Rankraštinio „Lietuvių kalbos žodyno“ autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę

GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOILAROVÁ Карлов университет Направления научных исследований: древняя литовско-славянская письменность, лексикография, история балтистики, типология чешского и литовского национального возрождения. DOI: https://doi.org/10.35321/al182-08 ВОПРОС ОБ АВТОРСТВЕ РУКОПИСНОГО СЛОВАРЯ ЛИТОВСКОГО ЯЗЫКА: НОВЫЕ ФАКТЫ, ВЫЯВЛЕННЫЕ В ХОДЕ СУДЕБНОЙ ПОЧЕРКОВЕДЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ¹ Вопрос об авторстве рукописного Словаря литовского языка: новые результаты профессионального почерковедческого анализа² АННОТАЦИЯ Архивный документ Словарь литовского языка (шифр IV A 11) хранится в отделе рукописей и старопечатных книг библиотеки Национального музея Чехии. Этот рукописный лексикографический памятник датируется первой половиной XIX века. Он содержит 1701 статью. В статье рассматривается вопрос об авторстве словаря с опорой на предыдущие исследования, в которых возможным автором словаря назван Ф. Л. Челаковский. В статье представлены новые результаты судебной почерковедческой экспертизы, проведенной в Чехии. Рассматриваемые доказательства основаны на предположении, что автором рукописного Словаря литовского языка является Ф. Л. Челаковский. ¹ Подготовка статьи финансировалась Грантовым агентством Карлова университета (GA UK). Проект «Рукописный словарь литовского языка Франтишека Ладислава Челаковского» (№ 520317) реализуется на философском факультете Карлова университета. ² Исследование было поддержано Карловым университетом, проект GA UK № 520317. Straipsniai / Articles 153 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: рукописный Lietuvių kalbos žodynas, Франтишек Ладислав Челаковский, судебная почерковедческая экспертиза, литуанистика, чешская балтистика. АННОТАЦИЯ Архивный документ Словарь литовского языка (шифр хранения IV A 11) хранится в Отделе рукописей и старопечатных книг Библиотеки Национального музея Чехии. Этот рукописный лексикографический памятник датируется первой половиной 19th века и содержит 1701 словарную статью. В статье рассматривается вопрос об авторстве этого памятника с учетом предыдущих исследований, в которых вероятным автором Словаря был назван Ф. Л. Челаковский. В статье представлены новые выводы, полученные в результате профессионального анализа почерка, проведенного в Чехии. Рассматриваемые в статье свидетельства основаны на предположении, что автором рукописного Словаря литовского языка является Ф. Л. Челаковский. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: рукописный Dictionary of the Lithuanian language, Франтишек Ладислав Челаковский, профессиональный почерковедческий анализ, литуанистика, чешская балтистика. ВВЕДЕНИЕ «Словарь литовского языка» (Litevský slovník) — рукописный памятник первой половины XIX века, хранящийся в Отделе рукописей и старопечатных книг Библиотеки Национального музея Чехии (Oddělení rukopisů a starých tisků Knihovny Národního muzea), шифр IV A 11; это лексикографический труд, состоящий из 30 листов бумаги большого формата (21,5 × 35,5 см). Это завершённое филологическое исследование этимологического характера (расположенное в алфавитном порядке от A до Ž), включающее в общей сложности 1701 статью. Предположение о том, что автором лексикографического труда мог быть Франтишек Ладислав Челаковский, впервые появилось в 2010 году в статье Ильи Лемешкина Františko Ladislavo Čelakovskio lietuvių kalbos žodynas, в которой автор представил эту работу научному сообществу (Lemeškin 2010). В статье основное внимание уделено решению вопросов датировки и авторства словаря (Lemeškin 2010: 99). И. Лемешкин обратил внимание на ошибочную идентификацию Словаря сотрудником (ассистентом) Национального музея Франтишеком Михалеком Бартошем в описании рукописных памятников Национального музея в Праге (Soupisu rukopisných památek Národního muzea v Praze): «Соответствует словарю Несельмана 1850 г.» (Bartoš 1926: 181), поставил ряд вопросов о замысле и характере Словаря, установил время его создания и привёл множество аргументов, доказывающих, что автором Словаря мог быть Ф. Л. Челаковский. Как этот деятель чешского возрождения, 154 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę Творческий результат ученого и литератора упоминается и в других работахЛитовский словарь³. Продолжая начатую И. Лемешкиным работу с обнаруженной архивной рукописью, с 2017 по 2019 год для проведения более детального анализа Литовского словаря был выделен грант Агентства грантов Карлова университета (GA UK) на проект Рукописный словарь литовского языка Франтишека Ладислава Челаковского (Rukopisný slovník litevštiny Františka Ladislava Čelakovského) (№ 520317). В рамках проекта Словарь анализировался в историческом контексте его создания. Главной задачей исследователей было изучить эту архивную рукопись как филологическое исследование; также рассматривался вопрос ее авторства. Результаты этого исследования подробно представлены в работе «Рукописный литовский словарь в контексте чешской балтистики первой половины XIX века: концепция замысла и вопрос авторства» (Rukopisný Litevský slovník v kontextu české baltistiky první poloviny 19. století: koncepční záměr slovníku a otázka autorství), опубликованной в журнале Acta Musei Nationalis Pragae – Historia litterarum 65(1–2), 2020, 5–18. Чтобы сделать Литовский словарь доступным, в ходе того же проекта была создана электронная база данных, доступная по адресу http://lsc.ff.cuni.cz. Чтобы подтвердить установленную предшественником датировку возникновения Словаря, коллектив исследователей решил провести экспертизу почерка; ее выводы представлены в данной статье. Таким образом, цель статьи — подробно представить результаты экспертизы, которые могут подтвердить, что Словарь был написан упомянутым чешским балтистом. Аргументы, на основании которых Ф. Л. Челаковский рассматривается как автор обсуждаемой архивной рукописи, опираются главным образом на литературные и научные труды первого профессора славистики Пражского университета, а также на сохранившуюся переписку. Литовский словарь прекрасно вписывается в контекст интересов и филологических взглядов этой выдающейся чешской литературной и научной фигуры. К важнейшим обстоятельствам относятся: 1) переписка этого деятеля национального возрождения, отражающая его интерес к балтийскому материалу; один из лучших примеров — фрагмент письма Йозефа Властимила Камарыта Ф. Л. Челаковскому, в котором прямо говорится о литовском словаре; ³ Например, он упоминается в следующих исследованиях: в предисловии к «Энциклопедии балтийской мифологии» (Bětková, Blažek 2012: 20), где обсуждается употребление теонимов в «Литовском словаре»; в статье Вайдаса Шефериса «Творчество Кристионаса Донелайтиса в поле зрения чешской филологии» (Šeferis 2009), где речь идет о «донелайтизмах», встречающихся в «Литовском словаре»; а также в библиографии чешской балтистики, где авторство Ф. Л. Челаковского также предположительно признается (Čeladín, Blažek, Kabeláčová, Seitlová 2016: 305–306). Straipsniai / Articles 155 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ 2) типологически сходная лексикографическая деятельность Ф. Л. Челаковского, с которой «Литовский словарь» прекрасно сочетается (например, «Словарь полабского языка» (Slovník polabštiny), приложения к словарю Йозефа Юнгмана и др.); 3) идейное тождество «Литовского словаря» и других работ Ф. Л. Челаковского (например, мысли, высказанные в лекциях Ф. Л. Челаковского, впервые опубликованных в 1877 году под названием «Чтения о начале истории образованности и литературы славянских народов» (Čtení o počátcích dějin vzdělanosti a literatury národů slovanských), связаны с проблематикой этногенеза и глоттогенеза балто-славян); 4) неподтверждение предположений о других лицах, которые могли составить «Литовский словарь» (например, Карле Яромире Эрбене, имя которого карандашом написано на титульном листе Словаря). Все перечисленные аргументы, последовательно рассмотренные в предыдущих исследованиях, важны и существенны. Учитывая интерес Ф. Л. Челаковского к переводам и его другую лексикографическую деятельность, данные его переписки позволяют предположить, что автор начал работать над «Литовским словарем» около 1825 года и продолжал составлять его позднее (подробнее см. Lemeškin 2010). Если обратить внимание на правила орфографии, в соответствии с которыми были написаны исследуемая рукопись и вставка, переписанная из словаря Несельманна в 1851 году, становится ясно, что анализируемый вариант «Литовского словаря» был составлен около 1850 года. МЕТОДИКА Сомнения можно было бы развеять, а надежное доказательство авторства представить на основании заключения судебной почерковедческой экспертизы. Это было бы возможно лишь в том случае, если бы идентификация автора исследуемой рукописи получила полное подтверждение. Однако даже если результаты судебной почерковедческой экспертизы исключили бы Ф. Л. Челаковского как писца имеющегося варианта «Литовского словаря», это не означало бы, что Ф. Л. Челаковский не является автором этого письменного памятника. Нельзя исключать вполне вероятную возможность, что первоначальный вариант Словаря, составленный в третьем десятилетии XIX века, около 1851 года мог переписать другой представитель филологической среды, например кто-либо из последователей Ф. Л. Челаковского или просто профессиональный переписчик. Вероятно, тогда возник замысел напечатать Словарь. Коллектив исследователей, намереваясь провести судебную почерковедческую экспертизу, обратился к признанному специалисту в этой области, JUDr.4 Иржи Страке, эксперту по рукописям, члену Чехословацкого общества судебной почерковедческой экспертизы и нынешнему председателю криминалистического общества. Й. Страка работает в этой области 4 JUDr. — доктор юридических наук. 156 Acta Linguistica Lituanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę уже более сорока лет. Специалист работал в Институте криминалистики в Праге, в Институте криминалистики и судебной экспертизы Высшей школы в Карловых Варах, а также периодически входит в команду советников министра юстиции, проводящих судебные почерковедческие экспертизы. Важно отметить, что J. Straka имеет опыт исследования исторических рукописей с применением методов установления почерка. В качестве примера можно привести исследование авторства рассказа чешского писателя Ярослава Гашека (1883–1923) Kiaulienos istorija (Vepřová historie), написанного в начале XX века и найденного в 2002 году среди наследия матери Олдржиха Трегля. Исторический почерковедческий анализ не относится к числу распространённых направлений криминалистических исследований. Поэтому специалистов-почерковедов, посвятивших себя этой работе, немного. Как самостоятельная методика исследования «проблема необходимости криминалистического исследования речи возникла ещё во второй половине XIX века [...], когда искали новые объективные научные методы идентификации человека, совершившего преступление» (Ryngevič 2000: 123). Поэтому исследователи старинных текстов обращаются за помощью к криминалистам. Такой подход применялся Диего Ардоино при изучении происхождения Базельского следа⁵, а несколько ранее — в исследованиях Руты Чапайте (готическое письмо канцелярии ВКЛ при Витаутасе, почерк Симонаса Даукантаса и др.)⁶, Бируте Тришкайте (Rankraštinio Mažosios Lietuvos žodyno Clavis Germanico-Lithvana analizė)⁷ и других учёных. Следует обратить внимание ещё на один важный момент: рассматриваемый архивный документ, в отличие от упомянутых выше исследованных текстов, относительно новый — он был написан во второй четверти XIX века (до 1851 года) (Lemeškin 2010: 112). Возникновение вопроса об идентификации почерка, с одной стороны, облегчает исследование, а с другой — требует большего объёма исследуемого материала. Это практическое научное направление развивалось в каждой стране самостоятельно, поэтому единой терминологии не существует, хотя используемые методики и средства могут совпадать или быть схожими. Поскольку представленное нами исследование было проведено в Чехии, в статье используется терминология, характерная для традиции криминалистики и лингвистики Чешской Республики, а также присущий ей порядок проведения исследований ⁵ Ardoino Diego 2018: Bazelio pėdsakas tarpdisciplininių tyrimų fone: rašysenos ekspertizė. – Baltistica 53(2), 245–261. ⁶ Čapaitė Rūta 1996: Jurgio Ambraziejaus Pabrėžos, Juozo Butavičiaus, Simono Daukanto bruožai ir charakteriai. – Lietuvių Atgimimo istorijos studijos 8: Asmuo: tarp tautos ir valstybės, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 114–142; Čapaitė Rūta 1996a: Simono Daukanto rašysena Didžiajame lenkų–lietuvių kalbų žodyne, – Simono Daukanto raštai. Didysis lenkų–lietuvių kalbų žodynas 3, Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų leidykla, 7–19; Čapaitė Rūta 1996b: Vytauto laiškai kaip Viduramžių epistolinio žanro pavyzdys. – Senoji Lietuvos literatūra, 4 knyga. Metraščiai ir kunigaikščių laiškai, Vilnius: Pradai, 47–96. ⁷ Triškaitė Birutė 2008: Rankraštinio Mažosios Lietuvos žodyno Clavis Germanico-Lithwana genezė: daktaro disertacija, Kaunas: Vytauto Didžiojo universiteto leidykla. Straipsniai / Articles 157 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ и применяемые в ней методы. По упомянутым причинам представленный здесь анализ судебно-почерковедческой экспертизы может отличаться от методов, используемых в Литве. В некоторых случаях, осмелимся утверждать, инструментарий J. Straka охватывает более широкий контекст оценки анализируемого текста. Некоторые специфические термины пришлось перевести, дополнив пояснениями их значения (например, «пунктирование»). При попытке изложить выводы одного из лучших чешских специалистов по судебно-почерковедческой экспертизе на языке и с использованием терминологии литовских специалистов возникло бы больше неясностей, чем при выбранном нами способе изложения. При проведении исследований этого вида в Чешской Республике применяется следующая шкала выводов8: 1. Категорический положительный вывод (спорный и сравнительный тексты написаны одним и тем же лицом). 2. Высоковероятный положительный вывод. 3. Умеренно вероятный положительный вывод. 4. Маловероятный положительный вывод. 5. Доказать невозможно. 6. Маловероятный отрицательный вывод. 7. Умеренно вероятный отрицательный вывод. 8. Высоковероятный отрицательный вывод. 9. Категорический отрицательный вывод (спорный и сравнительный тексты написаны разными лицами). Исследователь J. Straka использовал несколько экспертных методов: аналитико-синтетический, сравнительный и графометрический, а также стереоскопический микроскоп, камеру с поляризационным фильтром, устраняющим блики и позволяющим выполнять точные измерения, AM4113ZT, USB-камеру AD4113T-12V-Pro2 (с ИК- и УФ-излучением), мультиспектральный детектор HS3B, а также робот для рисования и письма AxidDraw V3 (Straka 2018: 2). ХОД ИССЛЕДОВАНИЯ Первые консультации по судебно-почерковедческой экспертизе начались осенью 2017 года, работа продолжилась и в следующем году. Итоговый документ с выводами исследования был передан коллективу исследователей в сентябре 2018 года. В самом начале сотрудничества коллектив исследователей предупредили, что работа с материалами такого рода сопряжена со множеством трудностей, поскольку исследования письменных памятников XIX века с целью установления авторства в Чешской Республике уникальны. Трудности возникают при выборе методики и 8 https://www.pismoznalectvi.org/odborne-cinnosti/standardy-spp/standard-pro-stanovovani-zaveru/ [дата обращения: 2020–05–18]. 158 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę средства. Специалист, работающий с современными материалами, опирается на особенности современного почерка и применяет соответствующие методы судебно-почерковедческой экспертизы. При работе с историческими материалами ему недостаёт опыта, необходимого для выявления признаков, характерных для почерка того периода, а также знаний об употреблении слов и их значениях. По перечисленным причинам, отстаивая свою точку зрения, можно установить признаки почерка рукописи, однако без более широкого контекста доказать их соответствие действительности невозможно. При проведении судебно-почерковедческого анализа необходимо было разработать такие средства, которые позволили бы свести к минимуму вероятность возникновения упомянутых проблемных вопросов. С этой целью судебный эксперт попросил руководителя проекта наряду с исследуемым и сравнительным материалом (Словарём и автографом Ф. Л. Челаковского) найти и предоставить образцы рукописей других людей, живших примерно в то же время и имевших сходные с Ф. Л. Челаковским образование и профессию. Они были нужны для того, чтобы эксперт, прежде всего проанализировав почерки этих людей, мог определить, были ли почерки в исследуемый период достаточно индивидуальными и обладали ли они определёнными признаками, позволяющими надёжно отличать их друг от друга. С этой целью коллектив исследователей предоставил эксперту следующие рукописные документы в виде высококачественных фотокопий: 1) письма Карела Славоя Амерлинга, Осипа Максима Бодянского, Казимира Бродзинского, Жана де Карро, Петра Дубровского, Йозефа Властимила Камарыта, Вука Караджича, Петра Кёппена, Франтишека Малевского, Николая Мельгунова, Франтишека Палацкого и Александра Шишкова, хранящиеся в Литературном архиве Музея национальной письменности (Literatūrinį archyvą Pamąt n ikų narodinio p is em n ict uo, далее — LA PNP), в фонде Ф. Л. Челаковского; 2) копию 1833 года Выписок о литовском языке (Výpisků o gazyku litevském) Павела Йозефа Шафаржика, хранящуюся в Отделе рукописей и старопечатных книг Библиотеки Национального музея (шифр IX E 4); 3) протоколы Королевского чешского научного общества, написанные Вацлавом Ганкой и хранящиеся в архиве Академии наук Чешской Республики (фонд: Královská česká společnost nauk, папка 10, № 26); 4) письмо Карла Яромира Эрбена Императорскому королевскому наместничеству от 8 августа 1846 года, хранящееся в архиве Национального музея (шифр M6/44). Предоставленные для сравнения источники позволили сделать следующие выводы: «уже в первой половине девятнадцатого века рукописные тексты были настолько индивидуализированы, что их можно было отличить друг от друга. Таким образом, нет никаких препятствий для того, чтобы почерк Франтишека Ладислава Челаковского как автора исследуемой рукописи нельзя было отличить от почерков других людей» (Straka 2018: 12). Straipsniai / Articles 159 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ Помимо перечисленных архивных материалов, эксперту также были представлены фотокопии писем Ф. Л. Челаковского, которые можно сопоставить с рукописью Žodyno, и автограф Ф. Л. Челаковского (даты их написания охватывают достаточно большой период — 1818–1851 гг.). Были представлены следующие источники: 1) Письма Йозефу Властимилу Камарыту за 1818–1828 гг. (LA PNP, f. J. V. Kamaryt); 2) Письма Мартину Александру Пржибилу за 1842–1845 гг. (LA PNP, f. F. L. Čelakovský); 3) Письма Яну Планеку за 1820–1851 гг. (LA PNP, f. F. L. Čelakovský). В разделе выводов Я. Страка указал, что «при сопоставлении рукописи Lietuvių kalbos žodyno с другими образцами почерка Францишека Ладислава Челаковского были выявлены признаки различной доказательной силы. Преобладают частично или полностью совпадающие признаки, однако, несмотря на это, были обнаружены и признаки, не обладающие достаточным сходством. Важно, что эти признаки были выявлены не в общей, а в специальной части исследования [...]. Однако при установлении совпадения конкретных признаков основная трудность состоит не в определении тех или иных деталей — независимо от того, проводится ли оно на общем или специальном уровне исследования, как это делается при работе с современными рукописями, — а в сопоставлении форм отдельных букв со стандартами почерка [...]» (Straka 2018: 15). Совпадающие признаки Частично или полностью совпадающие признаки почерка Я. Страка рассмотрел во введении к разделу выводов документа, обобщающего результаты анализа: 1) наклон букв: во всех анализируемой рукописи и сопоставляемых текстах почерк наклонён вправо, чаще всего примерно на 50°, 2) связность букв: степень соединения букв как в анализируемой рукописи, так и в других представленных для исследования текстах является средней. Чаще всего диакритические знаки пишутся отдельно, отдельным движением; в остальных случаях прерывания движений письма встречаются реже, 3) соотношение высот: средняя зона строки часто сжата по сравнению с верхней и нижней, 4) соотношение ширины: в анализируемой рукописи и представленных для сравнения образцах письма, преимущественно датируемых примерно 1850 годом, бросается в глаза преобладание вторичных расширений над первичными: соединения между буквами шире самих букв. 5) совпадения в технике письма: a) сложность движения при написании овалов букв <a>, <o>: овал буквы <a> в различных позициях пишется одним движением, а в упомянутых текстах наряду с овалами буквы <o>, написанными одним движением, встречаются и необычные— 160 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę «Округлые» овалы, написанные двумя движениями, особенно в конце слова (см. рис. № 1 и № 2, стрелка), b) способ написания буквы <d>: согласно стандарту правописания верхние части завиты влево петлёй; либо завиток почерка имеет изгиб влево (см. рис. № 1 и № 2, круг), c) во всех представленных для анализа образцах способ написания буквы <g>: овалы меньше и прямее, петли уже и длиннее, а также прямые, d) способ написания буквы <i>: часто встречаются формы с более острым верхним углом, а внизу без петлевого завитка, однако петля в нижней части этой буквы иногда встречается (см. рис. № 1 и 2, маленькая стрелка), e) способ написания букв <m>, <n>: дугообразные формы не склонны переходить в гирляндные (см. рис. № 1 и 2, рамка), f) способ написания буквы <p>: встречаются формы, близкие как к округлому почерку, так и к курсиву (см. рис. № 2, маленькая стрелка), g) при написании <s> латинским алфавитом форма написания совпадает; частично совпадает она и при написании буквы <t>, h) имеются совпадения в написании букв <e>, <l>, <u>, хотя для идентификации они имеют малое значение (ср. Straka 2018: 16–17). Рисунок № 1: Примеры совпадающих знаков в Словаре литовского языка. Словарь литовского языка, слово «bohynė žemė» (общая нумерация, № 163; буква B — № 104) (Straka 2018: 17). Straipsniai / Articles 161 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ Рисунок № 2: Примеры совпадающих знаков в рукописи Ф. Л. Челаковского. Письмо Ф. Л. Челаковского, написанное 2 февраля 1851 г. (Straka 2018: 19). Несовпадающие признаки Й. Страка также обратил внимание на особенности почерка, которые не совпадают или не поддаются сравнению, поскольку были написаны в разное время. Напомним, что анализируемый вариант Словаря литовского языка мог быть написан примерно в 1850–1851 годах, поэтому его оценивали с учетом орфографических норм того времени, когда буквы, произносимые как [j], записывались как <j>, произносимые как [g], — как <g>, произносимые как [v], — как <v>, а [i] — как <i>; встречается также диграф <ou>. Й. Страка отметил, что наряду с этими соответствиями знаков можно найти и другие их варианты, которые Ф. Л. Челаковский уже не использовал в представленных для сравнения рукописях, преимущественно написанных около 1850 года (имеются в виду письма, написанные около 1850 и в 1851 году), однако они встречаются в анализируемой рукописи. Й. Страка указал на следующие труднообъяснимые особенности почерка: 1) Формы диакритических крючков: в представленных для сравнения текстах, в том числе написанных около 1850 года, характерны крючки, обычно загнутые влево. В текстах исследуемой рукописи таких не обнаружено (ср. рис. № 3 и 4, круг сиреневого цвета (3) и пунктирный круг сиреневого цвета (4)). 162 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę 2) Окончания слов: в представленных для сравнения примерах, в том числе написанных около 1850 года, характерно заметное удлинение некоторых слов в конце. Эта особенность почерка в исследуемой рукописи не встречается (см. рис. № 4, пунктирную стрелку). 3) <z> способ написания: в исследуемой рукописи наиболее характерны варианты, соответствующие более старым нормам письма, — с петлей внизу; в представленных для сравнения текстах, датированных примерно 1850 годом, такой формы уже нет (ср. рис. № 3 и 4, круг (3) и пунктирный круг (4)). 4) <st> сочетание: в исследуемом тексте это сочетание часто имеет следы куррентного шрифта. В рукописях Ф. Л. Челаковского, написанных до 1850 года, эта особенность почерка уже не встречается (ср. рис. № 3 и 4, рамка (3) и пунктирная рамка (4)). 5) «Nabodeníčka» («точкование»)⁹: во всем тексте исследуемой рукописи отчетливо видно, что за буквой <s>, написанной не куррентным шрифтом, следует либо небольшой знак (чаще всего в форме точки или маленького крючка), либо продолжение этой буквы при написании следующей за <s> буквы. Такой способ письма не характерен для обычного почерка Франтишека Ладислава Челаковского (Straka 2018: 21–22). Рисунок № 3: Примеры несовпадающих знаков в Словаре литовского языка. Словарь литовского языка, слово «sivý» (общий порядковый номер 1339, буква S — порядковый номер 192) (Straka 2018: 23). ⁹ «Nabodeníčko» («точкование») — чешский лингвистический термин, авторство которого в XIX веке приписывали Яну Гусу. Обычно этот термин употребляется при обсуждении представителей диакритической орфографии XV века. «Nabodeníčko krátké» («краткое точкование») обычно означает точку над буквой, а «nabodeníčko dlúhé» («долгое точкование») — черту над буквой. Эта терминология подробнее описана в исследовании Яны Плескаловой (в том числе рассматривается вопрос об авторстве упомянутого термина; подробнее см. Pleskalová 2007: 147–151). В заключении экспертизы этот термин был использован для обозначения знака, расположенного над буквой <s>, который не обозначает особенности произношения звука. Straipsniai / Articles 163 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ Рисунок № 4: Примеры несовпадающих знаков в рукописи Ф. Л. Челаковского. Письмо Ф. Л. Челаковского, написанное 2 февраля 1851 г. (Straka 2018: 23). Комментарий Руководитель проекта И. Лемешкин, по просьбе Я. Страки, прокомментировал эти выводы. По мнению учёного, указанные расхождения можно объяснить следующим образом: «Словарь [...] должен был создаваться по частям в первой половине XIX в. О словаре Ф. Л. Челаковского Letawském Słowniku (Литовском словаре) впервые упоминается в 1827 г., однако более ранним его вариантом, написанным с соблюдением старых орфографических норм, к сожалению, мы не располагаем». Основной текст этого лексикографического памятника на чешском и литовском языках был написан (точнее, переписан) в 1830-е годы. Позднюю границу датировки позволяет установить вторичная вставка на литовском и немецком языках, добавленная к основному тексту словаря (не ранее февраля 1851 г.). Так Словарь был дополнен терминами родства. В 1851 году словарь Несельманна как печатный источник Словаря указан на fol. 2r. Необходимо отметить, что название Wörterbuch der littauischen Sprache, как и немецкая часть толкований, внесённая рядом с лексикой родства на fol. 2v, написано фрактурой. Это обстоятельство может иметь значение для понимания некоторых специфических особенностей почерка. Филологи первой половины XIX в. опирались на лексикографические труды, возникшие в XVIII–XIX вв. при семинаре литовского языка Кёнигсбергского университета 164 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę (Albertus-Universität Königsberg). Чаще всего использовались лексикографические труды Филиппа Руиги (Lexicon Germanico-Lithuanicum et Lithuanico-Germanicum, 1747 г.), Кристионаса Готлиба Милькуса (Littauisch-deutsches und deutsch-littauisches Wörter-Buch, 1800 г.) и уже упомянутого Георга Генриха Фердинанда Несельманна (Wörterbuch der littauischen Sprache, 1851 г.). Изданные в Кёнигсберге словари, из которых автор черпал важный материал для своих исследований, до 1851 года печатались швабахом. В XIX в. немецкие тексты, напечатанные этим шрифтом, переписывались фрактурой, однако для литовского и чешского языков, по предложению автора Словаря литовского языка, следовало использовать антикву. Важно также помнить, что в процессе создания словаря главную роль играл именно литовский язык: автор выбирал из доступных ему источников лексемы, которые на слух звучали похоже на слова славянских языков. Литовский язык и его печатная форма, принятая в Восточной Пруссии (швабах), имели первостепенное значение; это могло отразиться и на графическом оформлении языкового примера. При переписывании литовских текстов антиквой могли возникнуть определённые «несоответствия», например, повышалась вероятность писать графемы слитно (<st>, <sz>, <sk>, <sl> и т. п.). В целом рукопись производит впечатление разборчивой и «образцовой». Писавший старался сделать так, чтобы написание литовских слов не вызывало сомнений (эта «чрезмерная» точность позднее сохраняется и при письме на чешском языке; в одном и том же труде литовская и чешская части, разумеется, сливаются), поэтому среди возможных вариантов выбиралась та форма графемы, чьё фонетическое значение было бесспорным. Это понятно, если учесть, что предполагаемый читатель рукописи (другой филолог XIX в.) или наборщик в типографии не знал литовского языка, а значит, не мог понять из контекста фонетическое значение спорных знаков. Похоже, это проявляется, помимо прочего, и в написании знака <s> с диакритическим знаком в правом поле (ср. употребление варианта этого знака на титульной странице изданного в 1829 году Ohlasů písní ruských (Эхо русских песен)» (Lemeškin 2018). Выводы эксперта-криминалиста по почерку Я. Страка учёл эти важные замечания и использовал их в своих выводах: «К п. 1 (форма диакритических гачек) Что касается диакритических гачек, в многочисленных образцах рукописей Ф. Л. Челаковского, написанных в разное время и предоставленных для сравнения, можно найти варианты, не загнутые влево. Однако отчётливо узнаваемыми и, что важнее, характерными для рукописей, датируемых примерно 1850 годом, являются гачки, загнутые влево; это, разумеется, не свидетельствует о недостоверности материала. Тем не менее, даже исходя из мнения доц. Лемешкина, нельзя сделать вывод, что это каким-либо образом могло быть связано с определёнными факторами, повлиявшими на создание рукописи, если Ф. Л. Челаковский является автором Словаря литовского языка, Straipsniai / Articles 165 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ как указывает доц. Лемешкин. Таким образом, в нынешней ситуации невозможно достоверно объяснить этот признак почерка, который следует оценивать как совпадающий. К пункту 2. (Окончания слов) Признак окончаний слов, то есть дописывание слов в некоторых случаях при написании слов из материала, представленного для сравнения, тогда как в исследуемой рукописи такое не встречается, в целом имеет малое значение. С одной стороны, Словаря литовского языка принцип написания текста — экономность. Это могло повлиять на способ написания окончаний слов, то есть на их стяжение. Несмотря на то, что в текстах 1850 и 1851 годов, представленных для сравнения, встречаются дописанные окончания слов, в них всё же преобладают стяжённые окончания, то есть такие, которые характерны и для исследуемой рукописи. К пункту 3. (<способ написания >z) Способ написания букв <z> и использованная форма письма в исследуемой рукописи в значительной мере опираются на нормы, действовавшие до 1849 года. Можно найти и другие формы, однако их число невелико [...]. С одной стороны, необходимо констатировать, что различия между формой написания буквы <z>, использованной в исследуемой рукописи, и примерами из других источников, представленными для сравнения и преимущественно написанными после 1849 года, очевидны; с другой стороны, обстоятельства, связанные с созданием рукописи, могли бы оправдать формы курента. Однако следует признать, что это гипотетическое объяснение, которое нельзя доказать на основании примеров того же периода. К пункту 4. (Сочетание <st>) Как и в случае объяснения 3, здесь приходится констатировать, что сочетание <st>, написанное курентом, уже некоторое время не встречается в сравнительных примерах Ф. Л. Челаковского (в доступных источниках оно не обнаруживается начиная с марта 1820 года). Поскольку это сочетание, на которое повлиял курент, можно найти (до 1820 года), не следует отвергать гипотезу доц. Лемешкина о том, что оно может быть отражением влияния определённого периода, если принять во внимание обстоятельства создания Словаря литовского языка, которые, вероятно, также могли на это повлиять. К пункту 5. «Расстановка точек» Наконец, даже говоря о так называемой «расстановке точек», нельзя отвергать гипотезу доц. Лемешкина о том, что в исследуемой рукописи этот приём использовался для чёткого различения букв, чтобы наборщик мог их прочитать. С одной стороны, важно, что доц. Лемешкин сам предложил объяснение, почему такой знак был использован в рукописи Ф. Л. Челаковского; однако, как видно из представленного изображения (рис. 5), нельзя утверждать, что в почерке Франтишека Ладислава Челаковского такой способ письма никогда не встречался. 166 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę Иллюстрация № 5: «Точкование» в рукописи Ф. Л. Челаковского. Титульная страница «Ohlasu písní ruských», 1829 г. (Straka 2018: 26). Эту гипотезу несколько осложняет то, что, например, Й. В. Камарыта, в отличие от Ф. Л. Челаковского, использует «точкование» как обычный способ письма — не только в письмах, но и в текстах, предназначенных для печати [...]. С точки зрения современной практики трудно поверить, что эти признаки в сопоставительных образцах, независимо от того, были ли они написаны значительно раньше исследуемой рукописи или примерно в то же время (1850 г., 1851 г.), встречались случайно или постоянно фиксировались во всём тексте «Словаря литовского языка». Если исходить из того, что динамические стереотипы, на основе которых создавалась рукопись, имеют значение, для нашего времени это было бы необычным результатом. Однако, чтобы придать этому признаку больший вес, необходимо очень подробно исследовать как рукописи Ф. Л. Челаковского, так и рукописи его современников» (Straka 2018: 24–27). Учитывая все упомянутые выше указания, Й. Страка в разделе заключений экспертизы утверждал: «Проведённые исследования наглядно показывают, что не было обнаружено признаков, позволяющих категорически утверждать, будто именно Ф. Л. Челаковский написал архивный документ «Словарь литовского языка». Кроме того, обнаружение не только совпадений, обладающих высокой доказательной силой, но и очевидных различий объективно затрудняет принятие решения при оценке проанализированных фактов, основанных на соответствующих объективных условиях, а именно на ограниченных возможностях исследования рукописи, созданной в середине XIX века. С одной стороны, имеются признаки, которые невозможно достоверно объяснить (иногда — лишь гипотетически), но, с другой стороны, есть» Straipsniai / Articles 167 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ доказуемые совпадения с рукописями Ф. Л. Челаковского. Поскольку нормы правописания менялись достаточно часто, а иногда и существенно, причём именно в тот период, и из-за недостатка знаний по этой теме невозможно однозначно объяснить закономерность влияния этих изменений на конкретного пишущего, совпадения нельзя считать надёжными так, как их можно было бы признать при исследовании современной рукописи. По всем вышеуказанным причинам наиболее объективным является заключение судебно-почерковедческой экспертизы о том, что авторство Ф. Л. Челаковского как автора архивного документа «Словарь литовского языка» подтверждается положительно и соответствует определению «средняя степень вероятности»» (Straka 2018: 27). Согласно приведённой выше шкале оценок, оценка эксперта соответствует третьему из девяти пунктов. Положительное заключение выносится в том случае, когда «доказательства подтверждают утверждение о том, что спорный и сравнительный материалы написаны одним и тем же лицом. Тем не менее выявленных признаков недостаточно для положительного заключения о высокой степени вероятности»10. В заключительной части Й. Страка подвёл итог проведённому анализу: «Рассматриваемый архивный документ, то есть „Словарь литовского языка“ (шифр IV A 11), оригинал которого хранится в Отделе рукописей и старопечатных книг Национального музея, вероятно, написал Франтишек Ладислав Челаковский, родившийся 7 марта 1799 г. и умерший 5 августа 1852 г.; его рукописи были представлены мне для исследования» (Straka 2018: 27). ОБОБЩЕНИЕ И ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ Выводы судебно-почерковедческой экспертизы, проведённой JUDr. Й. Стракой, убедительны. Й. Страка установил, что авторство Ф. Л. Челаковского «вполне возможно». Частично или полностью совпадают следующие особенности почерка Ф. Л. Челаковского и лица, написавшего «Словарь»: наклон букв, соединение букв, соотношение их высоты и ширины, совпадения, заметные в написании букв <a>, <o>, <d>, <g>, <j>, <m>, <n>, <p>, <s> латинского алфавита; реже встречающиеся соответствия в написании <t>, имеющие небольшое значение для идентификации, а также сходства в написании букв <e>, <l>, <u>. Труднее объяснить следующие признаки: написание диакритических крючков, удлинение концов слов, написание буквы <z>, сочетания <st> и «точкование». Можно предположить, что на возникновение этих различий повлияли определённые 10 https://www.pismoznalectvi.org/odborne-cinnosti/standardy-spp/standard-pro-stanovovani-zaveru/ [žiūrėta 2020–05–18]. 168 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę обстоятельства, влиявшие на человека, писавшего Словарь, вследствие чего в некоторых случаях признаки почерка невозможно объяснить однозначно. Следует принять во внимание и другие факты, связанные с этой чешской личностью и подробно рассмотренные в предыдущих исследованиях. Разумеется, имеется в виду его переписка (особенно фрагмент письма Я. В. Камарита, в котором непосредственно говорится о Словаре литовского языка), тот факт, что Словарь литовского языка не противоречит другой лексикографической деятельности учёного, типологически близкой к упомянутому труду, сходные идеи, высказанные не только в Словаре литовского языка, но и в других научных трудах этого деятеля чешского возрождения. Не менее важно и то, что в ходе исследований была отвергнута гипотеза о том, что архивную рукопись мог написать кто-либо из других исследователей того времени. В чешском пространстве в первой половине XIX века было немного личностей, способных составить словарь такого рода. Упомянутый К. Й. Эрбен (1811–1870), несомненно, был выдающимся чешским литератором, черпавшим идеи для художественных текстов из устного народного творчества (как и Ф. Л. Челаковский). Однако то, как К. Й. Эрбен использовал балтийский материал в своих научных трудах, позволяет предположить, что он не был опытным специалистом по литуанистике. Более убедительным объяснением комментария «Erben?», написанного на обороте титульного листа рассматриваемой архивной рукописи, вероятно, могло бы быть следующее: это отметка, использовавшаяся для внутренних нужд архива. Это объяснение подтверждает и тот факт, что в 1846–1851 годах К. Й. Эрбен работал первым руководителем тогда созданного Краевого архива (Archiv Vlastenecký, с 1848 года — Архива Чешского музея, ныне Архива Национального музея). Из списка возможных авторов Словаря литовского языка нельзя исключить кандидатуру известного лингвиста и балтиста Павела Йозефа Шафарика (1795–1861). Однако в данном случае эту возможность опровергает структура анализируемого труда. Словарь литовского языка отличается очевидной романтической мотивацией и отражает характерные для той эпохи тенденции. Хотя нельзя исключать, что П. Й. Шафарик мог решить составить словарь балтийских и славянских языков, вероятнее, что к этой задаче он подошёл бы более ответственно. Разумеется, можно рассматривать кандидатуры и других личностей XIX века — не только современников Ф. Л. Челаковского, но и его учеников и последователей. Среди них, например, можно упомянуть Игнаца Яна Гануша (1812–1869), автора первой биографии Ф. Л. Челаковского11, изданной в 1855 году. Однако из-за отсутствия доказательств, подтверждающих эту гипотезу, будь то в случае И. Я. Гануша или кого-либо другого, полагают, что дальнейшее рассмотрение этого вопроса нецелесообразно. 11 Hanuš Ignác Jan 1855: Život a působení Františka Ladislava Čelakovského, Praha: Tisk umělecko-knihtiskařského ústavu K. Bellmanna. Straipsniai / Articles 169 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ Тем не менее важно, что в заключениях криминалистической экспертизы Ф. Л. Челаковский был назван «вероятным» создателем рукописи. Несмотря на то что возможность того, что Lietuvių kalbos žodynas в том виде, которым мы располагаем, был переписан другим лицом, полностью не исключена, установление авторства как «умеренно вероятного» (с учётом также трудностей, возникших при анализе источников) — это для нас ещё одна чрезвычайно важная деталь головоломки, подтверждающей авторство Ф. Л. Челаковского; она засвидетельствована сопоставлением рукописи с сохранившимися литературными и научными трудами этого деятеля чешского возрождения. Несмотря на то что экспертиза почерка не установила, что Ф. Л. Челаковский бесспорно является лицом, записавшим Lietuvių kalbos žodyną, и его авторство нельзя признать с полной уверенностью, в концептуальном плане авторство Ф. Л. Челаковского можно считать доказанным. ŠALTINIAI Lietevský slovník. Knihovna Národního muzea, oddělení rukopisů a starých tisků, signatura IV A 11. Lemeškin Ilja 2018: Vyjádření k psané podobě „Litevského slovníku“, Praha. Standart pro stanovování závěrů znaleckého zkoumání. Prieiga internete: https://www.pismoznalectvi.org/odborne-cinnosti/standardy-spp/standard-pro-stanovovani-zaveru/ [žiūrėta 2020-05-18]. Straka Jiří 2018: Znalecký posudek z oboru písmoznalectví, specializace ruční písmo, zabývající se otázkou zda předmětnou archiválii, tj. Litevský slovník (sing.: IV A 11), jehož originál je uložený v Oddělení rukopisů a starých tisků Knihovny Národního muzea, napsal František Ladislav Čelakovský, narozený 7. března 1799 a zemřelý dne 5. srpna 1852, Praha. LITERATŪRA Bartoš František Michálek 1926: Soupis rukopisů Národního musea v Praze, Praha: Melantrich. Běťáková Marta Eva, Blažek Václav 2012: Encyklopedie baltské mytologie, Praha: Libri, 2012. Čeladín Jindřich, Blažek Václav, Kabeláčová Tereza, Seitlová Eva 2016: Čekų baltistikos bibliografija. – Acta Linguistica Lithuanica 74, 305–351. Lemeškin Ilja 2010: Františko Ladislavo Čelakovskio lietuvių kalbos žodynas. – Leksikografija ir leksikologija 2, Vilnius: Lietuvių kalbos institutas, 98–113. 170 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII Rankraštinio Lietuvių kalbos žodyno autorystės klausimas: nauji faktai, paaiškėję atliekant teismo rašysenos ekspertizę Pleskalová Jana 2007: Nabodeníčkka v české lingvistické terminologii. – Slavica Slovaca 42(2), 147–151. Ryngevič Renata 2000: Lingvistinė ekspertizė Vokietijoje ir Lenkijoje: raidos tendencijų apžvalga. – Jurisprudencija 18(10), 122–128. Šeferis Vaidas 2009: Kristijono Donelaičio kūryba čekų filologijos akiratyje. – Senoji Lietuvos literatūra, knyga 28, Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 41–62. The Matter of Authorship of the Handwritten Dictionary of the Lithuanian Language: the New Findings Revealed from a Professional Handwriting Analysis SUMMARY The article addresses the authorship of the handwritten relic of the first half of the 19th century – The Dictionary of the Lithuanian Language (Lietuvių slovynų) – kept at the Department of Manuscripts and Early Printed Books of the Czech National Museum Library (shelfmark IV A 11; 30 large-format (21.5 × 35.5 cm) pages). To continue the research of Ilja Lemėškin and other researchers, the project František Ladislav Čelakovský’s Handwritten Dictionary of the Lithuanian Language (Rukopisný slovník litevštiny Františka Ladislava Čelakovského) (No. 520317), which was dedicated to a more detailed analysis of The Dictionary of the Lithuanian Language and was funded by the Charles University Grant Agency (GA UK), was conducted at the Faculty of Philosophy of Charles University from 2017 to 2019. Authorship related arguments had to be supplemented with the conclusions of a professional handwriting analysis carried out by JUDr. J. Straka. Expert Straka used several analysis methods: analytic-synthetic, comparative-graphometric. To analyze the manuscripts, the expert also resorted to specialized equipment. In the final part Straka summarized his analysis by the statement that F. L. Čelakovský’s authorship is “probable”. The following features match in the handwriting of both F. L. Čelakovský and The Dictionary author in part or in full: slant angle of letters, coherence of letters, height and width ratio; coincidence in the shapes of letters <a>, <o>, <d>, <g>, <j>, <m>, <n>, <p>, <s> in the Latin script is observed; there is less coincidence in the writing of <t>; matching shapes of letters <e>, <l>, <u>, which do not play an Straipsniai / Articles 171 GEDA MONTVILAITĖ, ANNA TOLLAROVÁ important role in the analysis. The following features are more difficult to explain: the writing of diacritical hooks; the extension of word endings; the way of writing the letter <z>, the combination <st> and “dotting”. It may be assumed that the above differences were determined by the influences that affected the writer in composing The Dictionary; despite the above, in some cases the features cannot be explained absolutely reliably. Though we cannot fully reject the possibility that the form of The Dictionary of the Lithuanian Language, which is at our disposal, was transcribed by a different person, the determination of authorship as “moderately likely” (bearing in mind the difficulties encountered in the analysis of sources) is yet another very important piece of the puzzle confirming Čelakovský’s authorship, which was testified by comparing it with the surviving literary and scientific works of this Czech figure of national revival. Based on the findings of all the available studies on this topic, we may consider F. L. Čelakovský’s authorship a proven fact. Įteikta 2020 m. gegužės 1 d. GEDA MONTVILAITĖ ANNA TOLLAROVÁ Karolio universitetas Filosofijos fakultetas nárm. Jana Palacha 1/2, Cz-11638 Praha, Čekija [email protected] [email protected] 172 Acta Linguistica Lithuanica LXXXII