и миграция — происходит на земле, на поверхности земли. Согласно общепринятому определению, поселение — это место, где люди, как правило, в зданиях или сооружениях, напоминающих здания, живут вместе с целью проживания и работы. Когда люди живут вместе в соответствующих сооружениях, необходимость ориентироваться в окружающей среде побуждает их давать ей названия. Именование выполняет функциональную роль; существуют примечательные исследования, например работа Хорста М. Мюллера и Марты Кутас (1997), авторы которой приходят к выводу, что истоки собственных имён древнее истоков языка. На это с другой точки зрения уже рано обратили внимание Готфрид Вильгельм Лейбниц и Якоб Гримм. В более общем плане у Я. Гримма сказано: «Нет более живого свидетельства о народах, чем кости, оружие и могилы, и это — их языки» (1848: 5), а в другом месте: «Без собственных имён в самые ранние века всякий источник немецкого языка иссяк бы; более того, древнейшие свидетельства, которыми мы вообще располагаем для него, заключены именно в них [...]. Именно поэтому их исследование проливает свет на язык, нравы и историю наших предков» (1848: 133). А о названиях водоёмов Г. В. Лейбниц конкретно замечает: «Et je dis en passant que les noms de rivieres, étant ordinairement ceux de la plus vieux langage et les anciens habitans, c’est pourquoy ils meritent une recherche particulaire» (1882: 264). Когда спрашивают о прародине и распаде индоевропейских языков, то, на мой взгляд, необходимо учитывать географические названия. В особенности важны следующие положения, которые 174 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung особое значение имён для вопросов ранних поселений и миграций определяется следующим: 1) Топонимы возникают лишь в результате длительного заселения. Как правило, к закреплению названия приводит не сиюминутное событие или особый случай, а постепенно складывающееся, молчаливо развивающееся и лишь медленно формирующееся соглашение между носителями диалекта (а именно того диалекта, который был живым в данном месте во время возникновения названия). Это имеет несколько следствий. 2) Кратковременное завоевание и оккупация страны не приводят к образованию топонимов на языке завоевателей и оккупантов. Завоевательные или кочевые народы, такие как гунны и монголы, оставляют после себя названия лишь в очень редких случаях, а гидронимы — практически никогда. 3) Это справедливо даже в отношении римской оккупации и заселения южной и западной Германии. Хотя из латинского можно объяснить некоторые топонимы, например Köln и Koblenz (Confluentes), латинские названия водоёмов встречаются редко. 4) Названия водоёмов долговечны и устойчивы. Именно у них наблюдается явление, имеющее первостепенное значение для выяснения того, какие народы когда-либо жили на определённой территории: при смене населения они, как правило, не исчезают, а изменяются под влиянием языка новых поселенцев и приспосабливаются к новому идиому. Они часто сохраняются с необычайной устойчивостью; при этом важно, что названия обычно передаются земледельцами-оседлыми жителями. 5) Благодаря своей долговечности географические названия нередко содержат апеллятивы, давно исчезнувшие из живых языков. Это явление известно из истории всех языков, однако по сравнению с апеллятивами фиксация таких слов в названиях даёт решающее преимущество, поскольку позволяет значительно точнее определить первоначальную область распространения слова. 6) Следует исходить из того, что гидронимы возникали также во времена формирования индоевропейского языка и в период его развития и экспансии. Их выявление — одна из задач индоевропеистики. Другой известной задачей индоевропеистики является попытка посредством сопоставления соответствующих друг другу слов, форм и синтагм отдельных индоевропейских языков получить исторически-лингвистическую реконструкцию индоевропейской основы, насколько это возможно убедительную. Исходят — и иначе поступить невозможно — из отдельных индоевропейских языков. 1 Неоднократно подчёркивалось Хансом Краэ и Вольфгангом П. Шмидом. Straipsniai / Articles 175 JÜRGEN UDOLPH Однако именно этот путь необходимо пройти, если мы хотим выявить предполагаемые древнейшие области расселения индоевропейских племён: исходя из анализа слоёв гидронимов отдельных индоевропейских языков, следует попытаться отыскать оттуда путь к более ранним слоям названий. Поскольку географические названия можно также использовать как свидетельства миграций (Udolph 2008), этот метод вполне обещает привести к прогрессу. Я начну со славянского материала, а затем обращусь к германскому, балтийскому и кельтскому. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ЯЗЫКОВ В СВЕТЕ ИМЁН 1. СЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК Попытки выяснить с помощью географических названий больше о древнейших областях расселения славян по-прежнему в основном опираются на «метод исключения» Макса Фасмера. Ему удалось очертить первоначальную славянскую территорию, исключив все области, в топонимии которых обнаруживаются угорский, иранский или балтийский субстрат (Vasmer 1971: 101–202, 203–249, 251–534); позднее этот подход был дополнен Владимиром Н. Топоровым, Олегом Н. Трубачёвым (1962) и О. Н. Трубачёвым (1968). Таким образом, М. Фасмер, применив метод исключения, сохраняющий актуальность и по сей день, показал, что славянский язык, вероятно, должен был сформироваться в области к югу от Припяти и к западу от Днепра. Решающим шагом вперёд по сравнению с методом М. Фасмера мы обязаны исследованиям Х. Краэ, хотя он почти не занимался славянским именословом. Однако он распознал основные принципы наименования водных объектов — и это наблюдение касается не только доязыковых названий, которым Х. Краэ отдавал предпочтение, но и гидронимов вообще, во всех языках: «С точки зрения семасиологии и этимологии древнейший, несомненно самый ранний слой названий восходит к так называемым „водным словам“, то есть к обозначениям „(текучей) воды“, „источника“, „ручья“, „реки“ (или „течь“), „водотока“ (или „бежать“ и т. п.), с многочисленными более тонкими и 176 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung тонкими оттенками значений, которыми ранний человек располагал в изобилии благодаря своим точным наблюдениям за природой [...]» (1964: 4). В дополнение к этому Х. Краэ пишет о том, как можно точнее определить прежние места обитания народа: «Ведь там, где в большом количестве встречаются географические названия, принадлежащие определённому языку, там должен был звучать и сам этот язык, там должны были жить представители народа, говорившего на этом языке» (1949–1950: 25). КАРТА 1. Россия в последние столетия до н. э. (M. Vasmer2) Если применить эти соображения к вопросу о прародине и экспансии славянских племён, можно прийти к ясным и, на мой взгляд, 2 Vasmer 1971: 96–97. Straipsniai / Articles 177 JÜRGEN UDOLPH однозначных ответов. Следующие рассуждения я уже публиковал в нескольких местах3, поэтому ниже предлагаю лишь подборку обширных собраний материала и картографических сводок. Прежде всего ещё одно замечание по вопросу о том, можно ли с археологической точки зрения получить какие-либо сведения о прародине и расселении славян. Эта проблема связана с другим вопросом, а именно: можно ли уже говорить о славянских племенах применительно ко времени около Рождества Христова и более раннему периоду. По каким признакам их можно распознать и как определить понятия «славяне», «славянский» применительно к этому времени? Если я правильно понял исследование Себастиана Братера (2004), то с археологической точки зрения крайне трудно, если не невозможно, выявить этническую группу, народ с помощью материальной культуры или установить и описать места их проживания и миграции. И с точки зрения языкознания следует учитывать, что в действительности невозможно описать, где славянские племена жили до начала нашей эры. Причина в том, что до Рождества Христова ещё не существовало языка, который мы могли бы назвать «славянским». «Славянское», то есть общие языковые черты языкового сообщества, сформировавшегося из предположительно индоевропейской диалектной области, ещё только должно было возникнуть. Это был процесс, который наверняка продолжался несколько столетий. Поэтому я с большим скептицизмом отношусь к попыткам установить что-либо о народе с археологической точки зрения, с помощью генетических исследований, этнографии или исторической науки, если в конечном счёте определить его можно лишь с помощью языка. Кратко говоря: с моей точки зрения1, плодотворно подойти к вопросу о прародине и экспансии славянских племён можно лишь с учётом языковых, лингвистических и прежде всего ономастических аргументов. Иначе говоря, прародину славянских племён следует искать там, где в диалектной области индоевропейских говорящих на протяжении нескольких столетий развивались языковые совпадения, свойственные только этой диалектной области. Тем самым я следую давнему взгляду М. Фасмера, который был убеждён, что «славянскую прародину можно определить прежде всего [...] посредством тщательного изучения заимствованных слов и топонимов и по возможности полного учёта всех древних исторических и географических источников» (1971: 71 [переиздание работы 1930 года!]). Вернёмся к «водным словам» Х. Крахе с точки зрения славянского языка. Как же можно выделить из бывшей и нынешней области славянского расселения, охватывавшей и охватывающей обширную территорию, ту область, 3 В последнее время см. Udolph 2016, 2016a. 178 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Прародина и расселение индоевропейских племён в свете изучения имён КАРТА 2. Сводное обобщение 37 карт распространения славянских водных слов (по Udolph 1979: 322, карта 40) которая могла бы быть исходным пунктом славянской экспансии, масштабы которой поражали уже византийских историков? Широкое расселение славян, наблюдавшееся специалистами и современниками (согласно одному византийскому источнику, в 577 году 100 000 славян вторглись во Фракию и Иллирию), должно было где-то начаться. Это могло произойти только к северу от Карпат, то есть в области, которая не была широко известна античным источникам. Сводная карта четырёх десятков славянских водных слов и их употребления в названиях водоёмов, населённых пунктов и полей (карта 2) показывает, что эту область всё же можно довольно чётко очертить: поскольку территория к югу от Карпат и Бескид, по общему мнению, исключается4, особое значение имеют скопления на Украине и в Польше. 4 О гипотезе О. Н. Трубачёва, согласно которой следует рассматривать и Паннонию, см. Udolph 1988. Straipsniai / Articles 179 JÜRGEN UDOLPH Широко распространено мнение, что славянская гидронимия отличается некоторым единообразием. Поскольку строение и образование славянских названий вод развивались по тем же критериям, что и лексика, это вполне понятно, ведь в этих языках в значительной степени преобладает деривация, то есть образование слов с помощью суффиксов. В названиях вод широко распространены следующие элементы (подробности см. Udolph 1979: 539–599): образования с *-(j)-ač-, расширенные с помощью -ov- или -in-, ср. Vod-ač, Il-ač, Gnil-ov-ač, Il-in-jač; *-(j)ak, также в формах -ъn-ak-, -in-ak- и др., встречается, например, в Solot-in-ak, Gnil-ak, Bagn-ak, Glin-ak, Vod-n-jak, -at-, часто расширенном как -ov-at-, например в Il-ov-at, Schyl-ov-at, Hlin-ov-at; для славянской гидронимии типично -ica, часто также расширенное как -av-ica, -ov-ica, -in-ica, -sk-ica; многочисленны образования с -(ь)n-ica, ср. Bar-ica, Glin-ica, Kal-ica, Vod-ica, Vir-ica, Topolica, Blat-n-ica, Dubr-ov-n-ica, Lis-n-ica, Izvor-st-ica; довольно часто встречается и -ik-, отчасти расширенное как -(ь)n-ik-, -ov-ik-, например в Brn-ik, Bar-n-ik, Brus-n-ik, Glin-ik, Il-n-ik, Jam-n-ik, Lip-n-ik, Il-ov-ik; образования с -in-, -ina-, -ino-, как, например, в Berlin, Schwerin, Genthin, имеют преимущественно адъективное происхождение и встречаются также в названиях вод: Ozer-in, Bolot-in, Vod-in-a, Bar-n-in, Bab-in-a, Dobr-in, Radot-in-a, Slatina, расширенные с помощью -ev- и -ov- в Bobr-ov-a, Buk-ov-a, Dub-ov-a, Kalin-ov-a, Lip-ov-a, Vugr-in-ov-o; названия вод с -isk- встречаются почти исключительно в западнославянских языках: Wodz-isk-a, Bagn-isk-a, Zdro-isk-o, в остальных случаях преобладает *-iskjo, выступающее в восточнославянских языках как -išč-, а в других — также как -išt-: Ples-išče, Zleb-išče, Ric-išče, Gnoj-išča, Bar-ište, Lokv-išta; -ev-/-ov- изредка встречается и как топонимическое словообразовательное средство, например в Duna-ev, Il-ov, Borl-ov, Sopot-ov-i, Bagn-iev-o; очень часто встречается *-ьc-, отчасти расширенное элементами -in-, -ov-, -a- и другими, ср. Izvor-ec, Strunin-ec, Jezer-ec, Blat-ce, Bar-in-ec, Mor-in-cy, Il-ov-in-ce, Hlin-ov-ec, Strug-ov-ec, Brnj-av-ac; то же относится к -ъk-/-ьk-, ср. Potoc-ek, Vir-ok, Dunaj-ek, Ozer-ok, Bagn-ko, Bolot-ki, Vod-n-ev-ka, Il-av-ka, Ozer-ov-ka, Bar-ov-ka, Sigl-in-ka, Zvor-n-ky, Hnoj-en-ki, Klucz-ev-at-ka, Gnil-ič-ko, Kal-n-ic-ki, Reč-ul-ka; часто встречаются и адъективные образования с *-ъn-, -na, -no: Bar-na, Brez-na, Les-na, Sol-na, Sopot-na, Svib-no, Slatin-ny, Rzec-ny, Hnoj-ny, Il-na, Glin-na, Kal-ne, Zdro-no. Если поискать среди славянских названий вод образования с этими элементами, то уже в общеизвестных и широко употребительных названиях вод славянских языков, сформированных с их помощью, можно заметить различия в распространении; при этом выделяются также центры, требующие интерпретации. Вот несколько примеров: Чтобы выделить более древние типы из множества славянских названий вод, можно, как удалось установить в последние годы (Udolph 1997, 180 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 3. Распространение названий мест, содержащих славянское reka «река». Закрашенные чёрным кружки обозначают непосредственные образования; белые кружки — суффиксальные образования; размеры символов градуированы в соответствии с гидронимами, ойконимами и микротопонимами (по Udolph 1979: 257, карта 26). 1998), выявить несколько критериев, характерных для древних и более ранних образований. 1) Они содержат архаические суффиксы, которые сегодня уже непродуктивны. 2) Они относятся к более древнему периоду, если образованы от апеллятивов, ныне непродуктивных. 3) Они восходят к различным слоям словообразования, ареалы которых, однако, отчасти перекрываются. 4) Они образованы с помощью славянских суффиксов от дославянских, то есть древнеевропейских гидронимов. Если исходить из современного распространения славянских языков и представленных выше карт распространения славянских названий вод (карты 2–4), то особый интерес представляют отдельные районы России и Белоруссии, Украина, Словакия и Польша. Straipsniai / Articles 181 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 4. Распространение топонимов, содержащих славянское pok «ручей». Чёрные закрашенные кружки — непосредственные образования; белые кружки — образования с суффиксами; размер символов соответствует водным названиям, топонимам и названиям урочищ (по Udolph 1979: 251, карта 25) По отдельным пунктам ниже приводится дополнительный материал, в том числе картографические данные. 1) В названиях содержатся архаичные суффиксы, которые сегодня уже непродуктивны. Прежде всего здесь следует назвать типичный гидронимический суффикс -ava, -awa, встречающийся, например, в названиях Vir-ava, Vod-ava, Il-ava, Glin-awa, Breg-ava, Lut-awa, Mor-ava, Orl-awa и других. Вероятно, это типичный древний славянский суффикс в гидронимии, имеющий явные связи с доисторическим индоевропейским словообразованием в именах (Lupawa, Mora-March-Mähren, Orava, Widawa). Иногда надёжно разграничить их невозможно (подробности сбора материала см. Udolph 1979: 555–558). Картографирование этих названий (см. карту 5) показывает, что ареал этих древних названий также охватывает главным образом область к северу от Карпат — именно ту территорию, которая уже привлекла внимание благодаря pok, reka (карты 2 и 3). 182 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Прародина и расселение индоевропейских племён в свете исследования географических названий КАРТА 5. Распространение славянских названий водоёмов, образованных с помощью суффикса -ava (по Udolph 1997: 51, карта 3). К архаичнейшим славянским словам и названиям относятся так называемые основы на -ū, которые обычно выступают в форме -ev- или -va (не -ava). Из корпуса, подробно рассматривавшегося в другом месте (Udolph 1997: 35–47), здесь назову лишь Buga, Moka, Golva, Mosta, Polka, Branev/Brnev, Maia Padava/ Malapane. Следует отметить, что эти названия часто можно связать со славянскими словами, но часть из них такой связи не допускает, то есть их не удаётся соотнести со славянским словарным составом. Это означает, что некоторые из них, вероятно, древнее. В пользу этого говорит также наличие в балтийском корпусе названий водоёмов образований с весьма сходными суффиксами, такими как -uv-, -iv- и -(i)uvē, -(i)uvis; здесь для краткости назову лишь Daug-uvā, Lank-uvā, Alg-uvā, Ān-uvā, Gārd-uvā, Lat-uvā, Mīt-uvā, Ring-uvā, Týt-uvā, Vad-uvā, Vārd-uvā, Gil-uvē, Aud-uvīs, Med-uvīs, Dit-uvā. Straisnia / Articles 183 JÜRGEN U DOLPH КАРТА 6. Распространение славянских названий водоёмов и населённых пунктов; ● = так называемые (архаичные) основы на -ū в географических названиях; ○ = славянские Ponikla, Ponikva, Po-nikiew и т. п. «исчезающая, подземная река». Распространение названий (балтийские остались в стороне) показывает (карта 6), что вновь от Средней Польши через Южную Польшу до области к востоку от Киева тянется полоса с запада на восток, причём Карпаты не пересекаются в южном направлении. На карту я также включил названия, образованные от славянского ponik, ponikva «исчезающая река, подземный водоток» (подробно рассматриваются у Udolph 1979: 239–245). Они также отражают основу на -ū-, но имеют значительно более позднее происхождение. Это подтверждается и картографированием: в центре ареала находятся архаичные образования на -ū- (часть из них этимологически прозрачна), тогда как ponik(va) явно встречается в областях, освоенных славянами позднее, например в Словении (здесь это термин карстового ландшафта), Средней и Западной Польше и Белоруссии. И вновь северокарпатская область предстаёт древним славянским ареалом расселения. 184 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 7 КАРТА 8 КАРТА 7. Распространение географических названий, содержащих славянское bagno' «болото, трясина»; закрашенные чёрным кружки = непосредственные образования; незакрашенные кружки = образования с суффиксами; размеры символов соответствуют гидронимам, названиям населённых пунктов и микротопонимам (по Udolph 1979: 334, карта 42). 2) Славянские названия водных объектов тем древнее, чем они образованы от ныне непродуктивных апеллятивов. Иными словами, язык, из которого были созданы соответствующие названия водных объектов, должен был ещё сохранять слово, скрытое в этих названиях. Следовательно, это, несомненно, более древние славянские названия. Из многочисленных имеющихся примеров я выбрал несколько. Здесь особенно наглядно распространение таких названий, как Bagno, Bahnec, Bagie-nice, Bagienek, а также фамилии Baginski, засвидетельствованной и в Германии; все они связаны с украинским bahno, польским bagno «болото, топь, трясина» и т. д. Это слово уже давно отсутствует в южнославянском языке и, по-видимому, рано исчезло из этой области (подробности, словарный состав славянских языков и образованные от этих слов названия см. Udolph 1979: 324–336). Соответствующие названия, как показывает карта 7, встречаются главным образом в западнославянской области. Тем примечательнее распространение на юго-восток, чётко приуроченное к северному и восточному склонам Карпат (ср. карту 8): далее, примерно на территории нынешней южной Румынии, слово исчезает из активного словаря, а последние образованные с его помощью названия оставили свои следы у Железных Ворот. Это распространение ясно показывает один из путей проникновения позднейших южных славян на Балканы. Ещё одно важное наблюдение, имеющее решающее значение для вопроса о древних местах проживания славянских племён, связано с тем, что Straipsniai / Articles 185 JÜRGEN UDOLPH славянская языковая область сегодня разделена Австрией, Венгрией и Румынией: на протяжении столетий между западными и восточными славянами на севере и южными славянами на юге не было тесных контактов. Разделение двух славянских областей расселения, естественно, привело к формированию южнославянских особенностей, которые остались неизвестны славянским языкам к северу от Карпат. Есть случаи, когда это расхождение отчётливо заметно в лексике, тогда как материал имён показывает иную картину. Существуют апеллятивы, в том числе обозначения водных объектов, свойственные только южнославянскому языку, но — и это главное — встречающиеся также в названиях к северу от Карпат. Прежде чем перейти к интерпретации этого явления, приведу соответствующий материал. Долгое время остававшаяся спорной праформа славянского гнезда, включающего древнесербское brna «грязь, земля», болгарско-церковнославянское brъnije «грязь, глина», старославянское brъna «грязь», словенское brn «речной ил» и т. д., однозначно устанавливается при учёте ономастического материала (подробности см. Udolph 1979: 499–514; Udolph 1987: 473–479). Часто предлагается реконструкция *bъrn-, однако ей противоречат западнославянские и особенно восточнославянские названия водных объектов, такие как Brynica, Brenica, Branica и Bronica, Bronica, Brono. Кроме того, в ономастическом фонде к северу от Карпат наряду с упомянутой реконструкцией *bъrn- < *brъn- обнаруживается также аблаутный вариант *bъyn- < *brъn- (Brynica, Brynówka, Brynec). Славянское *bъyn- предполагает реконструкцию *b(h)rūn- и без труда сопоставляется с германским *hrūn- в нижненемецком brūn-, верхненемецком braun. Этот пример важен вдвойне. Во-первых, становится ясно, что речь идёт о южнославянской группе слов, которая отсутствует в славянской лексике к северу от Карпат, но оставила там отчётливые следы в ономастическом фонде. Это можно объяснить двумя способами. Во-первых, можно предположить, что данное словообразовательное гнездо развилось отдельно в южнославянском языке, после чего южнославянские группы переселились на север и оставили в названиях следы своих южнославянских особенностей. Это чрезвычайно сложное предположение, особенно учитывая, что названия на brn-, bron-, bryn- широко распространены и к северу от Карпат. Второй вариант состоит в том, чтобы считать существование названий к северу от Карпат доказательством того, что лежащие в их основе слова были известны словарному составу живших там славян и именно из этих слов были образованы названия. Из этого можно заключить лишь следующее: названия, засвидетельствованные к северу от Карпат, происходят не из какого-либо одного славянского языка — в том числе и не из южнославянского, — а 186 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Прародина и расселение индоевропейских племён в свете ономастических исследований КАРТА 9. Распространение славянских названий, содержащих brn- < *brъn- и bryn- < bьrъn- («болото, топь, грязь»); символы показывают различия в развитии этих форм в современных славянских языках (brn-, brьn-, bron-, bryn-); размер символов соответствует названиям водных объектов, населённых пунктов и урочищ. Контуром очерчена область, в которой встречается долгогласный вариант brn- (по Udolph 1997: 58, карта 8). одного из предшествующих состояний всех славянских языков, то есть самого праславянского или общеславянского языка. Это убедительно подтверждается тем, что основы *brъn- и *bьrn- представляют собой рефлексы древнего аблаута (другие примеры будут приведены ниже), который также должен восходить лишь к древнему этапу развития славянского языка. Если теперь учесть распространение названий и заметить, что обе аблаутные разновидности сосуществуют в ономастическом материале лишь в определённой области славянских языков, то появляется ещё один надёжный аргумент в пользу того, что именно здесь — говоря приблизительно, в Южной Польше и Straipsniai / Articles 187 JÜRGEN UDOLPH Западной Украине (в Богемии, Моравии, Словакии и Словении встречается только один вариант) — следует искать прародину и исходную область славянской экспансии. 3) Архаичные славянские названия водных объектов можно выявить и далее, прослеживая следы аблаута. Аблаутные явления встречаются почти во всех индоевропейских языках; приведу лишь примеры: sing – sang – gesungen, bieten – bot – geboten; английское sing – sang – sung; литовское žìas ‘зелёный’ – žõle ‘трава’; греческое lego – logos; славянское tek- ‘течь’ – tok ‘поток’ (также в potok, см. выше). Однако следы аблаута в славянском языке — в отличие, например, от германского — удаётся обнаружить лишь в небольшом количестве, поэтому и в гидронимии следует ожидать лишь немногих реликтов. Тем не менее они имеют особую ценность, и поэтому их наличие и распространение следует учитывать в особой мере. О *brъn- > brъn-, *brъn- > byrn- я уже говорил выше. Далее приводятся другие важные случаи. Для праславянского можно реконструировать слово *jbz-vorъ со значением примерно ‘источник, низина, долина ручья, родник, водоворот’, которое сохранилось, среди прочего, в древнерусском izvor ‘источник’, украинском izvir ‘небольшой горный ручей’, сербском и хорватском izvor ‘источник, родник, водоворот’. Это слово содержит архаичное сложение, поскольку в славянском языке есть глагол vьrěti ‘бить ключом’, но нет самостоятельного *vor- (о лексическом и ономастическом материале см. Udolph 1979: 163–170, ср. также Schmid 1994: 260f.). Поэтому распространение названий (карта 10) имеет особое значение. Предположение, что встречаемость названий в Карпатско-Бескидском регионе может быть связана с периферийными проявлениями более позднего южнославянского именования, исключается наличием аблаута, унаследованного из индоевропейского праязыка. Названия в бассейнах Днестра и Сана, напротив, восходят к языковому этапу, на котором соответствующий апеллятив ещё был известен. Это мог быть только предшествующий этап развития отдельных славянских языков, иными словами, общий или праславянский языковой слой. Кроме того, при сопоставлении с распространением названий Bagno (карта 7) эта карта показывает, что позднейшие южные славяне использовали не только путь вдоль Карпатской дуги (ср. карту 8), но и достигали южных Балкан несколькими путями через территорию современной Румынии. Как и в случае с *brъn-/*byrn-, распространены названия, в которых отчётливо прослеживаются следы древнего аблаута. Речь идёт о белорусском krynica ‘небольшое озеро; водоток, выходящий из земли, источник’, украинском krynica ‘источник’, польском krynica, krenica ‘источник, колодец’, продолжающих праформу *krъnica (подробности см. Udolph 1994: 367–374). Здесь представлена так называемая удлинённая ступень, которая в украинском (диалектном) krynycja, kenýc’a ‘источник’, 188 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 10. Распространение топонимов, содержащих славянское *jьz-vorb «источник, колодец»; круги и треугольники обозначают различия в развитии в славянских языках (izvor или zvor), размеры символов различаются в зависимости от названий водоёмов, населённых пунктов и урочищ (по Udolph 1994: 169, карта 13). Старопольское krnica «русло» и словенское krnica «глубокое место в воде, водоворот, глубина водоёма» имеют соответствие с кратким гласным *krūn-. Если рассмотреть распространение названий krnica, охватывающих обширную территорию, и сопоставить его с распространением аблаутного варианта с кратким гласным (карта 11), то обнаружится область, где оба варианта встречаются рядом. Выявившуюся таким образом территорию следует с уверенностью считать древней областью славянского расселения. Stripsnai / Articles 189 JÜRGEN U DOLPH КАРТА 11. Распространение топонимов, содержащих славянское *krun > krьn- или *krūn > kyn (производные формы) «источник, колодец, ручей»; чёрные закрашенные круги = прямые образования; белые круги = суффиксальные образования; размеры символов различаются в зависимости от названий водоёмов, населённых пунктов и урочищ. Штриховкой обозначена область, где встречается только вариант с кратким гласным *krŭn-/krьn (по Udolph 194: 169, карта 13). Versuche, die Ethnogenese des Slavischen in das Oka-Gebiet (Gołąb 1992), nach Asien (Kustmann 1996) oder auf den Balkan (Trubačev 1983, dagegen Udolph 1988, 1999) zu verlegen, müssen an diesen Verbreitungen scheitern. Es wäre nötig, sich intensiver mit diesen Fakten auseinander zu setzen, zumal sich ähnliche Erscheinungen auch für die Frage nach Germanenheimat und -expansion nachweisen lassen (dazu s. unten). Ganz ähnlich liegt der nächste Fall. Наряду с известным русским апеллятивом grjaz «грязь, нечистоты, ил», имеющим соответствия, в частности, в белорусском hrjaz «размокшее место на дороге, болото, грязь», украинском hrjaz «болото, лужа, ил» и словенском grẽ̂ «топь, ил» и предполагающим праславянскую основу *grěz-, в славянских языках известен также аблаутный вариант *grǫz-, например украинское hruz «болото, топь, трясина», белорусское hruzá-la, hruzalo «грязное место, болотистая местность», польское grąz, -grzęzu «топкое болото» (подробное обсуждение см. у Udolph 1994: 142–152). Следует также учитывать, что южнославянские языки не знают аблаутного варианта *grǫz- и, таким образом, не имеют отношения к этому праславянскому аблаутному варианту. 190 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 12. Распространение топонимов, содержащих славянские *gręz-/*grǫz- (чередующиеся формы) «ил, трясина, болото»; квадраты = *gręz-; треугольники = *grǫz-; размеры символов различаются в зависимости от названий водоёмов, населённых пунктов и урочищ; штриховкой обозначена область, где встречается только вариант *grǫz- (по Udolph 1997: 59, карта 9). Распространение названий вполне соответствует этому (карта 12): они встречаются на большой территории; особая продуктивность наблюдается в восточнославянских языках, тогда как южнославянские представлены только вариантом *gręz-. Тем самым славянская прародина на Балканах полностью исключается (речь идёт о праславянских аблаутных вариантах, продуктивность и действие которых следует относить к периоду задолго до проникновения на Балканы). Славянский язык мог сформироваться только к северу от Карпат. В пользу этого — подводя итог — свидетельствует не только рассмотренная выше пара слов grązъ/hr̥z, но и убедительно рассмотренные ранее группы слов вокруг izvor/vorъti, krynica, а прежде всего также brъn-/brъn-, которое дополнительно закреплено в праславянском лексическом составе благодаря надёжной связи с германским обозначением цвета. 4) Открытие того, что под пластом названий водоёмов, относящихся к отдельным языкам Европы (при этом не имеет значения, идёт ли речь о германском, кельтском, славянском или балтийском), находится сеть доязыковых = древнеевропейских = индоевропейских названий, открывает новые Stripsni / Articles 191 JÜRGEN UDOLPH Возможности определения той области, в которой сформировался один из индоевропейских языков. На славянской территории это можно распознать прежде всего по немногочисленным, но важным случаям: речь идет о древних славянских суффиксах, присоединенных к дославянским индоевропейским корням, именам или основам. Важным и решающим оказывается вопрос о том, где находятся такие названия. Крупнейшая река Польши, Wisła, по-немецки Weichsel, носит бесспорно дославянское название, как бы его ни объясняли (см. в последнее время Udolph 1990: 303–311; Babik 2001: 311–315; Bijak 2013: 34). Для интересующего нас здесь и сейчас вопроса весьма важны приток Сана Wisłok длиной около 220 км и приток Вислы Wisłoka длиной около 165 км. С тем же суффиксом образованы Sanok — населенный пункт на реке Сан, к юго-западу от Пшемысля; Sanoka — ныне уже неизвестное название водоема, 148 per fluvium Sanoka, у населенного пункта Sanok; с уменьшительным суффиксом -ok- образовано название притока Сана Sanoczek (подробности см. Rymut, Majtán 1998: 222; Udolph 1990: 264–270). И в случае с Саном можно быть уверенным, что это дославянское название. Различия во взглядах на этимологию этого не меняют (краткое обобщение см. в последней работе B. Czopek-Kopciuch 2016: 48, в: Nazwy miejscowe Polski 13, Kraków). К этой группе относятся также названия с вариантом суффикса -oč — Liwocz и Liwoczka, названия рек близ Кракова; кроме того, Длугош упоминает горный хребет в Бескидах под названием Lywocz. Все названия расположены на юге или юго-востоке Польши, именно в той области, которая благодаря уже рассмотренным славянским словам и названиям отчетливо обозначилась как часть праславянской области расселения. Согласно мнению Słownik Prasłowiański (1974: 92), суффикс -ok- представляет собой праславянский архаизм. В апеллятивной функции он встречается, например, в swědok, snъbok, vidok, edok, irok, inok и др.; его архаичность проявляется, помимо прочего, и в том, что он присоединяется к архаичным атематическим основам. Следует особо подчеркнуть, что существование дославянских, древнеевропейских названий в предполагаемой древней или древнейшей области расселения славянских племен, вопреки прежним распространенным представлениям, не противоречит предположению, что эта область находилась именно там. Напротив, оно является необходимым следствием того факта, что отдельные индоевропейские языки развивались не в пустом пространстве, а сформировались на широкой индоевропейской основе, из слоя древнеевропейских названий; можно даже сказать, что они должны были так сформироваться. Поскольку -ok- является архаичным суффиксом, перечисленные здесь названия можно отнести к более древнему периоду. Поэтому они связаны с 192 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Прародина и распространение индоевропейских племен в свете ономастических исследований КАРТА 13. Расселение славянских племен в свете географических названий (проект) с высокой степенью вероятности рассматривать как связующее звено между древнеевропейской и славянской гидронимией. Резюме — прародина славянских племён Моё резюме исследования названий водных объектов в связи с вопросом о древнейших областях расселения славянских племён выглядит следующим образом: предпосылки, выдвигаемые для решения этого вопроса с языковой, лингвистической и ономастической точек зрения, соблюдаются всеми исследованными названиями мест и водных объектов применительно к возможному ареалу в совершенно определённой области: это территория, предшествующая распространению, показанному на карте. На простой карте я свёл результаты распространения славянских слов, обозначающих водные объекты, и гидронимов (карта 13). Ядро экспансии находится к северу от карт, примерно между Краковом и Буковиной. Однако необходимо предельно ясно сказать, что границы не столь чётко Straipsniai / Articles 193 JÜRGEN UDOLPH и определённо очерчены, как может показаться по карте. Это попытка в простой форме представить ядро картографированных ареалов. Картирование каждого топонима или гидронима даёт разные результаты: едва ли найдутся две карты, центры или периферии которых совпадали бы. Но, тем не менее, я считаю такое картирование целесообразным. Причина в том, что есть ещё один аспект, который я до сих пор не затрагивал наряду с археологией, генетическими исследованиями, лингвистикой и ономастикой, а также исторической наукой: я имею в виду почвоведение. Почвоведение, качество почвы и распространение географических названий В начале этой статьи я подчеркнул, что в первую очередь стремлюсь внести вклад с языковой и ономастической точек зрения. Однако в последние годы всё яснее обнаруживается — не только при сборе и интерпретации славянских названий, — что существует ещё один аспект, на первый взгляд не связанный с географическими названиями, но, насколько мне известно, имеющий решающее значение для ранних поселений: качество почв. Ещё в двадцатые и тридцатые годы прошлого века предпринимались попытки связать отдельные топонимы с различиями в качестве почв. С тех пор регулярно появлялись публикации, посвящённые этой теме. Я не буду перечислять соответствующую литературу и упомяну лишь работу Отто Шлютера (1952–1958). В последнее время мне вновь встретились высказывания, показывающие, что связь между качеством почв и определёнными типами славянских топонимов следует считать установленной. Я настойчиво указывал на это в рецензии (Udolph 2015) и привожу здесь несколько предложений из работы Вальтера Венцеля: «В Верхней Лужице мы установили, что эти четыре типа [топонимов] встречались только в центральных районах с лёссовыми почвами, где находились наиболее плодородные земли и где переселенцы обосновались прежде всего [...]. Ход заселения в решающей степени зависит [также] от [...] качества почв, которое в Нижней Лужице может заметно различаться даже на небольших расстояниях». И в другом месте сказано ещё яснее: это можно «подтвердить конкретными данными о качестве почв из атласа по истории и краеведению Саксонии [...]. Если сопоставить распространение этого названия [...] с почвенной картой В. Стамса [(1998)], то причинную связь между качеством почв и типом названия невозможно не заметить» (Wenzel 2014). Эта карта есть у меня, и поразительно видеть, как равнинная полоса плодородных земель от Каменца через Баутцен до Гёрлица совпадает с ареалами древних славянских топонимов. При этом играет 194 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 14. Распространение лёсса в восточной Польше и Украине. Mi. = Минск, Ki. = Киев, тёмно-серым обозначен = лёсс мощностью свыше 5 м (по Haase u. a. 2007). важную роль и то, легко или трудно обрабатывать соответствующие почвы. Здесь случайности исключены. Попробуем применить эти отнюдь не новые выводы к почвам Польши и Украины. Особенно полезным здесь оказывается опубликованный в 2007 году «Атлас лёссов» (Haase et al. 2007), фрагмент которого я привожу. Не составляет никакого труда сопоставить распространение лёсса на территории, предшествующей распространению, показанному на карте, с древними славянскими названиями водных объектов, собранными в этой статье. Разумеется, следует также учитывать, что лёссовые почвы не всегда легко обрабатывать. Моя осторожная попытка привлечь к этому вопросу результаты исследований древних сельских поселений привела меня к нескольким работам, из которых я хотел бы привести лишь несколько небольших отрывков. Будучи неспециалистом в области почвоведения, здесь следует проявлять большую осторожность. Однако следующие замечания в основном подтверждают мои соображения. Так, у Фрица Шеффера (1978: 16–17) сказано: «Со времён неолита в Центральной Европе произошло значительное сокращение площадей, которые в то время использовались для целей заселения Straipsniai / Articles 195 JÜRGEN UDOLPH предпочтительные шутцде-ареалы [..] имели место [..]. До настоящего времени тяжёлые почвы лёссовых областей, ландшафтов молодых основных морен, маршей и среднегорных районов считались более благоприятными для сельскохозяйственного производства, чем лёгкие почвы, поскольку они содержат больше запасов питательных веществ для растений [..]». А несколькими страницами далее Брунк Майер (198: 119) полагает, что тяжёлые, богатые к[алием] почвы, несмотря на трудность их обработки, предпочитали в средневековые периоды расчистки лесов. Тем не менее я хотел бы высказать здесь ещё одну связанную с этим мысль, почерпнутую из обсуждения с Кирстин Каземир (Гёттинген/Мюнстер) лёссовых почв и возраста топонимов. При более внимательном рассмотрении распространения топонимов (например, в восточной Нижней Саксонии; см. значимую с точки зрения ономастики работу Casemir 2003) можно прийти к выводу, что древнейшие германские топонимы, то есть, например, образования с суффиксами, располагались «не в центральных областях лёссовых котловин, бесспорно древнейших ареалов заселения, [..] а на их окраинах» (Casemir 2003: 40 nach Müller 1952: 144). Сходное мнение высказал Герхард Обек (цит. по Casemir 1997: 49, прим. 12): предпочтение почв худшего качества при создании поселений в более ранние периоды связано с «техническими» возможностями поселенцев обрабатывать землю. Плодородные, но в то же время тяжёлые почвы, встречающиеся в большинстве мест с названием на -būtel, можно обрабатывать лишь с помощью усовершенствованных орудий. Поэтому лучшие почвы вначале почти не использовались, и поселения на них возникли лишь позднее. Если перенести это на распространение лёссов в западной Украине и юго-восточной Польше, то сразу бросается в глаза, что центр древнеславянских названий находится в области, где распространение лёссов постепенно «сходит на нет» (рис. 14), то есть примерно на территории к западу от Киева, между Краковом на западе и Винницей и Молдавией на востоке. Кратко говоря, распространение плодородных почв совпадает с распространением архаичных славянских названий. Если это верно, то в Предкарпатье можно предположить наличие очага — точнее, вероятно, ядровой области — славянского расселения. Существование дославянских, но индоевропейских названий и гидронимов, структура которых указывает на их происхождение от индоевропейской основы, но которые затем приобрели также славянские особенности, 1 теперь можно — как уже говорилось выше — понимать лишь так: в течение тысячелетнего процесса из индоевропейской диалектной области здесь сформировалась та языковая группа, которую мы сегодня славянской называем. 196 Acta Linguistica Lithuanica xxvi Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung Поскольку, по-видимому, плодородная почва могла сыграть здесь свою роль, я хотел бы предложить для обсуждения следующее соображение: плодородные почвы обеспечивают более высокие урожаи, снижают общую смертность и детскую смертность и приводят к избытку населения, который можно уменьшить лишь постепенным расширением освоенных поселениями территорий. То же самое можно сказать и о вопросе прародины и экспансии германских племён, к которому я сейчас перейду. Интенсивное исследование географических названий Восточной и Центральной Европы приводит к выводу, что славянский язык должен был развиться из индоевропейского диалекта (при этом сыграли роль древнеевропейская гидронимия и балто-германо-славянские соответствия) в сравнительно ограниченном пространстве между верхним течением Вислы и Буковиной; промежуточной балто-славянской стадии, вероятно, не существовало; рано установились и почти непрерывно поддерживались контакты с балтийскими и германскими племенами; а благодаря мощной экспансии были достигнуты позднейшие места проживания восточно-, западно- и южнославянских народов. Подобные расселения наблюдались у кельтских и германских племён, однако они предшествовали славянской экспансии. 2. ПРАРОДИНА И ЭКСПАНСИЯ ГЕРМАНСКИХ ПОСЕЛЕНЦЕВ, СУДЯ ПО НАЗВАНИЯМ Развитие германской языковой ветви из индоевропейской предшествующей стадии, вероятно, следует датировать более ранним временем, чем в случае славянского. Уже около 500 г. н. э. внутри германской языковой ветви заметны явные различия в языковых структурах, например между восточногерманским (готским), северогерманским (рунами, прасеверогерманским) и западногерманским. По мнению большинства лингвистов, формирование германского как самостоятельной ветви, наблюдаемое, помимо прочего, по действию первого (германского) передвижения согласных, следует датировать примерно 500 г. до н. э. Последствия этого процесса, в отличие, например, от результатов второго (верхненемецкого) передвижения согласных, по-видимому, охватили все германские языковые ветви весьма единообразно и без значительных расхождений. Я придерживаюсь мнения, что этот процесс должен был происходить на сравнительно небольшой географической территории, иначе в рефлексах передвижения согласных наверняка возникли бы более значительные различия. По-видимому, этого не произошло. Возникает вопрос, верен ли тезис о том, что германская Straipsniai / Articles 197 JÜRGEN UDOLPH подтверждается, что «прародина» должна находиться в относительно небольшой географической области, — с помощью наиболее древних типов германских названий мест и водных объектов. Если заниматься древнегерманскими названиями мест и их образованием, то вскоре вспоминается старое, но по-прежнему актуальное высказывание Якоба Гримма (1826: 403). Почти 200 лет назад он подчеркнул: «Для более позднего языка характерна очевидная тенденция отказываться от производных и заменять их сложными словами». Иными словами, производные образования, то есть суффиксальные образования, в германских названиях мест, как правило, древнее композитов, или сложных образований. Поэтому исследование, посвящённое древним местам проживания германских племён, должно обращаться прежде всего — хотя и не исключительно — к суффиксальным образованиям. В обширном исследовании водных названий, названий мест и микротопонимов германского происхождения (Udolph 1994) я рассмотрел этот комплекс тем в целом; вскоре после этого производные образования стали центральной темой других работ (Udolph 2004, 2010). Следует учитывать также исследования Райнхольда Мёллера (1992, 2000), посвящённые Нижней Саксонии. Сборники и карты распространения германских слов, обозначающих водоёмы и заболоченные местности, таких как hor ‘болото, топь’. mar(sk) ‘внутреннее озеро, болото’, Riede ‘ручей, протока’, суффиксальных образований с -ithi-, -ing-/-ung-, -st-, -str- и основ названий мест, таких как -hude ‘брод, пристань у воды’, *-sējanez/-sēt[j]ōz ‘поселенец’, kot ‘поселение’, tun ‘город, поселение’, tie ‘место собрания, суда’, sel(e) ‘жилище, деревня, поселение’, klint ‘холм, склон’, wedel ‘брод’ и многие другие убедительно показывают, что германский язык непрерывно развивался в континентально-германском ареале, точнее — в южной Нижней Саксонии, западной Саксонии-Анхальт и частях Тюрингии, на основе хорошо различимого индоевропейского субстрата. Чтобы сохранить ограниченный объём этой статьи, я выбрал лишь несколько карт распространения и сопроводил их краткими комментариями. Из этого центрального ареала прослеживаются ранние связи как на запад (Вестфалия, Фландрия, Северная Франция, Англия), так и на север (Дания, Швеция и далее Норвегия). Приведу здесь несколько примеров — сначала связей с западом. a) герм. *fani/-ja ‘болото, топь’ Древнее обозначение ‘болота, топи’, но также ‘низинного луга’ представлено в германском гнезде слов, к которому относится готское fani ‘грязь’; обычно реконструируется *fanja. Существуют сотни названий с компонентом Fenn; в Германии, например, Ackerfenne, Fanhusen, Fehn, Fehnhusen, Venusberg в Бонне, а также Venusbruch и Venushügel близ Вернигероде, Vienenburg, 1306 Datum Vineburch. Также 198 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 15. Германское *fanja в названиях населённых пунктов и полевых угодий5 морфологически более древние типы, такие как Finne в Тюрингии, в 1106 г. silva Vin и т. д.; Vining и Vineberg близ Люнебурга; образование с -r в Fiener Bruch близ Гентхина, в 1178 г. palustri silva, que Vinre dicitur; Vinnen (Хюммлинг), около 1000 г. Vinum, Finnum; формы с -str-: Vinster (район Оберлан), 893 г. (список 122) Veneter, Wenestre, Uenestre, 1312 г. и позднее Vinstern относятся сюда. Соответствия часто встречаются также в Нидерландах, Бельгии и Северной Франции: Bakeveen; Berken; Diepenveen, среди них названия с элементом apa Venep, около 960 г. Vanapan, Venapen, Venep, 1138–53 гг. Uene, в 1144 г. Vene; см. также Venlo. Столь же многочисленны свидетельства в Англии: Blacken, Broadans, Bulphan, Coven, Fambidge, Fan, Fanns, Fann’s, Fen, Fenn, Fennes, Fulfen, Gladen, Orsett Fen, Redfern’s, Stringock Fen, Vange, Fencote; часто встречаются названия населённых пунктов типа Fenton, в 1086 г. Fentone и т. д. 5 Из Udolph 194: 315, карта 31. Stripsni / Articles 199 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 16. *hor- в названиях населённых пунктов на континенте и в Англии6 Карта показывает широкое распространение в Северо-Западной Германии, на Нижнем Рейне, во Фландрии и Англии. Шлезвиг-Гольштейн и Ютландия представлены лишь в незначительной степени. Вновь становится ясно, что заселение западногерманскими племенами должно было происходить через Ла-Манш. б) До сих пор мало внимания уделялось слову, которое хорошо засвидетельствовано в немецком, нидерландском и английском языках: древневерхненемецкое hor «ил, жижа, грязь, навоз, земля», средневерхненемецкое hor, hore «болотистая почва, грязная почва, навоз, грязь, ил», древнесаксонское hor «навоз, грязь», древнефризское hore «ил, навоз», средненижненемецкое hore, hor «грязь; ил», древнеанглийское hoh, horu «грязь, нечистоты». 6 Aus Udolph 1994: 328, Karte 32. 200 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 17. *mar- и *mar-sk- в названиях населённых пунктов и микротопонимах континента и Англии7 Немецкие названия населённых пунктов, например Haarbach, Haarhausen, Hamke, Horbach, Harbrücken, Harburg близ Гамбурга, Horb, Horburg, Horchheim, Hordorf, содержат это слово. К ним относятся названия из Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Франции: Althorn близ Саргемина, 783 Horne; Hoerenkreek (Зеландия); Hoorebeke близ Ауденарде, Восточная Фландрия, 1090 Horenbeca; Horsik в Гелдерланде и многие другие. В Англии значительная доля таких названий встречается среди названий населённых пунктов: Harborne; Harlick; Hamers; Harpole, 1086 Harpol; Harwood Gate; Harton, 1249 Horton; Hawley; Hollowmoor; Holyport, 1220 Hoport; Horbling, 1086 Hebeling; Horbury, 1086 Here; Horcott, −feld, −wod; Le Hornede; Horemestel; Horeput; Horfield, 1086 Horefele; Horham, ок. 950 Horham; Horish (Wood); Horley, 1374 Horlawene; Great, Little Horned, 1086 Hornede; 1243–64 Horne, с микротопонимами Horits и Horyt; Horlake; Horel; Horsell, старое Horse, Horsel, от др.-англ. horsela; Horwell; Horwood, 1086 Horewode; Warpole; Whaley; Worley’s Fm. Многочисленные сложные названия с −ton в Horton, 1086 Hortune; 1086 Hortona; 946 (копия XIII в.) hore tunge отмечены на карте особым символом. 7 Aus Udolph 1994: 375, Karte 33. Stripsni / Articles 201 JÜRGEN UDOLPH Карта распространения показывает, что важнейшие связи пролегают от Нижнего Рейна в Англию через южные Нидерланды и Бельгию, а также через Ла-Манш. c) Одно древнее германское слово, скрытое в названиях населённых пунктов и имеющее соответствия и родственные формы в других индоевропейских языках, — -mar-, родственное латинскому mare, славянскому more (Поморье/Померания); оно засвидетельствовано также в кельтских названиях, например Aremorica. Оно находится в аблаутном чередовании с немецким Meer < *mari и немецким Moor < *mōra (так называемое образование с удлинённой ступенью вокализма); в Германии оно встречается во многих названиях населённых пунктов на севере и в средней части страны, например Behmer, Betmar, Bleckmar, Bothmer, Dilmar, Ditmer, Eschmar, Fletmar, Friemar, Geismar, Gelmer, Gittmar, Görmar, Hadamar, Heumar, Hörstmar, Horsmar, Horstmar, Homar, Hükesmere, Koor, Leitmar, Lohmar, Ostmar, Palmar, Rethmar, Rettmar, Riethmar, Ringmar (ср. англ. название населённого пункта Ringmer, др. Hringara), Rottmar, Schötmar, Schöttmar, Vellmar, Villmar, Versmar, Voßmar, Wechmar, Weidmar, Weimar, Weitmar, Wethmar, Wichmar, Widmar, Wiedemar, Wismar, Wißmar, Wismar, Wittmar, Wolmar, Wudmar, Wymeer. Ср. распространение на карте 17. К западу от Германии это слово встречается в Aalsmeer, Alkmaar, Alsmar, Bederme, Bommer, Dossmer, Echemi, Gaasmeer (132 Germ.), Hetere, Hoeme, Homee, Purmer, Schermer, Spilmeri, Wormer, Zonnemere, 119 Sutmera. В Англии оно также весьма распространено: Badesmere, Blakemere, Boldmere, Bradmore, Bulmer, Colmere, Cuckmere, Dodmore, Falmer, Grasmere, Holmer, Homer, Keymer, Marton, Minsmere, Ringmer, Rugmere, Sledmere, Stanmer. Карта распространения показывает, что два обширных ареала связаны друг с другом через Ла-Манш: с одной стороны — Северная Германия, Нидерланды и Фландрия, с другой — Англия. Шлезвиг-Гольштейн значения не имеет. d) Североморское германское название водного объекта, неоднократно рассматривавшееся с точки зрения распространения и этимологии, — Riede; в нижненемецком ride, rīde, ren «естественный водоток, небольшая река, ручей на илистой отмели», средненижненемецком rīde, rē, rīge (ride, rije, rige) «ручей, небольшой водоток, ров», древнесаксонском ritha, rithe «водоток, небольшой ручей»; фризском riede «канал, небольшая река на отмели», ryt, ryd(e) «широкая канава», севернофризском rīde, riet; древнефризском red «небольшой ручей» и rīth «ручей»; нидерландском rijt «водоток», rijt, riet «протока на землях за дамбой», «внутренний водоём в прибрежных морских глинистых низменностях», средненижненидерландском rijt ж. р., древнефранкском rīth «tornes». В английском языке это слово встречается очень рано: уже в древнеанглийском rīd, rīde «небольшая река», rīde «ручей, вытянутая узкая низина, старое русло ручья», rīd, rīde, 202 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung К А Р Т А 18. Riede, ride, rithe, riet, rid в географических названиях8 rīdġ — небольшая река, по-английски rithe, ride «небольшая река, образовавшаяся вследствие дождей», rigat «небольшой канал от ручья, образовавшийся из-за дождя», rithe, ride «небольшой водоток». В Германии существует множество, в том числе и современных, названий, таких как Achel- riede, Aschriehe, Bargriede, Bassriede, Bickenriede, Bleckriede, Bollriede, Borgrie, Boterriede, Brandriehe, Bruchriehe, Brunriehe, Diekriehe, Eilenriehe, Ellerie, Jachelriehe, Janien, Midel Rie (Midels Rie), Exerie, Feldriehe, Feldrie, Flehmanns Rieh, Flamischen Rie, Weckenlands Rie, Fliesenrie, Fluthrie, Fohlenrien, Fuhlenrie, Fuhenrie, Fule Rie, Die Große Rie, Grotr, Haferrie, Hauenrie, Holtrie и многие другие. К более старым типам относятся 726 (копия около 122 г.) Aride (близ Кёльна), Brücher близ Эбелена, 876 Boratrie, 1290 Bruchrie, а также Burchtrie, Borntrie; корвейское свидетельство около 826–876 гг. Hrihem (с неэтимологическим H-). В Нидерландах, Бельгии, Люксембурге и на севере Франции я обнаружил Bruggerijt, Dieprijt, het Dikke Riet, Munnikenzijlster, Ekkersrijt, Houtrijt, Jutesriet, Peelrijt, Pieperij, Riet, Rijit, Segerijd и др.; отчасти это поздние образования. 8 Nach Udolph 1994: 393, Karte 34. Straipsniai / Articles 203 JÜRGEN U DOLPH В Англии имеется множество, в том числе очень древних, названий, например Aberd; Be- verley Brook, 693 г. (копия XI в.) beferdi; Blackrith; 972 г. (копия 1050 г.) Bordrödig; Chaureth, 1086 г. Ceuride; Childrey; Coldrey, 973/4 гг. (копия XII в.) (to) coride; Coleread; Cropredy; Cotered, 1086 г. Clodre; 1228 г. Ealdnereth; Eelrthe, 680 г. от Р. Х. Aelrithe; Efferdy; Erith; Fingrith, 693 г., название водоёма Fuglerdie; Fulredy; Ful- rithe; Goosery; Henred, 984 г. Henna rid; 774 г. Hwelridig; Landrith; Shotery, 699–709 гг. (копия XI в.) Scottärd и многие другие. Картирование (см. карту 18) показывает, что эти названия встречаются прежде всего в Северной Германии, Нидерландах, Бельгии и Англии. Очевидно, переселенцы прибыли в Англию через Ла-Манш. e) Одно старое слово, связывающее прежде всего Северную Германию и Англию, — немецкое Hude. Носителю немецкого языка оно известно теперь лишь из географических названий, прежде всего из Buxehude, Fischerhude, Harvstehude и Steinhuder Meer. Однако современному носителю значение этого слова неизвестно. Hude встречается в Северной Германии главным образом в названиях поселений, расположенных у водоёмов; в средненижненемецком языке оно ещё засвидетельствовано в форме hūde «место хранения древесины, складская площадка у водного пути, место переправы». Оно неизвестно и современному английскому языку, однако засвидетельствовано в древнеанглийском: hyð «место, где судно может причалить, подходящий низкий берег, небольшая гавань». Интересно распространение географических названий. В Германии я собрал, среди прочего: Altenhude; Aschenhude; Billerhude; Dockenhuden, 1184 г. Dockenhude; Dodenhude; 1346 г. Eckhude; Fischerhude, 1124 г. Wicheshude; Flemhude; Frauenhude; Grönhude; Harnhude; Harvstehude; Heenhude; Huden bei Meppen, 1037 г. -huhun в свидетельстве Hlaresuhun; Hodenhagen, 1168 г. (копия XVIII в.) de Hode и т. д.; Hude (часто), также с умлаутом Üde; Huen, около 920 г. Huhun; Huda; Hudemühlen; Kayhude; Nedernhude, Obenhude; Pahlhude; Ritterhude; Stapelhude, 1258 г. in loco qui dicitur Stapelhude; Steinhude на озере Штайнхудер-Меер, вторая половина XIV в. To der Steinhude; Tespehude; Winterhude. В Нидерландах также встречаются географические названия: Oude Hide in Seeland; Coxde, 1270 г. de Coxhde; Coxde (Koksie); Hude, 1405 г. Hude; Hude dries; Hudestra- te; 1359 г. le Hyde близ Дюнкерка; Nieuwe Yde близ Nieuwpoort/Oostduinkerke, 1277 г. Noua Hide; Raversijde, 1401 г. Wilraues hyde; Lombartside, 1408 г. Lombardsyde; Yde, 1331 г. in die Hide. Важны и древни географические названия Англии: Adreth, 1169–1172 гг. Alre- heð(a), -hūda; Bablok Hythe; Bladeney, 712 г. (копия XIV в.) ad portam que dicitur Bladenithe; Bolney, 1086 г. Bolhede; Bulverhythe; Chelsea, 785 г. Cealchyð, Celchyð, 801 г. Caelichyð; 1275 г. Colleshethe; Claythe; Coweithe; Creek- sea, 1086 г. Criceseia; Downham Hythe, 1251 г. Dunham hythe; Earith, 124 г. Her- heth; Erith, 695 г. Eardhy; Fishythe; Frecnythe; Glanty, 675 г. (копия XIII в.) Glenthe; 204 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 19. Нем. hude, англ. hyð и т. д. в географических названиях9 Greenhithe; Heath (несколько раз); Hidden, 984 (K. около 1240) (innan) Hydene; Hithe Bridge; Hive, 959 (K. около 1200) Hyðe; Hive, 1306 atte hethe; Horsith, 1249 Horsyth(e); Hyde, 1333 atte Hithe; Horseway, 1238 Hors(e)hythe; Hullasey, 1086 Hunlafesed; Huyton, 1086 Hitune; Hythe (Суррей), 675 (K. XIII в.) huþe; Hythe (Кембридж), 1221 Hethelod; Hythe (Кент), 1052 (on) Hype; Hythe (Гэмпшир), 1248 (la) Huthe; Knaith, 1086 Cheneide, < cneoyþ; Lakenheath, около 945 æt Lacingahið; Lambeth, 1041 Lambhyð; Maidenhead, 1202 Maideheg; Prattshide, около 1250 Pratteshithe; Rackheath, 1086 Racheitha; Rotherhithe, около 1105 Rederheia; Sawtry, 974 Saltrei’am; Small Hythe, XIII в. Smalide; Stepney, около 1000 Stybbanhyþe; Swavesey около 1080 Suauesheda; Welshithe, предположительно 675 Weales hūðe. Распространение названий (см. карту 19) ясно показывает, что ничто не свидетельствует о переселении в Англию выходцев из Шлезвиг-Гольштейна или Ютландии. Напротив, следует учитывать географические названия Фландрии, которые, по-видимому, служат связующим звеном между немецкими и английскими названиями. Уже сто лет назад Герман Еллингхаус установил, что названия на -hude «служат веским свидетельством происхождения племени населения Южной Англии из нижненемецкой равнины»10. 9 Nach Udolph 1994: 472, Karte 44. 10 In: Anglia 20 (1898) 290. Straipsniai / Articles 205 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 20. Распространение hauga- в географических названиях (по Bischoff 1975, приложение) Карты распространения в пределах Германии, как я уже отмечал выше, также демонстрируют отчетливые связи с севером. Ранее их почти всегда интерпретировали как экспансии германских племен из их североевропейской прародины в южном направлении. Однако можно ясно показать, что гораздо вероятнее следует исходить из первоначальной прародины в континентальной германской области (подробно см. Udolph 1994: 830–918). 206 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 21. Распространение klint в географических названиях11 a) Более точным знанием о распространении слова *haugaz в германских языках мы обязаны исследованию Карла Бишоффа (1975; ср. также Udolph 1994: 859–863); это слово, среди прочего, засвидетельствовано в древнескандинавском haugr «холм, курган»; следует также отметить слова со сходными значениями: исл. hau gur, фарер. heyggjur, heygur, норв. haug, швед. hög, стародат. høgh, дат. høj. Однако оно встречается также в географических названиях Германии; карту его распространения приводит Bischoff (1975: приложение). b) Очень сходное распространение имеет klint — слово, которое как апеллятив засвидетельствовано главным образом на севере: Дат. klint «крутой морской берег», швед. klint «вершина холма», ассимилированный вариант в шведских диалектах klett, норв. диал. klett «горная вершина, крутой морской берег», уже древнескандинавское klettr «отдельно стоящая скала», аблаутный вариант в норв. диал. klant «край скалы, вершина горы» и дат. klunt «чурбан, комок, неуклюжий человек». Однако в ономастическом фонде, этой «могиле слов», оно встречается также в значительной степени в континентально-германской области, как показывает карта 21. При этом ареальное распределение во многом сходно с распространением hauga- 11 Nach Udolph 1994: 868–881, mit Karte 68. Straipsniai / Articles 207 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 22. Распространение –leben/–lev в географических названиях12 К этой группе относится также часто рассматриваемая и широко цитируемая основа –leben, северогерман. –lev, засвидетельствованная примерно в 200 топонимах, например в Uhrsleben, Erxleben, Eilsleben, Eimersleben; Aschersleben, Oschersleben, Eisleben, Barleben, Roßleben, а также в Дании и Южной Швеции в формах Bind­slev, Jerslev, Roslev, Falslev, Tinglev и др.12 В основе лежат гот. laiba «остаток, остатки», др.-в.-нем. leiba, др.-сакс. lēva «остаток, наследство, наследие», др.-фриз. lāva «оставленное после себя, наследство, право наследования», др.-англ. lāf «оставленное после себя, наследство», др.-сканд. leif «остаток», др.-дат. kununglef «коронные владения». В первой части всегда стоит имя собственное в родительном падеже единственного числа13. 12 Nach Udolph 1994: 503, Karte 47. 13 См. также недавнюю работу Winkler 2009. 208 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 23. Распространение –wedel–/*wadil– в географических названиях 14 Необычное рассеяние названий (ср. карту 22) часто обсуждалось, однако самая крупная и наиболее полная книга об этих названиях почти не принималась во внимание (Bathe). Если учесть её, больше оснований говорить о миграции с юга на север, а не в обратном направлении (ср. Udolph 1994: 497–513). И ещё один, последний пример связей между названиями континентальной части Европы и скандинавского севера: в топонимах Северной Германии предполагают средненижненемецкое wedel, древнесаксонское widil «брод», родственное древнескандинавским vadhell, vadhall, vadhill «мелкое место во фьорде, где можно перейти вброд», норвежским val, vaul «мелководье во фьорде», встречающимся в топонимах также в формах Voil, Veel, датским vedel, vejl (XVI в.), 14 Nach Udolph 1994: 892–906, mit Karte 71. Straipsniai / Articles 209 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 24. Скандинавские слова в немецких топонимах Топонимы Veile, Veilby, Veielgaard, Veilö, Faareveile; в Дании они означают главным образом «проход через болотистую местность». Кратко обрисованные здесь связи со скандинавским севером проявляются и в одной особенности: апеллятивы, засвидетельствованные исключительно в скандинавских языках, встречаются также в названиях континентальной части германоязычной области (подробно рассмотрено и истолковано у Udolph (2000, 2004, 2011)). К настоящему времени известно более трёх десятков таких случаев; к ним относятся, в частности, названия Braunlage, Dorstadt/Dorestad, Kösen/Coesfeld15, Ohrum, Oerie, Rhön16, Scheuen, Scheie. Они могут восходить только к древнегерманскому, общегерманскому или прагерманскому периоду и показывают, что соответствующие апеллятивы должны были принадлежать к этому древнему пласту. Если нанести эти топонимы на карту (см. карту 24), обнаруживается центр распространения топонимов, объяснимых только с помощью скандинавских слов: это восточная Нижняя Саксония и прилегающие к ней районы Саксонии-Анхальт, Тюрингии и Северного Гессена. Очень сходная картина наблюдается, 15 В: Korsmeier 2016: 90–94. 16 В: Ascher 2015: 203f. 210 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung если искать в топонимах континента апеллятивы, встречающиеся только в Скандинавии и в алеманнской области1718. Образования с суффиксами Известно, что в истории германских языков произошло важное изменение в образовании существительных: если сегодня используются главным образом сложные слова, ср. немецкие Hand-tuch, Auto-reifen, Haus-wand, английские main door, forrest path, car tyre, норвежские hovud dør, skov vej, bildæk, то в раннегерманский период новые слова образовывали прежде всего с помощью суффиксов, то есть посредством деривации: *gab-lo- «вилка», *ham-ipja- «рубашка». Поэтому при поиске древних германских топонимов особое значение имеют образования с суффиксами. Они играют решающую роль в определении древнейших областей расселения германских племён. Из-за ограниченного объёма здесь я приведу лишь несколько примеров. а) Образования на -s. В древности германский язык отчасти унаследовал образования на -s из своего апеллятивного словаря, отчасти создал новые. В качестве примера можно напомнить о старых исконных словах, таких как гот. aiz, bariz-eins, rimis, а также об отчасти новообразованных словах (которые могут восходить и к древним s-основам), таких как гот. aqizi, jukuzi, др.-в.-нем. chuburra. Для германского языка характерны также дальнейшие развития суффикса -sa/-sō-, например образования с промежуточной гласной, как др.-в.-нем. bilisa, elira, felis(a). Hans Krahe и Wolfgang Meid (1967: 137) приводят также краткий перечень «древнегерманских имён с s-суффиксом». Наряду с личными именами, такими как Gabso, Hariso, Aliso, Thoriso, в нём упомянуты и названия рек, такие как Ems и Effze, которые справедливо связывают с негерманским материалом. Соответствующие образования в ономастическом корпусе исследовали и свели воедино R. Möller (2000) и J. Udolph (1994: 199–218). Здесь я оставляю без рассмотрения тот факт, что образования на -s встречаются уже среди догерманских гидронимов древнеевропейской гидронимии (кратко об этом говорится у Udolph 1994: 199–201). К ним, среди прочего, относятся: исчезнувшее поселение Blekisi, 826–876 in Blekisi, исчезнувшее поселение Degese, 1196 Degese, Devese, Gebesee близ Эрфурта, 802–815 Gebise; Heerse < Herisi, Hünxe, 1092 Hungese, название водотока Ilse близ Боффцена, 1031 Ilisa, Ilvese, 1096 Hil-vise, Klings близ Бад-Зальцунгена, 869 Clingison, Leisa на Эдере, VIII в. Lehesi, Lihesi, название урочища, 1692 im Letse, топоним Linse близ Боденвердера, первая половина IX в. Linesi, Meensen близ Гёттингена, 990 Manisi, Resse близ Реклингхаузена, X в. Redese, Reese близ 17 По теме см. Kolb 1957 и Alemannien und der Norden 2004. 18 Ср. Udolph 2004a; картирование соответствующих и дополненных названий см. у Udolph 2010b: 153. Straipsniai / Articles 211 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 25. –s-суффиксы в географических названиях Центральной Европы19 Штольценау, XI в. Raedese, Schlipps близ Фрайзинга, между 851 и 1130 гг. Slipfes, Slipphes, Sliphës, Schl ipfs, Зельце близ Ганновера, 1160 г. Selessen, 1187 г. Seles se, полевое название Sötz, болотный лес близ Гослара, древняя форма Sotisse, Vielshof близ Зальцкоттена, Vita Meinwerci Vilisi. Картирование (карта 25) показывает картину, уже знакомую нам по другим картам распространения: ядро ареала составляют Южная Нижняя Саксония, западная Саксония-Анхальт, северная и западная Тюрингия, Северный Гессен и Вестфалия. b) –st-образования Прежде всего в Прибалтике имеется множество образований с суффиксом –st; среди известных мне, в частности: в Латвии Līlaste, Lubasts, Lubešta, Mùrmasta, в остальной Прибалтике Ab-istà, Akn-ystà, Arv-õstas, Avin-úostas, Debr-estis, Grab-uostà, Iẽž-esta, Lam-istas, Lauk-ystà, Lok-ystà, Malk-esta, Pekļ-ystà, Sav-istas, Taur-ósta, Uol-astà, Varn-úostas, Ým-asta, в Австрии Aist < *Agist(a), во Франции Autisse < *Altīssa < *Altīstā, в Далмации Bigeste, Ladesta, Triest, Palaeste, Segest-(ica), Penestae, в Венето Este < Ateste. 19 Nach Udolph 1994: 199–218, mit Karte 25. 212 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung Помимо двух обозначившихся здесь центров — Прибалтики и областей вокруг Адриатики — существует ещё один ареал, в котором этот суффикс представлен в ономастическом фонде в значительном количестве: Центральная и Северная Европа. Более подробное распространение показано на карте 26, где, в частности, отмечены: 866 г. Alesta, название поселения близ Шарлеруа, Alst, XII в. Alest, Aalst, ойконим во Фландрии, 866 г. Alost, Aalst, ойконим близ Хасселта, 1107 г. Alost, Alste; Aalst в Гелдерланде, около 850 г. Halo-sta, Alst близ Леера, XII в. Alst; полевое название Apfelstädt, также ойконим, 775 г. Aplast; Arzbach близ Готы, 1049 г. Arestbach; Beverst близ Тонгерена, 1314 г. Beverst; Vita Meinwerci: Bilisti; полевое название Burdist, 755 г. Burdist (на Рейне); *Agist — возможно, в Eekst близ Ассена; Ehrsten близ Касселя, древние формы Heristi, Herste; Elst близ Неймегена, 726 г. Helistê; Ennест близ Ольпе, 1175 г. En-nest; Ergste близ Шверте, 1096 г. Argeste; Euelste близ Паттензена, в 1246 г. Evelste; Exten близ Ринтельна, 896 г. Achreste; ойконим Forst близ Хольцминдена, *Farista; Haste близ Оснабрюка, 1146 г. Harst; Harste близ Гёттингена, 1141 г. Herste, Harste; полевое название Idesten или Itesten близ Эмдена; Innerste, древняя форма Indrista; гидроним 1106 г. Lammeste близ Ганновера; ойконим Landas близ Лилля, древняя форма Landast; Leueste близ Ганновера, 1229 г. de Leueste; ойконим Pretitz близ Цингста, IX в. Bridasti; ойконим Ranst близ Антверпена, 1140 г. Ramst, 1148 г. Ranst; Riemst близ Тонгерена, 1066 г. Reijmost; Rumst близ Антверпена, 1157 г. Rumeste; Selsten близ Гайленкирхена, *Salist; Thüste близ Хамельна, 1022 г. (F.) Tiuguste, Thiuguste; Villigst близ Эргсте, 1170 г. Vilgeste; Zingst близ Небры, 1203 г. Cindest. К этой подборке 1994 года с тех пор добавилось множество новых параллелей, прежде всего благодаря всестороннему исследованию топонимов Нижней Саксонии и Вестфалии. Следует учитывать, что топонимы с суффиксом st обнаруживают самые разнообразные варианты в своей префиксальной части. С достаточной уверенностью можно установить -est- в Al-est, Ar-est, Id-est-, Lameste, Tind-est-; -ast-, по-видимому, встречается в Ap-l-ast, Har-ast-, Landast и Bredh-asti; очень частотен -ist-: Bil-ist, Burd-ist, El-ist-, Am-ist-, An(d?)-ist-, Arg-ist-, Agr-ist-, Far-ist-inda, Har-ista, Lev-ista, Ram-ista, Sal-ist-, Far-ist, Felg-ist. Разнообразие суффикса полностью соответствует наблюдениям над апеллятивным словарным фондом. Соответствующие примеры легко обнаруживаются прежде всего в германских и балтийских языках. Для большинства собранных топонимов можно будет сопоставить германские данные; это относится, например, к следующим топонимам, которые весьма убедительно объясняются с помощью германского лексического материала: Awist, Beverst, Eext, Ehrsten, Idesten/Itzstedt, Landast, Riemst, Selsten/Zelst/Zeelst, Thüste, Villigst, Zingst. В то время как названия с суффиксом -st встречаются и в негерманских областях расселения, в случае со следующим словообразовательным элементом дело обстоит иначе. Straipsniai / Articles 213 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 26. –st--суффиксы в географических названиях Центральной Европы. ● Названия водных объектов, ○ названия местностей/поселений20 c) –str--суффикс Соответствующее словообразовательное средство встречается только в германских языках, например, в сфере апеллятивной лексики — в гот. awistr, норв. naustr, Laster < *lah-stra-, Polster < *bulh-stra-, древнесканд. mostr < *muh-stra-, англосакс. helustr, heoloster, гот. hulistr «оболочка», англосакс. gilister, geoloster «язва». И образованные таким образом названия также ограничены (первоначальной) германской областью расселения 20 Nach Udolph 1994: 218–243, mit Karte 26. 214 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 27. –str-суффиксы в географических названиях Центральной и Северной Европы и Англии. ● Названия водных объектов, ○ названия местностей/поселений (Карта 27). Согласно перечню 1994 года, сюда относятся, например: Alster, Elster, Alstern, Alsterån; название поля Ballestre в Англии, 940 Ballestran; название поля Beemster близ Алкмара, 1083 Bamestra; Beuster, название ручья у Иннерсте, 1305 Bostere, 1308 Botestere; Emster близ Бранденбурга, старое Demster или Emster; норв. название поля Imstr; Falster; Finster в округе Оберлан, до 893 Veneter, Wene-stre, Venestre; Fløstr, название скандинавского острова; Gelster, название ручья у Верры, 1246 inter Gelstram; норв. названия рек Jølstra, *Jøstra; Kelsterbach, название местности и поля близ Грос-Герау, 830–850 De Gelsterbach; название поля Lister Straipsniai / Articles 215 JÜRGEN UDOLPH в Вестервалде, 1532 in der Lyster; англ. название поля Medestre, 940 (on) Medestran; название фьорда Ørstr; Seester(au), старое название реки Крюкау, впадающей в Эльбу, 1141 iuxta fluu ium Ciestere, вместе с ойконимами Seester, Seesterau; Susteren, ойконим в Нидерландах; 1277 Rususteren, < название поля Suster, 714 Svestra; Ulster, название поля в Рёне, 819 Ulstra, швед. название озера Vänstern, норв. названия полей Vinstr, Vinstra, англ. название поля Winster, 1170–84 (K.) Winster, Wilster → Медем, Wilster Au (Wilsterau) → Штёр, Zester, устар. название поля в Альтен-Ланде, 1197 iuxta Szasteram, вместе с устаревшими ойконимами Zesterfleth, Sestersvlete. Почти все эти названия — к которым тем временем добавились новые — можно объяснить германским языковым материалом. Однако есть исключения, например Alster, Elster и Wilster. Здесь суффикс, свойственный отдельному германскому языку, присоединён к догерманской основе *el-/*ol- или *wil-, что свидетельствует о некоторой непрерывности расселения от индоевропейского к германскому периоду в этих географических областях. d) Суффикс -ithi Dieses Suffix wurde schon mehrfach behandelt (Udolph 1991, 1994: 258–288; Möller 1992; Casemir 2003: 438–446). Es ist ein hochaltertümliches Bildungselement, das vor allem in der Namenbildung deutliche Spuren hinterlassen hat. Es ist heute nicht mehr produktiv und ist uns aus den älteren germanischen Sprachen nur noch in wenigen Wörtern bekannt: got. avithi ‘Schafherde’, angelsächsisch gesylhbe ‘Joch Ochsen’, altenglisch winterfylled ‘Oktober’, althochdeutsch winithi ‘Weideland’, juhhidi ‘Gespann’ und einige andere. Хотя в апеллятивной лексике его уже почти невозможно распознать, что указывает на его сравнительно древнее происхождение, в топонимах Северной и Центральной Германии он хорошо известен. К этой группе относится около 200 названий, в том числе довольно известных. Вот лишь небольшая выборка: Birgte, 1088 Bergithi; Bleckede на Эльбе; Bünde, 853 (подделка) Buginithi; Dingden близ Бохольта, 1163 Tingethe, от древневерхненемецкого thing, ding «общее народное собрание»; Döhren, район Ганновера, около 990 Thurnithi; Essen, IX в. Astnide; Geesthacht, 1216 in Hachede; Gimbte, 1088 Gimmethe; Grohnde, (1237–47) in Gronde; Helle близ Виденбрюка, конец XII в. Helethe; Huckarde, район Дортмунда, 947 Hucrithi; Hü sede, XII в. Husithi; Lengede, 1151 Lencethe; Mengede, район Дортмунда, X в. Megnithi, Mengide; Meschede, 913 Meschede, 1015–25 Meschethi; Sarstedt, (1046–1056) Scersteti, Scerstete, 1196 Scardethe; Sehnde, 1147 Senethe; Sömmerda, 876 Sumiridi item Sumiridi. Западногерманские поселенцы, переселявшиеся в Англию начиная с V в., перенесли с собой этот словообразовательный элемент и, как наглядно показывает карта 28, создали на острове еще несколько топонимов, прежде чем суффикс утратил продуктивность и исчез из языка. К этим топонимам относятся, в частности: в Кенте, например, The Brent, Brent Lane, конец XIV в. Bremthe; название исчезнувшего поселения XIII в. Bremthe; название исчезнувшего поселения 1286 г. Bremthe; 4. Brent Cottages, 1359 Brencche; 1206 La Brenithe 216 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung JÜRGEN UDOLPH КАРТА 29. Древнейшая предполагаемая область расселения древнегерманских поселенцев, определяемая по архаичным типам германских топонимов Под густой сетью топонимов и гидронимов отдельных германских языков в Северной и Центральной Германии можно выявить многочисленные догерманские гидронимы — например, в исследовании Кеттнера (1972; ср. также Greule 2014); их можно обнаружить и по серии Hydronymia Germaniae, где приводятся ссылки на соответствующую литературу. Если теперь попытаться картографически представить ареалы распространения древнегерманских названий, то, на мой взгляд, ключевой момент состоит в том, чтобы найти общую географическую основу как для типов названий, продвинувшихся на запад (например, образований с суффиксами -ithi, -st- и с апеллятивами hor, mar-, Riede, Hude, (h)lar и т. д.), так и для суффиксов и слов, связывающих континентальную германскую область со Скандинавией. Я попытался описать ее (Udolph 218 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 30. Показатели урожайности почв в Нижней Саксонии 1994: 925 и сл.) и сегодня прилагаю картографическое изображение, приблизительно очерчивающее ту область, которую на основании географических названий я должен считать прародиной и территорией экспансии древнегерманских носителей языка (карта 29). Я осознаю, что эта картографическая реконструкция вызовет критику. Однако хочу еще раз подчеркнуть, что гидронимы и топонимы действительно свидетельствуют в пользу этой области. Есть и еще один важный аргумент, уже упоминавшийся выше при обсуждении славянского материала и неоднократно используемый историками и агрономами: я имею в виду качество почв и их типы. Картографические материалы, например карты типов почв Нижней Саксонии, показывают почти полное совпадение лучших почв с упомянутыми выше архаичными германскими названиями и ареалом их распространения. Для этого я выбрал карту Нижней Саксонии, которая Straipsniai / Articles 219 JÜRGEN UDOLPH КАРТЫ 31, 32. Распространение -ithi-топонимов и показатели урожайности почв в Нижней Саксонии показатели урожайности земель — самые плодородные почвы показаны тёмными оттенками (карта 30)22. В источнике, откуда взята эта картографическая информация, приводится ещё одно пояснение: «Хорошие почвы преобладают только на побережье и к югу от Среднегерманского канала. В песчаном море гееста и вересковых пустошей плавают несколько „жирных глазков“ с хорошими глинистыми почвами, словно редкие жирные глазки на скудном супе (Ульцен; Люхов; Везер, Лайне, Аллер; Артланд; Хойя—Зике—Гольденштедт)»23. Соответствие между качеством почв и древними топонимами особенно наглядно показывает следующая сравнительная картографическая схема, на которой представлены как распространение -ithi-топонимов в Нижней Саксонии, так и показатели урожайности почв Нижней Саксонии (карты 31, 32). Поэтому мы можем сделать те же выводы, что и при обсуждении прародины славян: ясно видно, что распространение наиболее плодородных почв Центральной и Северной Германии совпадает с ареалом древнегерманских названий водных объектов и топонимов. Известно, что в борденах (Зостер-Бёрде, Каленбергская лёссовая Бёрде, Хильдесхаймская Бёрде, Магдебургская Бёрде), расположенных в северогерманской области древних морен у подножия средневысотных гор, имеются чернозёмные почвы, принадлежащие к числу лучших почв Германии. Каждый земледелец знает, что означает, когда речь идёт о 80 и более баллах почвы 22 Взято из: http://www.nls.niedersachsen.de/Tabellen/Landwirtschaft/internetseite2002/hochschulen.pdf. 23 С. прим. 27. 220 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung говорят. Как я уже отмечал выше при обсуждении славянского вопроса, плодородная почва в целом обеспечивает более высокие и качественные урожаи, чем менее плодородные почвы. В результате снижается детская смертность и увеличивается продолжительность жизни. Население растёт, что, в свою очередь, приводит к некоторой перенаселённости, миграции и распространению языка жителей этого региона. Поразительные находки, такие как находки в пещере Лихтенштайн близ Остероде, и установление того, что у людей, живших там 3 000 лет назад, и сегодня есть потомки в этом регионе (что подтверждено анализами ДНК; рассмотрено и дополнено с ономастической точки зрения у Udolph 2009), показывают, что можно с уверенностью говорить о непрерывности заселения окрестностей Гарца. 3. КЕЛЬТСКОЕ Из обзоров состояния изучения кельтских топонимов можно заключить, что существует согласие в том, что островной кельтский язык возник в результате переселения с континента24. Следовательно, истоки следует искать в центральной или западной Европе. Для изучения названий водных объектов континентальных кельтских областей особую ценность представляют исследования Пьера-Анри Билли (1993), Ксавье Деламарра (2003), Александра Фалилеева (2006/7), Ранко Матасовича (2009) и Патрика Симс-Уильямса (2006). Следующая карта основана прежде всего на археологических исследованиях, но в значительной степени соответствует также предположениям языкознания. Однако решающий шаг сделал — таково моё убеждение — Петер Буссе (2007) в небольшом докладе на конференции кельтологов; при этом эти соображения представляют собой лишь первые наметки более масштабного проекта. Он справедливо подчёркивает, что исследование гидронимов совершенно необходимо, поскольку этот вопрос «до сих пор не был разрешён с точки зрения кельтоязычного заселения» (Busse 2007: 89): в отличие от исследований индоевропейских, славянских и германских названий водных объектов, в кельтологии в этой области почти не проводилось исследований. По его мнению, почти все исследователи обходят эту тему. П. Буссе справедливо задаётся вопросом, могут ли или должны ли археологические аргументы играть роль при рассмотрении вопроса о «кельтском характере» поселенцев. Главным представителем «кельтоскептицизма» он называет Саймона Джеймса (1999) 24 О дальнейшем см. подробно Udolph 2009/2011. Straipsniai / Articles 221 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 33. Переселения, захват земель и влияние кельтов до I века до н. э. включительно25 und John Collis (2003), „wobei letzterer ernstzunehmende Einwände gegen die Identifikation von archäologischer Evidenz und ethnischer Zuordnung liefert“. Dieses deckt sich in hohem Maße mit der modernen Forschung in Deutschland, wobei vor allem auf S. Brather (2004) zu verweisen ist. П. Буссе делает из этого единственный разумный вывод: если искать кельтов с точки зрения языкознания, то это можно делать только на основании языковых аргументов. Но если поступать так, то необходимо — и это совершенно обязательно — не просто учитывать географические названия, но и придавать им очень большое значение. Среди них особую роль играют названия водных объектов. Для выяснения вопроса о древнейших местах проживания носителей кельтских языков, по его мнению, важное значение приобрело то, что уже пытались сделать на материале славянского и германского языков: поскольку развитие индоевропейской языковой семьи из индоевропейского дописьменного 25 Из: http://www.timediver.de/Keltenwelt_am_Glauberg.html (дата обращения: 9.6.2017). 222 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung Если формирование диалектной области было длительным процессом — а следует с уверенностью предполагать, что он продолжался веками, — то в этой области следует ожидать не только гидронимов, принадлежащих отдельным языкам, например кельтскому, балтийским или германским, но и индоевропейских реликтов, предшествующих разделению на отдельные языки. Это развитие должно отражаться в гидронимах; иначе говоря, область, в которой встречаются только названия на отдельных языках, например только кельтские, не может быть территорией прародины кельтов. Проект Буссе, изложенный им лишь в общих чертах, «ставит целью, используя и объединяя результаты предыдущих исследований и проектов по теме „кельтскости“, […] найти ответ на вопрос, насколько гидронимия позволяет составить содержательное представление о ранней истории заселения территорий группами населения, говорившими на кельтских языках» (Busse 2007: 91f.). При этом, следуя Г. Краэ и совершенно справедливо, речь идёт прежде всего о названиях водных объектов, в основе которых лежат слова со значением «вода, река, течь» и т. п. Учитывая исследования в германской, балтийской и славянской областях, он формулирует следующие ключевые вопросы: • Можно ли выделить область «кельтской гидронимии», которую можно считать ядром кельтской экспансии, то есть прародиной? • Насколько это ядро совпадает с ареалом культуры Гальштата или Ла-Тена? Чтобы найти ответы на эти вопросы, он рассматривает, с одной стороны, названия водных объектов, расположенных на кельтской территории, но имеющих докельтское происхождение, а с другой — кельтские названия. В частности, рассматриваются Ainos, Aenus, Dubis fl./Doubs, Douglas и родственные названия, Devy/Devon, Devoke Water, древнеирландское dobur, сопоставляемое с новофранцузским Douvre (1128 Dobra), Douvres (ок. 380 Dubris), Verdouble, ок. 79 г. Verno-dubrum и т. д.; исп. Dobra и др., нем. Tauber, англ. Dover; группа названий Glanis, Glanum, Glanon, Glan, Glene, Glane; баварское < *gweh₃w- «грязь», ср. валлийское baw «грязь, сор»; borṃ-/borw-/borb- <*bher- «вскипать, бурлить, бродить, кипеть» в Borbro (Bourbre), Borvo(n) «бог источника», Formio, во Франции Bormane (Ain), Bourbonne (Aube), La Bourbre (Isere) и мн. др.; brig- < *bhrgh- от *bh̉eregh- «высокий, возвышенный», возможно, в значении «верховье» в Brigia (Braye = Loir), Brigulos (Saône → Rhône) и мн. др.; esk-/isk- <*peisk-, среднеирландское esc «вода», представленное в Esca/Escia/Hisca (Isch → Saar) и др.; fruta- <*s(w)rutu-, ср. валлийское ffr-wd, ирландское sruth «бурный поток», в Frudis, реке в Белгике, и мн. др. В заключении результаты обобщаются с привлечением карты распространения: «В качестве первого предварительного результата, с учётом картографических материалов, можно отметить следующее: кельтская гидронимия распространена на территории, протянувшейся вдоль северной части Альп по Дунаю, верхнему и среднему течению Рейна и Роны, включая их притоки. Исходная область Straipsniai / Articles 223 JÜRGEN UDOLPH гальштатской культуры не совпадает с этой территорией, однако важнейшие находки западногальштатского периода и раннего периода Ла-Тена обнаружены именно здесь» (Busse 2007: 97). Здесь лишь мимоходом отмечу, что польский индоевропеист Ян Розвадовский (частично опубликовано в Rozwadowski 1948) уже в своих исследованиях, восходящих к первым годам XX века, установил примечательные соответствия между гидронимами Прибалтики и области Роны, например Visentia, Saane, Brenne, Divonne, Isara, Drome, Ivarus и др. С тех пор это наблюдение получило ещё более убедительное подтверждение. Так, во Франции выявлены важные параллели между названиями (W.P. Schmid 2004), а также в области Мозеля (W.P. Schmid 1988); обнаружены и очевидные соответствия между древнеевропейскими гидронимами в Польше и Прибалтике, с одной стороны, и на Британских островах, севере и юге Франции — с другой. Это показало (Udolph 1990, обобщение на с. 332 и далее), что почти вся территория кельтского расселения (менее достоверно — Пиренейский полуостров) содержит субстрат индоевропейских гидронимов, возникших до разделения на отдельные языки. Если сопоставить имеющиеся исследования гидронимов Европы с попыткой П. Буссе исследовать кельтский материал, то, на мой взгляд, можно выделить следующие общие положения: Гидронимы — древнейшие свидетельства человеческой речи в Европе. Их изучение необходимо для исследования доистории и ранней истории. В областях континентального расселения кельтов в прошлом (прежде всего в Северной Италии, Франции и некоторых частях Швейцарии) отсутствуют всеобъемлющие исследования гидронимии. Археологические данные, к сожалению, лишь в ограниченной степени пригодны для изучения этнического состава ранней Европы (Brather 2004). Поскольку гидронимы в основном образуются от так называемых «водных слов», крайне необходимым остаётся всестороннее исследование географической терминологии всех кельтских языков (это, кстати, относится и к германским языкам, тогда как в славянской области существуют образцовые исследования, посвящённые даже исключительно названиям водных объектов). В своей картографической работе П. Буссе должен нанести названия водных объектов, которые, по его мнению, важны для определения древнейших областей расселения кельтских племён. Опираясь на исследование П. Буссе и следуя соответствующим исследованиям в области германских и славянских языков 224 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 34. Картирование древнеевропейских и кельтских названий26 можно сказать: многое говорит в пользу того, что формирование кельтского языка произошло там, где мы наблюдаем некоторое «сгущение», повышенную концентрацию древнеевропейских названий водных объектов. Решающее значение имеет при этом наличие параллелей в Прибалтике и прилегающих к ней регионах, на которые уже указывал J. Rozwadowski (1948). Таким образом, и к вопросу о пракельтских местах проживания применимо изречение, которое уже играло роль в дискуссиях о прародине германских племён: Ex oriente lux27. Если учесть это, уже сейчас многое говорит — и здесь можно в основном согласиться с P. Busse — в пользу территории к западу от Альп. Исследователям стран, некогда населённых кельтами, следовало бы уделять названиям водных объектов больше внимания, чем прежде. 26 Aus Busse 2007: 97. 27 Udolph 1981; Udolph 1985. Straipsniai / Articles 225 JÜRGEN UDOLPH 4. БАЛТИЙСКОЕ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ОНОМАСТИКИ Лингвисты и исследователи имён неоднократно подчёркивают преемственность в истории заселения балтийского ареала. Крупные миграционные движения прослеживаются с трудом, зато заметен процесс, свидетельствующий о значительном сокращении некогда балтийской территории расселения (карта, основанная на публикациях M. Gimbutas и нуждающаяся в уточнении отдельных деталей, представлена у W.P. Schmid (карта 35)). КАРТА 35. Распространение балтийских названий водных объектов28 Ассимиляцию балтийского населения с востока, юга и юго-запада осуществили в основном славянские племена; это отчётливо прослеживается в некоторых районах северо-западной России, в Белоруссии и на северо-востоке Польши. С точки зрения гидронимии интерес представляет карта распространения названий водных объектов, которые, по мнению J. Rozwadowski (1948), следует считать «славянскими» 28 Schmid 1976: 15 nach Gimbutas 1963: 30f. 226 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 36. «Славянские названия водных объектов», рассмотренные J. Rozwadowski (1948) (карта 36). Однако речь идёт вовсе не о славянских, а о доязыковых индоевропейских названиях водных объектов. Это уже ясно из заголовков отдельных разделов его исследований, например „dreu- (Drwęca, Drawa [...])“, „Isa“, „Isana“, „Isara“, „Oła i jej grupa: pierwiastek el-“, которые отчасти почти дословно совпадают с гораздо более поздними исследованиями H. Krahe и во многом согласуются с его исследованиями и выводами. В Западной Европе на них совершенно не обратили внимания. Подобное в общих чертах показывает и карта из более новой публикации (карта 37): на ней отчётливо видно увеличение числа дославянских названий водных объектов на территориях, прилегающих к некогда балтийской территории расселения на северо-востоке Польши; несомненно, эта тенденция продолжается и в соседних балтийских областях расселения. Тем временем выяснилось также, что названия водных объектов, которые J. Rozwadowski считал славянскими, следует интерпретировать иначе: лишь небольшая их часть относится к балтийскому субстрату в России, Белоруссии, Straipsniai / Articles 227 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 37. Древнейшие гидронимы Польши по Z. Babik29 на севере Украины и в северо-восточной Польше, однако в значительно большей своей части принадлежащих к массиву названий, который вслед за H. Krahe обозначается как древнеевропейская гидронимия — сеть гидронимов доисторического индоевропейского происхождения (Krahe 1949–1965, 1964; Schmid 1994; Udolph 1990).29 Удалось получить и ещё один важный новый результат: среди древнеевропейских, доисторических индоевропейских гидронимов Европы балтийский язык занимает особое положение, выявленное W.P. Schmid (1994: 175–192, 226–247). Гидронимия на территории прежнего и нынешнего расселения балтов характеризуется, с одной стороны, высокой плотностью доисторических названий, с другой стороны, 29 Babik 2001: 92. 228 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 38. Балтийский центр в гидронимии30 в образовании гидронимов прослеживаются постоянство и непрерывность от древнейших индоевропейских времён до периода существования отдельных балтийских языков; наконец, среди древнеевропейской гидронимии только в Прибалтике встречаются гидронимы, имеющие соответствия во многих регионах Европы. Примеры: Atešys, Atesė — названия водоёмов в Литве; Etsch/Adige (в античных источниках засвидетельствовано как Atesis, Athesis), Eisa: Aisė, Limena: Limenė в Литве и т. д.; картографическое отображение см. на карте 38. Подобное я смог установить и при исследовании дославянских названий в Польше (Udolph 1990, обобщение: с. 331 и далее). На этом исследовании, в частности на сопоставлениях соответствий названий между Польшей и различными регионами Европы (например, Британскими островами, Западной Европой, Северной Италией и т. д., с. 332–338), основана карта, которую я здесь представляю (карта 39). Всё это не случайность. Как показали более ранние и недавние исследования, балтийский ономастикон имеет соответствия в целом поясе 30 Nach Schmid 1994: 184f. Straipsniai / Articles 229 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 39. Соответствия названий водных объектов Польши и европейских параллелей31 из регионов, простирающихся от Британских островов, Франции, Пиренейского полуострова, Италии, Швейцарии и Австрии, через Балканы до Восточной Европы. В последнее время это сходство особенно активно выявляли в германском языковом ареале, однако имеются и сходства между несколькими индоевропейскими языками, прежде всего между балтийским, германским и славянским. 5. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ В ИМЕННОМ ФОНДЕ ДВУХ ИЛИ НЕСКОЛЬКИХ ОТДЕЛЬНЫХ ЯЗЫКОВ Как всё отчётливее обнаруживалось в последние годы, три индоевропейские языковые группы — балтийская, германская и славянская — в разной степени связаны между собой по именному фонду. Речь идёт, с одной стороны, о древнеевропейских индоевропейских реликтах, которые 31 Das Material steht bei Udolph 1990: 332–338. 230 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung выделяются в рамках древнеевропейской гидронимии своими особенностями (морфология, лексика), а с другой — о совпадениях между двумя из трёх языковых ветвей. Ниже я кратко представлю материал и особо укажу литературу, названную в каждом разделе. а) Славяно-германские связи Некоторое время назад я попытался обрисовать состояние исследований в этой области (Udolph 2005a). С точки зрения языка соответствия можно установить и в именном фонде; первые убедительные попытки предпринял M. Vasmer. В отношениях между германскими и славянскими языками следует различать два периода: 1) на более позднем этапе, примерно со II в. н. э., возникают более интенсивные контакты, вызванные прежде всего экспансией германских племён в восточной части Центральной Европы; 2) начиная примерно с V в. период германской экспансии сменяется славянскими переселенческими движениями, в ходе которых славяне занимают территорию, прежде заселённую германскими племенами. Только в последние годы исследователи обнаружили в топонимах на территории древнегерманского расселения следы гораздо более ранних контактов, относящихся ко времени формирования германского и славянского языков из индоевропейской диалектной области. Речь идёт о примечательном явлении: названия, явно образованные по-германски, поддаются этимологизации лишь с помощью славянских слов (приведённые ниже примеры см. у Kirstin Casemir 2003 и др.). Здесь назовём Empelde близ Ганновера, древнее Amplithi, ср. слав. *obl- в полаб. wûmbal «колодец», болг. vumbel, vubel, vubel’, vôbel, ubel «колодец или источник в долине» и т. п.; Hude — «место складирования древесины, штабель, расположенный у водного пути, переправа, гавань»; засвидетельствовано во множестве топонимов Северной Германии, вероятно, северомор.-герм. *hūth- и более древнее *hunþ-, которому соответствует находящееся с ним в аблаутном чередовании слав. слово *kǫtъ, рус. кут — «конец глубоко вдающегося в сушу рукава реки» и т. д.; Ilfeld, Ilten, Ilde, Ilsede восходят к *Il-feld, *Il-tun, *Il-ithi, *Il-is-ithi; примечательно, что у Ilten и Ilsede почва засолена. Германское толкование отсутствует. Хорошо подходит слав. il «глина, ил», например белорус. il «жидкая грязь органического происхождения в воде, на дне водоёма; болотистая, серая или белая земля», родственное древнегреч. ἰλύς «ил, грязь». Этот топонимический материал позволяет заглянуть в ранний период языковых контактов и свидетельствует о том, что германский язык должен был сформироваться из индоевропейского диалектного континуума в относительной близости не только от балтийской, но и от славянской языковой области. Эти наблюдения также заставляют при рассмотрении становления германского Straipsniai / Articles 231 JÜRGEN UDOLPH В отношениях германского со славянским (и балтийским) следует видеть более древние и ранние связи, чем с кельтским. Этот факт и сегодня нередко не принимают во внимание. С точки зрения ономастики между германским и кельтским нет ничего общего. б) Славянский — балтийский Тесные связи между славянским и балтийским уже более века служат предметом оживлённых и противоречивых дискуссий (одно из последних обобщений этих дискуссий представлено в работе Пьетро У. Дини (2005)). Однако до сих пор мало внимания уделялось очевидному факту: в области гидронимии и топонимии — в отличие от словарного состава — почти не было древних совпадений или контактов. Балтийский язык как очевидный центр древнеевропейской гидронимии совершенно иначе, чем славянский, включён в сеть индоевропейских названий водных объектов; эти отношения едва ли сопоставимы. С ономастической точки зрения у балтийского языка гораздо более тесные древние связи с германским, чем со славянским. в) Балтийский — германский Осознание того, что между этими двумя языковыми ветвями должны были существовать особенно тесные связи, отнюдь не ново. Уже в 1863 году Эрнст Фёрстеманн (1863: 258, 331): «Ни одна языковая область не имеет для нас большего значения, если мы хотим реконструировать историю нашего древнего языка и народа, чем область так называемых балтийских языков, которые [...] особенно близки германскому [...].» «[...] ибо в действительности литовский среди всех языков генеалогически является ближайшим родственником германского». Обобщающая оценка, включающая историю исследований, дана у Udolph 2000, 2005a; см. также Casemir, Udolph 2006; Schmid 1994: 334–357; Udolph 1999a; Udolph 2011b; Udolph 2015a. Особое значение имеют названия мест и водных объектов в Северной и Центральной Германии, которые невозможно объяснить на основе германской лексики и для истолкования которых необходимо прибегнуть к балтийскому языку. Здесь я лишь кратко упомяну Ihme, название водного объекта в Ганновере: после 1124 года in occidentali ripa Himene fluminis, в 1351 году supra aquam dictam Ymene и т. д.; < *Eimena, ср. балт. гидронимы Eimūnis, Ejmenis (варианты Eymenis, Eimenys) и лит. eimenà, -õs, eimenas ‘водный поток, ручей’. Одним из важнейших выводов из этих примечательных соответствий является то, что германский язык должен был развиваться в относительной близости к балтийскому (В. П. Шмид). г) Балтийский — славянский — германский Более тесное родство балтийского, славянского и германского языков в рамках индоевропейской семьи обсуждается уже несколько десятилетий 232 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung worden (dazu zuletzt: Dini 2005). Ich beschränke mich in den folgenden Ausführungen auf die Welt der Namen und referiere in aller Kürze Beobachtungen und Erkenntnisse, die ich an anderer Stelle schon mehrfach näher diskutiert habe (Udolph 2005, 2011b, 2015). Существуют апеллятивы, которые засвидетельствованы только в трех языковых кругах, а иногда лишь в одной или двух из этих языковых групп. Однако производные от них названия встречаются и за пределами соответствующего языкового круга и обозначают — лучше, чем апеллятивы, — ту область Европы, в которой балтийский, славянский и германский языки сформировались из индоевропейской диалектной области. Наиболее убедительные, на мой взгляд, примеры следующие. Balge и родственные формы: нижненем. balge, balje «низкое, болотистое место, водоток», balge «приливной проток, небольшая канава, ручеек в ваттах» и т. д.; в качестве названия засвидетельствовано, в частности, в Balg, 1288 du dru Balge; 1166 Balga; Balge, около 1080 Balga и т. д.; отчасти также производные с суффиксами: 1375 Balghede < *Balg-ithi. Следы обнаруживаются также в Нидерландах, Голландии и Англии. К ним родственны восточноевропейские названия местностей и водоемов, такие как Bloga, приток Пилицы, а также ON. Blogie Stare, Szlacheckie; Blogie, болото в бывшем Радомском уезде; словацкое название реки Blh, венг. Balog, 1244/1410 Balogh и т. д.; Balge, ON. и название части Вислинского залива (из немецкого?); Balga, FIN. в Латвии, там же ON. Piebalga; Bologoe, названия местностей и озер на северо-западе России, а также в силезском названии водотока Osobloga/ Osoblaha/ Hottzenplotz. *dhelbh- в польск. dłubać «долбить, выдалбливать», чеш. dlub «углубление», др.-в.-нем. bi-tel-ban «погребать», древнеангл. (ge)delf «каменоломня», нидерл. delf, dilf «ущелье, канава, канал», лит. délba, dálba «лом», засвидетельствовано во множестве названий в Северной и Центральной Европе, в частности в Delf, 1328 in loco Delf nominato; 1238 locum qui Delue dicitur; Delfen; Delft, Delft heide; Delvenau, в начале IX в. Delbende (название местности); Thulba (ступень с выпадением), IX в. Tulba(m), Dulba; Delft, 1083 Delf, в Восточной Европе: Delbenen, Dílbas, Dílbi, Dílbene pl., Dłubnia, Dłubina, Dłubała, *Dolobsk- и др. Карта распространения названий, производных от *dhelbh- (карта 40), по распределению соответствует названиям, образованным от других балтийско-славянско-германских параллелей. Еще один важный случай представляют названия местностей, расположенные в древней зоне германского заселения, но поддающиеся объяснению лишь с помощью балтийских и славянских апеллятивов. Здесь прежде всего следует назвать следующие топонимы: Ilfeld, ON. к северу от Нордхаузена, 1154 Ilevelt; Ilde близ Боккенема (р-н Хильдесхайма), 1065 ad villam Illidi (*Il-ithi); Ilsede близ Пайне, 1053 Ilisede, < *Il-is-ithi; Miele близ Херманнсбурга, XIV в. Yle, 1378–79 van deme Yle; Ilten близ Ганновера, (1225–1247) и т. д. Ilthene, *Il-tūnā. Straipsniai / Articles 233 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 40. Названия местностей и водоемов, восходящие к *dhelbh- Единственное убедительное объяснение обнаруживается в славянских и балтийских языках: древнерус., древнепольск. ilb «глина, ил», укр. il «ил, грязь, глина, суглинок», белорус. il «жидкая грязь органического происхождения в воде, на дне водоема; болотистая земля серого или белого цвета», рус. il «ил» и т. д.; возможно, родственно латыш. īls «совершенно темный», но несомненно связано с древнегреч. ἰλύς «ил, грязь», εἰλύς · μελαν (Гесихий). Примечательно, что почти у всех нижнесаксонских названий можно установить наличие залежей соли, отчасти в виде соляных куполов, доходящих до поверхности. Таким образом, на основании названий и их распространения можно установить, что выявляемый в гидронимии догерманский, но индоевропейский субстрат тесно связан с балтийским ареалом названий водоемов — явление, которое мы уже наблюдали и в случае славянского. Если допустима попытка датировки: первое передвижение согласных и другие процессы, заложившие основы германского языка в индоевропейском диалекте, можно датировать приблизительно 500 г. до н. э. Названия, встречающиеся в центре Германии и обнаруживающие тесные связи со славянским, а прежде всего с балтийским, должны быть более ранними 234 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung быть отнесены. Поскольку они, в свою очередь, наложились на древнеевропейские, предшествовавшие разделению на отдельные языки названия водных объектов, можно предполагать преемственность вплоть до как минимум 1000 г. до н. э. Для науки большая удача, что эти гипотетические предположения, по-видимому, удаётся подтвердить. Находки в пещере Лихтенштайн близ Остероде-ам-Харц, анализы ДНК скелетов возрастом 3000 лет и современных жителей окрестностей показали, что можно говорить о непрерывности заселения с 1000 г. до н. э. Благодаря исследованию фамилий и географических названий, прежде всего названий водных объектов Зибер, Одер, Руме и Зёзе, удалось показать (Udolph 2009), что это предположение подтверждается и с ономастической точки зрения. Таким образом, западный край Гарца можно с генетической и ономастической точек зрения считать частью древней области германского расселения. Древнеевропейская гидронимия и прародина индоевропейцев Исследования названий водных объектов Европы, проведённые главным образом Х. Крахе, и их включение в существовавшие к тому времени рассуждения о предыстории индоевропейских языков подверг В. П. Шмид строгой критике и внёс решающий вклад в установление более строгих критериев для определения того, каким должно быть название водного объекта, чтобы ему можно было присвоить характеристику «древнеевропейское». С тех пор действуют следующие условия: 1) Это название водного объекта. 2) Название нельзя объяснить языком, на котором сегодня говорят на его берегах. 3) Оно содержит лексему с индоевропейской корневой структурой и значением «вода, течь и т. п.». 4) Его следует объяснять на основе всей совокупности индоевропейской лексики и её морфологии; обычно оно образовано с помощью архаичных суффиксов (следует ожидать адаптации к структуре и словесным элементам отдельных языков). 5) Оно обозначается как «древнеевропейское», если в Европе имеется хотя бы одно соответствующее ему название с архаичным родством корня и структуры. 6) Названия демонстрируют структуру индоевропейских существительных, прилагательных и причастий, то есть всегда производны от корня, а не от слова. 7) Древнеевропейская гидронимия предполагает единство всех индоевропейских языков (это доказывают, в частности, восточноиндоевропейские апеллятивы в европейских названиях водных объектов). Straipsniai / Articles 235 JÜRGEN UDOLPH Из этих рассуждений следует, что в Европе нельзя сомневаться в существовании слоя или сети доисторических индоевропейских гидронимов. Вновь и вновь разгорающаяся критика обычно направлена на отдельные названия, но никоим образом не опровергает сам факт. Тот, кто хочет оспорить или даже отвергнуть концепцию древнеевропейской гидронимии (многочисленные недавно опубликованные работы Харальда Бихльмайера с их резкой критикой ничего не меняют в изложенных выше принципах), должен, однако, убедить в одном: он должен знать материал, на котором основаны рассуждения Х. Краэ, В. П. Шмида и мои собственные. Ни один из критиков этим условием не отвечает. Это относится почти ко всем аргументам, выдвинутым до сих пор, а также к некоторым более новым, которые я вкратце перечислю здесь. • В последнее время при отнесении гидронима кельтский язык в Германии незаметно вновь начинает укреплять свои позиции; так обстоит дело, например, и в обстоятельной книге Альбрехта Гройле о гидронимах Центральной Европы (2014)32. Учитывая, что восточноевропейский сравнительный материал привлекался и привлекается в недостаточной мере, отнесение к кельтскому языку требует осторожности. • Во многих обширных областях доиндоевропейский субстрат обнаружить не удаётся. Это относится и к попыткам Тео Веннеманна доказать существование баскского, или васконского, доиндоевропейского субстрата (о последних работах на эту тему см. Udolph 2013). • Совершенно с иной точки зрения Збигнев Бабик (2001) выступает против наличия древнеевропейского субстрата в Восточной Европе, в особенности в Польше. Он полагает, что древнеевропейская гидронимия представляет собой единый слой, охватывающий всю Европу, которому польские гидронимы не соответствуют. По его мнению, имеются принципиальные фонетические, морфологические и флективные различия. О древних гидронимах Польши можно сказать лишь, что они «древние и европейские» (stare i europejskie). Здесь отстаивается точка зрения, от которой сторонники древнеевропейской гипотезы давно отказались: мы знаем, что в гидронимии наблюдаются различные суффиксы, разные ступени аблаута и морфологические особенности, что никакого «единства» в смысле монолитного блока не существует. Чтобы установить прародину индоевропейцев, необходимо прежде всего определить древнейшие области расселения отдельных индоевропейских 32 Сравните мою подробную рецензию в Beiträge zur Namenforschung, Neue Folge 52 (2017), с. 81–105. 236 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung КАРТА 41. Древнейшие области расселения (славянская, германская, кельтская, балтийская) по данным имен языковых семей. Я убеждён, что при поиске древних мест обитания индоевропейских племён, как и при (ре)конструкции основ индоевропейского языкознания, следует исходить из отдельных языков. Рискну обобщить результаты изложенного выше о прародинах германских, славянских, балтийских и кельтских племён на карте (карта 41). Что можно сказать о периоде, в который отдельные индоевропейские языковые группы развились из индоевропейской предшествующей стадии? Славянский язык сформировался примерно с 500 г. до н. э. на северном склоне Карпат. Более древние гидронимы указывают на более тесные связи с германским и балтийским языками, а отчасти — только с балтийским. Следовательно, эти названия следует датировать более ранним временем, приблизительно 1000–500 гг. до н. э. Германский язык на основании названий можно локализовать в области к северу и востоку от Гарца, а также в небольшой части к югу от него. Учитывая первое передвижение согласных и другие процессы, его происхождение из одного Straipsniai / Articles 237 JÜRGEN UDOLPH датировать примерно временем около 500 г. до н. э. в индоевропейской диалектной области. Догерманские названия должны быть значительно древнее; их следует отнести к периоду примерно 1000–500 гг. до н. э. Формирование кельтского языка из индоевропейского диалекта, по-видимому, происходило в области Западных Альп; первые предпосылки этого процесса, — я понимаю, насколько спорны эти предложения о датировке, — можно отнести примерно к 1000 г. до н. э. Балтийские языки претерпели наименьшие географические перемещения, однако первоначальная территория расселения значительно сократилась в результате славянской экспансии. Сопоставляя названия водоёмов по всей Европе, мы можем предположить, что для датировки добалтийских реликтов необходимо отступить по меньшей мере к 500–1000 гг. до н. э. Подводя итоги, мы приходим — думаю, это не удивительно — к выводу о существовании слоя названий водоёмов индоевропейского происхождения, который засвидетельствован в Центральной Европе примерно к 1000 г. до н. э. и, с некоторой уверенностью, оставил свой след в восточной Франции, Центральной и Северной Германии и восточной части Центральной Европы. Однако, по-видимому, можно продвинуться ещё на шаг дальше в прошлое. В Европе известны названия, которые можно объяснить только с помощью восточноиндоевропейских апеллятивов (индийских, иранских, тохарских) и которые доказывают, что древнеевропейская гидронимия не относится к западноиндоевропейской «промежуточной ступени» (такую точку зрения всю жизнь отстаивал H. Krahe, и её часто придерживаются и сегодня). W.P. Schmid (1994: 129ff.) распознал это и на основании параллелей, таких как sindhu–/*sindhnā – Sinn, Shin, Shannon, indu– – Indura, Indus (Балтийский регион), vār(i)–, vār–, vairi– – Vara, Vaire, Verna, Warme, War-menau, Wörnitz < *Varantia и др., adu – Adda, Oder, Attersee, -gau, dānu– – Don, Donau и др., справедливо заключил: «Единый общий язык, который предполагает древнеевропейская гидронимия, — не что иное, как сам индоевропейский язык» (Schmid 1994: 129). Поскольку соответствующие апеллятивы известны, среди прочего, древнеиндийскому и древнеиранскому языкам, но отсутствуют в европейских языках, следует предположить, что словарь, из которого были образованы европейские названия водоёмов, был ещё известен создателям индоевропейских названий. Таким образом, некоторые из этих названий с уверенностью можно отнести ко II тысячелетию до н. э. Неопределённость связана с тем, что мы не знаем, когда некогда живые слова и корни утратили продуктивность в тогдашних индоевропейских диалектах. Следует ещё раз напомнить, что это соотношение между восточноиндоевропейскими словами и европейскими названиями имеет параллели в северогерманских апеллятивах в континентально-германских 238 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung названиях, а также в южнославянских словах, которые встречаются в названиях к северу от Карпат. Обобщая всё сказанное, можно заключить, что обширные части Западной, Центральной и Восточной Европы покрыты сетью индоевропейских названий водоёмов, в которой представлены также внеевропейские и южноевропейские индоевропейские языки — благодаря соответствующим апеллятивам. При этом не следует упускать из виду, что существование названия водоёма, восходящего к индоевропейской эпохе, предполагает непрерывное заселение его берегов. Перерывы в заселении ведут к утрате названий и разрывам, которые мы наблюдаем на юге России и юго-востоке Украины, где даже крупнейшие реки этой области, такие как Днепр, Днестр, Южный Буг, Дон и Волга, сменили свои названия — прежде всего в нижнем течении, то есть в области степей и лесостепей. Вопрос о границах древнеевропейской гидронимии остаётся открытым, однако оценивать индоевропейские названия водоёмов Европы нельзя, исходя из её периферии (в этом направлении идут рассуждения Untermann 2009). Периферию можно определить лишь тогда, когда станут понятны условия в центре. Для вопроса о древних областях расселения индоевропейских племён отсюда следует прежде всего, что их нужно искать только в пределах ареала древнеевропейской гидронимии. Из эпохи существования отдельных языков, которую мы можем лучше оценить по гидронимии и топонимии, нам не известно ни одного примера формирования группы индоевропейских языков, не оставившего следов в ономастическом ландшафте. Это означает, что гипотезы, помещающие индоевропейскую прародину, например, в Южную Россию и Украину (Gimbutas; курганная культура) или на Кавказ, должны были бы предполагать, что миграция оттуда индоевропейского ядра в Европу или Малую Азию оставила следы в географической номенклатуре. Как всем известно, этого не произошло. Напротив, я вновь указываю на надёжное выявление восточноиндоевропейских апеллятивов и корней в названиях водоёмов Европы: это ясное доказательство того, что корни индоевропейских племён, обитавших в Европе и Азии, следует искать в Европе. Повторю: номенклатура Европы свидетельствует о том, что распространение индоевропейских племён началось с этого континента. Чтобы придать этим выводам, основанным на географических названиях, большую надёжность и подтвердить с другой стороны предполагаемые мной прародины германцев, кельтов и славян, можно обратиться к дисциплине, которая до сих пор не играла ни малейшей роли во всём обсуждении индоевропейской прародины: я имею в виду почвоведение. Straipsniai / Articles 239 JÜRGEN UDOLPH КАРТА 42. Распространение лёсса в Центральной Европе33 Выше я уже использовал данные почвоведения при сопоставлении германских -ithi-названий с показателями урожайности в Нижней Саксонии (карты 29–32). Опубликованная десять лет назад карта распространения лёссовых почв в Азии и Европе (Haase et al. 2007), которую я уже упоминал выше в связи с вопросом о прародине славянских племён, показывает, что широкий пояс лёссовых почв протянулся через Азию и Европу от Китая до Франции. Как же он распространён в Европе, в частности на территории, где я предполагаю находились древние места проживания германских, славянских и кельтских племён?33 Для этого я использую более старую карту лёссовых областей Европы, которая, однако, по результатам совпадает с более новой картой 2007 года. На неё я нанёс предполагаемые, по моему мнению, древнейшие места проживания носителей германских, кельтских и славянских языков (карта 42). 33 Источник: http://www.geographie.uni-stuttgart.de/seminare/lehrpfad/Pleistozän/Loessseite.htm. 240 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung Отчётливо видны лёссовые области Лейпцигской низменности, Магдебургской, Хильдесхаймской и Зостской бёрде, а также Золотой долины к югу от Гарца. Это в точности та область, которая в результате детального исследования древнегерманских названий мест и водных объектов (Udolph 1994) выявилась как центр непрерывности германской традиции именования. С этим согласуются и находки в пещере Лихтенштайн. Сходную картину карта показывает и для приграничной области Польши и Украины. Здесь также, на северном склоне Карпат, лёссовые почвы и древнейшие славянские области расселения примечательным образом совпадают. Таким образом, почвенные исследования подтверждают результаты ономастики. В западноальпийском регионе данные менее однозначны: здесь мы предполагаем существование древних кельтских областей расселения. Однако в предполагаемой прародине славянских и германских племён совпадение с районами плодородных почв очевидно. Отсюда возникают и размышления о том, как объяснить и понять грандиозные экспансии кельтов, германцев и славян, происходившие именно в такой хронологической последовательности. Поскольку древнейшие географические названия можно связать с плодородными и наиболее плодородными почвами, многое говорит в пользу следующего тезиса: плодородные почвы обеспечивали людям, жившим 2 000–3 000 лет назад и зависевшим от земледелия, скотоводства, рыболовства и охоты, более высокие урожаи, снижали общую смертность и детскую смертность и приводили к демографическому избытку, который можно было уменьшить лишь постепенным расширением территории расселения. Расширяющееся население, говорившее на определённом языке — например, праславянском, прагерманском, пракельтском или соответствующих диалектах этих языков, — благодаря своей численности распространяло этот язык на соседние области и передавало его их жителям. Подобные процессы легко понять, сопоставив их с известными случаями распространения и наслоения языков на другие языки; достаточно вспомнить немецкую колонизацию восточных земель, сопровождавшуюся вытеснением западнославянских племён и их языков, славянизацию финно-угорских племён в России и заселение Америки европейскими колонистами вместе с их языками. Исходя из этого, я вновь осмеливаюсь подчеркнуть значение ономастических исследований для решения вопроса о древнейших областях расселения и полагаю, что этой отрасли языкознания следует уделять значительно больше внимания, чем до сих пор. Результаты исследования 1) Есть названия водных объектов, которые можно датировать временем возникновения и развития индоевропейских языков. Они находятся в Европе. Straipsniai / Articles 241 JÜRGEN UDOLPH 2) Основные процессы развития и распространения индоевропейских языков происходили преимущественно в области древнеевропейской гидронимии. Об этом свидетельствуют, в частности, восточноиндоевропейские апеллятивы в названиях европейских водных объектов. В славянском и германском языках имеются соответствующие параллели. 3) Доиндоевропейский пласт в названиях Центральной Европы не обнаруживается. Это удивительно, ведь там, несомненно, уже селились люди, не говорившие на индоевропейском языке. Связано ли это с оседлым образом жизни индоевропейских племён, в отличие, например, от кочевого или полукочевого образа жизни прежнего населения, я не берусь судить. 4) Поселения, в том числе индоевропейских племён, в последние тысячелетия до нашей эры связаны с хорошими и особенно плодородными почвами. Это совпадает — и это имеет существенное значение — с распределением древних названий. 5) Реконструкция индоевропейских праформ основывается на знании известных отдельных индоевропейских языков. Однако индоевропейские названия водных объектов засвидетельствованы также и в «пробелах» между отдельными индоевропейскими языками. Поэтому следует ожидать расхождений между праформами названий и праформами индоевропейской реконструкции. 6) Древнеевропейские названия водных объектов имеют чётко выраженный центр в Прибалтике и в балтийских языках. Есть веские основания видеть в нём не только центр непрерывности (W.P. Schmid), но и центр распространения. 7) Прародина германских племён находится в пределах германской области расселения, прародина славян — в пределах славянской области расселения, прародина кельтов — в пределах исторически засвидетельствованной области расселения кельтов. Всё свидетельствует о том, что это следует предполагать и в случае предполагаемой прародины индоевропейских племён. Из этого следует: 8) Гипотезу о прародине индоевропейских языков в Южной России, Малой Азии или на Кавказе следует решительно отвергнуть с точки зрения ономастики. Прародину можно искать только в пределах древнеевропейской гидронимии. Она чётко ограничена Европой. В совокупности всё говорит в пользу Прибалтики как прародины и исходной области индоевропейской экспансии. 242 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung ЛИТЕРАТУРА Alemannien und der Norden 2004: Alemannien und der Norden. Internationales Symposium in Zürich, hrsg. v. Hans-Peter Naumann (= Reallexikon der Germanischen Altertumskunde, Ergänzungsband 43). Berlin: De Gruyter. Atlas zur Geschichte und Landeskunde von Sachsen 1998: Atlas zur Geschichte und Landeskunde von Sachsen. F: Wirtschaft (Landwirtschaft, Bergbau, Gewerbe, Verkehr). IV: Neueste Zeit. Leipzig: Verlag der Sächsischen Akademie der Wissenschaften. Ascher Diana 2015: Die Siedlungsgeschichte der Rhön aus namenkundlicher Sicht. – Die Rhön – Geschichte einer Landschaft. Petersberg, 201–215. Babik Zbigniew 2001: Najstarsza warstwa nazewnicza na ziemiach polskich. Kraków: Universitas. Bijak Urszula 2013: Nazwy wodne dorzecza Wisły. Potamonimy odapelatywne. Kraków: Wydawnictwo FALL. Billy Pierre-Henry 1993: Thesaurus linguae Gallicae. Hildesheim: Olms. Bischoff Karl 1975: Germ. *haugaz ‘Hügel, Grabhügel’ im Deutschen. Eine Flurnamenstudie. Mainz: Akademie der Wissenschaften und der Literatur. Brather Sebastian 2004: Ethnische Interpretationen in der frühgeschichtlichen Archäologie. Geschichte, Grundlagen und Alternativen. Berlin: de Gruyter. Busse Peter 2007: Hydronymie und Urheimat: Ein neuer Ansatz zur Lokalisierung der Urheimat der Kelten. – Kelten-Einfälle an der Donau. Akten des 4. Symposiums Deutschsprachiger Keltologinnen und Keltologen vom 17.–21. Juli 2005 in Linz. Wien: Verlag der Österreichischen Akademie der Wissenschaften, 89–98. Casemir Kirstin 1997:Die Ortsnamen auf-büttel. Leipzig: Leipziger Universitätsverlag. Casemir Kirstin 2003: Die Ortsnamen des Landkreises Wolfenbüttel und der Stadt Salzgitter. Bielefeld: Verlag für Regionalgeschichte. Casemir Kirstin, Udolph Jürgen 2006: Die Bedeutung des Baltischen für die niedersächsische Ortsnamenforschung. – Baltų onomastikos tyrimai. Aleksandrui Vanagui atminti, sud. Laimutis Bilkis, Alma Ragauskaitė, Daiva Sinkevčiūtė. Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 114–136. Collis John 2003: The Celts: Origins, Myths and Inventions. London: Tempus Pub Ltd. Delamarre Xavier 2003: Dictionnaire de la langue gauloise; une approche linguistique du vieux-celtique continental. 2. éd. Paris: Éd. Errance. Dini Pietro U. 2005: Slawisch-baltische Sprachbeziehungen. – Reallexikon der Germanischen Altertumskunde 29. Berlin – New York, 73–78. Straipsniai / Articles 243 JÜRGEN UDOLPH Falileyev Alexander 2006/7: Dictionary of Continental Celtic Place-Names, Aberystwyth = http://cadair.aber.ac.uk/dspace/bitstream/2160/282/5/ContCelticPNDictionary.pdf; Введение: http://cadair.aber.ac.uk/dspace/bitstream/2160/282/6/IntroAndElements.pdf; Библиография: http://cadair.aber.ac.uk/dspace/bitstream/2160/282/4/FalileyevBibl.pdf; Карта: http://cadair.aber.ac.uk/dspace/bitstream/2160/282/7/FalileyevMap.pdf. Förstemann Ernst 1863: Die deutschen Ortsnamen. Nordhausen: Ferd. Förstemann´s Verlag. Gimbutas Marija 1963: The Balts. London: Thames and Hudson. Gołąb Zbigniew 1992: The Origins of the Slavs. A Linguist’s View. Columbus (Ohio): Slavica Publ. Greule Albrecht 2014: Deutsches Gewässernamenbuch. Etymologie der Gewässernamen und der dazugehörigen Gebiets-, Siedlungs- und Flurnamen. Berlin/Boston: De Gruyter. Grimm Jacob 1826: Deutsche Grammatik. Zweiter Teil. Göttingen: Dieterich. Grimm Jacob 1848: Geschichte der deutschen Sprache. Leipzig: Hirzel. Haase Dagmar, D. Haase, J. Fink, G. Haase, R. Ruske, M. Pécsi, H. Richter, M. Altermann, K.-D. Jäger 2007: Vornamen Loess in Europe—its spatial distribution based on a European Loess Map, scale 1:2,500,000. – Quaternary Science Reviews 26(9–10), 1301–1312. James Simon 1999: The Atlantic Celts. Ancient people or modern invention. Madison Wis.: University of Wisconsin Press. Kettner Bernd-Ulrich 1972: Flußnamen im Stromgebiet der oberen und mittleren Leine. Rinteln: Verlag C. Bösendahl. Kolb Eduard 1957: Alemannisch-nordgermanisches Wortgut. Huber: Frauenfeld. Krahe Hans 1949–1950: Alteuropäische Flußnamen. – Beiträge zur Namenforschung, 24–51. Krahe Hans 1964: Unsere ältesten Flußnamen. Wiesbaden: Otto Harrassowitz. Krahe Hans, Meid Wolfgang 1967: Germanische Sprachwissenschaft 3: Wortbildungslehre. Berlin: Walter de Gruyter Kunstmann Heinrich 1996: Die Slaven. Ihr Name, ihre Wanderung nach Europa und die Anfänge der russischen Geschichte in historisch-onomastischer Sicht. Stuttgart: Steiner. Leibnitz Gottfried Wilhelm 1882: Die philosophischen Schriften, hrsg. v. C.I. Gerhard, Bd. 5. Berlin: Weidmann. 244 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung Matasović Ranko 2009: Etymological dictionary of proto-Celtic. Leiden: Brill. Meyer Brunk 1978: Bodenkunde und Siedlungsforschung. – Reallexikon der Germanischen Altertumskunde 3. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 117–120. Möller Reinhold 1992: Dentalsuffixe in niedersächsischen Siedlungs- und Flurnamen in Zeugnissen vor dem Jahre 1200. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag. Möller Reinhold 2000: Niedersächsische Siedlungsnamen und Flurnamen mit k-Suffix und s-Suffix in Zeugnissen vor dem Jahr 1200. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag. Müller Horst M., Kutas Marta 1997: Die Verarbeitung von Eigennamen und Gattungsbezeichnungen. Eine elektrophysiologische Studie. – Studien zur Klinischen Linguistik: Modelle, Methoden, Interventionen, hrsg. v. Gert Rickheit. Opladen: Springer, 147–169. Rozwadowski Jan 1948: Studia nad nazwami wód słowiańskich. Kraków: Nakładem Polskiej Akademii Umiejętności. Rymut Kazimierz, Majtán Milan 1998: Gewässernamen im Flußgebiet des Dunajec. Stuttgart: Steiner. Scheffer Fritz 1978: Boden in Mitteleuropa. – Reallexikon der Germanischen Altertumskunde 3. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 108–117. Schlüter Otto 1958: Die Siedlungsräume Mitteleuropas in frühgeschichtlicher Zeit 2: Das mittlere und nordöstliche Mitteleuropa. Remagen: Selbstverlag der Bundesanstalt für Landeskunde. Schmid Wolfgang P. 1976: Baltische Sprachen und Völker. – Reallexikon der Germanischen Altertumskunde 2. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 14–20. Schmid Wolfgang P. 1988: Zu einigen keltisch-baltischen Namenentsprechungen. – Studia Indogermanica et Slavica. Festgabe für Werner Thomas. München: Sagner, 49–56. Schmid Wolfgang P. 1994: Linguisticae Scientiae Collectanea. Ausgewählte Schriften. Berlin – New York: de Gruyter. Schmid Wolfgang P. 2004: Versuch über den Namen der Loire. – Sprache, Sprechen, Sprichwörter. Festschrift für D. Stellmacher zum 65. Geburtstag. Stuttgart: Steiner, 291–295. Sims-Williams Patrick 2006: Ancient Celtic Place-Names in Europe and Asia Minor. Oxford: Blackwell. Słownik Prasłowiański 1974: Słownik Prasłowiański 1. Warszawa: Zakład Narodowy im. Ossolińskich. Straipsniai / Articles 245 JÜRGEN UDOLPH Stams Werner 1998: Böden nach Bodenwerten. Beiheft zu: Atlas zur Geschichte und Landeskunde von Sachsen. F: Wirtschaft (Landwirtschaft, Bergbau, Gewerbe, Verkehr). IV: Neueste Zeit. Leipzig: Verlag der Sächsischen Akademie der Wissenschaften. Toporov Vladimir N., Trubačev Oleg N. 1962: Lingvističeskij analiz gidronimov Podneprov’ja. Moskva: Izdatel’stvo Akademii Nauk SSSR. Trubačev Oleg N. 1968: Nazvanija rek pravoberežnoj Ukrainy. Moskva: Izdatel’stvo Nauka. Trubačev Oleg N. 1983: Jazykoznanie i etnogenez slavjan (Drevnie slavjane po dannym ėtimologii i onomastiki). – Slavjanskoe jazykoznanie. IX Meždunarodnyj s-ezd slavistov. Doklady sovetskoj delegacii. Moskva: Nauka 231–270. Udolph Jürgen 1979: Studien zu slavischen Gewässernamen und Gewässerbezeichnungen. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag. Udolph Jürgen 1981: Ex oriente lux – Zu einigen germanischen Flußnamen. – Beiträge zur Namenforschung, Neue Folge 16, 84–106 (Nachdruck in: Reader zur Namenkunde 3(2) (= Germanistische Linguistik 131–133), Hildesheim, 1996, 671–692). Udolph Jürgen 1985: Ex oriente lux – auch in deutschen Flurnamen. – Gießener Flurnamenkolloquium. Heidelberg: Winter Verlag, 272–298. Udolph Jürgen 1988: Kamen die Slaven aus Pannonien? – Studia nad etnogenezą Słowian i kulturą Europy wczesnośredniowiecznej. Wrocław: Zakład Narordowy im. Ossolińskich, 168–173. Udolph Jürgen 1990: Die Stellung der Gewässernamen Polens innerhalb der alteuropäischen Hydronymie. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag. Udolph Jürgen 1991: Die Ortsnamen auf –ithi. – Probleme der älteren Namenschichten. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag, 85–145. Udolph Jürgen 1994: Namenkundliche Studien zum Germanenproblem. Berlin – New York: Walter de Gruyter. Udolph Jürgen 1997: Alteuropäische Hydronymie und urslavische Gewässernamen. – Onomastica 42, 21–70. Udolph Jürgen 1998: Typen urslavischer Gewässernamen. – Praßłowiańszczyzna i jej rozpad. Warszawa: Energeia 275–294. Udolph Jürgen 1999: Die Schichtung der Gewässernamen in Pannonien. – Ural-Altaische Jahrbücher, Neue Folge 15, 90–106. Udolph Jürgen 1999a: Baltisches in Niedersachsen? – Florilegium Linguisticum. Festschrift für Wolfgang P. Schmid zum 70. Geb. Frankfurt/Main [usw.]: Lang, 493–508. 246 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Heimat und Ausbreitung indogermanischer Stämme im Lichte der Namenforschung Udolph Jürgen 2000: Nordisches in niedersächsischen Ortsnamen. – Raum, Zeit, Medium – Sprache und ihre Determinanten. Festschrift für Hans Ramge. Marburg: Hessische Historische Kommission, 59–79. Udolph Jürgen 2000a: Slavjano-germanskie svjazi v severno-nemeckich toponimach. – Ètimologija 1997–1999. Moskva, 185–191. Udolph Jürgen 2004: Nordisches in deutschen Ortsnamen. – Namenwelten. Orts- und Personennamen in historischer Sicht. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 359–371. Udolph Jürgen 2004a: Alemannien und der Norden aus der Sicht der Ortsnamenforschung. – Alemannien und der Norden, 29–56. Udolph Jürgen 2005: Slavisch-Baltisch-Germanische Übereinstimmungen in Toponymie und Hydronymie. – Reallexikon der Germanischen Altertumskunde 29. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 64–67. Udolph Jürgen 2005a: Germanisch-Slawische Sprachbeziehungen. – Reallexikon der Germanischen Altertumskunde 29. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 69–73. Udolph Jürgen 2008: Ortsnamen und Wanderungen der Völker. – Jahrbuch der Akademie der Wissenschaften zu Göttingen 2008. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 392–397. Udolph Jürgen 2009: Liechtensteinhöhle, Siedlungskontinuität und das Zeugnis der Familien-, Orts- und Gewässernamen. – Historia archaeologica. Festschrift f. Heiko Steuer. Berlin – New York: Walter de Gruyter, 85–105. Udolph Jürgen 2009/2011: Палеоевропейские гидронимы и вопрос о происхождении кельтов. – Nouvelle Revue d’Onomastique 51, 85–121. Udolph Jürgen 2010: Morphologie germanischer Toponyme. – Proceedings of the 21st International Congress of Onomastic Sciences 5. Uppsala: Institutet för språk och folkminnen, 254–267. Udolph Jürgen 2010a: Skandinavische Wörter in deutschen Ortsnamen. – Probleme der Rekonstruktion untergegangener Wörter aus alten Eigennamen. Uppsala: Swedish Science Press, 141–158. Udolph Jürgen 2010b: Skandinavische Wörter in deutschen Ortsnamen. – Probleme der Rekonstruktion untergegangener Wörter aus alten Eigennamen. Uppsala: Kungl. Gustav Adolfs Akademien für svensk folkkultur, 141–158. Udolph Jürgen 2011b: „Baltisches“ und „Slavisches“ in norddeutschen Ortsnamen. – Interferenz-Onomastik. Namen in Grenz- und Begegnungsräumen in Geschichte und Gegenwart. Saarbrücken: Kommission für Saarländische Landesgeschichte und Volksforschung, 313–331. Straipsniai / Articles 247 JŪRGEN UDOLPH Udolph Jürgen 2013: (Hrsg.) Europa Vasconica – Europa Semitica? Kritische Beiträge zur Frage nach dem baskischen und semitischen Substrat in Europa. Hamburg: Baar-Verlag. Udolph Jürgen 2015: Rezension zu: W. Wenzel, Namen und Geschichte. Orts- und Personennamen im deutsch-slavischen Sprachkontaktraum als historische Zeugnisse, Hamburg 2014. – Beiträge zur Namenforschung, Neue Folge 51, 242–252. Udolph Jürgen 2015a: Baltisch, Slavisch, Germanisch – Kontakte und Beziehungen aus der Sicht der Onomastik. – Early Germanic Languages in Contact. Amsterdam – Philadelphia: Benjamins, 39–74. Udolph Jürgen 2016: Expansion slavischer Stämme aus namenkundlicher und bodenkundlicher Sicht. – Onomastica 60, 215–231. Udolph Jürgen 2016a: Heimat und Ausbreitung slavischer Stämme aus namenkundlicher Sicht. – Die frühen Slawen – von der Expansion zu gentes und nationes 1: Beiträge zum Schwerpunktthema. Langenweissbach: Beier & Beran, 27–51. Vasmer Max 1971: Schriften zur slavischen Altertumskunde und Namenkunde 1, hrsg. v. H. Bräuer. Berlin – Wiesbaden: Harrassowitz. Wenzel Walter 2014: Namen und Geschichte. Orts- und Personennamen im deutsch-slavischen Kontaktraum als historische Zeugnisse. Hamburg: Baar-Verlag. Родина и распространение индоевропейских племён в свете исследования имён АННОТАЦИЯ Юрген Удольф, опираясь на данные ономастики, обобщает в исследовании результаты многолетних изысканий об индоевропейских племенах и их прародинах. Он делает важные выводы, с которыми можно соглашаться или не соглашаться, но пренебрегать ими не следует. По мнению автора, в Европе сосредоточены гидронимы, датируемые периодом возникновения и развития индоевропейских языков. Решающие процессы развития и распространения индоевропейских языков в основном происходили в пределах гидронимии Старой Европы. Об этом, помимо прочего, свидетельствуют апеллятивы восточноиндоевропейских языков, скрытые в европейских гидронимах. В славянских и германских языках соответствующие параллели отсутствуют. Названия Центральной Европы не свидетельствуют о наличии исконного индоевропейского слоя. Это действительно удивительно, поскольку там, несомненно, уже жили люди, не говорившие ни на одном индоевропейском языке. Автор не берётся судить, связано ли это с оседлостью индоевропейских племён в сравнении с кочевым или полукочевым образом жизни более ранних жителей. В первом тысячелетии до нашей эры возникновение индоевропейских поселений было тесно связано с качеством земли. Это наглядно подтверждается и распространением древних названий. Подлинных 248 Acta Linguistica Lithuanica LXXVI Родина и распространение индоевропейских племён в свете исследования имён Реконструкция индоевропейских форм основывается на фактах, засвидетельствованных в отдельных индоевропейских языках. Индоевропейские гидронимы засвидетельствованы в отдельных индоевропейских языках. Поэтому вероятно, что между формами подлинных названий и реконструкцией подлинных индоевропейских форм существуют различия. Центром гидронимов Старой Европы однозначно являются Прибалтика и балтийские языки. Многие факты свидетельствуют о том, что там существовали не только континуум (Wolfgang P. Schmid), но и центр распространения названий. Прародину можно искать только на землях гидронимии Старой Европы, находящихся в Европе. Родина германских племён — там, где жили германцы, родина славян — там, где жили славяне, родина кельтов — там, где, как свидетельствует история, жили кельты. Следует заключить, что с точки зрения ономастики возникновение прародины индоевропейских языков в Южной России, Малой Азии или на Кавказе следует решительно отвергнуть. Подводя итог, можно сказать, что родина экспансии индоевропейцев и область их распространения — Прибалтика. Поступила 12 июня 2017 г. JÜRGEN UDOLPH Zentrum für Namenforschung – Leipzig Peterssteinweg 3, D-4107 Leipzig Akademie der Wissenschaften zu Göttingen Arbeitsstelle Ortsnamen zwischen Rhein und Elbe – Onomastik im europäischen Raum Robert-Koch-Str. 40, D-48149 Münster [email protected] Straipsniai / Articles 249